[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTkudXNlcmFwaS5jb20vYzg1NTMyMC92ODU1MzIwOTUyL2Y5MDVkLzhRUUtzemwycEhJLmpwZw[/img2]

В. Леонычев. Усадьба Надеждино. Дом Норовых. 1936-1940. Фотобумага, фотопечать, сепия. 17,5 х 23,8 см. Музей-заповедник «Дмитровский кремль».

В.С. Норов по воспоминаниям современников и неизданным письмам

Настоящий очерк о декабристе В.С. Норове является сводкой записанных воспоминаний по рассказам, дневникам и письмам современников и его родного племянника Н.П. Поливанова; часть рассказов собрана среди местных крестьян при работе по краеведению. Некоторые из тех рассказов относятся лишь косвенно к личности декабриста, но характерны для эпохи и среды, в которой пришлось доживать после ссылки этим представителям первого организованного восстания против царизма, этим «горячим головам», как называл всех сам Норов.

Может быть, они вышли на борьбу, не взвесив степени подготовленности масс к перевороту, не достаточно учли стойкости лиц, примкнувших к организации, но во всяком случае нельзя им отказать в смелости замысла, в стойкости своих убеждений и в искренней уверенности, что близок тот день, когда «взойдёт заря пленительного счастья», как выразился Пушкин в послании к своему другу Чаадаеву; он же в письме в Сибирь к декабристам говорит: «Оковы тяжкие падут, темницы рухнут и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут».

Очень близко ко всем декабристам, к Пушкину и в особенности к Чаадаеву стояла семья Норова, жившая по зимам в Москве, а с ранней весны в Надеждине1 небольшой, но красивой по своей поэтической красоте подмосковной усадьбе, в 73 верстах от Москвы в северной части Дмитровского уезда.

1. Село Надеждино находится в 14 верстах к северу от Дмитрова; в настоящее время (1925) числится в Дмитровской волости, на границе Ленинского уезда. В усадьбе до последнего времени жила семья Поливановых, родные внуки сестры декабриста Е.С. Поливановой, урождённой Норовой. Её сын Николай Петрович Поливанов бережно сохранял всё, что относилось к памяти его дяди В.С. Норова. «В нашей семье есть свои святые, свои мученики и свои святыни», - говорил он, имея в виду своего дядю декабриста и своего племянника Петра Сергеевича Поливанова - шлиссельбуржца, просидевшего за принадлежность к нородовольцам 20 лет лет в одиночном заключении.

Теперь в Надеждине сохранился флигель, где жил Василий Сергеевич, но уже дважды перестроенный. В большом доме, помещается кустарная Надеждинская учебно-показательная мастерская В.С.Н.Х. Р.С.Ф.С.Р. - Этот дом, потерявший свой наружный вид ещё при перестройке 1873 года, в текущем году отремонтирован и приспособлен для помещения мастерских, классов и общежития учеников.

Близ усадьбы находится школа I ступени, бывшее начальное училище, основанное в 1873 году; церковь каменная типичного Александровского стиля выстроена в 1838 году отцом декабриста.

От прежних хозяйственных построек, оранжерей, скотного двора и проч. давно ничего не осталось. К усадьбе через поляну прилегает деревня Надеждино-Скубятино. В 1840-х годах к ней была присоединена деревня Киёво; место, где стояло Киёво, теперь пустырь, но остался там пруд, за 2 версты от Надеждина. Усадьба окружена рощей. Цела прямая, как стрела, аллея на 300 саженей длины. В роще попадаются вековые сосны громадной величины. Со стороны поля два пруда. Цел дуб, посаженный собственноручно Василием Сергеевичем и тополя. Дом окружают старые берёзы, серебристые тополя и густая заросль сирени.

Перед большим домом, окрашенным в розовую краску, с мезонином и белыми колоннами, расстилался лужок - круг, обсаженный розовыми кустами и массой белых нарциссов, затем шли два пруда, окружённые небольшой рощей: серебристыми тополями, плакучими берёзами и несколькими дубами.

Из кленовых беседок открывался широкий вид на поля, деревни, виднелись в дали долина реки Яхромы, сёла за рекой, расположенные на синеющей возвышенности (Клинско-Дмитровской гряде); можно различить даже ряды берёз, при Рогачёвской большой дороге, а вправо на северо-запад и север всё леса, леса, сливающиеся с горизонтом.

При начале лесов, монастырских, раменских виднеются деревни Куликовской округи и среди них группа деревьев - Алексеевская роща близ села Говейнова. Здесь в первой четверти XIX века в Алексеевском имении своей тётки, проводил молодость П.Я. Чаадаев1.

1. Чаадаев жил последние годы в Москве, где и умер 14 апреля 1856 года. Он завещал похоронить себя в Донском монастыре, где он часто бывал на кладбище. Рядом, с памятником из розового мрамора над могилой Евдокии Сергеевны Норовой, умершей в 1835 году, видна и теперь простая чугунная плита с надписью: «Пётр Яковлевич Чаадаев». Он умер холостяком и всю жизнь сохранял память о своём юношеском чувстве к Е.С. Норовой, перешедшем потом в дружбу. «Чаадаев был так добр, что посетил меня больную», - пишет Евдокия Сергеевна  своей сестре Катеньке за несколько дней до своей смерти из Москвы, где она лечилась, живя у родных.

«Чаадаев приехал к нам обедать», - пишет в своём дневнике 12-летний Н.П. Поливанов (сын Екатерины Сергеевны, сестры декабриста), описывая случайную остановку на один лишний день в Москве во время поездки семьи Поливановых в Одессу в 1844 году.

Портрет Евдокии Сергеевны Норовой находится в Дмитровском музее.

Он часто бывал в Надеждине и близко сошёлся с молодыми Норовыми. Несомненно, его влияние отразилось на взглядах и отношениях молодёжи Норовых ко всему окружающему и способствовало образованию двух лагерей - «отцов и детей» в семье помещиков первой четверти XIX века.

В литературе о декабристах мало известно о В.С. Норове, но тем не менее по сохранившимся письмам, по воспоминаниям лиц, слышавших о нём от современников, а также по немногим печатным заметкам в исторических журналах и по неизданным письмам Надеждинского архива, собранного его племянником Н.П. Поливановым, личность В.С. Норова вырисовывается ярко и является сильной, привлекательной и выдающейся, как по цельности и стойкости своих убеждений, так и по способностям и полученному им специальному военному образованию.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM2LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL2h1bFYzd2xsT0lyMk5TSzVHVGJCRE9EX044Uml0MThmdUJFZjR1dndVeWRfTkVHVkpySW1YRkZpLUdNN0ZZaW5oRDJzdV84cVFZZFdrQzZwMEgyWkpGSmkuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MjIsNDh4MzQsNzJ4NTEsMTA4eDc2LDE2MHgxMTIsMjQweDE2OCwzNjB4MjUzLDQ4MHgzMzcsNTQweDM3OSw2NDB4NDQ5LDcyMHg1MDUsMTA4MHg3NTgsMTIyM3g4NTgmZnJvbT1idSZ1PTNpTXBrV01nOHFyWWtISWpKS3hqTktCTTZSbFFfUHBhWGdXZ1FDNzc1dUkmY3M9MTIyM3gw[/img2]

Флигель в усадьбе Надеждино, где жил В.С. Норов. Перестроен в 1873 г. Впоследствии Надеждинская земская школа. После 1909 г.. Фотобумага, фотопечать. 8,3 х 11,3 см. Дмитровский уезд. Музей-заповедник «Дмитровский кремль»

Окончив курс Пажеского корпуса в 1812 году, он был отправлен со школьной скамьи в действующую армию, сделал блестящую военную карьеру, был ранен, сделал весь поход 1812-1813 годов и в 22 года был подполковником лейб-гвардии Егерского полка, награждён орденами за военные заслуги. Среди товарищей он отличался привлекательной наружностью, колким, увлекающимся характером, горячими резкими суждениями и сильной волей.

По рассказам родных в делах декабристов нет его показаний, потому что он упорно отказывался давать какие-либо сведения и тем выдавать своих товарищей. Он даже после пыток (перед допросом его сажали в «каменный мешок», опускали босые ноги в ледяную воду, кормили одними селёдками не давая пить). Норов остался по-прежнему непреклонен в своём отказе давать какие-либо сведения, озлоблялся и упорно молчал.

В.С. Норов происходил из старинной дворянской богатой семьи, где ясно были выражены два направления: с одной стороны крепостник отец и учёный сановник брат Авраам Сергеевич Норов1.

1. Авраам Сергеевич Норов (1795-1869) со службы в артиллерии в 1812 году был ранен под Бородиным в ногу и привезён в Москву, где лейб-медик Наполеона Ларей сделал ему и его товарищу М.М. Обольянинову ампутацию ноги, оставшись в покинутой французами Москве, они оба долечивались в с. Никольском-Горушки Дмитровского уезда. Выйдя в отставку, занимался научными трудами - изучал арабский, древнееврейский языки, путешествовал по Востоку. Его сочинения - описания путешествия по Сицилии, Египту и Нубии, Сирии и Палестине. Был министром народного просвещения, членом Академии Наук, членом Государственного Совета. Женат был на В.Е. Паниной, детей не имел. Его имение перешло по завещанию к Поливановым.

С другой стороны прогрессивно настроенная, хорошо образованная нежная мать, любящие его сёстры и другие два брата Дмитрий и Александр, близкие А.С. Пушкину, П.Я. Чаадаеву и затем позднее И.А. Крылову.

Сохранились относящиеся к 1814 году портреты семьи Норовых1. Поясной портрет Сергея Александровича написан по-видимому хорошим художником. Он изображён в полуоборот в чёрном фраке с белым жабо, лет 45-ти с орденом Владимира и медалью ополчения 1812 года.

Судя по его портрету, виден надменный, властный человек с капризно опущенными уголками губ. Сдвинутые брови указывают на упрямый и твёрдый характер. Глаза серые, глубокие с холодным взглядом, чёрная пышная шевелюра, так же, как у сына, обрамляет умный лоб. Во всей позе есть много привлекательного, но жуткого.

Полная противоположность этому портрету также хорошо написанный, портрет его жены Татьяны Михайловны, урождённой Кошелевой2. Изображена она в тёмном зелёном бархатном платье с шалью на плечах и кружевном чепце, прямыми чёрными бровями, с приветливой улыбкой на красивых губах.

1. Портреты Сергея Александровича и Татьяны Михайловны Норовых предоставлены для юбилейной выставки в Музей Дмитровского края, портрет Авдотьи Сергеевны также собственность Музея.

2. Мать Татьяны Михайловны графиня А. Воронцова замужем за Михаилом Кошелевым, второй раз за Глебовым. В юности она воспитывалась вместе со своей двоюродной сестрой Е.Р. Воронцовой-Дашковой, бывшей впоследствии президентом Академии Наук. Екатерина Романовна в 1806 году крестила Екатерину Сергеевну. Сохранилось письмо графа Санти, который по её указанию хлопотал о покупке для Норова Надеждина.

На мать похожа дочь Авдотья Сергеевна, только взгляд её глубже и серьёзнее, в руках держит бисерную работу. Тоже на мать похож по портрету 22-летний Василий Сергеевич Норов, но выражение лица более вызывающее, на лбу видна отцовская упрямая складка, а живой взгляд красивых больших глаз, указывает на прямоту характера и вызывает расположение.

Есть ещё портрет брата их Александра Сергеевича - он ещё очень юн, тоже похож на мать, но глаза и губы выразительны и обнаруживают живость и впечатлительность, в руках книга, одет тоже в чёрный сюртук или фрак; сестра Екатерина изображена 8-летней девочкой в открытом платьице с кошечкой на руках. Работа последних портретов гораздо хуже, чем предыдущих.

По своим убеждениям, сложившимся в юности при зареве французской революции и окрепнувшем затем во время следования по Европе за армией Наполеона, Норов является горячим противником самодержавного строя и убеждённым революционером, таким остался до конца своей жизни.

Кроме того, личные счёты и столкновения с великим князем Николаем Павловичем способствовали взаимной ненависти между Норовым и Николаем. Эти отношения во время следствия о декабристах превратились в месть и издевательства со стороны царя над талантливым красавцем подполковником Норовым. Последний не был активным участником декабристского заговора, а во время восстания, даже не находился в Петербурге, но его привлекли к следствию как человека, известного своей близостью ко многим обвиняемым и заведомо сочувствующего их целям.

Всем, кто знал Норова, было ясно, что он был не только против воцарения Николая, но вообще против всякого монархического строя в России. На это указывает донесение Следственной комиссии, где Норову ставили в вину участие в заговоре 1823 года во время манёвров под Бобруйском, когда только двое из командного состава, Норов и полковник Швейковский высказались за немедленное приведение в исполнение плана ареста императора Александра I и вместе с тем ареста всей царской семьи, приехавшей на манёвры. Об убийстве царя мнения не сходились, и план произвести государственный переворот не удался.

По семейным преданиям Василий Сергеевич был арестован зимой в Москве по личному повелению Николая. Два фельдъегеря увезли его в кибитке в Петербург; вместе с ним везли Фонвизина. В Петербург привезли ночью прямо во дворец. Николай не спал и ходил взад и вперёд по своему кабинету, накинув солдатскую шинель, под которой всегда спал. Он встретил Норова словами: «А, Норов, ты был на площади?» - «Я только что из Москвы». - «Врёшь, ты был на площади! Я вас всех расстреляю, повешу, сгною в тюрьме». - «Что-нибудь одно, ваше величество», - ответил Норов. «А, ты разговариваешь, давай ордена», - и стал собственноручно срывать погоны, ордена и бросать на пол, топча их ногами. «Вы попираете ногами изображения святых», - колко заметил Норов и тем ещё более злил Николая.

Когда царь схватил железный крест, полученный Норовым за сражение при Кульме в 1813 году от Прусского короля, Василий Сергеевич загородил его рукой со словами: «Не вы жаловали». Этот крест оставался всё время с Норовым и в крепости и в ссылке.

На Кавказе, где он служил, как рядовой солдат (1835-1838) часто приглашали Норова на военные советы, где он заменял им офицера Генерального штаба. Часто среди генералов, украшенных орденами и лентами, была видна фигура Норова с шапкой седых волос в солдатской шинели с железным Кульмским крестом на груди.

По официальным данным по делу декабристов Норов был обвинён в том, что он участвовал «согласием в умысле на лишение в Бобруйске свободы блаженной памяти императора и ныне царствующего государя и принадлежал к тайному обществу с знанием цели».

Подполковник Норов был объявлен преступником II разряда, и кара ему была назначена следующая: политическая смерть. Он должен был взойти на эшафот, положить голову на плаху, где ему объявлялось помилование - пожизненное одиночное заключение в крепости.

Впоследствии, после целого ряда хлопот и заступничества со стороны высокопоставленной родни, среди которой были такие влиятельные лица, как Аракчеев, Воронцов и его бывшие боевые товарищи Ермолов и др., Норов, после заключения в Петропавловской крепости, в Свеаборге и крепостных работах в Бобруйске, был сослан на Кавказ без выслуги в солдаты, а затем вследствие расстроенного здоровья - болезни ног, приобретённой им во время заключения, он в 1838 году был прислан на жительство в Надеждино под надзор его отца Сергея Александровича Норова, известного стойкостью своих религиозных и монархических убеждений - типичного хозяина крепостника, «старого барина» по воспоминаниям местных крестьян.

Здесь в отдельном флигеле, стоящем близ вековой рощи, прожил он до 1844 года, не имея права никуда выезжать, чужой по воззрениям окружающей его среды - соседей помещиков, кроме семьи Корсаковых, в Тарусове, где он любил бывать1.

1. Тарусово до 1917 года находилось в составе селений Дмитровского уезда Гарской волости на границе Тверской губернии и близ границы Владимирской губернии (д. Вотря в 2-х верстах) теперь входит в состав Ленинского уезда. С начала XIX века во владении Корсаковых. В 1820-х там поселилась культурная семья Семёна Николаевича Корсакова, который там жил безвыездно до смерти, занимался медициной (лечил всю округу гомеопатией), вёл хозяйство главным образом лесное и воспитывал своих детей, был женат на Софье Николаевне Мордвиновой, получившей английское воспитание.

«Я смотрю на Тарусово, как на светоч среди полного мрака, как на прекрасный оазис среди дикой пустыни», - писал В.С. Норов своей сестре. Попытка посещать Дворянский клуб в Дмитрове кончилась неудачей. Члены клуба попросили Василия Сергеевича оставить их собрание на основании того, что он лишён дворянства.

Это происшествие задело самолюбие отца, и он решился выступить в защиту сына перед Дмитровскими властями. Он лично поехал объясняться к Р.В. Чулкову1.

1. Дом Чулкова на Водопроводной (бывш. Спасской) улице цел и теперь почти в том же виде (принадлежит доктору Г.И. Ростовцеву).

Его сын, который был тогда ещё ребёнком, хорошо запомнил запряжку шестеряком, как полагалось по чину, и фигуру высокого старика Норова, приехавшего защищать права сына на дворянство, принадлежащее ему по рождению, хотя и отнятые по суду.

В эти годы близ Надеждина в Татьянино, а часто и в самом Надеждине жила семья близкой по взглядам и любимой сего сестры Екатерины Сергеевны Поливановой. Её сын Николай, тогда ещё десятилетний мальчик, оставил в своём детском дневнике и впоследствии в рассказах о дяде Василии Сергеевиче много черт характера Норова и воспоминаний о его простой жизни в Надеждине, а также отметил то влияние, которое он имел на воспитание своих племянников.

Василий Сергеевич редко ходил в большой дом к отцу, где всё ему было противно «только преодолев отвращение, пошёл с твоим поручением к отцу», - пишет он своей сестре. За свои резкие и свободные беседы во время обеда он получал замечания о отца: «Васинька, говори по-французски для людей», - останавливал его отец.

Входя в дом, при виде многочисленной праздной дворни, ожидающей приказаний, он говорил: «Что они тут делают, эти шклаверы (рабы)?». «Что их мало?» - спрашивал он. У себя он обходился без услуг крепостных - один мальчик прислуживал ему: седлал, чистил лошадь, ставил самовар, заваривал чай, ездил с ним верхом. В бурю и грозу Василий Сергеевич, надев кавказскую бурку, кричал, чтобы седлали Зайчика и скакал к сестре в Татьянино, где его всегда ждали с радостью. Также он ездил в Тарусово.

«Как хорошо я помню его приезды к нам верхом, когда он, присоединясь к нашим семейным сборищам, говорил о Наполеоне с жаром, с огнём, - говорит в своём письме Н.С. Бакунина, урождённая Корсакова, написанном по поводу известия о смерти В.С. Норова. - Как радовалась его посещениям я Вера (её сестра), так как мы были уже в таком возрасте, когда могли под этим шутливым характером угадать чистое, прямодушное сердце. Какое благородное сердце билось под оболочкой простого солдата».

По воспоминаниям Н.П. Поливанова видно, как Василий Сергеевич, возмущаясь изнеженностью воспитания детей, посылает даже самых маленьких племянников по одному вечером в рощу, где он в конце большой аллеи нарочно как бы «забывал» свою палку, перчатки, фуражку, которые дети должны были принести. Как они слушали его рассказы о войне, о Кавказе, как под его руководством строили укрепления и брали их штурмом вместе с детьми крепостных, не считались, кто кого тузил, не смея жаловаться, гордясь только своей храбростью и находчивостью.

Целый ряд воспоминаний местных крестьян указывает на то несомненное влияние на отношение к крепостным, которое внёс Василий Сергеевич своим пребыванием в Надеждине. «Один-то сын у старого барина при царе служил в министрах, - рассказывает 90-летняя старуха Устинья Кочеткова1, - а другой жил здесь будто беспаспортный. Вот здесь флигель стоял. Много флигелей было для дворни, а в крайнем и жил этот самый сын. Я мала была, его не помню, а знаю, что бабы ходили пол мыть. Сын этот против царя шёл, поэтому никуда нельзя было ему выезжать, так и жил, нигде не значился, будто прописной».

1. Устинья Яковлева, уроженка д. Дядькова, 16-ти лет была выдана замуж за Батулина в д. Скубятино, 25-ти лет овдовела и вышла замуж за Михаила Кочеткова. 40 лет уже вдовеет. Имела 4-х сыновей и 5 дочерей. Сыновья все умерли.

Крестьянин села Скубятина старик Михаил Корнеев в 86 лет много рассказывает о жизни крепостных того времени обладая хорошей памятью и недюжинным умом Корнеев в своих рассказах даёт яркую иллюстрацию быта1:

1. Михаил Корнеев жив до настоящего времени (октябрь 1925 г.), хотя был разбит параличом, но может передвигаться с палкой. Его отец, Корней Васильевич, был «ездоком» у Норова, ему давались разные поручения, мать его была кормилицей у Поливановых, и таким образом, не будучи дворовыми, семья Корнеева близко стояла к «барскому дому». В настоящее время Корнеев живёт у одного из своих сыновей в Скубятине, его внук Иван Иванович - студент медик, другой Прокофий Иванович сражался в рядах Красной Армии в командном составе, убит в Ташкенте. Все внуки очень способные, считались лучшими учениками в Надеждинской школе. Фотография Михаила Корнеева, снятая в 1925 г. находится в Дмитровском музее.

«Норов нас купил за разбойников. Допреж была у нас барыня Грибоедиха, да такая своенравная; её наш мужик Григорий убил1. Бывало, наши мужики косят на Журавлихе (пустошь на болоте близ границы Никольского). Приедет Грибоедиха на покос...«Что мало накосили?». Снимает туфлю с ноги да того, кто плохо косит, и начинает по щекам туфлёй колотить, а Гришуха плохой был работник, всё отставал, ему чаще других доставалось».

1. По планам и документам Скубятино в конце XVIII века было во владении вдовы «поручицы Елены Ивановой дочери Зиновьевой и дочери её Прасковьи Григорьевой». Место где стоял дом убитой помещицы, тождественно по плану с владениями Зиновьевой. Быть может Грибоедовой названа Зиновьева по отцу урождённая Грибоедова.

«Вот один раз сидят мужики на покосе, - продолжает свой рассказ Корнеев, - отдыхают, а Гриша и говорит: «Терпенья моего нет, я сегодня барыню убью» - «Да что ты, как ты это сделаешь?» - «Я уж знаю», - отвечает Гриша. Одни говорят: «Брось Гриша, себя погубишь», а другие говорят: «Так ей и надо!»

И что же, в эту самую ночь забрался Григорий к ней в спальню и зарезал. Григорий пропал без вести, его больше никогда не видали. А Гришины и сейчас живут у нас, и тоже все плохие, слабые на работу. Вот после этого Норов нас задёшево купил, а когда приехал, то вычитал нам указ, что нас он купил в крепость и что в нашем теле волен; ну, а значит душа-то у нас своя - вольная. Строгий был барин. Все его боялись».

О строгости старика Норова рассказывала дочь Александра Сергеевича Норова, что с детства помнила, как иногда она засыпала в страхе, забиваясь на своей кровати под одеяло (во флигеле) под крики, которые неслись со стороны конюшни: «Помилуйте, помилуйте!». Это кого-нибудь наказывали на конюшне.

Рассказывали, что он велел раз на конюшне вытрезвить одного мелкопоместного дворянина - мужа бывшей гувернантки Норовых, который плохо обращался с женой и под пьяную руку бил её.

Вместе с тем, Сергей Александрович Норов не был самодуром и иногда выслушивал спокойно возражения и, как говорят, «принимал резон».

Тот же Корнеев рассказывает, что соседний помещик Нагибин, часто бывавший у Норова (за ним почти ежедневно посылали лошадей, просить приехать к обеду, умел удержать гнев «старого барина».

1. Нагибин был женат на Надежде Фёдоровне Куртнер, бывшей воспитательницы дочерей Норова, ему принадлежала часть села Княжева в 2-х верстах от Надеждина.

«Раз бурмистр Башук пришёл к барину в кабинет с докладом и рассказывает, как ребята деревни Киёво сложили песенку про своего старосту и поют, когда тот идёт деревней, прибавляя, что надо дать уём ребятам, чтобы старосту не дразнили. Барин рассердился и велел разузнать, кто сложил песню, а тут в кабинете сидел Нагибин, он и говорит: «Ах, оставьте, Сергей Александрович, я вот очень люблю, когда мои мужики веселятся и поют, да и всё равно не узнаете, кто сложил песню. Пусть себе поют!». Старый барин и замолчал, так никого и не наказали».

По разным воспоминаниям часто приводят случаи, когда Сергей Александрович сдерживался и молчанием обходил справедливые замечания, иногда отменял свои первоначальные распоряжения, но в образе жизни, в своих воззрениях всегда оставался тем же строгим крепостником, держащим твёрдо свою власть.

В семье своей он был одинок. После смерти дочери и жены он жил один в большом Надеждинском доме, окружённый многочисленной дворней. За обедом прислуживала толпа лакеев, стоя за каждым стулом. Это были все рослые и красивые парни, из которых он ежегодно отдавал рекрутов. По поводу рекрутских наборов старик Корнеев рассказывает: «Норов из нас никого не сдавал в солдаты... «Мне мужик нужен», - говаривал барин. В солдаты сдавал всегда кого-нибудь из лакеев холостых их 50 человек было. Для них спальня была отдельная.

Все на застольной обедали, а в воскресенье они на клиросе в церкви пели. Оба клироса были набиты, а как провинятся в чём, сейчас снимут синий кафтан со светлыми пуговицами, наденут пониток, обуют в лапти и пошлют работать на волах. Этих волов из степи1 на каждый год к нам пригоняли и лето на них работали, а осенью резали и мясо солили кормить дворню». «Мимо нашей деревни Норову каждый год пригоняли волов из степи, а то и овец гоняли», - рассказывала Устинья Кочеткова.

1. Саратовское имение Ключи, Балашовского уезда.

Многочисленность дворни поражала и соседей. Наталья Семёновна Бакунина рассказывала, что её стесняло у Норовых присутствие за обедом за каждым стулом по лакею. Простая жизнь в Тарусове и обстановка на английский манер, резко отличалась от этикета Норова. Сыновья Сергея Александровича - Дмитрий1 и Александр2 жили в отдельных флигелях, изредка приходя к отцу в большой дом.

У Александра были дети от крепостной Марфы Финогеновны, с которой он не был обвенчан - отец не дал ей вольную. Александр Сергеевич не расставался с ней, дал хорошее воспитание и своему сыну (окончил Академию Художеств) и оставил всё своё состояние (Саратовское имение) дочери Анне Александровне, вышедшей замуж за Захарова. Этих детей, живших до 12 лет в Надеждине, Сергей Александрович не хотел видеть, и только бабушка Татьяна Михайловна изредка ласкала их у себя в спальне тихонько от мужа.

1. Дмитрий был женат на Марии Павловне Савёловой и жил недалеко от Надеждина в Новом селе. Служебную карьеру Дмитрий Сергеевич не сделал, он рано вышел в отставку, жизнь в деревне и семья его очень затянули, он любил охоту, хорошо декламировал и читал, часто устраивал домашние спектакли в Тарусово у Корсаковых. Он мастерски читал басни. Сохранился рассказ о том, что И.А. Крылов говаривал: «Ну вот и ещё басню напишу, а Митя Норов прочтёт».

2. Александр - литератор и поэт, жил в Саратовской губернии с. Ключи Балашовского уезда. Писал, но почти ничего не печатал. Был больной, горбатый. Умер в 1870 году.

Семья Поливановых, напротив, была близка с этой семьёй. «Мы пошли проститься к дяденьке Александру Сергеевичу. Простились с Петей и Аннушкой (его дети), им было нас жалко, а нам не хотелось с ними расставаться», - пишет 12-летний Николай Поливанов перед отъездом Поливановых в Одессу.

Расчётливый хозяин, Сергей Александрович не любил роскоши в обстановке. Кроме гостиной с мебелью красного дерева и зеркалами, Надеждинский дом был наполнен мебелью работы своих доморощенных столяров. Стены были выкрашены клеевой краской - гостиная светло-синей, кабинет на верху - зелёной.

Около кабинета, кроме общей лестницы вниз, ведущей в коридор около столовой, находилась ещё потайная железная лестница винтовая прямо в подвал. Неизвестно, при каких обстоятельствах пользовался Сергей Александрович этой лестницей, но самый подвал был, как видно, приспособлен частью для жилого помещения, кроме того, там были кладовые и проч. В деревне долго подвал внушал какой-то суеверный страх своей таинственностью.

Там сохранялись цепи, в которые заковывали рекрутов перед отправкой на службу. Эти цепи видел Пётр Сергеевич Поливанов ещё гимназистом в 1872 году1.

1. П.С. Поливанов, внук сестры декабриста - народоволец - Шлиссельбуржец, умер во Франции в 1903 г., бежавший туда из ссылки. Провёл 20 лет в одиночном заключении.

Тот же Корнеев рассказывает: «Как будут рекрутов сдавать, закуют в цепи и повезут в Москву. Был у меня крёстный Софрон, засыпка на мельнице, а мельница стояла на Мельчевке за деревней, там плотина была1. Туда барин отправлял уток на лето. Вот одна утка и пропала у Софрона. За это за самое моего крёстного и отдали в солдаты. Дядю моего не раз возили в Москву сдавать, да всё за него молодой барин Дмитрий Сергеевич заступался.

Управитель Пётр Иванович пишет в реестре: «Подлежит сдаче Андриан Гудко за то, что смущает народ», и барин велит отдать в солдаты, а Гудко был крестник Дмитрия Сергеевича, тот сейчас в Москву к генералу Колокольцеву - хороший был знакомый или родной - и подаёт другой реестр: «Подлежит сдаче другой рекрут Андрей». Привезут Андриана Гудка, а уж там в Сущёвкой части другой сидит рекрут. Так и выходило: один Норов велит отдать в солдаты, а другой Норов выхлопочет вернуть».

Рознь между детьми и отцом продолжалась до самой смерти Сергея Александровича. Он умер внезапно 80-ти лет. «Вечером мой отец Корней Васильевич был у старого барина, - продолжает свой рассказ Корнеев, - за приказом, что привезти из города, и барин денег дал 18 рублей 50 копеек, а утром рано стучит под окном Башук бурмистр: «Корней, в город не езди, барин приказал долго жить». При барине только два лакея было: Дмитрий Евграфович и Евграф Евграфович. На похороны из Нового села приехала семья Дмитрия Сергеевича. С.А. Норов похоронен в Николо-Пешношском монастыре в приделе Мефодия.

1. Теперь мельницы нет, и сама речёнка Мельчевка превратилась в быстротекущую канаву среди топких торфяных берегов.

Корнеев в своих рассказах говорит и о Норовых. «Как приехал Василий Сергеевич так жизнь другая нам мужикам, от старого барина пошла. Строгий он был. Вот сын его не такой был, Василий Сергеевич-то. Бывало, приедут мужики на барщину, пашут, сеют, ну и сядут отдохнуть. Василий Сергеевич уж тут, соберёт всех и толкует, сам сядет, и мы все сидим, а лошади ходят, не работают. Приедет Сергей Александрович посмотреть на работу, увидит, а ничего не скажет, будто не видал, а прежде нельзя было собираться во время барщины и толковать.

При нём девок перестали насильно замуж выдавать, а то прежде бурмистр Башук подойдёт к окну и крикнет: «Петрович или там ещё как назовёт, готовься сватать у Сёмушки за сына, и уж ничего нельзя сказать, значит, барин приказал. А тут стало так: сватай, кого хочешь, только скажись.

Как церковь стали строить, надо было под престол большой камень найти. Нашли в болоте огромный. Запрягли волов, волы никак не берут, били, били волов, не берут да и на. Вот бурмистр осмелился, да и говорит: «Сделайте милость, барин, уезжайте домой, грешный вы человек, оттого и камень не идёт».

Что ж, - уехал старый барин, а Василий Сергеевич остался - и пошёл камень, волы взяли и вывезли. Ведь Василий-то Сергеевич за нас был, сам страдал. Наш Яков Кочетков сам видел, как в крепости камень молотком бил и в кузнице работал. Нельзя было старому барину сыну письмо послать, вот он и послал с письмом в крепость ходока Якова. Тот его разыскал, письмо и посылку, бельё от маменьки, передал. За это Сергей Александрович выстроил новую избу на каменных столбах, в четыре окна и сказал: «Вот после меня всем вам такие избы построят».

Ещё один случай заступничества за крепостных приводит Михаил Корнеев и тем подчёркивает эту разницу в мировоззрении отца «старого барина» и сына - декабриста, воспоминание о котором окружено ореолом мученичества и поборника прав обездоленных крепостных.

«У старого барина много лакеев было. Всех дворовых до 150 человек было на застольной, спальни для холостых были, была всё молодёжь, а как женатый с хозяйкой, то месячную выдавали. Народ молодой, охотники были гулять! Укладут барина спать, а сами к нам в деревню или в Надмошье. Два раза деревню спалили, ну и не поймали, где их там по сараям сыскать. Уйдут, а вместо себя в спальне чурки положат. Барин иной раз ночью и пойдёт сам обход делать, найдёт чурки, да как поймает, сейчас наказывать на конюшню - не гуляй.

Раз с лакеями в масленицу попался Мишка, что у Василия Сергеевича во флигеле жил и его тоже наказали. Что же Василий Сергеевич так обиделся, что весь пост у отца в большом доме не был и на Пасху не ходил разговляться. С тех пор у нас не наказывали, а уж если кто попадётся: украл или ещё что, пошлют к становому, тот пущай накажет, как хочет».

Ещё другой случай про того же Мишу, слугу Василия Сергеевича, рассказывает Корнеев: «Раз понадобился зачем-то старому барину кучер Владимир Бакин, а он в то время гулял в Петракове на свадьбе, тихонько уехал, барин не любил пускать в чужие деревни, а Миша был его племянник. Он сейчас оседлал Зайчика да и верхом за дядей, а у пруда и выскочи собачонка. Зайчик испугался, да на дыбы. Мишка упал и лежит замертво. Все бегут и кричат: «Мишка убился! Мишка убился!». Бежит сам Василий Сергеевич: «Что с ним? Жив? Жив!». Смотрят, жив. Ну, думают, теперь запорят Мишку, что без спросу на лошади скакал. А Василий Сергеевич выругался и говорит: «Дайте ему чарку водки, пусть очухается». Так ничего и не было за это».

Такие рассказы, хотя и случайные, рисуют Василия Сергеевича, как человека близкого к народу, своего человека.

В письме из Ревеля Василий Сергеевич заботится об оставленном им в Надеждине Михаиле и о своём Зайчике спрашивает. Просит управляющего сшить Михаилу хорошую одежду и сделать обувь из тех средств, которые ему прислали брат и отец. Заботился он и о своём флигеле, велел отворять летом окна, чтобы проветрить. Очевидно надеялся вернуться в Надеждино при других обстоятельствах, но потом писал: «Я скучаю только по роще».

В Ревель Василий Сергеевич уехал в 1841 году, когда из Татьянино выехала сестра его сестры в Одессу, где его зять Поливанов получил место на таможне.

Норов просил разрешения у Николая I поехать с сестрой в Одессу т.к. его железный организм был надломлен заключением, пытками и ссылкой, и для ног требовалось лечение морскими купаниями и грязями. Разрешения он не получил, но, продолжая мстить Николай назначает Норову место жительства в Ревеле, где у Василия Сергеевича не было ни друзей, ни тёплых купаний, ни родных. Даже не разрешил царь Аврааму Сергеевичу съездить повидаться с братом и тот послал своего управляющего распорядиться похоронами.

В Ревеле Василий Сергеевич скончался от рожистого воспаления на ноге, одиноким изгнанником, без друзей, без семьи, без общественного дела, чуждый обществу, в котором Василий Сергеевич пытался было показываться, но где даже с внешней стороны он чувствовал себя чужим (обязательство надевать фрак стесняло его). Только газеты и возможность следить за тем, что происходит в Европе, скрашивали последние дни его жизни.

Т. Поливанова

1925 года, 27 октября

Надеждино.