12.

Москва. Июля 15-го дня 1816 года.

Любезный брат Николай,

Из письма, которое пишу к батюшке, можешь ты видеть в каком я нахожусь положении, пожелай со мною вместе наискорее мне из оного выдти, ибо ничего в свете несноснее не знаю; Доктора как-будто отказываются меня лечить, и я похож на утопающего и не видящего вокруг себя помощи. – Помнишь-ли, любезный Николя, когда ты тонул в пролубе в реке Великой? - то представь себе тоже, что ты чувствовал, пока не подали тебе помощи, с той розницей, что твое было в настоящем, а мне в продолжительном будущем. -

Все твои препоручения исполнил елико мог: письмо к Мише в самой день моего приезда послал в Петербург; деньги же не прежде как после завтра отправятся туда же. Я сие препоручил Назару, ибо завтра рано поутру отправляюсь в Воронеж, откуда дам о себе известие с означением места, куда ко мне адресовать письма.

Муханова письмо отдал человеку его, но из сего вышло мало толку; ибо вместо златошвея или златошвейки привели ко мне купца из города, торгующего эксельбантами и эполетами очень мерзкими, как обыкновенно в рядах то бывает. Однако не теряй надежды, я нашел прекраснейший серебряной эксельбант и эполеты, присланные из Петербурга у Нигри, что на Тверской против Главнокомандующего; но эксельбант сей стоит 225 рублей; признаюсь, что дорого, но зато прекрасно, именно в твоем вкусе; есть у него еще. другие попроще и хорошие, однако мало; товары же сии получает он из Петербурга от златошвея Колбы, что на Невском проспекте против Аничковской гаубтвахты. Вот все, что я мог найти касательно эполетов и эксельбантов.

Нащет шития на воротники скажу тебе, что в одном только месте нашел златошвейку, других никак не мог найти, потому что сим рукоделием в Москве мало занимаются, а вышивают одни только церковные уборы. Сия златошвейка называется: Шамбель; она живет: на Тверской, у Газетного переулка, близ Университетского Пенсиона, в доме бывшем Салтыкова, ныне купца Лаврова.

Я видел ее работу золотом, кажется мне, что она довольна искустна; впрочем, мудрено судить пока не увидишь нашего воротника ее работы; однако, она берется по данному ей рисунку золотому, в неделю вышить такой-же точно серебряной воротник. И для того, я думаю, что ты без хлопот можешь ей заказать два шитья для ежедневного подержания и один или два хороших закажи в Петербурге. Золотые же воротники сбывай с рук здесь; ухо на ухо не променяешь, но половину цены возьмешь. Серебряные же точно тоже стоят, что и золотые с малою разве разницею.

Если б ты мог, то верно-бы поблагодарил меня за труды и скорое исполнение препоручений, но твои благодарения меня не догонят.

Затем прощай, любезный брат Николай, из Воронежа получишь от меня письмо.

Александр Муравьев.

14.

Село Сак. Августа 5-го дня, 1816 года.

Любезный брат и друг Николай,

Наконец приехал я в Крым, где теперь пользуюсь здешними грязными ваннами. Если ты пожелаешь узнать место моего пребывания, то взгляни на карту Крыма, между Симферополя или Ахмечети и Козлова или Евпатории, на самой дороге в шести верстах от моря, в 43 верстах от Симферополя, в 19-ти от Евпатории. Живу я в татарском сарая у татарского мунлы или священника, сижу на софе с длинною трубкою в руках, и покуриваю самый лучший турецкий табак.

Вот тебе описание положения, в котором нахожусь большую часть дня. Будучи в Козлове сделал я сему городу подробное описание, в котором излагаю нынешнее его положение. Сие описание с сей-же почтою препровождаю при рапорте к Волконскому, прося его представить его государю, буде возможно сие сделать. Рапорт-же сей включаю в другой рапорт к батюшке, прося его доставить первый к Волконскому. - Если государь одобрит мое описание, то жителям города Козлова будет хорошо; если-же скажет, что не в свое дело я вмешался, то мне будет худо; и потому, начав, кажется, справедливое дело, вручаю его промыслу божию, и будет что будет! -

Здоровие мое поправляется, крымской чистый воздух изгоняет из меня все дурное и нечистое, я надеюсь теперь выздороветь.

Бог знает, где ты теперь, любезный Николя, может быть, уже в Персию отправился; я сие письмо пишу наудачу, и прошу батюшку, чтоб он к тебе его доставил.

Хоть я и писал тебе из Воронежа адрес, по которому письма твои меня наверное сискать могут, однако здесь повторю:

в Симферополе в Крыму,

где прошу оставить на почте до прибытия его в сей город.

Сие разумеется, любезный друг, до ноября месяца, после сего времени я думаю быть уже в Петербурге.

Обнимаю тебя, любезной и милой брат Николя, желаю тебе счастия, и прошу не оставляй своими письмами любящего тебя брата; я так от всех теперь отдален, что ежели меня забудут, то я совсем пропаду.

Здесь останусь я до 10-го августа и поеду потом на южной берег Крыма, где проведу остальное время свое в путешествиях и описаниях.

Люби брата своего,

Александр Муравьев.

16.

Симферополь. Сентября 7-го дня 1816 года

Любезный друг и брат Николай,

Я получил сей час письмо твое от 22-го августа из Москвы писанное, и ты не представишь себе как оно мне было приятно; - и как не быть счастливым, когда после долгого молчания, после долгой неизвестности услышишь отголосок дружбы священной! - Опечалило меня только то, что ты хочешь уверить меня в том, что век твой уже кончен!

Отринь, любезной брат, таковую не существительную, таковую не прилагательную мысль, она же <...> не годиться; в 23 года начинают только жить, а до сего времени все дни наши ничто иное как приятное или скучное предисловие. Ты знаешь, что часто предисловие совсем не обещает того, что в продолжение чтения встречается, и так, любезный брат, сделай как я. Я положился во всем, что свыше предвидения человеческого, на самого творца, и, право, ежедневно убеждаюсь, что провидение невидимой рукою всем премудро управляет!

Убедись в сей великой истинне, убедись опытом, ежедневными наблюдениями человеческих поступков, человеческого сердца, и связи, которую все в мире здесь имеет, и ты увидишь, что Винглос очень часто правду говорил: tout est pour le mieux dans le meilleur des mon-des possibles - Я чрез cue не хочу сказать, чтоб к лучшему теперь было то, что с тобою случилось; ты видел счастие вдали умственно, но ты не вкусил его, и потому, когда придет время, то будешь счастлив свыше даже твоего чаяния! -

Я не только не сомневаюсь в полной удаче твоих намерений, но даже совершенно уверен, что все желаемое тобою сбудется, что я увижу тебя среди милой супруги и маленьких, и толстеньких, и кругленьких Николай Николаиче, славных воинов, которые твердостью и силою ума и тела будут веселить и потом утешать тебя, папеньку их! Не сомневаюсь, любезный брат Николай, и пророчу тебе вперед, что все, что ищете твое сделать может, от тебя не уйдет. Только на бога положись, он всему начало и конец!

Ради меня, любезный брат, приплети к нити твоей жизни кусочек славы! - хотя философы и богословы в порок ее нам ставят, но право, брешут они. Она такая отрада в нещастиях, что человек делается часто свыше человека тогда, когда бы его погибнуть оставалось! Попробуй этого кушанья, ручаюсь тебе, что ты доволен останешься. A vaincre sans peril on triomphe sans gloire! - великое, величайшее слово, которое докажет тебе мафематически, что ты радоваться должен тому, что с тобою деется, а не печалиться.

Хотя, милой мой, ты желаешь иметь на себе мою болезнь, дабы меня от оной избавить, однако позволь мне лучше оставить ее в Крыму, в Козловских грязях, в морской соленой воде, в холодном и быстро текущем Салгире, нежели возложить ее на тебя, юношу, во цвете лет, одарен[н]ом на подобие Атласа, такою силою, что шар земной на плечах удержать может! Благодарю тебя за такое предложение, оно ни тебе, ни мне выгодно быть не может. -

Если б даже я и хотел тебя удовлетворить, то не могу более, ибо совсем теперь здоров, и скоро, то есть в половине октября отсюда поеду в Киев, оттуда в Москву, а оттуда в Петербург. - Итак, милой, бог знает, где тебя застанет сие письмо, может быть, уже в Персии, для того прошу тебя, когда будешь на оное отвечать, то адресуй на имя батюшки в Москву, ибо ответ твой здесь уже меня никак застать не может, - сие разумеется, когда бы ты получил оное в Персии, когда же в Москве, то можешь еще целые две недели сюда писать.

Радуюсь от всей души, от всего сердца, что у батюшки все идет хорошо, молю бога, чтоб он наградил почтенного нашего родителя всеми своими благами; кто более его достоин вкусить их на свете? - Он нежной отец, он истинной сын России, и потому: Кесарю, кесареви!

Прощай, друг сердечной, обнимаю тебя, милой и любезной брат. - Александр Муравьев.

P. S. Одно письмо из тех двух, которые ты мне прислал, писано ко мне генералом Н.Н. Раевским, в котором вот его слова: прошу о продолжении дружбы вашей к отцу и сыну.

Приписка но полях: Заключай из оных, что тебе угодно! - Прощай любезный вторник, еще раз обнимаю тебя.

18.

Петроград. Марта 21-го дня, 1817 года

Любезный брат.

Не знаю, правда ли - но здесь носится слух будто посольства в Персию не будет; и если будет, то не Алексей Петрович послом поедет. Когда ето правда, то весьма сожалею, как для пользы Отечества, так и для личной пользы твоей. Я совершенно уверен, что никто в России не может лучше соблюсти выгоды государства при иностранном дворе, как Ермолов, и что никогда подчиненные лучшего не обретут начальника. Уверен, что никто лучше Его не в состоянии начальствовать воинством, и лучшим быть управляющим области. Надеюсь однако на пустоту слухов, распространяющихся обыкновенно в столицах, и желаю, чтобы в сем случае они совершенно оказались вздорными.

Кажется мне, любезный Николя, что вопреки всех занятий твоих, ты однако скучаешь; не удивляюсь сему, ибо хотя я не в тех самых обстоятельствах, в каких ты находишься, однако известно и мне тоже, как грустно бывает; когда разлучен с родными и друзьями, когда не с кем разделить и радость и печаль, когда некому излить ту полноту чувств и мыслей, которую обыкновенно в одиночестве ощущаешь. - Но мужество и твердость, друг мой, должны и верно тебя подкрепляют.

Я желал бы тебе заняться чтением жизни славных мужей, ты не поверишь, какое волшебное они над страждущими производят врачебство. Книгу сию уподобить можно: beaume dé fier à bras Рыцаря Донкишота, излечающему все возможные болезни; Плутарх, по мнению моему, Ескулап великих мужей! Отведай его травничка, тут spectsieffs много, авось либо которая нибудь тебе поможет. - Если нет у тебя сего славного лечебника, или у кого нибудь из тамошних, то отпиши мне, я при первом случае тебе его доставлю.

Касательно меня, любезный Николя, скажу тебе, что мои дела, не лучше твоих; все в том же положении как когда ты уехал, но я мужаюсь - хотя внутренние огни меньше сожигают, или лучше сказать, напрягаются разорвать оболочку телесную; я мужаюсь, говорю, и стараюсь быть полезным. Если паче всякого чаяния, ты услышал-бы нечто похожее на желаемое мною соединение, m всеми силами старайся мысль сию искоренить, ибо ни девице, ни мне приятны, ни полезны быть не могут такие слухи, если оные не исполнятся на деле. -

Из последнего письма вижу, что ты, подвергаясь опасности, проникнул до славного монастыря. Не советуя тебе подвергаться опасностям без причины, не могу однако не радоваться сему подвигу; - Слава богу, что ты спасся; а, все таки: - знай наших!

Прощай, любезный Николя, обнимаю тебя всем сердцем; засвидетельствуй мое глубокое почтение тому великому мужу, у коего ты под начальством - генералу Ермолову.

Люблю тебя душою и сердцем и пребываю верным другом твоим и братом.

Александр Муравьев.