© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма А.Н. Муравьёва к Н.Н. Муравьёву.

Письма А.Н. Муравьёва к Н.Н. Муравьёву.

Page:   1 2 3 4 5 … 9  

Posts 21 to 30 of 89

21

21.

Москва. Генваря 31-го дня 1818 года

Любезный брат и друг мой Николай, - я замечаю из письма твоего от 31-го декабря, что ты на меня сердишься, за долгое мое молчание. Признаюсь, что я виноват был; - но признайся и ты, что выговоры твои жестоки: чтоб я велел какому нибудь писарю тебе отвечать, если я сам к тебе писать не хочу. - Оставлю на собственное твое рассмотрение сию твою выходку; ты верно сам поймешь, что они слишком строги.

Деньги от тебя, 75 рублей получил.

Чубук получил и благодарю.

Батюшка получил Анну 1-й степени.

Что-же касается до роли, какую я играю в моем месте начальника - штаба гвардейского отряда, и при дворе; скажу тебе, любезный Николай, что я, вступая в сию должность, предвидел все ее трудности и опасности и неоднократно об оных отзывался. – Начальником штаба был я во всей силе слова, а при дворе не много значил, да и, кажется, никогда значить не буду, ибо в открытой сей пристани, все суда подвержены быть ветрами разбитыми, и что всего ужаснее, пошлины платить должно великие, и такою монетою, какою я ничего приобретать не намерен. Моя же монета при дворе курса не имеет; - Она слишком проста и правдива. Вот, любезный брат, почему я не значущь при дворе. -

Я писал выше, что я был начальником-штаба, для того, что теперь я ношу название токмо сей должности, ибо рапортовался больным; а сие сделал я потому, что меня, в крещение, за ошибку в четырех унтер-офицеров, ошибку не мною сделанную, государь арестовал и послал на гаубтвахту до вечерней зори. - То дабы впредь избежать такового незаслуженного обращения, дабы полковник Александр Муравьев, начальник штаба служивший восемь лет с честью и отличием, бывший в походах, в 50-ти и более сражениях, впредь не был-бы наказуем как мальчишка, вышедший из Кадетского корпуса, то я подал прошение в отставку; - мне оное возвратили, - я просился в отпуск за болезнию до 1-го сентября, дабы тогда опять подать в отставку; - мне и в этом отказали, а врачам запретили давать мне свидетельство о болезни. -

Итак, любезный брат, вот что со мною случилось - я не менее того рапортовался больным, службы никакой более не исправляю, и в твердом пребуду намерении оную совсем оставить, если не сделано мне будет общенародного вознаграждения. - Я сего последнего желаю, не ради моего возвышения, но ради чести моей, которая оскорблена, страждет, и не иначе вое [с]тановлена быть может, как когда в общем мнении меня оправдают. -

Здесь говорят, что Алексей Петрович скоро произведен будет в генерал-от-артиллерии. Дай бог, ему великому мужу всякого добра. - Отечеству нужны великие люди, а их мало, весьма мало! - Говорят, что и ты скоро будешь капитаном. -

При сем прилагаю письмо к начальнику твоему Алексею Петровичу Ермолову, вручи оное ему; и Уверь его превосходительство в моем глубоком к нему почтении.

Я знаю, любезный Николай, что ты предпринял намерение не возвращаться в Россию, не смею опровергать оного, хотя совершенно понимаю все малейшие причины, побудившие тебя на это решиться; - ибо все мои рассуждения могут тебе казаться холодными и пустыми. Но прошу тебя, друг мой, ни в чем не отчаиваться. - Ты сам знаешь и веришь, что провидение водительствует происшествиями мира сего; не отъимая, между тем, у каждого свободы его; - и потому, молю тебя, предайся правде, любви к Отечеству, всему высокому и благородному, и тем скорее обрящешь мзду ожидающую великодушных!

Друг твой и брат,

Александр Муравьев.

22

22.

Белая Колпь. Октября 27 дня 1818 года.

Любезный брат и друг Николай,

Я женат - поздравляю тебя с этим известием - поздравь меня. - Я подал прошение в отставку и через две недели надеюсь увижу это в приказах и надену поганое немецкое платье - сиречь: фрак. - Но через год опять вступлю в службу, однако, не в генеральной штаб и не в Свиту, а в полк легкой-кавалерии. -

Давно уже, любезный брат, я к тебе не писал; давно уже и не имел от тебя писем. - Но я более виноват нежели ты, ибо ты занят службою действительною. Знаю, друг мой, сколь приятно во время долгой разлуки и в отдалении получать известия от родственников и друзей; знаю, что это не только приятно, но даже, для спокойствия душевного, необходимо. Зная все это - я тебе не писал даже о важнейшем происшествии в жизни моей - о женидьбе. - Прости, любезный Николай, брату твоему; он (....) совершенно признается в вине своей; раскаивается и загладит непременно свою вину. -

Любезный брат, я счастлив - неописанно счастлив - я женат на княжне Прасковье Михайловне Шаховской - совершенство в виде жены - что более могу тебе сказать, любезный Николай! Порадуйся со мною. -

Во истину, друг мой, состояние сие есть конечное предначертание всякого чувствующего и мыслящего человека. -Оно есть верх блага земного - оно есть главное, - прочее все частности. Достижение почестей мирских приятно - но никак, и ни в чем с супружеством сравниться не может. -

Мне-ли говорить тебе об этом, друг мой? - Мне ли растравлять глубокую рану твою? - Нет, сохрани бог, не для того тебе об этом упоминаю, но дабы ты видеть мог, что я, Александр, всегдашний противник мирной жизни, открыл, наконец, глаза - потому что растворилось сердце мое от того что растворяющая сердце, соединяет в себе все! -

Любезный брат Николай; - распространился-бы я на сей щет - с тобою, - но боюсь тебя огорчить и привести тебе на память - то, что впрочем, верно ты не забыл - и о чем грустить не престаешь.

Дополни сам, любезный друг, в размышлениях твоих о жизни супруга счастливого, то, о чем говорить тебе не дерзаю.

Миша женился 26 августа, и уехал в Смоленскую губернию в приобретенное за женою его имение.

Я женился 29 сентября сего года - и живу в Белой Колпи, в деревне у княгини Шаховской, матери жены моей, в 30 верстах от Долголядия. Через месяц едем все в Москву, где проведем всю зиму. - Живу тихо, скромно, в объятиях милой жены, бесценного друга моего, забываю понемногу, или лучше сказать, весьма слегка вспоминаю о походах, о трудах, о беспокойствах своих, и наслаждаюсь совершенным счастием мира сего. - Продли, боже, сие мое положение! -

Любезный брат, адресуй свои письма на имя батюшки, - жена моя к тебе пишет и, право - тебя очень любит.

Будь счастлив и здоров и люби брата и друга Александра Муравьева.

Приписка Петра Ивановича Колошина:

Если виноватый, но раскаявающийся, стоит прощения; то право, брат Николай, ты не откажешь мне в оном: я не писал тебе и давно, потому что служба, а более лень мне препятствовали: по прибытии моем в Москву, долженствующем случиться около конца ноября, надеюсь оправдать мои грехи и послать тебе мои бредни. Пожалуй, брат, забудь о моих тебе упреках, которыми ты, кажется, огорчился; забудь о моей лени, но будь уверен в искренней и непреложной дружбе

П. Колошин[а].

23

23.

Белая Колпь. Декабря 1 дня 1818.

Ты уже знаешь, любезный брат и друг Николай, что значит Белая Колпь. - Ты знаешь, ибо мы к тебе писали, что я женат. Ты, стало быть, знаешь, что я щастлив в полной мере. - Что-то ты поделываешь? Сверх многих твоих занятий, верно, на меня сердишься; и, право, есть за что. Я сердечно раскаиваюсь, любезный друг, что долго к тебе не писал и еще раз прошу простить меня. - Неужель Славный Воин Николай Николаевич, почтенный член Артели, великий Артельщик не помилует виноватого брата, друга и сочлена? -

Я в отставке, любезный брат, вследствие поганого моего ареста. Я в отставке на полтора или на два года; и блаженствую. - Напиши, Христа ради, что с тобою делается, - и будешь-ли, и как скоро, в России? Жена моя тебе кланяется, я тебя обнимаю и прошу не забывать и любить и писать к пребывающему твоим верным другом и братом

Александру Муравьеву.

Почтенному Алексею Петровичу свидетельствую свое почтение, Воейкову кланяюсь. – София прилагает здесь свое письмо.

24

24.

Москва. Февраля 10 дня. 1819.

Сам Аххилес, любезный брат Николай, укротимее был во гневе своем, нежели ты. - Я виноват перед тобою, а со времени женидьбы моей, извинялся в двух письмах перед тобою. В первом приписывала и жена моя, а во втором я один старался смягчить справедливое сердце твое. Ежели бы извинения мои оставались без изменения в отношениях моих к тебе; то ты в праве продолжать на меня сетовать.

Но как я их сопровождал, сопровождаю, и сопровождать намерен письмами и даже постоянною перепискою, то оскорбительны, друг мой, сомнения твои о дружбе моей. - Но воображая сколь прискорбно быть забыту родными и друзьями, и зная сколь я перед тобою виноват, я на тебя совсем за то не сержусь, а напротив, я тебя прошу со мною помириться (Let us make the peace upon the <....> и вступить в письменный разговор до того времени как друг друга опять увидим. -

Впрочем, как могу я печалиться некоторыми изречениями твоими, когда ты пишешь, что щастие мое тебя так занимает, так порадовало, что ты даже пролил о том слезы радости. Сие одно загладить может сердце твое на меня. - Но оставим упреки.

Благодарю тебя, любезный друг, за твою дружбу, которую так разительно участием своим мне изъявляешь. Благодарю за дружбу к жене моей. - Ты уже знаешь, что я щастлив ею - и всякий день, всякий час благополучию сему новое приносит приращение. - Сверх сего, любезный Николай, объявляю тебе другую весть, которая весьма меня утешает: - Пашинька моя беременна и должна, если бог позволит, в половине июля родить. Порадуйся со мной.

Батюшка послал тебе 2000 рублей, в конце прошлого года. - Ныне-же еще 2000 кажется посылает.

Раздоры семейные, о которых ты упоминаешь, трудно тебе описать.

Скажу коротко, ибо сам достоверного не знаю, что мог я увидеть:

София, сестра, жила у Надежды Николаевны Шереметевой. Брат Миша женился на дочери ее. Батюшка не быв доволен образом воспитания, которое София получила, по научению постороннему, взял Софию от Шереметевой почти в то самое время, когда свадьба брата совершилась, что не могло не огорчить Миши. Сие самое произвело между отцем и братом холодность, которая причиною была последовавших от того неудовольствий. -

Я старался сколь мог прекратить сии раздоры, и помирить брата и отца. Но до сего достигаю только временно, совершенно-же успеть в том не мог. - Они рас[с]тались, однако, дружественно или повидимому так. София теперь у княгине Елисавете Сергеевне Шаховской и живет с нами вместе; а брат уехал в Смоленскую губернию в деревню.

Любезный Николай, ты знаешь как грустны подобные обстоятельства; ты знаешь как близки и отец и брат; и потому не прогневайся, я суждения своего на сие не приложу, ибо ни того, ни другого обвинить не желаю. Бог даст, - все перемелиться - мука будет. -

Не нужно располагать в пользу твою жены моей; она тебя истинно любит как брата, и потому пиши, сделай милость почаще и ей и мне; особенно помышляй о щастливом Александре, брате твоем, и верь, что он любит тебя всем сердцем, и просит тебя забыть его вину перед тобою и обещает тебе на всякое письмо твое отвечать, - и даже не ожидая оных к тебе писать.

Ты желаешь иметь Плутарха, любезный брат, и сверх того мы знаем, что ты нуждаешься в некоторых вещах, которых в крае твоем добыть невозможно; для того посылая тебе с Дмитрием Александровичем Боборыкиным сие письмо, и к сему прилагаем для тебя посылку, состоящую из следующих вещей:

1) 15 частей Плутарха, перевод, d'acier с замечаниями.

2) Шахматную игру, каковой более нет ни в Петербурге, ни в Москве. Она деревянная, но прочная и нигде более таковой найти нельзя (прошу тебя выучиться играть в шашечьки и выдти из числа охотников)]

3) Английской холстины на рубашки.

4) Два Фильдова концерта и три ноктурна

5) 10 фунтов чаю.

Да обещаем при первом случае прислать тебе женин и мой портреты масляными красками.

Матушка, сиречь, княгиня Елисавета Сергеевна Шаховская тебе кланяется и просит [Пашу] заочно полюбить.

Я живу у нее в доме, и совершенно в Москве основался, где пробуду все лето, ожидая родов жены моей, в которой ежечасно нахожу новые сокровища, блага и неисчерпаемый источник радостей.

Люблю тебя, друг мой

и брат Николай, прощай.

Александр Муравьев.

P. S. Пиши ко мне в Москву. Мой адрес следующий:

в Москве, - на Пречистеньке, в доме княгини Шаховской.

25

25.

Москва. (№ 4 со времени моей женидьбы) Февраля 28 дня 1819

Любезный брат и друг Николай,

Я получил твое письмо от 19 генваря. - Радуюсь, что ты со мною миришься и частою перепискою докажу тебе, что я заглажу свою прошедшую вину.

Мы писали к тебе с Дмитрием Боборыкиным; и с ним-же отправили к тебе разные вещи, которых в краю тобою обитаемом найти невозможно. Как-то: Плутарх, шахматы, чай и проч. и проч. Но Боборыкин поехал отсюда в Орел, где проживет до марта месяца и потому письмо сие дойдет к тебе прежде того письма и посылок.

Я объявил тебе в вышеупомянутом письме, что жена моя беременна; теперь же объявляю, что дитя ее уже шевелится. - Было-бы тебе известно все, что даже в семействе нашем происходит. -

Щастие, которым я наслаждаюсь, любезный Николай, превосходит всякие выражения. - Не понимаю, как могут люди в щастии делаться хуже, что довольно часто случается; - я-же, кажется, становлюсь лучшим. - Но мое щастие истинное, совершенное, душевное, высокое; щастие-же делающихся от оного худшими, в одном мнении, воображении, переменчивости состоит, и основано на зыбком песке, ветром возметаемом.

Возлюбленная моя Пашенька, тебя очень любит, тебе кланяется сегодня и не пишет потому, что не очень здорова.

Обнимаю тебя всем сердцем.

А. Муравьев.

26

26.

Москва, № 5. Апреля 10 дня 1819 года.

Любезный брат и друг Николай,

Я давно не получал от тебя писем, сам же написал их уже несколько со времени женидьбы моей. - Не известно нам, что ты делаешь и как обретаешься? - Я писал к тебе с Боборыкиным и послал к тебе разные вещи. - Но он еще к тебе не прибыл за болезнию семейства его. - Потом писал еще с почтою и ты не отзываешься. Неужели после сознания моего в вине пред тобою в том, что молчал очень долго, ты еще на меня сердишься и не хочешь, много-любящих тебя сестру и брата, извещать о себе и поместить в числе самых тебе искренних? -

Ты, я слышал, отправляешься скоро в Хивы; дай бог тебе щастия, успеха и все, чем бог наградить и возбудить тебя может. Да узришь ты, - что видеть тебе надлежит. - Да отверзатся уши твои, да скажешь устами и жизнию; и да возвратишься к нам благополучно! Вот все, что желает тебе при отъезде твоем любящий тебя брат. - Судьбы неисповедимы! Полагайся на бога; прибегай чаще, беспрестанно к нему; не наружными молитвами единственно, но обратяся совершенно во внутреннего своего человека; - тогда осенит тебя щит господен и обретешь силы многие! -

Люблю тебя душевно, друг и брат мой, и желаю да постигнешь слова мои, и пламенное мое тебе желание единственного блага.

А. Муравьев. Пашинька моя или, что все равно, щастие мое, тебя обнимает всем сердцем, и принесет и тебе твое щастие! -

На обороте второго, листа адрес: Его высокопревосходительству милостивому государю Алексею Петровичу Ермолову. Господину Главнокомандующему Грузии. В Тифлисе. А вас, покорнейше прошу, доставить сие письмо. Гвардейского генерального штаба господину капитану и кавалеру Николаю Николаевичу Муравьеву.

27

27.

Москва. № 7. Июня 5 дня 1819 года.

Любезный брат и друг Николай, Я получил два твои письма за № 18 и 19 - вдруг. Ты кажется весьма радуешься дружбе нашей, как будто-бы я, когда нибудь, переставал тебя любить и как будто с нашей стороны тебя сим одолжаем; напрасно, друг мой, я всегда любил тебя, чувства твои чтил, нрав твой уважал; из сего истекала между нами искренность в беседах и письмах наших, которую откровенность теперь тебе напоминая, прошу забыть расстояние нас разделя[ю]щее, и помыслить, что ты у меня сидишь за чаем и за трубкой Р. А. или кнастера.

Правда, любезный брат, что грустно быть тебе в разлуке с родными и друзьями истинными. Вот уже несколько лет как сие продолжается, сие тебе несносно, мне жаль; но от тебя зависит все. Из письма твоего заметил я, что ты част употребляешь выражения: надеюсь на милость божию, молю бога, утешения наши в боге! - Изречения сии, любезный друг, более еще меня привязывают к тебе, и усердие, с коим ты оные употребляешь, конечно, привлечет к тебе воззрение всевышнего и всемилосердого.

Я со своей стороны радуюсь сердцем видя, что ты бросил якорь свой в ту сторону, где бог удержит его, и где никакие бури, ни волны не сокрушат твоего корабля! - Но любезный брат, ежели бы ты узрел человека утопающего, весьма бы ты прекрасно сделал, ежели б стал: во первых, молить бога о спасении его, во вторых, если бы ты бросился в воду, дабы вытощить его. -

Конечно и без помощи человеческой может бог спасти утопающего, но не принадлежит нам загадывать и разбирать сего; сие было-бы чудо! - По телосложению-же нашему, усматриваем мы, что имеем мы орудия, и силы, и власть, и волю, кои располагать должны дабы силе и милосердию божию содействовать. Каким-же образом нам содействовать благости всевышнего, как не предаваясь совершенно воле его? - и так расположить волю свою, чтобы оная в боге и с богом обреталась и ничего-бы не желала, как токмо что богу единому угодно? Когда-же воля наша так расположится, то и поведение наше соответствовать ей станет, и мы точно учинимыя тогда достойными милосердия божия; без сего, молитва наша не действительна.

Теперь, любезный брат, ежели ты с сим согласен, [то] обрати и приложи размышление сие к себе; и посмотри прилежнее согласно ли твое поведение с волею божию; воля же сия известна тебе из Евангелия, которое советую тебе беспрестанно читать; ты все тут обрящешь! - Ежели в настоящих намерениях твоих и поведении найдешь ты гордость, упрямство, своеобычие и земное воображение, то советую тебе в сем покаяться и усердно помолиться богу, чтобы он простил и просветил тебя, и тогда ты все узнаешь, будешь покоен и перестанешь колебаться. Ежели-же ты заметишь в себе смирение, кротость, преданность единому богу, простодушие, и любовь небесную, то благодари опять всемилосер­дого, что опыт сей коему ты ныне подвержен, возвратил тебя в чада божий, и предайся совершенно воле его с терпением.

Любезный Николай, где-бы мы ни находились6 на земле сей, в каких бы обстоятельствах ни обретались счастливых или злощастных, [не] должны мы терять ни на одно мгновение из вида, что мы окружены предметами непрестанно нас искушающими, и заблуждающими; и особенно должны бояться самих себя; мы самые для себя злые враги. Великая потребна проницательность, чтобы рассмотреть сие и мужественно беспрерывно побеждать и убивать самолюбие или что все равно самовражие наше. - Мы забываем, что мы здесь, на круглом шаре земном, не в своем свете и токмо бедные страники; ходим, бьемся обо всех, все нас ударяют и, наконец, если заранее не предостережемся, то расшибем бедную голову свою, и до смерти убьемся! -

Помысли о сем, милой друг мой, и особенно приложи к себе. Подумай также, что воображение наше подобно болотным летучим огням (feux follets ) нас из ямы да в яму заманивает, и что мы как взрослые митрофанушки за оными бегаем да ничего не уловляем! - Ох, брат, подумай, о сем и убедись в этом. - Одно только и есть благо, когда во всяком положении боишься и молишь бога: да творит он волю свою!

Не подумай, брат, чтобы я судя человечески хотел-бы тебя отговаривать от возлюбленной твоей; Сохрани меня бог! напротив, желаю, да пребудешь ей верным всю жизнь твою! Но не напускай на себя, Христа ради, огорчения и уныния; не подобает человеку християнину предаваться угнетениям и печали! Сие знаменует слабую веру и весьма малую надежду на источник всех благ! - Вить ты можешь, брат мой Николай, любить ее из Москвы, как из Тифлиса; с нами, как с грузинцами; да и чуть ли не блаженнее-ли и удачнее будешь у нас, в кругу любящих тебя и приемлящих самое живое участие в твоем положении. - Настойчивости ради, право не оставайся там; это грех, и большой порок. Ты и себя губишь, и ни до чего не достигнешь и богу противишься!

Любезный брат, извини откровенность мою, право я так думаю; впрочем да наставит тебя господь; делай как он велит, поручись совершенно ему одному! -

Приезжай, ежели так тебе бог велит, приезжай к нам; посмотри на меня порадуй [ся] мне, посмотри на милую жену мою, порадуйся счастию нашему! Но помни, друг мой, что ежели мы счастливы, то ни от чего другого, как потому, что бога не забываем и ему предаемся.

Между тем сообщаю тебе, любезный Николай, известие печальное. Сестра София так больна, что не имеем более никакой надежды. Твори бог волю свою! Он все устрояет, всем управляет и всех в свое время к себе призывает!

Сие самое обстоятельство, препятствует возлюбленной Пашиньке моей, благодарить тебя за письмо твое до следующей почты, она ее чрезвычайно любит, ею занималась, и теперь ее лишается. Пре[д]ставь себе грусть ее.

Прощай, любезный брат и друг Николай, люби меня, не сердись на меня, и отвечай, пожалуй, на сие письмо поскорее.

А. Муравьев.

Христос с тобою - возлюби бога, и ты будешь счастлив! Поручения твои нащет стеклянного завода постараюсь исполнить поскорее.

28

28.

Москва, июня 27 дня 1819 года.

Любезный брат Николай,

Поздравь меня с сыном Михаилом. Бог нам даровал его 15 июня. Поздравляю тебя с племянником. Пашонька моя столько огорчалась нащет болезни Софии, что не доносила его две недели. Однако милосердый бог за все воздающия, сохранил сына нашего здравым.

Письмо мое могло-бы быть очень долго, мой друг. Но по сопряженными с родами хлопотами принужденным покажусь оное окончить.

Замени мысленно все мои надежды и благи. И благодари бога за столь щастливое избавление от бремени.

Прощай, любезный брат, племянник свидетельствует тебе свое почтение; а мать его тебе кланяется, равно и княгиня.

А. Муравьев.

P. S. Все княжны также поздравляют тебя с племянником и тебе кланяются.

На обороте второго листа адрес: Его высокопревосходительству милостивому государю Алексею Петровичу Ермолову. Господину Главнокомандующему в Грузии. В Тифлисе. А вас, покорнейше прошу переслать сие письмо Гвардейского генерального штаба господину капитану кавалеру Николаю Николаевичу Муравьеву.

29

29.

Москва. № 365-и Августа 7 дня 1819 года

Я пишу да пишу к тебе, любезный брат и друг Николай, и ответов не получаю. Что за причина молчанию твоему? -

Последнее письмо мое написано с уехавшим отсюда майором Нижегородского драгунского полка Фан-Галленом; которого я тебе рекомендовал как прекрасного человека и просил дружески принять; теперь прилагаю здесь письмо к нему из Петербурга, которое прошу тебя к нему доставить.

Во ожидании отзывов твоих молю бога о сохранении тебя здравым и благополучным, и прошу любить брата и друга твоего

А. Муравьева.

Жена моя, много тебя любящая, и племянник твой, сын мой Михаил тебе кланяются.

30

30.

Москва. Ноября 21 дня 1819 года

Поручив письмо твое из Баку, любезный брат и друг Николай, в котором извещаешь об опасном и многотрудном предприятии твоем, я к тебе по сие время не писал; ибо имел из Тифлиса известия, что ты в октябре месяце еще не возвращался. Теперь, если богу угодно было тебя сохранить благополучно, ты должен [быть] уже в Грузии; и потому вопрошаю тебя, дай о себе знать и уведомь хотя о главных чертах твоего путешествия, и о великих опасностях, от [которых], по милости божией, ты спасен. Здоров-ли ты, не нуждаешься-ли в чем нибудь?

Вместе с сим письмом, посылаю другое к Николаю Павловичу Воейкову, которой, ежели ты не прибыл еще, должен мне дать возможные о тебе сведения, для принятия мер с моей стороны, нащет особы твоей, ежели ты в плену задержан.

Прощай-же, мой любезный Николай, пока не получу каких о тебе известий. Бог милостив; надеюсь, что он сохранит тебя.

Друг твой

А. Муравьев.

Жена моя тебе кланяется, и племянник твой свидетельствует Славному Воину и Путешественнику свое глубокое почтение.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. Гвар­дейского генерального штаба господину капитану и кавалеру. В Тифлисе.

Page:   1 2 3 4 5 … 9  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма А.Н. Муравьёва к Н.Н. Муравьёву.