Новое о декабристах

Генерал-майор Федор Григорьевич Кальм принадлежал к числу участников Тульчинской управы Союза благоденствия, о чем стало известно из доноса А.И. Майбороды и показаний С.П. Трубецкого от 23 декабря 1825 г. Эти сведения и послужили причиной ареста. Многие из привлеченных к следствию лиц утверждали, что Кальм отошел от тайного общества после 1821 г.

Вместе с тем, имелись показания (Н.И. Комарова, П.И. Пестеля, С.Г. Волконского, И.Н. Хотяинцева), которые ясно говорили о том, что Кальм знал о существовании Южного общества, не отказывался от участия в нем, имел контакты с его участниками вплоть до конца 1825 г. Волконский даже считал его членом тайного общества после 1821 г., только не действовавшим; Пестель утверждал, что Кальм знал о введении конституционного правления как цели тайного общества.

Все эти показания сам Кальм упорно отрицал, а известной ему целью декабристского союза, по его словам, являлось просвещение и благотворение. В «записке» о Кальме были собраны обвиняющие показания Хотяинцева, Пестеля и Волконского; она вместе с другими «записками» о членах Союза благоденствия, находившихся под арестом, оказалась на рассмотрении императора не ранее 14 марта. Решение о Кальме тогда было отложено, помета Николая I гласила: «Рано выпустить». Очевидно, по его мнению, нужно было окончательно выяснить степень причастности Кальма к тайному обществу после 1821 г.

Однако вскоре ситуация изменилась в благоприятном для подследственного направлении: 18 апреля последовал высочайший приказ по военному ведомству об отставке Кальма, а 29 апреля он был освобожден. В данном случае отставка «с мундиром и пенсионом полного жалованья» не являлась репрессивным актом, поскольку она состоялась по собственному прошению Кальма, поданному еще до ареста.

С другой стороны, хотя это не было заявлено официально, дополнительный месяц, который Кальм провел под арестом, вполне может быть приравнен к административному наказанию (в связи с недоказанной на следствии принадлежностью к Южному обществу). Причиной этому могли послужить данные об особой активности Кальма как члена Союза благоденствия (особенно в деле принятия новых членов), что заставляло подозревать его в знании политической цели Союза, однако отдельного расследования этого вопроса не проводилось.

П.В. Ильин

№ 3 (2)1

От господина бригадного командира 2-й бригады 19-й пехотной дивизии генерал-майора Кальма нужно точно объяснение о нижеследующем:

1) С которого времени принадлежали вы к обществу «Союз благоденствия» или под другим каким наименованием существовавшему? Где, кем были приняты и что побудило вас вступить в оное?

1-е) В конце лета 1819 года квартировал я с 28-м егерским полком в м[естечке] Немирове, куда приезжал ко мне гевалдигер 2-й армии полковник Бистром, недавно приехавший из Петербурга, и говорил мне много об учредившемся там товариществе или Союзе благоденствия вроде масонов, но гораздо проще и превосходно нравственнее, объясняя, что правила оного должны внушить каждому истинную пользу службы, бескорыстие и благороднейшее соревнование в исполнении обязанностей каждого; причём блюсти всякому над совестью, дабы все поступки сколь можно очищались и отличались от обыкновенных чиновников; притом всевозможное вспоможение неимущим и бедным. Натуральная склонность к добру и всегдашнее моё примерно нравственное поведение при живости нрава побудили меня просить его дать мне яснейшее понятие, дабы удостовериться в сказанном и пожелать быть членом такого благодетельного общества.

2) Кто были известные вам члены сего общества // (л. 3 об.) и в каких местах имели обыкновенные свои собрания?

2-е) Члены общества мне не были известны, ибо он говорил, что сие только начиналось, однако ж обещал меня известить, ежели уже будут некоторые // (л. 3 об.) и ежели будет собрание, то меня к оному пригласит, ибо в оном будут знакомиться члены и обо всём говорено подробно. Но такового собрания в мое время не случилось ни одного раза.

3) Кто из членов того общества наиболее действовал к распространению и утверждению силы оного? // (л. 4)

3-е) Сие мне было неизвестно, ибо со мною никто кроме него об этом не говорил. // (л. 4)

4) В чём именно заключалась прямая цель сего общества и какие средства и надежды имело оно к достижению её?

4-е) По словам его и из2 им же мне при втором посещении данной для почтения маленькой книжки я понимал, что прямая цель заключалась в уже сказанном в § 1, то есть: в общем усилении распространить нравственность, бескорыстное соревнование в исполнении всякой обязанности и в общем наблюдении один за другим для вернейшего достижения желаемого.

5) Какие способы употреблялись обществом для привлечения новых членов и чём оно наиболее льстило им в будущем? // (л. 4 об.)

5-е) Мне сие было неизвестно; со мною говорил полковник Бистром в вышеупомянутом смысле и согласно с книгою; и, вероятно, в собраниях членов предполагалось об этом рассуждать. // (л. 4 об.)

6) Во всё ли время существования общества благоденствия оставались вы членом его или уклонились прежде нового преобразования, когда и по каким причинам? // (л. 5)

6-е) Я даже не знаю удостоверительно, состоялось ли оно в настоящем смысле, ибо 3 или 4 недели после второго посещения полковника Бистрома получил я повеление идти с полком в составе 1-й армии и с сего самого времени уже ничего не слыхал о дальнейшем успехе сего общества, ни о каком-либо новом его преобразовании. С выходом моим из 2-й армии, последовавшим в самое то время и даже тотчас после самых первых моих приглашений к сему союзу, я сначала сим случаем был отклонён от оного и по происшествии нескольких месяцев писал к полковнику Бистрому по собственным моим делам, спросил и об успехе их общества.

На сие он мне отвечал, что оно не возымело надлежащего состава и того хода, которого он ожидал, почему и он сам от оного отклонится; и мной ему данные расписки по случаю скорого моего удаления и неприсутствия ни в одном собрании уничтожил. Сие обстоятельство побудило и меня от взятого моего намерения вовсе уклониться, что и соблюл со всевозможною аккуратностию и уже с самого того времени ни к оному и ни к какому другому обществу иль союзу не принадлежал. // (л. 5)

7) Какие видимые знаки или тайные условия были приняты между членами общества благоденствия?

7-е) Совершенно никаких; по крайней мере, он мне об этом ничего не упоминал.

8) Не имело ли общество сие каких письменных законов или правил, кем были таковые написаны или откуда кому присланы и у кого хранились? // (л. 5 об.)

8-е) Кроме той маленькой книжки, о которой я уже выше упомянул и которую он мне дал для прочтения на несколько часов, уверив, что после мне ее опять возвратит, но сего не сделал, сказав, что так как я из армии3 удаляюсь, то она ему нужнее, чем мне. Кем же она была писана, от кого прислана и у кого хранилась - мне неизвестно, и он мне об этом ничего не говорил, и я его не спрашивал. // (л. 5 об.)

9) Не требовало ли помянутое общество от членов своих каких-либо вещественных пожертвований и чем обещало вознаградить за оные? // (л. 6)

9-е) Не требовало. А пригласил он меня обязаться распискою для пожертвования на благодетельные заведения какой-то части годового доходу. На что я и согласился, но признаюсь, что вовсе не помню, какую именно часть, а наличностию ничего не дал, также о вознаграждении за оную ничего от него не слыхал. // (л. 6)

10) В вашу ли бытность членом общества благоденствия или уже после отклонения вашего преобразовалось оное, когда, где именно и не известны ли вы как об именах принадлежащих к сему последнему членов, так и о цели его?

10-е) На сие я уже ответствовал в § 6 и утвердительно повторяю, что в бытность мою членом, ежели так можно назвать три переговора в течение 2-х или 3-х недель, после которых я выступил в назначенный мне поход, и с сего времени о дальнейшем существовании сего общества и о его преобразовании совершенно ничего ни от кого не слыхал.

11) Не помните ли, какие именно и кем из членов писаны были сочинения, с духом общества сообразные, // (л. 6 об.) и не были ли печатаны оные?

11-е) Сего не знаю и ничего об этом в тех моих переговорах не слыхал, а видел только одну книжечку, о которой уже // (л. 6 об.) выше упоминал, она была писаная, в переплёте, сколько листов - не заметил, и даже по чистой совести признаюсь, что не помню подробное разделение содержания оного. Но то с удостоверительностию обязываюсь сказать, что я в ней не нашёл ни одного выражения, которое бы могло быть противно совести и присяге честного человека. Она была совершенно сообразна с той целью, о которой я говорил в § 1, что меня и побудило с удовольствием согласиться быть членом общества, которое хотели учредить со столь благонамеренною целью.

12) Не имеете ли вы у себя подобных сочинений или не знаете ли у кого оные должны быть?

12-е) Кроме вышеупомянутой книги, которая была у меня не более 3-х или 4-х часов, [о] других нигде и никогда не слыхал и сам не видал и не знал, у кого таковые могли находиться.

Генерал-майор Кальм4

Генерал-адъютант Чернышёв

Генерал-адъютант Киселёв

Декабря 21-го дня

1825 года // (л. 2)

1 Вверху листа пометы чернилами: «№ 5», «(Начальный допрос в Тульчине)».

2 Слово «из» вписано над строкой.

3 Слова «из армии» вписаны над строкой.

4 Показания написаны Ф.Г. Кальмом собственноручно.

№ 5 (3)1

Дежурство Главного штаба его императорского величества

По канцелярии дежурного генерала в С[анкт]-Петербурге

21 генваря 1826

№ 158-й

Вследствие отношения вашего превосходительства от 18-го сего генваря № 161 имею честь препроводить при сём отобранные от генерал-майора Кальма против доставленных от вашего превосходительства и у сего возвращаемых вопросных пунктов письменные ответы как белые, так и черновые.

Дежурный генерал Потапов

Господину генерал-адъютанту и кавалеру Чернышёву // (л. 8)

1 Отношение написано на бланке со штампом. Вверху листа помета чернилами: «Секретно».

№ 7 (5)

На предложенные мне сего числа вопросы имею честь ответствовать:

На 1-е

Действительно был приглашаем и принят гевалдигером Бистромом в июне или июле месяце 1819 года и кроме его никого из членов не знал.

2

Природное и душевное расположение ко всякому добру и всему, что нравственно. Вся моя жизнь, все мои сношения, как служебные в течение 20 лет, так и семейственные и родственные могут сему служить примерным доказательством.

3

Мне никакой другой цели объявлено не было, кроме что действовать к распространению нравственности в кругу моего действия и наблюдать, дабы в таком смысле и мои подчинённые служили, чтобы корыстолюбие и всякого роду пороки искоренять и стараться быть так полезным, как сие только по самому строгому нравственному смыслу разуметь должно. Но были ли еще сокровенные черты целей о сем я ничего не знал и, может, об этом делались совещания словесные в собраниях членов. Но я при таковых ни одного раза не присутствовал.

4

При вступлении приглашен я был назначить некоторую часть моего доходу в пользу общества, что я и обязался. Действия мои, о которых мне объявлено было, должны были только и единственно клониться к распространению нравственности во всех отношениях. О других же законах или обязанностях мне ничего говорено не было. // (л. 10 об.)

5

Я прервал мои сношения с Бистромом в августе 1819 года, выступив с полком из Немирова в Москву, откуда я ему ещё один раз писал и один только ответ получил.

6

В бытность мою в Москве в начале 1821 года не знал я совершенно ничего о собравшихся туда членах Союза благоденствия и о происходивших между ними совещаниях. Меня подполковник Комаров никогда в собрание сих членов к Фон Визину не приглашал. Участия в оных совещаниях никакого не принимал, да и о существовании оных там ни от кого ничего не слыхал и посему ничего не знал, чем помянутые совещания кончились. Притом в двухгодовое моё нахождение в Москве я г[осподи]на Фон Визина и Комарова более одного раза не видал и оба никогда у меня не бывали.

7

Полковника Хотяинцова я не принимал в тайное общество, ибо так был нов, несведущ и столь скоро удалился из армии, что и сам не успел быть ни на одном собрании, а потому и себя самого ещё не считал надлежащим членом. Однако ж к пояснению сего обстоятельства обязываюсь откровенно сказать следующее:

Полковника Хотяинцова я очень знаю давно и действительно вспомнил, что я ему об этом обществе говорил и что он, был у меня в то время, как книга вторично ко мне привезена была, я ему дал прочитать и сказал, что я это полагаю полезным и намерен войтить, и так как мне по случаю назначения моего в поход не время было // (л. 11) заняться внимательным прочтением сей книги, то он её читал и изъявил своё согласие быть принятым, о чём я объявил Бистрому, который это принял с удовольствием и сказал мне, что он это устроит. Что же полковник Хотяинцов впоследствии делал, участвовал ли на собраниях членов и какие с кем из них имел сношения, мне неизвестно.

1823 года не был я в Киеве, а 1824 года, и виделся с полковником Хотяинцовым только один раз и не думал его приглашать уклониться от тайного общества, ибо не знал и не понимал об оном ничего с 1819 года. Причём ему сказал о себе, что я от оного уклонился тогда же при выходе из армии, а потом вскорости и вовсе отстал и ничего о существовании оного не слыхал и не знаю.

8

Кроме всего уже сказанного я не заметил в чинах 2-й армии таинственных сношениев или совещаниев, неизвестную цель имевших, и ни в каких собраниях никакого роду нигде и никогда не участвовал.

9

Утверждаю данные мною в Тульчине и здесь ответы и не имею более ничего дополнить.

Генерал-майор Кальм1

20 генваря 1826 года // (л. 12)

1 Показания написаны Ф.Г. Кальмом собственноручно.