[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTIzLnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyLzA4T2liMWtJMFZkUDUtcVRSUXhjTU5Rd21rZ0NfNjF0VWh1eFMzaGVuWUVYY2czcUp1RzB4cWkzeWJYODN1R0RMMURsVlBITG9WZVg1cFoxTzZ4SG9YSWouanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4NTMsNDh4ODAsNzJ4MTE5LDEwOHgxNzksMTYweDI2NSwyNDB4Mzk4LDM2MHg1OTcsNDgweDc5Niw1NDB4ODk1LDY0MHgxMDYxLDcyMHgxMTk0LDEwODB4MTc5MSwxMjgweDIxMjIsMTQ0MHgyMzg4LDE1NDR4MjU2MCZmcm9tPWJ1JnU9Tk5hYW5UODBaMEZEX01KVl9ZWHllMTZ6MkM0bG1rcjJEcDBCamxpdnRRTSZjcz0xNTQ0eDA[/img2]

Мариан Николаевич Конарский. Портрет Дмитрия Иринарховича Завалишина. Москва. 1865-1867. Фотография, сепия. 9,4 х 5,6 см. Государственный Эрмитаж.

2.

В казематах в Чите и на Петровском Заводе осуждённые по первому разряду пробыли до лета 1839 года. Завалишин активный участник казематского «университета», одновременно учитель (математика, астрономия, испанский язык) и ученик, особенно увлекающийся изучением иностранных языков. Он же один из инициаторов и активный участник артелей - большой, обеспечивающей удовлетворительные условия существования в каземате для всех, в том числе и для тех, которые ничего ниоткуда не получали, малой - для обеспечения средствами на обзаведение при выходе на поселение тех из декабристов, которые не имели своих средств, и библиотечной - занимавшейся выпиской книг и газет и распределением их для чтения.

Он критикует коменданта Петровского каземата Лепарского не только за то, что тот ловко действовал в целях ослабления значения декабристов, но и за то, что «он допустил везде страшное воровство, потворствовал своему штабу в самых гнусных делах и не имел никакой заботы о своих низших подчинённых, и для прикрытия воровства налагал незаконную работу на угнетённых и без того бедных заводских рабочих».

Он открыто критикует тех из богатых декабристов, которые выхлопотали себе право получать дополнительные средства от родных, мотивируя тем, что они помогают неимущим товарищам, а деньги в артели давать «забывали», предпочитая, если и помогать, то только отдельным из них, за это содействовавшим их целям. Завалишин критикует их также за излишества в жизни, попытки введения роскоши и содержание по 25 и более человек прислуги на семью. Последнее подтверждается списками, сохранившимися в Читинском областном архиве.

Нельзя не согласиться с Завалишиным, что это вызывало сомнение в искренности побуждений к участию в движении декабристов, ибо одной из основных целей его было уничтожение крепостного права. Такой образ жизни богатых декабристов замечает и М.А. Бестужев, который 28 сентября 1837 года писал родным:

«Новый комендант - для меня всё равно. Я буду по-прежнему сидеть в четырёх стенах моей клетки и по-прежнему ни ногой из каземата. Я не в числе привилегированных лиц, да и быть ими не хочу. В гости к нашим женатым я не хожу. «Почему?» - спросите Вы. - Крыльца в их домах стали круты и в их палатах мне душно. Из трёх женатых, которые теперь остались, только один вносит 2000 рублей, остальные два не участвуют в артели. Прежде было не так».

Однако Бестужев молчал в каземате, а Завалишин открыто порицал таких богатых. Он осуждал также открыто и порочные действия отдельных декабристов - карточные и азартные игры, пьянство и разврат, что стало возможным для состоятельных после перехода на Петровский Завод, когда все были размещены по отдельным камерам.

В 1827 году в Читинском остроге, как тогда называлась Чита, было всего 45 дворов. Жена начальника Читинского горного округа Фелицата Осиповна Смольянинова считала своим долгом помогать арестантам и к каждому прибытию декабристов она приготовляла обед, а сначала и вообще готовила пищу для заключённых на её кухне. Когда привезли Завалишина, то он заявил, что мясной пищи он вообще не ест и не ел во всё время заключения; поэтому Фелицата Осиповна решила помочь ему и взялась готовить для него ежедневно.

Когда ей было некогда готовить самой, она поручала своим дочерям. Охотнее всего бралась за это Аполлинария, которой тогда было 15 лет. Когда она услышала, что Завалишин умеет рисовать, хорошо делает шкатулки и коробочки, то она стала просить мать, чтобы та заказала Завалишину узоры для вышивки.

Однако мать воздерживалась сначала от его услуг, что б это не имело вида, что хотят вознаграждения за оказываемые ему услуги, но постоянные просьбы с одной стороны и предложения что-либо сделать с другой заставили её просить о различных работах для дочерей, которых было шесть. Понятно, что обмен услуг способствовал их заочному сближению, хотя вся семья хорошо знала Завалишина по виду, так как декабристов ежедневно водили мимо окон их дома на работы.

Жёны декабристов, которые часто были заняты разговорами, быстро заметили смущение Аполлинарии при упоминании о Завалишине. «Почему, - спрашивали они её мать, - Дмитрий Иринархович, который не отрывается от своих занятий не для кого иного, так быстро и красиво делает всё для Аполлинарии. Это, наверно, не просто так?». Он при первых разговорах о взаимной их склонности и намерениях, по неизвестности будущего, чтобы не связывать её, прекратил даже посылать ей особенные выражения благодарности.

В 1829 году родители нашли ей жениха, но она ответила решительным отказом, заявив матери, что если и пойдёт замуж, то только за Дмитрия Иринарховича. Мать пошла посоветоваться с женой декабриста Анненкова. 9 августа 1829 года Завалишин впервые пришёл в дом Смольяниновых и выслушал объяснение в любви Аполлинарии. Она говорила с глубоким убеждением:

«Я не сомневаюсь, что я буду счастлива, в каком бы положении мы не будем находиться, а к труду и скромному положению я привыкла сызмала. Я боюсь только одного, не слишком ли смело это с моей стороны считать, что я могу быть полезной такому человеку, как вы; я готова ждать хоть все 17 лет, лишь бы знать, что моя мечта будет в конце концов осуществлена. Если вы будете давать мне указания, то я буду учиться со всем усердием».

В семье было 16 детей, а в это время в живых осталось 9 человек. Мать по занятости хозяйством, а отец работой не могли уделять большого внимания воспитанию дочерей; за отсутствием школы дочери обучались у дьячка и могли читать и с трудом писать. На этом их образование было закончено.

Дмитрий Иринархович был глубоко тронут объяснением Аполлинарии, но просил её считать себя совершенно свободной, своё же окончательное решение обещал сообщить позднее, когда убедится в том, что действительно сможет сделать её такой счастливой, как она надеется.

Затем ему иногда удавалось приходить в их дом и помогать в учении её младшей сестре, но прямых разговоров с Аполлинарией избегал, чтобы не увлекать неопытную девушку. А через год декабристов уже переводили на Петровский Завод. Смольянинова с двумя дочерьми 4 версты провожала партию декабристов.

Но уже по пути на Завод Завалишин осознал глубину его чувств к Аполлинарии. Он постоянно пишет ей и её матери, а в марте 1831 года шлёт предложение: «Я люблю Аполлинарию и составлю ей счастье. Я ослаб и изнемог и могу обрести покой только в тихой жизни супружества. Моя супруга не должна стыдиться руками своими, как и я, приобретать содержание. Детей, если будут, кормила бы сама, должна быть без предупреждений и могла бы горячностью чувств переливать их в меня, и давать мне силы совершать добро. Она должна написать мне своё согласие, прислать мне прядь своих волос, которые я буду носить на сердце своём, заниматься больше письмом и писать мне сама от себя».

Мачеха Дмитрия Иринарховича, заменявшая мать с 1814 года (отец умер в 1822 году), написала, что она против этого брака и может найти невесту ему в России. Родители Аполлинарии не торопились, ждали - авось обстоятельства изменяться, да и Аполлинария могла ждать, ведь ей было 19 лет. Шла оживлённая переписка. Аполлинария училась, потом она заболела, но поправилась.

Дмитрий Иринархович заготовил все необходимые прошения, чтобы ему разрешили жениться. Комендант каземата, без которого невозможно было просить царя о разрешении свадьбы, сделал запрос у отца Аполлинарии в Читу. Но царя Николая I боялись в Сибири. Семён Иванович ответил, что у него неоднократно просили согласия на замужество дочери, а он, не зная, как отделаться, сказал, при улучшении положения.

При отсутствии согласия родных с обеих сторон и скромном характере Аполлинарии дело явно расстраивалось. На следующий год умер её отец. За два месяца до окончания срока каторги, который был сокращён ещё на два года, Дмитрий Иринархович вызвал невесту в Петровский Завод, но получил письменный ответ, что по болезни она выехать не может. Как оказалось, её мать, оставшись вдовой и не имея никого, кто бы следил за хозяйством, опасалась, что если дочь поедет, то они выберут в Сибири другое место для поселения. Поэтому она заставила дочь написать такой ответ, хотя дочь и была здоровой.

19 июля 1839 года по роспуске последних декабристов из каземата Завалишин помчался в Читу и снова стал читинским жителем. Свадьба состоялась через месяц. Они жили дружно, однако жена боялась, что если обман откроется, то муж покинет её и рассказала о нём только тогда, когда тяжело заболела, весной 1845 года. В Чите врачей ещё не было, и муж привозил их издалека. Но ни усилия врачей, ни лекарства не спасли Аполлинарию, она умерла 7 декабря, а Дмитрий Иринархович, обещав Аполлинарии не бросать её семью (детей у них не было), продолжал жить в Чите.

Здесь он сделался крупным общественным деятелем. Он настоял на восстановлении «казачьей» и «крестьянской» школ, снабдил их учебниками и сам посвящал много времени обучению местных жителей - взрослых и детей - ремёслам, садоводству, грамоте, истории, географии, математике. Сам он на 15 десятинах земли, предоставленных ему как поселенцу, создал образцовое хозяйство.

Он никогда не отказывал простым людям в их справедливых требованиях и постоянно ходатайствовал за них у местной бюрократической царской администрации. Это хорошо знали и его друзья-декабристы. Так, Н.А. Бестужев в 1853 году просит похлопотать «о нашем рекруте», а в начале 1855 года он же пишет: «Я не устаю беспокоить своими докуками, но что же прикажешь делать, когда добрые люди просят? - надобно и самому просить». И он просит за своих Селенгинских друзей.

М.А. Бестужев о своём пребывании в 1857 году в Чите писал сёстрам: «Дмитрий Иринархович был моим радушным хозяином, и всё его семейство лелеяло меня как родного. Все письма адресуйте на его имя, я тоже буду адресовать письма к нему, а он уже будет пересылать в вам» (М. Бестужев тогда уезжал на Амур руководить сплавом леса к Николаевску).

Позднее в 1859 году в одном из писем Дмитрий Иринархович оправдывается перед ним в том, что ещё не мог помочь «его» буряту, так как генерал-губернатор всё время отсутствовал. Завалишин одновременно заботится о воссоединении с Россией земель к северу от Амура, подав об этом ещё в 1845 году меморию сенаторской ревизии. Он неоднократно давал рекомендации местной администрации по различным вопросам управления, однако ввиду различия целей, преследуемых им и царскими властями, его усилия имели мало успеха.

После амнистии 1856 года Завалишин мог уехать с семьёй в Россию, но средств для этого не было, кроме того, прожив на поселении в Чите уже 17 лет и отдав много сил изучению края и заботам о его трудовом населении, он сроднился с краем и не был сильно огорчён, что остался в Сибири.

В 1858-1859 годах, пользуясь временным ослаблением цензуры, Завалишин опубликовал ряд статей по Амурскому вопросу; в первой статье в «Морском сборнике» в ноябре 1858 года он писал об обманах местного населения над ним, а также о спекуляциях, «вся тягость которых падёт на тех, кто менее всех в состоянии её вынести». Далее он спрашивает: «Тогда каково будет недостаточным людям?».

В статье в июльском номере того же журнала 1859 года, подводя читателя к мысли о негодности царского правительства, он указывает, что причины огромных недостатков в «Амурском деле» заключаются не только в одних только людях. «Эти статьи вызвали подъём общественной борьбы в Сибири. На стороне Завалишина выступила вся демократическая общественность Сибири».

Историк Г.П. Шатрова делает вывод о том, что Завалишин в понимании этого вопроса поднялся до уровня выдающегося революционного демократа Н.А. Добролюбова, всецело его поддержавшего, и далее отмечает, что статьи Завалишина, разоблачавшие действия местной власти и ставленников царизма, подрывали престиж царского правительства в Сибири. И после 1859 года Завалишин послал в журналы много обличительных статей об амурском вопросе, но они остались неопубликованными, так как печатать его статьи было запрещено, и только в 1862 году газета «Акционер» решилась напечатать четыре его статьи и одну заметку.

В статье № 44 от 3 ноября он писал: «...надо поправить дело не какой-нибудь механической заменой, а изменением основы всех распоряжений, потому что в ней кроется главное зло». Правительство непрестанно следило за деятельностью Завалишина, и в том же году военный министр Милютин поручил редактору «Военного сборника» генерал-майору Менькову сделать доклад. Последний сообщил: «Вследствие приказания Вашего превосходительства, имею честь представить заметки о «Восточной Сибири», извлечённые из статей, поступивших в различное время в редакцию «Военного сборника».

По содержанию своему ни одна из статей о Восточной Сибири не могла быть напечатана в «Военном сборнике», не соответствуя ни цели, ни программе журнала: большая часть статей носила на себе отпечаток доноса на злоупотребления поставленных в крае властей, другие, отзываясь пристрастием, давали повод думать, что они составлены под влиянием личных отношений.

«Всё, что в представляемой выписке помечено из «Читы», принадлежит г. Завалишину, который с 1861 года вошёл в непосредственную переписку с главным редактором «Военного сборника». Плодовитый автор, не скрывая ни своего имени, ни своих личных отношений с главным деятелем в крае, постоянно высказывал, что пером его управляют не интрига, не желание выгод или печатной известности - для всего этого он отжил, но им руководит «любовь к правде», сознание, что он должен выполнить долг честного человека относительно общества и лично себя».

Редактор «Военного сборника», получая длинные послания от г. Завалишина, с своей стороны, где только мог, старался получить более подробные сведения о незнакомой личности своего постоянного корреспондента.

Большая часть лиц, из жителей Петербурга, к которым писал г. Завалишин, а он писал в Сибирский комитет, Цензурный комитет, ко многим лицам, стоявшим во главе различных управлений, и почти во все редакции, отзывались о нём как о человеке беспокойном, как о больном, желчном самолюбивом старике, хотя весьма умном и образованном.

Лица, приезжающие из Восточной Сибири, лично знавшие г. Завалишина, почти единогласно отзывались о нём хорошо, называя его «Светлой личностью Восточной Сибири». Все говорили о нём как о человеке, в совершенстве знающем край, человеке, пользующемся во всех сословиях полным доверием, популярностью. Говорили, что г. Завалишин находится в совершенной бедности, содержит семью жены и зарабатывает хлеб тяжёлым трудом школьного учителя.

Некоторым из лиц, близко знакомым с Приамурским краем, я давал прочитать письма Завалишина и настоятельно требовал их заключения. Все отзывались, что в «письмах из Читы» много желчи, брани, но что в них святая правда, которую, кроме г. Завалишина, едва ли кто иной решится высказать.

В представляемой записке редактор «Военного сборника» сделал выборки из писем г. Завалишина и других в тех размерах, которые могут идти только к делу, выпуская все повторения, а главное выпуская все личности, всю брань против главных деятелей в крае. К записке приложено несколько копий с официальных распоряжений, присланных в редакцию от лиц неизвестных. О состоянии Приамурского края редактору «Военного сборника» довелось много говорить с полковниками генерального штаба Заборинским и Будаговским. Нельзя не пожалеть, но должно сознаться, что мнения этих лиц, столь хорошо знакомых с краем и личностями, стоящими в голове управления, совпадают с указаниями г. Завалишина».

Царь признал вредным пребывание в Сибири прощённого в 1856 году государственного преступника и 9 февраля 1863 года повелел выслать Завалишина из Сибири во внутренние губернии и содержать там под «бдительным полицейским надзором». Ему решение было объявлено 18 мая, и, несмотря на все его протесты, которые он обосновывал плохим здоровьем, разрушением его образцового хозяйства, болезнью тёщи, которой уже 83 года, необходимостью личной помощи семье, без которой она не может существовать, недавней кражей у него тёплых вещей, отсутствием средств для семьи, кроме его заработков, и угрозой гибели его самого и его семьи, он всё-таки был выслан в Россию 14 августа.

Декабрист И.И. Горбачевский позднее писал декабристу Е.П. Оболенскому: «Приехавши от Бестужева (в Петровск. - Прим. авт.), я получил письмо из Верхнеудинска, что там проездом Завалишин. Я тотчас же взял подорожную и туда уехал. Застал его ещё в городе и узнал от него, что ему вышел от высшего начальства приказ уехать из Читы в Казань на жительство; его очень огорчило; бросил в Чите без всего своё семейство, - покуда не напишет и не пришлёт денег, чтоб его перевезти туда же, где сам будет жить.

Всё это печально, - и нас осталось теперь только двое за Байкалом, я думаю, в целой Сибири: я да Михаил Бестужев. Журнальные статьи и переписка с начальством - всё это, как кажется, заставило начальство удалить «с сих прекрасных мест Дмитрия Иринарховича».

Он решительно убит, так его эта нечаянность поразила: ему жаль семейства, с которым он жил с 39 года; насчёт всего другого он спокоен».

А. Харчевников

Высылка декабриста Д.И. Завалишина из г. Читы в 1863-ем году по архивным материалам Читинского музея

В Государственном Областном Музее имени Кузнецова в г. Чите среди материалов, относящихся ко времени пребывания декабристов в Забайкалье, хранится дело: «О высылке из Г. Читы в Г. Казань Государственного Преступника Дворянина Дмитрия Завалишина».

«Дело» относится к 1863-му году, ко времени непосредственно следовавшему за присоединением Амура, когда главного «творца» и виновника этого события графа Н.Н. Муравьева-Амурского уже не было в Восточной Сибири.

Интересное в целом, как освещающее, правда, с внешней стороны последнее время пребывания Д.И. Завалишина в г. Чите, названное дело содержит ряд документов чрезвычайно характерных в отношении самого Д.И. Завалишина, администрации того времени и с бытовой стороны.

Не считая возможным в виду обилия материала опубликовать в настоящем сборнике целиком это дело, мы приведем лишь главные места его, но прежде остановимся несколько на личности Д.И. Завалишина и его деятельности в Чите.

Дмитрий Иринархович Завалишин был единственный декабрист, избравший Читу местом своего поселения, по окончании срока заключения декабристов в тюрьме Петровского завода в 1839-ом году.

Причиной этого было его давнишнее желание вступить в брак с дочерью жившего там начальника горного округа С.И. Смольянинова.

Декабрист А.Ф. Фролов в своих «Воспоминаниях» рассказывает о знакомстве Д.И. Завалишина с семейством Смольяниновых еще во время пребывания декабристов в Читинском остроге.

Перевод декабристов в 1830-ом году в Петровский завод не помешал начавшемуся сближению Д.И. Завалишина с одной из сестер Смольяниновых - Аполлинарией.

Через 12-ть лет после начала знакомства, когда Д.И. Завалишин возвратился из Петровского завода в Читу, состоялся их брак.

Обосновавшись в Чите, Д.И. Завалишин занялся сельским хозяйством и принял близкое участие в общественной и административной деятельности.

Как человек весьма образованный, Д.И. Завалишин быстро вошел в курс вопросов местной жизни и стал одним из лучших знатоков края, что и сыграло для него впоследствии решающую роль в отношениях с генерал-губернатором Н.Н. Муравьевым.

Время поселения Завалишина в Чите совпало с особенно горячей порой строительства местной высшей администрации: в 1851-ом году была образована Забайкальская Область, а Чита была сделана областным городом.

Проведение этого в жизнь требовало от администрации усиленной работы.

Разумеется при этом нельзя было обойтись без привлечения к содействию таких, крайне немногих, знающих местные условия, лиц, как Д.И. Завалишин.

В своих «Записках», написанных в Москве в самом начале 80 х годов, Д.И. Завалишин, говоря о своей деятельности в Чите, называет себя «действительным правителем области», считает, что хотя он и не называется графом Читинским, но что если Чита будет когда либо известна, то именно потому, что он в ней жил и действовал, что он будет всегда жить в памяти этого края, как твердый защитник его и лучший устроитель.

Самое преобразование Забайкальского края в отдельную область и назначение Читы губернским городом Д.И. Завалишин приписывает своим беседам с генерал-губернатором Броневским во время посещения последним Петровского завода.

Более конкретное участие Завалишина в устройстве Читы по обращении ее в город, по его словам, выразилось в следующем: он «долгое время до назначения и прибытия весьма медленно назначаемых служащих, безвозмездно исправлял должность офицеров генерального штаба, по съемкам и составлению карт, путей сообщения, по составлению плана города, землемера, по распланировке города и отводу земель, архитектора по постройке казенных зданий, , медика по надзору за тифозными госпиталями, по пособию жителям собственными лекарствами, советника, мирового посредника, учителя и пр.»

Приведенных выдержек вполне достаточно, чтобы составить себе представление, как смотрел на свою деятельность в Чите сам Д.И. Завалишин.

Взгляд его на свою роль и значение в местной жизни, конечно; слишком преувеличен.

Вообще чрезмерное выставление себя на первый план красной нитью проходит через все «Записки».

Эта черта Завалишина, также как и постоянные дидактические наклонности на основе наивной философии, резко выделяли его из среды всех декабристов.

Когда в 1881-ом году в «Русской Старине», появилась первая глава «Записок» Завалишина, декабрист А.Ф. Фролов, высказался по поводу нее, что он (т. е. Завалишин) вымысел выдает за действительный факт, что необузданное пылкое воображение, тревожившее автора, одарено способностью превращать невидимое в видимое, фантазию в действительность и вывести человека из нормального психического со стояния.

Значительно ранее декабрист П.Н. Свистунов писал о Завалишине еще более резко.

Считая преувеличенной ту оценку, которую делает себе в «Записках», сам Д.И. Завалишин, мы не можем все же всецело присоединиться к тому, что говорят о нем А.Ф. Фролов и П.И. Свистунов.

Письма семейства Бестужевых, бр. Кюхельбекеров, И.И. Пущина к Завалишину, упоминания о нем, встречающиеся хотя бы у И.И. Горбачевского, дают нам возможность представлять себе как самого Завалишина, так и его отношения с другими декабристами значительно лучше.

Не касаясь более вопроса о личности Завалишина, мы в целях наилучшего понимания дальнейшего должны признать, что. будучи человеком глубоко образованным, с массой знаний не только теоретического. но и прикладного характера, ознакомившись в течение многих лет с краем, Д.И. Завалишин был несомненно очень авторитетен, как среди местного населения, так и у представителей власти.

Такие же черты его характера, как необычайное самолюбие и крайняя самонадеянность заставляли его еще резче выделять себя, когда представлялась к тому возможность.

Вот это исключительное положение Завалишина и объясняет по. чему Н.Н. Муравьев после столкновения с ним по амурскому вопросу всеми мерами добивался его удаления из Забайкалья.

В подтверждение сказанного нами о положении и роли Завалишина можно привести свидетельства других лиц.

Так, Ахиллес-Заборинский, бывший начальником штаба войск Восточной Сибири, в своей статье: «Гр. Н.Н. Муравьев в 1848-56 гг. между прочим пишет, что, «уезжая из Читы, Запольский (первый военный губернатор Заб. Обл.) без всякого стеснения открыто поручал Д.И. Завалишину, лицу частному, надзор и распоряжения по управлению» и далее «Завалишин при блестящем образовании, обладая обширным и светлым умом, изучил до тонкости край. Чиновники пользовались его указаниями».

А.М. Линден в своих «Записках» говорит, что декабрист Д.И. Завалишин, живший в Чите, пользовался всеобщим уважением и даже некоторым просвещенным влиянием на дела по управлению Забайкальской областью.

П.А. Крапоткин в своем «Дневнике» в воскресенье 28-го октября 1862-го года отмечает: «Сегодня утром я был у Завалишина - личность не из обыкновенных - есть много хороших начинаний, не глуп. Он страшный враг Муравьева, деспотизма в его управлении, как сам говорит, самой личности, как говорят другие.

Спор, который он вел по поводу Амура, напропалую ругая все управление Муравьева, очень замечателен. Не мало писал он правды, не мало было и лжи, говорят».

Перейдем к дальнейшему и бегло рассмотрим в чем заключалось и каковы были последствия уже упомянутого нами столкновения государственного преступника Д.И. Завалишина с генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым.

О графе Н.Н. Муравьеве-Амурском имеется достаточная литература, так что говорить здесь подробно о его личности мы не будем.

Несомненно, что человек очень решительный и предприимчивый, обладая непреклонной волей в выполнении намеченных целей, Муравьев в то же время отличался крайним самолюбием, не терпел противоречий и не знал преград своему произволу. Короче говоря; он и Завалишин во многом «стоили друг друга».

Сделавшись генерал-губернатором, Н.Н. Муравьев не мог ограничиться выполнением обычных генерал-губернаторских обязанностей, а поставил себе задачей присоединить к России, соприкасавшийся с Восточной Сибирью, Амурский край.

Прибыв в Сибирь в 1848-ом году, он вскоре же с необычайной энергией принялся за осуществление этой своей цели.

Амурское дело в управлении Н.Н. Муравьева заняло такое центральное место, что все не только служившие, но и просто жившие в крае были затронуты этим делом.

Забайкалье представляло собой главную базу для выполнения намеченного Н.Н. Муравьевым плана и потому здесь везде и всюду началась особенно напряженная деятельность. Тогда горные крестьяне-хлебопашцы были обращены в пеших казаков, началось насильственное переселение на Амур, была произведена ломка горнозаводского дела и т. д.

Д.И. Завалишин, бывший, как уже говорилось, вполне в курсе жизни местного края, не разделял общего увлечения амурским делом и был настроен крайне враждебно к этому предприятию Н.Н. Муравьева.

Д.И. Завалишин великолепно учитывал то разорение Забайкалья те бедствия для населения, которые не замедлили обнаружиться в результате всех действий Н.Н. Муравьева и его ближайших сотрудников.

Точно также Д.И. Завалишин не мог относиться равнодушно к тем злоупотреблениям, которые позволяла себе администрация пользуясь отдаленностью края.

Рамки настоящей статьи не дают нам возможности остановиться подробно на деятельности Н.Н. Муравьева, злоупотреблениях администрации и разобрать все те возражения, которые делал против них Д.И. Завалишин.

Убедившись в невозможности здесь, в Чите, тем или иным путем лично повлиять на ход дел, Д.И. Завалишин решил прибегнуть к помощи печати. С 1858 года он начал помещать статьи об Амуре в издававшемся в Петербурге журнале «Морской Сборник» и в московском журнале «Вестник Промышленности».

Впечатление от его статей было необычайное. Они читались чуть не нарасхват и в Петербурге и в Европейской России, но в особенности в Иркутске.

Написанные очень дельно и с большим задором статьи Завалишина вселили во многих разочарование в новой окрайне и представили в самом невыгодном свете управление Муравьева и деятельность наиболее близких к нему лиц.

Необходимо заметить, что еще раньше чем Д.И. Завалишин начал печатать свои статьи в столичных журналах, Н.Н. Муравьев в 1855-ом году провел в Петербурге постановление о переводе Завалишина в Минусинский край в интересах якобы его здоровья, которое требует пребывания в более мягком климате.

Этим Н.Н. Муравьев хотел избавиться от наиболее опасного свидетеля и обеспечить себе полную свободу действий.

Д.И. Завалишин тогда запротестовал и добился того, что был оставлен по-прежнему в Чите.

Теперь же, после того как были напечатаны статьи об Амуре, отношения между Муравьевым и Завалишиным обострились до крайности.

Н.Н. Муравьев добился запрещения редакциям печатать что либо даваемое Завалишиным; этим он надеялся приостановить дальнейшие разоблачения. Но было поздно: то, что уже напечатали, сыграло свою роль и положение Муравьева сильно пошатнулось.

К этой неудаче Муравьева вскоре присоединились другие и в Петербурге поставили вопрос о предоставлении ему другого высокого поста.

Участь Завалишина также была решена: Н.Н. Муравьев вторично настоял в Петербурге на необходимости выселения Завалишина из Забайкалья, чтобы тем самым освободить от него своего преемника на посту генерал-губернатора и ближайшего помощника в Амурском деле М.С. Корсакова.

Состоявшееся постановление об удалении Завалишина из г. Читы на этот раз было приведено в исполнение, несмотря уже ни на какие его доводы и протесты.

К этому последнему времени пребывания Завалишина в Чите и высылке его и относятся приводимые нами далее архивные материалы, хранящиеся в Читинском Государственном Областном Музее имени Кузнецова.

Цитированный ранее А.М. Линден в таких выражениях говорит о только что изложенном столкновении Муравьева с Завалишиным: «Муравьев был либералом лишь до поры до времени и, не вынося критики своих административных распоряжений, быстро переменял милость на гнев, как только кто либо позволял себе осуждать те или другие принимаемые им меры, в особенности касавшиеся Амурского Края.

К числу лиц, на которых обрушилось со всею силою негодование Муравьева, принадлежал декабрист Д.И. Завалишин... В конце пятидесятых годов Завалишин написал несколько статей в «Морском Сборнике», в которых указывал на существенные оплошности, допущенные при заселении левого берега Амура и Уссури забайкальскими казаками и штрафованными солдатами.

Кто в те времена был на Амуре, как например я, и видел воочию неприглядную картину переселения, - тот, разумеется, скажет, что Завалишин писал правду, но Муравьев до такой степени против него озлился, что начал настаивать на выселении Завалишина из пределов Восточной Сибири, что в конце концов ему и удалось.

И вот этот выдающийся по уму и образованию старик, сроднившийся со своею Читою, под конец жизни должен был волею неволею переехать на жительство в Москву».

Замечания А.М. Линдена тем более ценны, что в своих суждениях, как можно заметить, он отличается большой осторожностью и сдержанностью, а кроме того был современником описываемых событий.

Содержание дела о высылке Д.И. Завалишина станет известным из печатаемых далее материалов.

При этом для большего удобства ознакомления все дело можно разделить на шесть частей, в порядке которых мы и будем приводить избранные документы:

I. Предписания об отправке Д.И. Завалишина в г. Казань и его отношение к этому.

II. Медицинское освидетельствование его здоровья в целях выяснения вопроса о препятствиях к выезду.

III. Приведение в исполнение «высочайшей воли»: сношения о приобретении экипажа, отпуске прогонных, наставление сопровождающему и т. п.

IV. Д.И. Завалишин в пути до Иркутска.

V. Запрос о положении семейства Завалишина, розыске украденных у них вещей.

VI. Заключительная переписка высшей администрации.

В первой части, находится в подлиннике весьма характерный «Протест» Завалишина по поводу предстоящего насильственного удаления его в Россию, поданный исправляющему должность военного губернатора Забайкальской области Шелашникову.

Здесь Д. И. Завалишин со свойственными ему мелочностью и преувеличением выдвигает одно за другим ряд препятствий к выезду: краткость срока, болезнь семейства, собственное нездоровье, отсутствие безопасности, неимение теплой одежды, вопрос о выдаче данной на усадьбу под домом.

Все перечисленное ставит Завалишина в физическую и нравственную невозможность скоро приготовиться в путь.

В конце Д.И. Завалишин угрожает жалобой за позднее объявление ему решения правительства и возлагает на виновных всю ответственность за «конечное разорение и неминуемую гибель», как самого его, так и его семейства.

Написан «Протест» на двух больших страницах очень мелким и убористым, но вполне разборчивым, почерком.

Из дела не видно, чтобы К.Н. Шелашников обратил какое либо внимание на «Протест» Завалишина Вероятно, власти, хорошо знакомые с «беспокойным стариком» просто «подшили» лишний документ к делу.

Тогда Д.И. Завалишин прибег к другому средству, чтобы как-нибудь оттянуть свой отъезд.

При отобрании от него подписки о «безотлагательном» отправлении в путь он представил «Отзыв», в котором, ссылаясь на свое болезненное состояние, потребовал медицинского освидетельствования в подтверждение того, что он не в состоянии вынести такую продолжительную дорогу.

«Отзыв» Завалишина также находится в деле и будет приведен.

В ответ на это исправляющий должность военного губернатора Забайкальской области К.Н. Шелашников сразу же предписал образовать медицинскую комиссию, которой и произвести освидетельствование здоровья Завалишина.

Все что касается назначения и действий этой комиссии составляет вторую часть дела.

Здесь следует обратить внимание на «Особое дополнение», приложенное лекарем П. Толмачевым к свидетельству о состоянии здоровья Завалишина.

По рассказам старожилов, лекарь П. Толмачев был на редкость гуманный и отзывчивый человек.

У него никогда не было отказа, раз его звали к какому-нибудь больному. В ночь-полночь приедут из деревни на одноколке - Толмачев тотчас же едет, приедут на быках - тоже едет.

Платы за лечение он никогда и ни с кого не брал.

Когда П. Толмачев умер, вся читинская беднота вышла проводить его гроб.

Причиной, заставившей Толмачева подать «Особое дополнение», можно думать, было его стремление чем-нибудь помочь Завалишину хотя бы в дороге, раз она все равно неизбежна.

Медицинский инспектор Н. Ворожцов не поддержал Толмачева, возможно, боясь навлечь на себя подозрения в излишней мягкости, но зато губернатор К.Н. Шелашников принял «Особое дополнение» во внимание в своих дальнейших действиях.

Во что вылились на самом деле заботы администрации о предоставлении Завалишину более лучших условий в пути - мы увидим дальше.

Третья часть самая большая содержит в себе различную административную переписку относительно самого отправления Завалишина.

Значительная часть этой переписки, как имеющая второстепенный интерес, нами приведена не будет.

В этой части мы снова встречаем, правда, уже мелкие попытки со стороны Завалишина задержать ход событий.

Так, когда Читинский полицмейстер Смирнитский предъявил Завалишину заранее составленную подписку о том, чтобы он немедленно готовился в путь, Д.И. Завалишин, прежде чем расписаться сделал своей рукой приписку относительно «ухуждения» своего здоровья и об ускорении дела о выдаче данной на усадьбу под домом.

Далее, когда тот же Смирнитский уведомил его о покупке экипажа и вторично предложил ему готовиться в дорогу к месту назначения, Д.И. Завалишин заявил, что он не может ехать до тех пор, пока не получит следуемого ему ежегодного вспомоществования, необходимого на покупку теплого платья и других вещей.

Это заявление Завалишина было тотчас же удовлетворено.

Необходимо еще отметить в этой части «Наставление», назначенному для присмотра за Завалишиным до Иркутска, зауряд-хорунжему Забайкальского казачьего войска И. Мостовскому.

В пункте первом этого «Наставления» Мостовскому предписывается принять от Читинского полицмейстера Завалишина и отправиться с ним в Иркутск не позднее 14-го августа того года, что и было им исполнено.

Далее дается ряд инструкций как поступать и обращаться с Завалишиным в пути.

Итак, Д.И. Завалишин был отправлен.

Рапорт Мостовского губернатору Забайкальской области Шелашникову, находящийся в четвертой части, знакомит нас с теми злоключениями, какие пришлось перенести Завалишину в пути до Верхнеудинска.

Здесь невольно придет на память и «Особое дополнение» лекаря Толмачева и последующие заботы администрации о покупке для Завалишина «крытого, неперекладного» экипажа.

Интересно сравнить как рассказывает о событиях, изложенных в рапорте Мостовского, сам Д.И. Завалишин. Соответствующее место из его «Записок» будет нами приведено в примечании.

Пятая и шестая части являются как бы дополнением.

В пятой части мы встречаемся с запоздалым покровительством Министра Внутренних Дел «дворянину Завалишину, проживающему в Чите, по обстоятельствам его просьбы к управляющему Министерством Юстиции».

В шестой части характерна самая тема переписки: тарантас, который был приобретен администрацией для Завалишина и столь «блестяще» оправдал свое назначение.

Вот вкратце обзор всего дела.

В заключение, перед тем как перейти к самым архивным материалам, нужно еще сказать, что даже при беглом ознакомлении с «делом» бросается в глаза какая то напряженная поспешность и торопливость, с какой администрация стремится возможно быстрее удалить Завалишина из Читы.

Власти как бы боятся повторения того, что было, когда намеревались выслать Завалишина в Минусинск.

Только что Д.И. Завалишин представил «Отзыв» о своем болезненном состоянии, а уже на завтра летят от губернатора предписания о его медицинском освидетельствовании.

Когда врачи признали необходимым произвести в течение трех дней наблюдение за ходом болезни Завалишина, губернатор, не дождавшись от них окончательного свидетельства, уже шлет свое напоминание с просьбой поспешить доставлением этих сведений.

Еще мы не один раз наталкиваемся на предписания поспешить отправкой Завалишина, исходящие от генерал-губернатора Восточной Сибири.

Видимо, Иркутск и Чита одинаково были заинтересованы в скорейшем исполнении этого.

В чем же причина подобной поспешности администрации?

Нам кажется, что она лежит в факте большого авторитета Завалишина, такого авторитета, который администрации, наделавшей ошибок в управлении и к тому же весьма склонной к произволу, не давал покоя и связывал ее по рукам и ногам.

А отсюда и значение дела о высылке Завалишина из г. Читы заключается в том, что оно является лишним памятником исключительной роли участников декабрьского восстания 1825-го года в культурной жизни и строительстве Сибири.

1925 г.

II.

218

Копия.

Отделение 1-е.

Стол 1-й.

10 Мая 1863 года.

№ 1412.

Господину Исправляющему

Должность Читинского Полициймейстера.

Государь Император, признавая вредным пребывание в Сибири, проживающего ныне в г. Чите Забайкальской Области, прощенного государственного преступника дворянина Дмитрия Завалишина в 9-й день февраля настоящего года Высочайше соизволил повелеть: Завалишина выслать из Сибири, назначив ему место жительства по распоряжению Министра Внутренних Дел в одной из внутренних губерний, где и учредить за действиями его бдительный полицейский надзор.

В последствии сего Министр Внутренних Дел от 6 марта за № 1036, просит распоряжения об отправлении Дворянина Завалишина в г. Казань, с учреждением там за действиями его бдительного полицейского надзора, о чем им Статс-Секретарем Валуевым сообщено и начальнику Казанской губернии. Давая знать Вашему Высокоблагородию о такой Высочайшей воле и распоряжении Министра Внутренних Дел, изложенных в предложении ко мне Г. Председательствующим в Совете Главного Управления Восточной Сибири от 20 м. Апреля за № 841, покорнейше прошу Вас, объявить проживающему в городе Чите Дворянину Дмитрию Завалишину как об этом, так равно и о том что Г. Председательствующим предписано отправить его по первому летнему пути.

Подписал Испр. дол. Военного Губернатора Генерал-Маиор

Шелашников, скрепил управляющий Отделением В. Ивашевский.

Переписать

В Мак.

Верно за Столоначальника. Подписи нет.

IV.

Отд. 1.

Ст. 1.

Копия.

30 Мая 1863 г.

№ 1558.

Г. И. д. Читинского Полицмейстера.

Покорнейше прошу Ваше Высок, объявить проживающему в Чите дворянину Дмитрию Завалишину что Г. Председательствующим в Совете Глав. Упр. В. С. предписано мне отправить его в Казань по первому летнему пути на основании Высочайше утвержденных 10 января 1854 г. правил о пересылке политических преступников, по которым на проезд его отпущены будут прогоны, дан для сопровождения казак и указан маршрут; какой же он именно должен быть, а также может ли Г. Завалишин взять с собою свое семейство я вместе с сим вошел с представлением к Г. Председательствующему в Совете Глав. Упр. В. С. При этом покорнейше прошу Вас спросить на законном основании Г. Завалишина когда он в состоянии будет отправится в Казань.