3. Политика Оренбургского военного и генерал-губернатора В.А. Перовского по отношению к башкирам

Изучение политики Перовского по отношению к башкирам и проводимых им мероприятий, которые касались жизни коренного населения, является сегодня важной и актуальной темой.

До 1834 года одной из обязанностей башкир, мишарей было содержание почт на таможней линии. Они исправляли эту повинность натурою и поэтому оно падало на волости неодинаково. Для отдаленных волостей кантонов эта обязанность была крайне тяжелой.

Уже в первый год своего губернаторства В.А. Перовский представил в Петербург доклад по этому вопросу. 2 апреля 1834 года по именному, данному Сенату, указу башкиры и мишари были освобождены от исправления почтовой гоньбы натурою. Эта повинность было заменена денежным с них сбором в сумме восьмидесяти копеек с ревизской души в год. Чиновники, кантонные начальники, юртовые старшины и их помощники, указное духовенство освобождалось от этой повинности. Жителей 1-го кантона, которые несли этапную службу на Сибирском тракте, этот указ не касался.

По именному, данному военному министру, указу от 30 января 1837 г. «О дозволении Оренбургского военному губернатору употреблять остатки 80-копеечного сбора с башкир и мещеряков на благоустройство кантонов сего народа» военному губернатору разрешалось «употреблять остатки суммы 80-копеечного сбора с башкир и мещеряков на благоустройство кантонов сего народа». Губернатору давалось также право по этому указу не предоставлять годовую смету расходов, т.е. отчет. Это, конечно, открывало дорогу злоупотреблениям губернатора башкирскими финансами.

В своей деятельности относительно коренных жителей В.А. Перовский значительное внимание уделял земельным отношениям. 11 июля 1836 года В.А. Перовский обратился к царю с просьбой разрешить башкирам совершать в уездных судах акты на продажу и отдачу в кортому земель до 1000 руб.

В своем прошении к государю, губернатор пишет: «Заключаемые башкирами акты на продажу и отдачу в кортому вотчинных земель разных угодий свидетельствуются в гражданской палате; но так как кортомная плата мелочных оброчных статей, раздаваемых в содержание по рознь по принадлежности разным обществам вотчинников, бывает столь же значительна, что иногда не может вознаградить издержек, нужных Башкирским поверенным на проезд до губернского города, а сверх того, по которым статьям как то: вырубка леса, снятию бересты, сено косить и тому подобных с потерям времени на отдаленные переезды и очищение всех статей, требуемое правилами минуется... или воизбрание этого они приобретают нужное им другими способами, то многие угодья для самых вотчинников не нужны, ли остаются не отданными в оброчные содержание, от чего Башкирцы лишаются значительного в сложности общественного капитала, который бы смог составится из полученной за отдачу тех угодий кортомный платы, или же вотчинники вовлекаются в самовольные и безгласные сделки, в противность законных установлений, казна или в обоих случаях теряет... доходы.

В прекращения производящих от чего неудобств и желая доставить Башкирам и картомщикам облегчения в заключении сделок... акты до 1000 рублей, заключаемые Башкирцами на продажу и отдачу в кортому земель своих были... совершаемы уездных судах...»

Указом Его императорского величества от 23 февраля 1837 года было соизволено: «заключаемые башкирами на продажу и отдачу в кортому вотчинных земель и других угодий акты, на сумму до тысячи рублей, совершать не в гражданских палатах, а в уездных судах, с тем, чтобы сие последние поступали к совершению оных по предварительном рассмотрении и одобрив условий Вами Г. военный губернатором».

Забота о благосостоянии башкир и мещеряков проявилось в именном указе «О возложении на стряпчих ходатайствовать за башкирцев и мещеряков по делам их». В своем представлении В.А. Перовский писал, что по незнанию правил судопроизводства и недобросовестности избираемых частных поверенных они, башкиры, часто теряют собственность. Кроме введения института стряпчих, в этом указе для защиты прав башкир и мещеряков предусматривалось в случае отчуждения уездным судом общественной собственности передавать дело в Гражданскую палату, решения которой вносятся к военному губернатору и при его не согласии с решением, дело передать в Сенат.

Однако, введение института стряпчих не улучшило положения: число тяжебных дел не уменьшилось, земельные споры не прекращались. Стряпчие зачастую сами злоупотребляли своим служебным положением и требовали у вотчинников взятки за продвижение дел.

Такие злоупотребления стряпчих были известны Перовскому. Он всеми средствами боролся с этим явлением, увольнял таких стряпчих, отдавал их дела таких чиновников в суд как уголовные. Например, Правительствующий Сенат по межевому департаменту указом от 16 ноября 1838 года представил на рассмотрение оренбургского военного губернатора «неправильные» действия стряпчего по Башкирскими Мещерякским делам титулярного советника Попова.

Стряпчий по башкирским и мещерякским делам, титулярный советник Попов, выслушав в Елабужском земском суде решение межевой канцелярии по делу об отчужденной из владения башкир II кантона Байлярской и Янейской волостей земли помещикам Тевкелевым, к медеплавильному Варзино-Алексеевскому заводу и в казну, в данной земскому суду 19 августа 1837 года подписке отзывался, что это решение канцелярии является неправильным.

Изъявляя на это решение суда неудовольствие, в подписке он обещал «не оставит за башкирами просит об этом в Межевом департаменте Сената. Однако Попов вместо того, чтобы доводить дело до пересмотра, пропустил положенный на это годовой срок, а составленную башкирами апелляционную жалобу отправил не в Межевой департамент, как бы следовало, а в 4-й, которая и получена уже по прошествии того срока, т.е. 22 августа 1838 года. Для достижения пересмотра дела Попов встретил надобность в деньгах на гербовую бумагу, пошлины и на отправление жалобы.

Поэтому он 21 июля и 30 июля 1838 года обращался с требованиями о взыскании их (денег) с башкир к начальнику 11-го башкирского кантона. Деньги к нему были доставлены дважды - 2 августа - 25 руб. И столько же 5 августа. Несмотря на то, что он получил денег, жалоба не была переписана. К тому же жалоба при отправлении по ошибке («произошедшей от краткости времени и торопливости») была адресована не в межевой, а в другой департамент.

Из доставленного военному губернатору командующим Башкирским и мещерякским войском сведения видно, что стряпчий Попов, оправдывающийся медлительностью начальника 11-го башкирского кантона в доставлении к нему на отправление жалобы денег, приступил к исполнению требования башкир спустя 10 месяцев после выслушания решения. Притом требование денег с башкир было сделано им в противность данной стряпчим инструкций. 21-й пункт положения о стряпчих в приказе по башкирскому, мещерякскому и тептярскому войскам под строгою ответственностью запрещал требовать и получать с башкирских и мещерякских обществ денег на расходы по делам и общественным искам.

Таким образом, военным губернатором был сделан вывод, что допущенной титулярным советником Поповым пропуск установленного годового срока на принесение апелляционной жалобы произошел или от нерадения его, или же от намеренного умысла «из предосудительных видов», дабы вместо вверенной ему защиты башкирской собственности, не соблюдением порядка благоприятствовать противной стороне выиграть и дело.

В итоге Перовский сделал распоряжение об удалении Попова, как явно неблагонамеренного, от должности, с объяснением при выдаче ему документов о службе причин, по которым последовало это увольнение. Кроме того, он предложил губернскому правлению распорядиться о предании Попова за незаконные поступки суду уголовной палаты. Губернское правление «за прописанные поступки» титулярного советника Попова предало суду уголовный палаты и «сделало все это дело известным по губернии».

По инициативе военного губернатора в 1835 году было проведено исследование о причинах смертности башкир в лазарете 6-го линейного Оренбургского батальона. Сюда поступали башкиры из Таналыкской и Уртазымской дистанций. Оказалось, что смертность произошла «от нерадения отрядных начальников Оренбургского казачьего войска».

В приказе по Отдельному оренбургскому корпусу военного губернатора от 27 ноября 1835 года говорится, что начальники Оренбургского казачьего войска не имели попечения о вверенных им башкирских командах, обременяли их работами более, нежели казаков Оренбургского войска и заболевающих направляли в лазарет слишком поздно. Ими не было обращено должного внимания на сбережение здоровья вверенных им нижних чинов.

За такие беспорядки Перовский объявил строгий выговор войсковому старшине Лобову, а отрядных начальников 2-й дистанции Оренбургского казачьего войска зауряд-хорунжих Седякина, Угрюмова, Долматова, Антонова, зауряд-сотника Богданова и урядника Патрушева предписал арестовать на две недели.

Несмотря на то, что это наказание за смертность людей было не таким уж строгим, подобные предписания и приказы способствовали недопущению такого рода беспорядков.

В приказе по башкирскому, мещерякскому и тептярскому войскам от 9 сентября 1835 года военный губернатор отмечает, что «башкиры, владея исконно обширными землями, лесами и другими угодьями, занимались исключительно звероловством и скотоводством. Когда же мало по малу, некоторая степень промышленности и образованности начинала водворяться, новые нужды и прихоти заставляли коренных вотчинников уступать легкомысленно выходцам и припущенникам, частным лицам и заводам огромные пространства земель за непомерно малую, ни с чем не сообразную плату. Договоры с покупщиками и кортомщиками были заключаемы самым безрассудным образом, вопреки выгодам собственным...»

Поэтому еще в 1834 году Перовский предписал строго соблюдать предписанные циркулярами 10 ноября 1832 года правила. Согласно этим правилам, в случае заключения значительных подрядов посторонними людьми или самими коренными жителями на вырубку в башкирских и мещерякских дачах строевого леса, или дров договоры должны были составляться с общего согласия двух третей владельцев, кому принадлежали эти дачи.

После совершения договора подрядчику или покупателю выдавался от юртовых старшин ярлык. При выдаче юртовым старшиною ярлыка подрядчик или покупатель должен был внести попенные деньги, полагая за бревно по 10 копеек, а засажен дров по 25 копеек. Кроме того, этот циркуляр запрещал препятствовать вырубке леса и дров на домашние постройки и надобности самим вотчинникам башкирам или мещерякам.

Эти правила ставили цель, чтобы общественное достояние башкир и мещеряков было «сберегаемо сколь можно, и дабы лесные участки составляющие их неотъемлемую собственность, приносили вотчинникам доход, и пользу но без истребления оных...»

В своем циркуляре от 23 ноября 1834 года военный губернатор В.А. Перовский предписал всем кантонным начальникам строжайше подтвердить юртовым старшинам и лесным башкирским надзирателям иметь неослабное смотрение, чтобы ни один промышленник без утверждения военного губернатора не был допускаем в башкирские леса.

В начале своего второго губернаторства в крае, 20 февраля 1852 года Перовский обращается к Командующему Башкиро-мещерякским войском с просьбой составить на основе предписаний по охране вотчинных башкирских лесов, изданных во время его первого пребывания в Оренбургском крае, одно общее предписание кантонным начальникам.

Как видно, и во время своего второго губернаторства Перовский придерживался того курса, который им был взят еще в 1833-1841 гг. Таким образом, В.А. Перовский обращал большое внимание на разумное использование природных богатств Башкирии и бережное к ним отношение.

Кроме того, Перовский старался развивать исторически сложившиеся в башкирском народе навыки пчеловодов, охотников, коневодов и воинов. Именно при нем, как уже было сказано, башкирских мальчиков посылали в Москву, в Петербург и в другие города для обучения различным ремеслам. В 1835-1840 гг. большими усилиями военного губернатора 300 башкирских ребят были отправлены в различные города России для обучения. В результате, после возвращения этих ребят в Башкирии был построен конный завод, расширялась добыча полезных ископаемых, устраивались образцовые пасеки.

Народ платил губернатору добрым отношением. Один из сыновей генерал-майора Циолковского Н.С. Циолковский писал об этом так: «Граф Перовский пользовался в Башкирии громадным почетом и уважением, он в глазах башкирцев был вторым лицом после Магомета; имя его произносилось с глубоким благоговением и умилением; рассказы о нем переполняли Башкирию». Конечно, автор этих строк, будучи дворянином, не смог видеть в то время многие отрицательные стороны деятельности Перовского.

В письме В.А. Перовского Денису Давыдову (поэт, герой Отечественной войны 1812 г.) от 21 июня 1836 года. Перовский, несмотря на свои дружеские отношения с адресатом, решительно требует от него соблюдения справедливости по отношению к башкирам при заключении сделок с ними. Жена Дениса Давыдова в то время владела имениями в Оренбургской губернии.

Здесь Перовский пишет о неодобрении сделки Давыдова с башкирами, которые договорились продать 150 дес. лесу за 900 руб. «Сознайтесь, - пишет военный губернатор, - это через меру дешево и что я был бы плохой опекун моих недорослей, если бы одобрил такую для них разорительную сделку». В результате сделка не состоялась. Здесь же Василий Алексеевич призывает героя бережливо относиться к башкирским лecaм.

В условиях, когда башкиры постоянно несли военную пограничную службу, привлекались для участия в различных военных походах, нужен был специальный большой дом для временного устройства формирующихся в г. Оренбурге башкирских команд. Вот эту объективную необходимость и осуществил В.А. Перовский. 20 апреля 1836 года он обратился к начальникам башкирских и мишарских кантонов: «намерен я приступить, как скоро откроется к тому возможность и отысканы будут средства, к построению общественного Башкирского постоялого двора или караван-сарая».

Надобность строительства такого здания, по мнению генерала, вызвана необходимостью: предоставления приезжающим в город башкирам и мишарам удобного пристанища «без всякой платы», обеспечения благоустроенным помещением башкирского войска и его начальства с необходимыми надворными постройками; возможностью организации школы, где было бы обучение различным ремеслам. И наконец, «воздвинуть тут же Войсковую Соборную каменную мечеть, дабы дать приезжающим сюда мусульманам все средства к точному соблюдению и исполнению обрядов их исповедания».

Как видно, Караван-сарай нужен был не только для сбора военных отрядов. Он должен был стать центром просвещения и духовного развития башкир, мишарей и тептярей.

В.А. Перовский призывал башкирское и мишарское население сделать добровольные пожертвования. При этом он оперативно начал действовать и поручил мулле Абдулле Давлетшину объехать все башкирские и мишарские кантоны, со «сборной шнуровой книгой» для сбора и записи добровольных взносов. Мулла с честью выполнил поручения, побывал почти во всех кантонах, кроме некоторых деревень Пермской губернии. Основное пожертвование - 804 тыс. рублей было сделано башкирами за очень короткий срок. Последний факт лишний раз свидетельствует о том что строительство Караван-сарая оказалось давно назревшим вопросом. Башкиры и мишари охотно поддержали предложение губернатора.

Как уже было сказано при Караван-сарае следовало иметь также войсковую мечеть. Таким образом, этот комплекс должен был служить не только простым пристанищем для башкир и мещеряков, но и местом, где укреплялись бы связи с Башкирией. С одной стороны, это говорит о том, что правительство хотело учитывать духовные потребности здешних мусульман.

С другой стороны, в те годы правительство стремилось привлечь на сторону России народы Средней Азии, исповедующие ислам. Это в большой степени стимулировалось необходимостью противостоять стремлению Великобритании проникнуть в этот район. Одной из мер привлечения среднеазиатских народов было проявление заботы о своих подданных мусульманах.

Сначала проект Караван-сарая был заказан архитектору Казанского университета М. Коринфскому. Однако данные сведения о работе Коринфского не удовлетворили Перовского, а аналогичная просьба была послана архитектуру А.П. Брюллову, другу В.А. Перовского.

A.П. Брюллов выполнил просьбу друга. Проект был завершен вовремя, и В.А. Перовский, приехав в Петербург, предоставил его императору, который утвердил его 19 января 1837 г.

Вся работа по строительству Караван-сарая, изготовление и подвоз строительных материалов, сама постройка была сделана башкирами. Сохранились сведения, что только в июле-сентябре 1838 года на строительстве работали 988 человек конных башкир и 630 человек пеших, в мае-июне месяцах - соответственно 1084 и 420, в июле-октябре месяцах - 2789 и 1275. Плата составляла конным 25 коп. и пешим 15 коп. в сутки на одного работающего.

Работа по постройке Караван-сарая была завершена в 1844 г. Его официальное открытие состоялось 30 августа 1846 года. На торжества собрались башкиры со всех уголков Башкирии. Был устроен большой праздник, состоялись скачки. Было организовано угощение. В первую пятницу в мечети состоялись молитвы. В Караван-сарае помещались учреждения по управлению башкирами, а также были организованы и школа для башкир и постоялый двор для приезжающих.

Как видно, многие мероприятия В.А. Перовского отвечали интересам башкир. Но предпринимались меры, которые ограничивали права башкир, препятствовали местному самоуправлению. Например, в циркулярном предписании от июля 1833 года В.А. Перовский предписывает земскому суду объявить о воспрещении собраний (зиинов).

Свое решение Перовский мотивировал тем, что «собравшиеся для празднества башкирцы, мещеряки и другие поселяне магометанского закона, упившись горячих напитков, производят разные неистовства, драки, грабежи и насилие». Еще 28 февраля 1828 года повелено было уничтожить всякие народные сборища. Через три года спустя - 14 ноября 1831 года было предписано всем начальникам кантонов башкирского и мещерякского войска объявить и наблюдать «дабы впредь не было допущены собрания, так называемые зиины».

Однако народ, несмотря на этот указ, продолжал собираться в собрания. 8 июня 1842 г. последовало еще одно предписание о запрете всякого рода собраний.

Таким образом, В.А. Перовский, как и другие начальники края стремились покончить с башкирским самоуправлением. Йыйьшы (съезды) являлись не только праздником, где происходили скачки, национальная борьба и другие виды состязаний, но и собранием для решения дел. Йыйьшы служили единственным местом для неофициальных встреч представителей родов (волостей).

В 30-50-х гг. XIX в. кантонная система управления в Башкирии подверглась значительным изменениям. Начало этим изменениям было положено в 1834-1835 гг. при оренбургском военном губернаторе В.А. Перовском. В 1834 г. по представлению Перовского военным министром было образовано Башкиро-мещерякское войско. Первым командующим этого войска был назначен в декабре 1834 г. полковник Т.С. Циолковский.

С начала 1835 г. стали проводиться в жизнь и другие изменения в управлении Башкирией. Прежде всего 17 кантонов Башкиро-мещерякского войска были разделены на 6 округов или попечительств. На попечителей было возложено наблюдение за выполнением предписаний «высшего начальства»; производство следствий по делам, касающимся должностных лиц; окончательный разбор взаимных жалоб местного населения по маловажным преступлениям, проверка мирских приговоров «об удалении порочных людей» и, наконец, «свидетельство» неспособных к службе».

Общий смысл этих изменений в системе управления сводился к еще большему усилению среди башкир и мишарей военно-феодальных порядков и к установлению над ними весьма обременительной военно-полицейской опеки.

Как известно, с разрешением военно-политических задач на юго-востоке России, поставленных правительством в начале XIX в., кантонная система утратила свое значение, отпала надобность в пограничной службе Башкиро-мещерякского войска. В 1840 г. царь Николай I дал указание оренбургскому военному губернатору Перовскому обложить часть башкир и мишарей денежным сбором взамен несения военный службы. По приказу Перовского были обложены денежным сбором 6849 башкир и мишapeй.

Дальнейший шаг по переводу башкир и мишарей в податное состояние был сделан в 1855 г., когда к войску были присоединены тептяри и бобыли, проживавшие в Оренбургской, Пермской и Вятской губерниях. По проекту оренбургского генерал-губернатора В.А. Перовского было издано Положение комитета министров от 22 февраля 1855 г. о присоединении тептярей и бобылей Оренбургской, Пермской и Вятской губерний к Башкирско-мещерякскому войску. Они освобождались от военной службы и облагались вместо нее 60-копеечным сбором на душу мужского пола. Тептяро-бобыльское население было включено по месту жительства в не служащие башкирские кантоны.

После включения тептяро-бобольского населения войско стало называться Башкирским. Было введено новое кантонное деление. Башкирское войско состояло из 9 попечительств, 28 кантонов и 394 юрт. Если раньше кантоны формировались по этническому признаку, то теперь они имели сплошную территорию и смешанное население: башкир, мишарей, тептярей и бобылей. Таким образом, правительство от политики обособления народов начало переходить к унификации их правового положения, объединению башкир с другими категориями населения в административном и финансово-хозяйственном отношениях.

В начале своего второго губернаторства Перовский башкир «нашел бедными, почти обнищавшими сравнительно с тем положением, в котором они были в 30-х гг.». За десять лет губернаторства В.А. Обручева (в 1842-1851 годах) в крае все изменилось к худшему. Обручев совершенно не умел обращаться с башкирами, часто менял попечителей и стряпчих в башкирских кантонах, не поладил с начальником штаба и правителем канцелярии, резко усилилась колониальная политика царского правительства. Хищническая вырубка леса, запрещение башкирам кочевать, попытка отобрать их земли в пользу казны вновь привели недовольству в башкирских кантонах.

В целях облегчения положения народа, после кокандского похода Перовский обратился царю с просьбой предоставить льготы для служилых башкир. Это были такие льготы как - отмена наряда башкир для перевозки грузов с Оренбургской линии на Сыр-Дарью, отпуск до 70 тыс. руб. на довольствие башкир во время нахождения на службе и в пособие на снаряжение, уменьшение на 20 коп. сер. с души земского сбора, производившегося с башкир на общем основании с другими поселянами, создание для башкир школ, постоянных больниц, каменных зданий для кантонных управлений.

Просьба генерала-губернатора была удовлетворена, из всех этих мер полезнее всего оказалась отмена перевозки транспортов в степь. Построена была больница в д. Исянгулово. Здесь лечились башкиры и мишары которые служили в находившийся там конском заводе. В нее же посылались хронические больные из деревень.

По мнению Чернова, следуя раз намеченному взгляду на башкир, граф Перовский в каждом представлявшемся случае желал доказать на самом деле справедливость своего мнения об их особенной способности и боевых качествах. Так, с возникновением в 1853 г. русско-турецкой (Крымской) войны, когда из Петербурга были потребованы по два полка казаков из Оренбургского и Уральского войск на театр военных действий. Перовский предложил послать полки из башкир, выставляя их нисколько не уступающими оренбургским казакам. За этим последовало Высочайшее повеление о формировании четырех конных полков под начальством полковых командиров из штаб-офицеров, а сотенных из обер-офицеров регулярной кавалерии.

Эти четыре башкирские полка были направлены в Прибалтику. Часть башкирских войск участвовала в отбитии английского десанта около Ревеля. В Крым башкирские войска не стали отправлять, так как правительство Николая I опасалось последствий соприкосновения «единоверцев» - башкир и турок. Таким образом, политика, проводимая военным и генерал-губернатором Перовским носила государственный характер и многие ее моменты удовлетворяли интересам башкир. Предоставленные льготы для служилых башкир, особенно выгодная отмена перевозки транспортов в степь было очень полезным и встречено населением с радостью.

Основные моменты политики Перовского в отношении башкир были направлены на улучшение экономического положения народа, на защиту их вотчинных угодьев от промышленников и на укрепление башкирского войска.

В то же время Василий Алексеевич оставался проводником царской политики в Оренбуржье. Им же жестоко подавлялись антиправительственные выступления в крае. В период его губернаторства установились военно-феодальные порядки.

В целом, военный губернатор В.А. Перовский за два периода своего губернаторства в Оренбургском крае успел сделать немало преобразований в области управления и хозяйства. В области управления основные мероприятия Перовского были направлены на усиление власти губернатора в крае. В итоге административных преобразований власть губернатора в крае становится настолько сильной, что в его руках сосредотачивалась не только исполнительная и законосовещательная власть, но и в какой-то мере судебная.

Основные мероприятия губернатора в отношении военных сословий заключались в социальной поддержке привилегированных категорий населения. В то же время приказ Перовского о запрещении воинским чиновникам употреблять труд нижних чинов отвечал интересам и рядового населения.

В области хозяйства новым явлением в жизни края было учреждение образцовых конских, пчелиных и других заводов. Оказывалась всяческая поддержка местному купечеству.

Важное значение Перовский придавал строительству. В Оренбурге, Уфе и во многих других городах губернии строились новые жилые дома, административные здания.

4. Военно-политическая деятельность губернатора В.А. Перовского в Оренбургском крае

4.1. Восстание 1835 года и его подавление

Во всей России период 20-30-е годы XIX столетия являлись временем разгула николаевской реакции и военно-политического режима в условиях разложения и кризиса феодально-крепостнического строя и развития капиталистических отношений. Вместе с тем это было периодом повсеместного роста массовых крестьянских волнений и развития общественного движения.

Наиболее крупным из таких крестьянских волнений было восстание 1834-1835 гг. государственных крестьян, башкир, тептярей и мишарей Пермской и Оренбургской губерний. В.А. Перовский, будучи военным губернатором Оренбургской губернии, возглавлял карательные действия против восставших во время подавления восстания.

Это движение развернулось в результате усиления социально-экономического, политического и национально-колониального гнета. Главной причиной недовольства государственных крестьян явился закон от 16 января 1830 г. об обмене обедневших удельных крестьян центральных губерний на государственные селения многоземельных губерний, в том числе Пермской и Оренбургской. Этот акт означал превращение достаточно свободных в хозяйственном отношении государственных крестьян края в царских крепостных, близких по своему положению к помещичьим крестьянам.

Передача многих волостей государственных крестьян Пермской и Оренбургской губернии в удельное ведомство означало, что в дальнейшем они будут подвергаться более усиленной эксплуатации.

Башкиры и мишари были недовольны увеличением трудовых повинностей. В этом они видели стремление перевести их в податное сословие, лишить личной свободы и вотчинного права на землю. Политику по обращению большей части местного нерусского оседлого населения Башкирии в податное состояние правительство стало проводить насильственными мерами.

В начале 1835 г. уфимский земский исправник Тимашев сообщал командующему Башкиро-мещерякским войском полковнику Т.А. Циолковскому о том, что башкиры боятся потерять личную свободу и вотчинные права, проявляя особое недовольство тем, что их заставляют работать даром или за низкую плату на общественных поташных заводах, обременяют требованиями о поставке подвод.

В первой половине 30-х годов 19 в. правительство объявило в Башкирии военное положение, принимало чрезвычайные меры, учредило военные суды, запретило народные собрания (зиины) и переход населения с одного кантона в другой, принимало ряд других репрессивных мер. К этому присоединились холерная эпидемия в крае в 1829-1831 гг., неурожай 1832-34 гг., затяжной сельскохозяйственный кризис 20-30 гг. в России в целом, кризис, повлекший за собой повсеместное снижение цен на земледельческие продукты, тяжелая обстановка кантонного управления и царского режима, проведение 8-й ревизии в 1834 г. Сюда же присоединились строительство запасных хлебных магазинов в Башкирии, религиозный и национальный гнет.

Религиозная политика правительства в Башкирии сопровождалась в 30-х гг. усилением принудительного крещения нерусского населения. Поводом же для восстания башкир, мишарей и тептярей служило распоряжение правительства о строительстве хлебных запасных казенных магазинов и начало их строительства. Эти магазины они приняли за церкви; восставшие говорили, что их будут насильственно крестить.

В связи с постройкой запасных хлебных магазинов появились новые натуральные повинности - рубка леса, сооружение хлебных амбаров, засыпка семян или замена ее денежным сбором.

Последней каплей, толкнувшей государственных крестьян к выступлению, было введение новой печати в Пермской губернии с губернским гербом, изображающим медведя. В связи с этим крестьяне говорили, что их передадут новому помещику Медведеву. Другим моментом для выступления государственных крестьян послужило также утверждение Николаем I мнения Государственного Совета от 28 ноября 1833 г. «О порядке взимания с казенных поселян денежных сборов на государственные подати, земские повинности и мирские расходы».

Первыми выступили русские государственные крестьяне в Красноуфимском уезде Пермской губернии. Осенью 1834 г. на самочинных сходах они заявляли, что не согласны на «продажу в удел». К февралю 1835 г. волнения несколько утихли, но с апреля вновь усилились. К движению присоединились башкиры, мишари, служилые тептяри.

Крестьяне стали переходить к более решительным действиям, вооружаться копьями и косами. Они захватывали речные переправы, не пускали в свои деревни чиновников, грозили им расправой. 12 июня у деревни Байкино Кунгурского уезда произошло столкновение 3-4 тыс. крестьян с правительственными командами. Восставшие потерпели поражение, потеряв 5 человек убитыми и 34 ранеными. В правительственных командах были легко ранены 1 прапорщик и 6 солдат.

Начались волнения в Оренбургской губернии. В апреле 1835 г. между Оренбургом и Самарой казачье население 4-го и 5-го кантонов выступило против общественной запашки. Их примеру последовали казаки Елдякской станицы, расположенной к востоку от Бирска. Однако выступление казаков было быстро подавлено карательным отрядом.

За участие в волнении 170 казаков предстали перед судом и получили различные наказания. Из них 38 были наказаны шпицрутенами, 12 отданы в солдаты или отправлены в арестантские роты, 25 наказаны плетьми, 46 переселены на новую линию без предварительного наказания, 1 сослан в Сибирь на поселение и, наконец, 60 человек оставлены без наказания «по старости лет и сделанному уже некоторым прежде наказанию». Кроме того, военный губернатор В.А. Перовский «лично объехал все ослушные станицы» и «наказал при себе и на месте всех без изъятия виновных, а первых и главных зачинщиков отправил сверх этого в Оренбург для предания их суду и для всегдашнего удаления их от места прежнего жительства».

Почти одновременно с оренбургскими казаками начались волнения бирских тептярей и мишарей. Весной 1835 г. им был объявлен указ губернского правления о построении запасных хлебных магазинов и правил составления соответствующих приговоров. Одновременно среди них начали распространяться слухи о предполагаемом насильственном обращении в христианскую веру и о том, что это явится первым шагом к переводу на положение удельных крестьян. Поэтому тептяри и мишари стали категорически отказываться от составления приговоров о раскладке сборов на постройку запасных магазинов.

Недовольство усилилось еще тем, что от мишарей 4-го кантона потребовали подписки в том, что они ознакомлены с правительственным распоряжением о запрещении башкирам и мастеровым уральских заводов входить, помимо письменных, также в словесные сделки друг с другом. Мишари 6-й, 7-й, 9-й и 11-й юрт четвертого кантона отказались дать требуемые подписи и тамги, а в 9-й юрте даже заявили, что вообще «не будут повиноваться приказам командующего войском Циолковского».

Кульминационным пунктом восстания являются июнь-август 1835 г., когда волнениями были охвачены уезды: Кунгурский, Красноуфимский, и Осинский Пермской губернии; Уфимский, Троицкий, Бирский, отчасти Белебеевской и Мензелинский уезды Оренбургской губернии. Главными очагами и центрами волнений были деревни Шокурово и Большая Ока, Красноуфимского уезда; деревня Дуван-Мечетлино, село Месягутово Уфимского уезда; Уракаево, Байгузино Бирского уезда.

Волнения обычно начинались с сопротивления составлению приговоров о постройке хлебных магазинов и уклонения от работ по их сооружению. Затем следовали более решительные антиправительственные действия. Имели место попытки составления общественных приговоров об отмене постройки хлебных магазинов, аресты и избиения представителей администрации. Восставшие уничтожали дорожные столбы, перила, мосты, ворота в деревнях и аулах, захватывали делопроизводство и деньги в местных канцеляриях.

Примерно 9-10 июля около 40 русских крестьян села Месягутово Сикиязской волости открыто отказались подчиняться местным властям и даже начали угрожать «лишить жизни волостного голову и писаря». Затем все крестьяне волости заключили между собой условие, «чтобы друг друга не выдавать и итти на исправника грудью всем бунтующим миром» и послали представителей к соседним башкирам для привлечения и их на свою сторону.

В это же время, башкиры, тептяри и мишари Уфимского и Троицкого уездов назначили деревню Дуван-Мечетлино в качестве сборного пункта, так как эта деревня была расположена в центре восставших смежных районов Оренбургской и Пермской губерний. Собравшаяся отовсюду толпа в числе более 2-х тысяч человек не расходилась под предлогом, что они дожидаются прибытия кантонного начальника. В этот день сюда приехали предводители месягутовских государственных крестьян Моисей Верзаков (сельский выборный), Леонтий Васев и Алексей Крыласов.

Перед этим государственные крестьяне заключили между собой даже письменное условие, чтобы «не выдавать друг друга и грудью идти на Уфимского уездного исправника» Тимашева, приехавшего в село Месягутово Сикиязовской волости Уфимского уезда. Явившись в многочисленную толпу башкир, мишарей и тептярей, Верзаков и его товарищи настойчиво приглашали их идти к ним на помощь, на совместное выступление против местных властей, но башкиры, мишари и тептяри давали уклончивый ответ, не решаясь перейти к практическим действиям.

Так продолжалось до тех пор, пока не приехал сюда из деревни Абдрашитово башкир Валиша Аккушев. Он был уже пожилых лет (64 года), имел красивую наружность и обладал даром слова. На военной службе находился с 1787 года, т.е. с 16 лет. Он сразу выступил перед собравшимися и громко сказал: «Чего еще ожидаетесь и зачем сомневаетесь в справедливости что нас всех крестить будут... Решайтесь защищать нашу веру и свободу. Возьмите пример с русских, коим по единоверчеству дела русского правительства лучше известны: они решились на все, чтобы охранить свою прежнюю независимость».

Такая речь Аккушева воодушевила толпу, и она уже готова была отважиться на все. Башкиры, мишари и тептяри гурьбой бросились в село Месягутово, находящееся в верстах 12-ти от Дуван-Мечетлино. Там они совершили нападение на квартиру земского исправника совместно с русскими крестьянами. Земского исправника Тимашева вытащили из окна в толпу, жестоко избили с требованием от него указа о переводе крестьян в удельное ведомство и о крещении. Затем восставшие арестовали его и посадили в мирскую арестантскую крестьянскую избу.

Под влиянием выступлений против царской власти русских крестьян и башкир усилилось движение и среди тептярей Бирского уезда. Первыми оказали неповиновение тептяри 14-й и 15-й команд. Собираясь большими группами с кольями, а некоторые с ружьями, они готовились к вооруженному отпору царским властям. Открытые столкновения произошли в ауле Байгузино при попытке задержания некоторых участников волнений по распоряжению земского исправника Лепковского. Тептяри не допустили их ареста. Несколько позднее к восставшим присоединились 18-ая команда, в ауле Уракаево тептяри из этой команды схватили и заперли в мирской избе переводчика, присланного от земского исправника с увещеванием и грозили «лишением жизни».

Постепенно разрастаясь, волнения перекинулись в 9-ю, 10-ю, 22-ю и 23-ю тептярские команды. Несколько позднее к восставшим примкнули 25-ая, 27-ая и 28-ая команды. Движение тептярей Бирского уезда отличалось особенным упорством и продолжительностью. К середине августа 1835 г. только 11 команд из 33 прекратили сопротивление и подчинились требованиям властей.

Главными руководителями движения в этом районе были тептяри Казан-бай Яндыбаев, Шаги-Ахмет Галиев, Кусюк-бай Адагашев, отставной тептярский казак Ильмет Илинбаев и бывший старшина 6-й команды Шарьш Абдрашитов. Восставшие захватывали и расправлялись со всеми царскими чиновниками, кантонными начальниками, выступали с лозунгами: «Искоренить все начальство», «Бороться за свободу и землю». Восставшие башкиры и мишари открыто заявляли, что разные принудительные казенные работы являются не службой, а каторгой, что они превратились в каторжных лопаточников, что они хотят теперь избавиться от каторжных работ.

Тем временем Перовский обратился к башкирскому, мещерякскому и тептярскому войскам с увещательным приказом, в котором напоминал им о неудаче прежних восстаний - 1776, 1707, 1734 и 1772 годов, призывая не слушать «злонамеренных и безрассудных людей», не поднимать «соседа на соседа и брата на брата». Также мусульманскому муфтию было предложено обратиться с таким же увещанием к восставшим от имени мусульманской церкви.

Приступая к подавлению восстания, Перовский направился в 9-й башкирский кантон, расположенный недалеко от Оренбурга. Губернатору здесь удалось искусными маневрами добиться образования специального добровольческого отряда из тысячи человек для усмирения волнующихся кантонов.

Серьезные волнения произошли во 2-м башкирском кантоне. Около 10 июля в ауле Большая Ока собралась мирская сходка, на которой договорились противиться распоряжениям начальства вооруженною рукою. Башкиры этого кантона решили послать своих представителей в Мечетлинский аул для связи с башкирами 8-го кантона. 11 июля в Мечетлинском ауле обе стороны заключили соглашение «быть в одном условии и его никак не нарушать».

Вслед за этим началась агитация для привлечения к участию в восстании возможно больше коренных жителей кантона. За подготовкой скоро последовали и активные действия. 13 июля в ауле Озерки 7-й юрты толпа башкир напала на юртового писаря и избила его. После этого все население направилось к находившемуся в ауле по делам службы кантонному начальнику Кустугильдинову и стало требовать от него указа, которым якобы предписывалось передать всех жителей аула в удельное ведомство. Башкиры упрекали Кустугильдинова, что он изменил своей вере и «продал их в удел». Не получив требуемого, они пытались кантонного начальника вместе с его помощником вытащить из квартиры на улицу и лишить жизни». Но это им не удалось.

Волнение прекратилось лишь после того как кантонный начальник клятвенно обещал перед всем собранием, что не будет доносить по начальству о всем случившемся. Но как только стало известно, что Кустугильдинов вместе со своим помощником, воспользовавшись уходом башкир, покинул аул Озерки, волнения начались снова. Поднялись один за другим башкирские и мишарские аулы не только 7-й, но и других юрт 2-го кантона. Вооружившись как попало, многие жители этих аулов отправились в погоню за бежавшим кантонным начальником.

Между тем Кустугильдинов 15 июля добрался до аула Шокурова, где остановился в доме своего помощника Хамзина. В 5 часов вечера повстанцы в количестве 500-800 человек окружили дом, где остановился Кустугильдинов, и вновь стали требовать от него указа, в котором якобы повелено всех их приводить в христианскую веру, обратить в удельное ведомство и в каждом кантоне построить запасные магазины. Башкиры простояли всю ночь на 16 июля у дома, где остановился кантонный начальник, делая беспрестанные выстрелы из имевшихся у них огнестрельных оружий.

Они заявляли, что склонили к бунту всех башкир Уфимского, Троицкого и Красноуфимского уездов и что имеют от них подписи о готовности умереть в единодушном согласии противу начальства и что они не оставят и прочих зауральских башкир.

Волнения прекратились только на следующий день, после того как кантонный начальник, под угрозой смерти, принес присягу и выдал расписку, что никаких распоряжений, вызывающих опасения башкир, он не имеет и не получал.

Руководителями и организаторами всех этих антиправительственных действий были имам Абдулвахит Бакиев, урядник Динмухамед Сагадиев и башкиры Абдулвачал Каримов, Курбангали Ишменев, Абдулмежит Абдулвагалов и Таймас Тагиров.

По подсчету Перовского, численность восставших только по 4 уездам (Красноуфимский, Троицкий, Уфимский, Бирский) доходила до 90 тысяч человек.

Подавление развернувшегося в Приуралье крестьянского движения было поручено оренбургскому губернатору Перовскому, при котором находился в качестве специального уполномоченного выделенный Николаем I жандармский генерал Апраксин.

С получением первых известий о волнениях среди тептярей Бирского уезда оренбургский военный губернатор В.А. Перовский направил к ним командующего Башкиро-мещерякским войском Циолковского для рассмотрения на месте этих происшествий и принятия нужных мер. После получения донесений о движении в Уфимском, Бирском и Троицком уездах туда немедленно были двинуты два карательных отряда: один из Оренбурга на Уфу, другой из Верхнеуральска и Троицка через Златоуст.

Особенные опасения у оренбургской администрации вызывала близость некоторых восставших селений и аулов к уральским горным заводам, где, по выражению В.А. Перовского, было немало «всегда склонных к буйству мастеровых». Поэтому в спешном порядке крупные воинские силы были двинуты прежде всего в Златоустовском направлении; туда же отправился и сам военный губернатор В.А. Перовский. С ним следовал карательный отряд под начальством полковника Геке.

Отряд состоял из двух рот от 9-го и 11-го линейных батальонов и восьми сотен оренбургских казаков, при двух орудиях. К отряду были присоединены 1000 вооруженных всадников Башкиро-мещерякского войска из 6-го и 9-го башкирских кантонов. На этот отряд подполковника Геке и легло непосредственное подавление восстания в Башкирии. Второй отряд, направленный на Уфу под начальством полковника Мансурова, не был введен в действие вследствие ослабления движения в Уфимском уезде.

Действия карательного отряда начались в последних числах июля с 4-го башкирского кантона, расположенного в Троицком уезде. Участвовавшие в волнениях башкиры разных аулов были собраны по распоряжению оренбургского губернатора к кантонной квартире в ауле Кульбаково. По прибытии туда В.А. Перовского признанные наиболее виновными были выделены и арестованы для предания суду, а остальные строго наказаны на месте казачьими нагайками.

Из Кульбаково половина карательного отряда, с которой следовал В.А. Перовский, была направлена в Уфимский уезд - в русское селение Месягутово, в 8-й и 10-й башкирские и в 3-й и 4-й мишарские кантоны, а вторая половина - в Пермскую губернию, в находящийся там 2-й башкирский кантон. В Месягутово и в названных кантонах была произведена такая же экзекуция, как и в 4-м башкирском кантоне.

В августе карательный отряд полковника Геке и сам В.А. Перовский перебрались в башкирские аулы 2-го кантона. Каратели широко применяли телесные наказания. В ходе расправы над участниками волнений оренбургский военный губернатор В.А. Перовский старался, чтобы башкир подвергали порке русские казаки, а русских крестьян -башкирские всадники. «Междоусобную ненависть..., - доносил он военному министру, - почитаю я важнейшим залогом будущего спокойствия...»

Подобными же мерами было подавлено движение в башкирских, тептярских и мишарских аулах Уфимского уезда. Там экзекуцией руководил командующий Башкиро-мещерякским войском Циолковский. В первых числах августа восстание, за исключением тептярских аулов Бирского уезда, было подавлено.

Вслед за подавлением волнений в башкирских и мишарских кантонах карательный отряд под начальством Циолковского направился в Бирский уезд, где еще продолжали оказывать сопротивление четырнадцать тептярских команд. Туда же одновременно прибыл и военный губернатор В.А. Перовский. Карательному отряду вместе с главным начальником края удалось прекратить сопротивление тептярей.

И здесь широко практиковалась порка казачьими нагайками всех сколько-нибудь подозреваемых в участии в волнениях. Под влиянием быстрого подавления сопротивления тептярей в Бирском уезде прекратилось движение среди башкир Белебеевского уезда, возникшее там в первых числах августа. Таким образом, ко второй половине августа восстание было подавлено на всей территории Башкирии, а в начале сентября и у государственных крестьян Пермской губернии.

Признанные следствием наиболее активные участники восстания были преданы суду, причем, по настоянию главного начальника края, независимо от того, принадлежали они к военному сословию или нет, все без исключения были судимы военным судом.

В сентябре-октябре 1835 г. в Уфу были доставлены заключенные из переполненной бирской тюрьмы. В начале 1836 г. началось судебное разбирательство над 12 государственными крестьянами Уфимского уезда, которые после наказания были сосланы в Сибирь или отданы в солдаты.

Одновременно в военно-судебных комиссиях при 7-м и 11-м линейных батальонах Оренбургского корпуса разбирались дела башкир и тептярей Красноуфимского уезда. Суд приговорил 10 башкир и 28 тептярей уезда к телесному наказанию шпицрутенами и ссылке в Сибирь на поселение. 21 января 1836 г. в Кизильской крепости состоялся суд над заключенными из дер. Большая Ока. Из 21 осужденного семеро, после наказания шпицрутенами через 500 человек, были сосланы в Сибирь на поселение, остальные отданы в солдаты.

Суд над башкирами, тептярями и мишарами Уфимского, Бирского и Троицкого уездов состоялся в Уфе осенью 1836 г. Наиболее виновными были признаны башкиры 8-го и 4-го кантонов, принявшие участие в Месягутовском восстании. 18 из них были наказаны шпицрутенами до 4 раз через 500 человек и отправлены на каторгу в Сибирь. Остальные осужденные после наказания шпицрутенами были сосланы в Сибирь на поселение или отданы в солдаты. По неполным данным, в Сибирь было сослано более 75 человек. В декабре 1836 г. в Уфимской тюрьме была произведена экзекуция осужденных, в ходе которой скончалось 16 человек. Еще до экзекуции 26 октября умер Абдулкагир Кушугулов. Всего было осуждено 370 человек.

Так жестоко расправились губернские власти во главе с военным губернатором В.А. Перовским с участниками восстания 1835 г. в Башкирии и в соседних с ней районах Пермской губернии. Хотя официально не было внесено ни одного смертного приговора, фактически немало участников восстания умерло под ударами шпицрутенов или преждевременно окончили свою жизнь вследствие тяжести тюремного режима. Указом 30 августа 1835 года Николай I выразил признательность Перовскому за проявленное им «пламенное отличное усердие» и «неутомимую деятельность» в подавлении бунта.

В приказе по башкирскому, мещярскому и тептярскому войскам от 9 сентября 1835 года В.А. Перовский выразил свое отношение к этому народному движению. Здесь военный губернатор отмечает что правительство «в попечительной предусмотрительности своей, распространило общие постановления о хлебных запасах, имея в виду бедствия протекших неурожайных годов». По мнению губернатора, голод доказал на деле необходимость подобного постановления.

Конечно, данное мероприятие местных властей носило положительный характер. Однако его колониальные методы проведения легли тяжелым бременем на все население губернии. Например, в связи с постройкой запасных хлебных магазинов проводилась натуральная повинность - рубка леса, сооружение хлебных амбаров, засыпка семян или замена ее денежным сбором. К тому же не учитывалась природно-климатическая специфика отдельных районов.

В приказе далее говорится, что «нашлись вновь неблагонамеренные люди, которые в невозможности возбудить ропот и неудовольствие при настоящем положении дел, прибегли к выдумкам, которые могут только основывать успех свой на беспримерном легковерии». По поводу насильственной христианизации Перовский пишет, что намерения правительства крестить силою здешних мусульман не было и не будет.

Действия восставших оцениваются губернатором как явное ослушание против ближайших своих начальников. Тептяри Бирского уезда, башкиры 2-го, 4-го, 8-го, 10-го кантонов и часть мишарей 3-го и 4-го кантонов, как пишет военный губернатор, «собирались вооруженными толпами, совещались о сопротивлении главному начальству, посылали из кантона в кантон возмутительные письма и даже силою покушались обращать на свою сторону тех, коих угрозами не могли совратить с пути правды и благоразумия». Здесь он отмечает, что неустройства и беспорядки возросли до того, что «я нашелся вынужденным лично объехать все виновные кантоны, собрать ослушных в назначенные места».

В данном приказе В.А. Перовский объявляет об отсрочке построек сельских запасных магазинов для всех башкир и мишарей за исключением тех кантонов, которые участвовали в восстании.

В целом, во время подавления восстания 1835 года В.А. Перовский показал себя верным слугой правительства. Это восстание явилось последним крупным антифеодальным движением трудящихся масс Оренбургской и Пермской губерний. В нем совместно боролись народы различных национальностей. Хотя в целом движение носило стихийный характер, в действиях повстанцев прослеживается стремление к объединению сил, взаимной поддержке.

Все же несмотря на локальность и слабую организованность, восстание 1835 года имело большое значение. Царское правительство все же было вынуждено отступить от своих планов, отсрочить их претворение в жизнь. Перевод башкир и мишарей из военного сословия в податное с уравниванием их во всем с русскими крестьянами, с введением подушной подати и рекрутчины затянулся на десятилетия и завершился лишь в период буржуазной реформы 60-х годов XIX в.

Во время подавления восстания оренбургский военный губернатор В.А. Перовский ничем не отличался от тех царских ставленников XVIII в., которые в крови потопляли башкирские восстания. Человек, почитающий междоусобную ненависть в башкирских кантонах залогом спокойствия в крае, олицетворял из себя во время подавления восстания сатрапа и палача самого Николая I.

Несмотря на то, что В.А. Перовский в период своего губернаторства проводил мероприятия, которые отвечали интересам населения края, все же оставался проводником царской политики

4.2. Реорганизация и укрепление оренбургского казачьего войска

По инициативе военного губернатора В.А. Перовского были проведены значительные перемены в жизни казачьего войска, в первую очередь укрепление экономической базы войска и ее общая реорганизация. Губернатор видел недостатки казачьей войсковой системы в слабом использовании земель и лесов.

В 1835 году по инициативе Перовского было принято положение «О введении общественной запашки полей на Оренбургской линии и на всех землях, занимаемых Тамошним казачьим войском». Согласно этому положению, была введена общественная запашка части станичных земель с тем, чтобы на каждого казака в случае неурожая приходилось по пуду хлеба. Кроме намеченной цели обеспечения казачьего населения в неурожайные годы, имелось ввиду усилить войсковой казачий капитал, тогда почти не существовавший, но необходимый для преобразования войска.

Хлеб предполагалось продавать казахам по уменьшенной цене, чтобы подорвать начавшиеся у них посевы, угрожавшие в недалеком будущем хлебопашеству казаков. Кроме того, казахи, заведя свои посевы, могли перейти в независимое от России положение и плотнее общаться с Хивою и Бухарою.

Как видно, проникновение России в глубь Азии сопровождалось также и экономическими мероприятиями.

Казаки в общественной запашке увидели что-то новое, напоминавшее барщину и, не поверив, чтобы государь требовал от них сверх службы еще обязательной работы, отказались повиноваться и сеять хлеб.

Отказы начались с ближайших к Оренбургу станиц. Местное начальство сначала не решалось донести об этом военному губернатору. Однако в страхе от провала реализации этого положения все же решено было донести Перовскому об отказах. Как отмечают современники, его взорвала медленность и неумелость местного начальства. Сразу же после получения этой информации военный губернатор сам отправился в Чернореченскую крепость. За ним по его приказу последовал расположенный в Оренбурге батальон солдат.

Взбунтовавшиеся казаки не оказывали никакого силового сопротивления администрации. Большинство из них были отданы в солдаты и выселены на более отдаленные края.

Итак, запашка была введена с принятием жестких мер. «Несмотря ни на что, - пишет Дорофеев, - военный губернатор добился выполнения утвержденного положения».

Для укрепления Оренбургского казачьего войска в 1835 году по представлению оренбургского военного губернатора В.А. Перовского правительство приступило к сооружению так называемой Новой линии, пролегавшей от Орска на северо-восток на протяжении 500 верст до станицы Березовской. На Новой линии в 1835 г. были основаны укрепления Императорское, Наследницкое, Михайловское; в 1836 г. - Константиновское, Николаевское, станицы Ново-Орская, Елизаветинская, Мариинская, Атаманская, Екатерининская, Княжнинская, Еленинская, Надеждинская, Веринская, Варваринская; в 1838 г. - Кумакская, Петровская, Павловская, Андреевская, Аннинская, Георгиевская, Ольгинская, Владимирская, Александровская, Софийская, Натальинская, Алексеевская и Кириловская.

В них были поселены вместе с семьями солдаты четырех расформированных, линейных батальонов, расположенных в Орской, Кизильской, Верхнеуральской и Троицкой крепостях, казаки со старой линии и из внутренних кантонов Оренбургского казачьего войска, несколько сотен уральских казаков и тысяча башкир. К 1 январю 1839 г. в этих 28 селениях насчитывалось 1929 душ мужского пола.

«Устроенные укрепления, - отмечал историк оренбургского казачества Ф.М. Стариков, -окапывались рвами и возводился вал с одними крепостными воротами, а в станицах Наследницкой и Николаевской, в которых построены церкви, ограды вокруг них сложены каменные с башенками и бойницами так, чтобы в случае нападения киргиз представляли надежное убежище для жителей».

После принятия в 1840 г. «Положения об Оренбургском казачьем войске» началась реорганизация Оренбургского казачьего войска. «Положение» предусматривало значительное увеличение войска и его территории, коренные изменения в военно-административном устройстве и управлении, вводило новые правовые нормы, охватывающие все стороны жизни казаков.

В состав оренбургского казачества были включены белопахотные и отставные солдаты, солдатские малолетки. Ставропольское калмыцкое войско, нижние чины четырех Оренбургских линейных батальонов с семьями, государственные крестьяне, татары, башкиры и мишари, живущие на войсковых землях. Войско почти полностью включало Троицкий и Верхнеуральский уезды, а также значительную часть Челябинского, Орского и Оренбургского уездов. Оренбургскому казачьему войску было передано 7749944 дес. земли, значительная часть которой ранее принадлежала башкирам.

Внутри территории, отведенной войску оказались города: Верхнеуральск, Троицк и Челябинск и около десятка деревень частных владельцев. Земля наделялась не в индивидуальное пользование, а всему войску, из расчета 30 дес. на каждую душу мужского пола. Положение 1840 г. устанавливало 26-летний срок службы оренбургского казачества, начиная с 20-летнего возраста. Казачьи войска были подчинены оренбургскому генерал-губернатору.

С 1808 по 1840 г. по всем вопросам, не связанным с несением военной службы, они подчинялись местному губернскому начальству. По положению 1840 года войско вышло из подчинения губернским гражданским властям. Им по-прежнему командовал атаман, подчиненный генерал-губернатору. Свои функции атаман осуществлял через войсковое дежурство, войсковое правление, полковых командиров и станичные правления. Среди казаков насаждалась солдатская муштра, слепое повиновение начальству, жестокий военный режим, распространившийся на все стороны их жизни.

В соответствии с «Положением» 1840 г. кантоны были упразднены и вместо них образовано 10 полковых округов. Полковые округа охватывали по 2500 семейств. Каждый округ формировал полк численностью в 870 чел.

За 14 лет (с 1840 по 1854 г.) численность оренбургского казачества увеличилась в полтора раза и достигла 91780 душ мужского пола.

Таким образом, преобразования Перовского в отношении Оренбургского казачества были направлены на укрепление и увеличение Оренбургского казачьего войска. По его мнению, оренбургское казачье войско должно было быть оплотом абсолютизма на юго-восточной окраине империи.

Предоставление оренбургскому казачеству различных привилегий и башкирских земель было главным средствам для достижения этой цели.

4.3. Военные походы под командованием В.А. Перовского

Россия издавна стремилась укрепиться в землях, лежащих к юго-востоку от Урала - в Казахстане и Средней Азии. Первые связи России с Казахстаном относятся к концу XVI в. - времени, когда казахское ханство Тевеккеля испытывало давление с юга- от бухарского хана Абдуллы и с севера- от сибирского хана Кучума. В 1594 г. хан Тевеккель отправляет посольство к русскому царю, который в то время вел войну с Кучумом. Через своего посла Кул-Мухамеда Тевеккель просил царя дать ему «огненный бой» (огнестрельное оружие) для борьбы с бухарским ханством. Посольство Кулмухаммеда впервые поставило вопрос не только о военной помощи, но и о принятии казахов в российское подданство.

В марте 1595 г. последовала царская грамота, в которой говорилось о просьбе послов казахского хана: «нам бы, великому государю, царю и великому князю Федору Ивановичу, всея Руси самодержавцу, тебя пожаловати Припяти под свою царскую руку». В этом же году из Москвы к Тевеккелю был направлен вместе с Кулмухаммедом царский посол Вельямин Степанов. Этот обмен посольствами сыграл заметную роль в развитии российско-казахских связей.

Политические связи Казахстана и России усилились при Петре I. Через Казахстан проходили торговые пути из России в Среднюю Азию и Сибирь. Торговый путь из Тобольска в Среднюю Азию шел через Иртыш к верховьям Ишима, а оттуда мимо гор Улу-Тау на Сарысу до Туркестана, затем, через Сыр-Дарью, к Бухаре. Другой караванный путь вел из Казани на Каму, а оттуда, через башкирские земли, на Уфу, к верховьям Урала, на Иргиз и далее, через Талас-Ахатау, - на Ташкент. По этим путям шли караваны среднеазиатских купцов, которые выступали посредниками в торговле между Россией и Казахстаном.

Петр I придавал значение Казахстану в своей восточной политике, в особенности в целях развития торговли. Вообще внешнеполитические планы Петра заходили далеко, до захвата Индии. При Петре I были предприняты две российские военные экспедиции.

В 1714 г. в верховья Иртыша был послан отряд полковника Бухгольца для разведки месторождения золота и постройки крепостей. Натолкнувшись на сопротивление калмыков, экспедиция Бухгольца повернула обратно. Во время этой экспедиции была заложена Омская крепость на Иртыше.

Попыткой проникновения в Среднюю Азию явилась экспедиция А. Бековича-Черкасского в 1716-1717 гг., имевшая целью склонить хивинского хана к подданству России и разведать, нельзя ли привести «хотя не в подданство..., но в дружбу» бухарского эмира. Отряд Черкасского численностью до 6 тыс. человек был истреблен хивинцами. После этого правительство Петра I оказалось вынужденным в своих отношениях с ханами Средней Азии перейти исключительно к использованию дипломатических средств.

Тогда, в XVIII веке Россия была еще слишком слаба, еще нетвердо держалась и на Урале, и на границе Урала и великих степей из-за мощных башкирских восстаний, которые не утихали на протяжении 200 лет. Поэтому у нее не было возможности в то время уверенно продвигаться в Казахстанско-среднеазиатский регион.

После смерти Петра I переговоры с казахскими ханами были прерваны. Они возобновились в 20-30 годах XVIII в., когда в Казахстане сложилась наиболее тяжелая внутренняя и внешняя политическая обстановка. Образовавшееся на территории Монголии и Тарбагатая сильное военно-феодальное государство джунгар в начале XVIII в. усилило набеги в казахскую степь. Джунгары в 1723-1727 гг. вторглись в Старший жуз (Семиречье), прошли большую часть Среднего жуза, дошли до Туркестана и Ташкента.

Положение в трех жузах в этот период сложилось так, что Старший жуз остался под господством Джунгарии. Младший и Средний жузы распались на отдельные султанские и батырские владения. Перед реальной угрозой гибели ханства и истребления казахского народа был найден единственный выход переход в подданство России. В то же время, помещики и купцы России в своей политике в Казахстане руководствовались, прежде всего, классовыми интересами. Царизм, когда ему было выгодно, широко использовал национальную рознь между казахами, башкирами, калмыками и другими народами, натравливая их друг на друга.

Несмотря на официальное принятие казахами русского подданства, до начала 30-х годов XIX в. «верховная власть России над тремя ордами или племенами киргизов оставалась чисто номинальной». Абулхаир, который первым принял российское подданство «не имел ни власти, ни авторитета». Как пишет Н.Г. Аполлова, «ханская власть Абулхаира не распространялась на весь Младший жуз».

Совершенно иная ситуация сложилась к середине XIX века. Теперь Россия твердо стояла на своей границе с казахскими или киргиз - кайсацкими, как тогда говорили, степями. Именно в это время на границе России с казахскими жузами и происходили события, которые сегодня, с высоты прошедших лет почти полутора века, можно назвать предысторией широкомасштабного завоевания Россией Средней Азии, к которой относятся и походы В.А. Перовского.

Причины этих походов можно разделить на причины частного, конкретного характера, относящиеся к началу 50-х годов XIX века, и причины глобальные, общие, характеризующие все продвижение России в Казахстан и Среднюю Азию.

Сначала остановимся подробно на последних. Они определялись собственно задачами и особенностями исторического развития России на протяжении XVIII-XIX вв.

Россия всегда стремилась устанавливать связи со странами Востока, главным образом с торговыми целями. Если в XVII веке и петровские времена многих россиян манил путь в сказочно богатую, как они думали, Индию, что было скорее романтической мечтой, чем прагматической необходимостью, то в XIX веке, в связи с развитием капиталистических отношений, ростом мануфактур, фабрик и заводов именно прагматическая необходимость активной торговли России со странами Востока, и в первую очередь, Средней Азии, приобрела очень важное значение для Российской империи.

Общеизвестно то, что очень быстро развивающейся российской легкой, текстильной промышленности необходим был в качестве сырья достаточно дешевый среднеазиатский хлопок. В то же время большинству российской тяжелой промышленности нужен был устойчивый сбыт своих товаров за рубежом. В Западной Европе и США они не могли конкурировать с тамошними местными товарами одного с ними вида. У России оставался лишь один путь их экспорта в Среднюю Азию.

Взаимовыгодная торговля между Россией и государствами Казахстана и Средней Азии более или менее регулярно протекала к сер. XIX столетия главным образом через Оренбург со времени его основания в XVIII веке и шла исключительно на торговых караванах. Их путь в государства Средней Азии и дальше на Восток из России и обратно пролегал тогда через малонаселенные территории, главным образом - степи, или вообще никак не принадлежавшие России и потому ею практически не контролировавшиеся.

В то же время к сер. XIX века существовало несколько степных феодальных государств, чьи военные формирования очень часто занимались грабежом торговых караванов, шедших через их землю в Россию и из России, как российских, так и азиатских купцов и уводили в рабство людей, сопровождавших эти караваны. Наиболее крупными из таких среднеазиатских государств были Хивинское и Кокандское ханства. Ряд подобных грабежей с их стороны, иногда формально принимавших вид таможенных сборов, и спровоцировал походы отряда российских войск с оренбургской линии под командованием В.А. Перовского.

Развитие торговли с ханствами Средней Азии тормозилось низкой покупательной способностью придавленных феодальным гнетом местных жителей, а также произволом и насилиями ханов по отношению к российским купцам. «Там, где русскому поданному ежедневно и ежеминутно угрожают плаха, кол, клоповник и яма, не может существовать правильной торговли», - так характеризовала условия деятельности русского купечества в ханских владениях М. Рожкова. Не только в Оренбурге, но и в столице империи увеличивалось число сторонников решительных действий против среднеазиатских ханов.

Но не только это было в числе причин военных походов. Вторая глобальная - геополитическая причина заключается в том, что к этому времени Англия сама претендовала на Среднюю Азию и из своей колонии в Британской Индии готовилась начать захват среднеазиатских территорий. Эта проблема особенно обострилась значительно позже - во второй пол. XIX века, в царствование императора Александра II. Однако отношения России с Англией очень часто обострялись во II четверти XIX века. Так было и в начале 50-х годов XIX века из-за «Восточного вопроса» в преддверии Крымской войны 1853-1856 годов, где как известно, Россия и Англия напрямую воевали друг с другом.

Уже в 1839-1840 годах В.А. Перовский, во время своего первого пребывания, предпринял военный поход на Хиву. По статье Юдина можно ярко представить причины, которые побудили у Перовского совершить поход в Хиву. «Куда не посмотришь, - пишет автор, - всюду при наших начинаниях в степи, почти во всех делах, нам препятствовала и натравляла на нас казахов Хива. Она была главной виновницей всех наших неурядиц в степи, она была покровительницей грабежей казахских отрядов и защитницей их от кары русского правосудия.

В Хиве был главный рынок невольничества, куда казахи сбывали пленников. Хива распоряжалась ордынцами, как своими поданными, облагая их податями и собирая с них зекеть. Но всего обиднее было для каждого российского человека, то, что эта незначительная страна держала в заточении и неволе около 2-х тысяч наших отцов и матерей, сестер и братьев, и мы ничего не могли сделать, чтобы возвратить этих пленников, которые открыто продавались в Хиве, на базаре».

Так печально отзывается автор о жестокости хивинцев, считая Хиву виновницей всех беспорядков.

Основанием для возвращения пленников выставлялось то обстоятельство, что Россия никогда не имела войны с Хивою, а потому и пленных не может быть; захваченных разбойниками мирных жителей хивинцы не могли покупать и держать в неволе.

На требования России отпустить на свободу и отправить их на свою родину, хан ответил уклончиво ив 1839 году приехал в Оренбург несколько человек пленников, но всех отпускать не захотел. Тогда то и была, по мнению Чернова, сформирована хивинская экспедиция 1839-1840 гг.

Следует упомянуть, что еще в начале своей деятельности военный губернатор особое внимание обратил на кочевников и постарался оградить приграничное население от их разорительных набегов, для чего распорядился выстроить цепь укреплений, первое из которых (на берегу залива Мертвый Култук, позднее залив Цесаревича) было окончено уже к осени 1834 года и названо Ново-Александровским.

Помимо того, для поддержания с этим укреплением сообщения, между ним и конечным пунктом Оренбургского края на юге, Гурьевым городком, по морскому берегу было устроено еще несколько промежуточных пикетов. Однако, строительство новых укреплений только раззадорило кочевников, и они еще больше стали нападать на линию. Весной 1836 г. ими был увезен смотритель Эмбенских вод, летом у реки Иргиз ограблен купеческий караван.

После того, как осенью на Каспийском море был взят в плен русский четырехпушечный бот с командиром, орудиями и всей командой. Перовский направил в степь генерал-майора Дренякина с тысячей башкир при двух орудиях и тридцати конных стрелках. Четвертого июля отряд Дренякина выступил из Орска и через двадцать дней настиг отряд неприятеля в 500 верстах от Оренбурга, отбил все взятое и захватил множество скота и пленных.

Двенадцатого марта 1839 года особая комиссия, в состав которой входили вице-канцлер граф Нессельроде, военный министр Чернышев и оренбургский военный губернатор Перовский, постановила начать поход против Хивы. Предполагалось в случае успешного завершения похода сместить хана Хивы и утвердить вместо него султана Кайсадского. Решено было истинную цель похода держать в тайне и говорить лишь о научной экспедиции, предпринятой для исследования оазисов среднеазиатских пустынь.

В объявлении, которое было опубликовано в Оренбургских губернских ведомостях целью военной экспедиции называлась «силою оружия заставить хивинцев исполнить справедливые требования Российского правительства, освободить томящихся в Хиве русских невольников, прекратить грабежи и насилия и обеспечить на будущее время права и пользы Российских поданных».

Экспедицию возглавил сам губернатор. Ему была дана чрезвычайная власть. Из казны на снаряжение экспедиции было выделено более 1 698 000 руб. ассигнациями и 12 тыс. червонцев.

На время отсутствия Перовского в Оренбургском крае, управление военными сословиями Оренбургского края и заведование пограничными делами было временно поручено начальнику корпусного штаба генерал-майору Рокоссовскому. Управление губернией предоставлялось оренбургскому гражданскому губернатору. На время отсутствия командующего башкирским и мишарским войском генерал-майора Циолковского управления им вверялось гвардии капитану Балкашину.

В 1839 году казахская степь была почти неизвестна. Поэтому Перовский в начале мая этого года послал для исследования степи съемочную партию с сильным конвоем. Кроме съемки, в задачу партии входил выбор мест для укрепления на половине пути в Хиву и для склада продовольственных запасов. Конвойный отряд состоял из двух рот пехоты и 200 башкир при 4-х орудиях. Отряд возглавил полковник Геке.

Съемочный отряд заложил два укрепления в которых предполагалось сложить продовольственные запасы для экспедиционного отряда: один на р. Эмбе в 500 верстах от Оренбурга на устье р. Аты-Якши, а другой около озера Чукча-куль, от Эмбенского укрепления в 170 верстах, а от Усть-Урта в 12 верстах. Башкирское и мишарское население было обязано выставить для транспортировки грузов в предполагаемые степные укрепления 7750 троеконных телег и саней с таким же числом возчиков из башкир и мишарей.

Первый транспорт из 1200 башкирских телег двинулся с отрядом Геке. Остальные должны были отправляться по мере заготовления припасов. Также при постройке Эмбенского и Ак-булакского укрепления земляные работы выполнили башкиры. Укрепления были за лето обеспечены сеном и продовольственными запасами.

Дойти до названных укреплений предположено было во время осени, чтобы затем ранней весной, когда на Усть-Урте бывают лужи снеговой воды, идти далее по западному берегу Аральского моря.

Основной отряд военного губернатора, который выступил из Оренбурга с 15 по 18 ноября, состоял из трех с половиной батальонов, дивизиона оренбургских казаков, 200 башкир, 200 уральских казаков, дивизиона конно-регулярно Уфимского полка и казачьей артиллерии при 14-ти орудиях. В целом отряд состоял из 5217 человек, разделенных на 4 колонны. Командирами колонн были назначены генерал-майор Циолковский, полковник Кузьминский, генерал-лейтенант Толмачев и генерал-майор Молоствов.

Выступление колонн из Оренбурга началось 15 ноября и кончилось 18-го. Колонны выступали различными путями: из них две были направлены на Илецкую защиту, а две на Кураминскую крепость и в 50 верстах за Григорьевским форпостом у Караванного озера они должны были объединиться.

Вскоре пошел сильный снег, а 27 ноября температура воздуха упала до -27 градусов. Начались бедствия: появилось немало обмороженных часовых и солдат, также при сильном морозе образовалась гололедица, вредившая верблюдам и лошадям, ноги которых проваливались сквозь ледяную корку и животные выбивались из сил.

Во время подготовки к походу снаряжение отряда всем необходимым Перовский предоставил в полное распоряжение генерал-майора Циолковского. Циолковский почему то рассчитывал, что за Эмбой климат мягче, морозов не бывает, а просто холодная погода, которую войска вынесут легко. В этих соображениях теплая одежда солдат приготовлена была из материала плохого качества. Поэтому многие солдаты простуживались, уходили в лазарет, а оттуда навеки - в землю. Конным было легче, чем пехоте, и одеты были они теплее.

6 декабря отряд еле дошел до урочища Биш-Тамак. Не хватало топлива, от простуды и обморожения умерло много солдат, казаков и башкир. Бичом для казаков и башкир, помимо мороза, являлись телесные наказания, особенно в колонне Циолковского. Немногие из его подчиненных остались неугощенными нагайками. Во время стоянки на Эмбенском укреплении Циолковский был отчислен в штаб, т.к. сведения о жестоком его обращении с людьми дошли до Перовского.

Перовский предполагал пройти расстояние от Оренбурга до Эмбенского укрепления за 15 дней, а фактически потребовалось 34 дня (до 19 декабря). Как известно, причинами замедления были глубокий снег, морозы и бураны. С прибытием на Эмбенское укрепление больных поместили в теплый лазарет, а солдат - в землянки.

Войска две недели простояли на Эмбе. Обсуждался вопрос о дальнейшем продолжении военного похода. По предложению Перовского решено было идти далее на Чукча-куль.

Во время стоянки на Эмбенском укреплении казахи которые везли обозы на верблюдах, отказались идти дальше. Еще до этого в одну из темных ночей несколько погонщиков из казах, захватив 30 верблюдов, ушли в свои аулы. Ни обещания, ни угрозы Перовского не могли уговорить казахов идти дальше. Тогда, как пишет A.B. Игнатович, Перовский велел их расстрелять. Казахи стояли на своем, думая, что это будет одна лишь угроза. Однако, после расстрела троих казахов все остальные перестали сопротивляться и больше отказов не было.

Во время подготовки отряда к походу на Чукча-куль вдруг пришло оттуда донесение, что 2-х тысячный отряд хивинцев сделал нападение на укрепление, но был отбит, в донесении также было сказано, что хивинцы намерены напасть и на Эмбенское укрепление. Начальник Чукча-кульского укрепления доносил, что больных у него масса и помещать их некуда. Получив это донесение, Перовский немедленно послал в укрепление все необходимое с конвоем из роты солдат и с казаками. Ротою командовал поручик Ерофеев, которому было приказано взять больных из Чукча куль и доставить на Эмбу.

Однако во время следования на Чукча-куль отряд Ерофеева столкнулся с хивинскими всадниками. Так как отряд из-за сильной стужи шел в беспорядке, хивинцы успели сразу отхватить до 30 передних верблюдов, погруженных сухарями, крупой и овсом, а также захватили с собою одного солдата. Видя малочисленность отряда, туркмены решили задавить их массою.

Однако сделанное ими нападение было отбито. До ночи продолжалась стрельба. Ночью хивинцы предприняли новую атаку. И эта атака была отбита. Больше нападений со стороны хивинцев не было. Отряд дошел до Чукча-куль. Простояв на Эмбе еще неделю (третью), отряд выступил на Чукча-куль. Перовский же остался на Эмбе для того, чтобы написать и отправить в Петербург донесения.

С выступлением отряда начались те же бедствия, которые испытываемы были в пути до Эмбы: снег оказался даже глубже и тверже, верблюды падали десятками и их бросали на произвол судьбы. Путь был так труден, что в первый день отряд прошел только девять верст. До Чукча-куля добрались лишь в феврале 1840 года. Здесь уже было ясно, что продолжать путь дальше немыслимо. Перезимовать в Чукча-куле тоже было невозможно, так как запасов здесь было мало. Дров совсем не было. Видя явную неудачу. Перовский все-таки послал полк уральцев при двух-трех фунтовых орудиях исследовать Усть-Уртский подъем. Однако, через неделю полк возвратился и донес, что на Усть-Урте снег еще глубже и совсем нет пути.

В этих условиях Перовский отдал приказ о возвращении отряда на Эмбу. Гибелен был и обратный путь отряда и в особенности пострадали солдаты и лошади Уфимского конного полка. Дело доходило до того, что солдаты, пораженные скорбутом, ползали на коленках, и десятками уходили в лазарет, а оттуда в могилу. Лошади падали чуть не десятками. Лошади башкирской и киргизской пород лучше выдерживали этот поход. Легче было только штабным, также арьергардным казакам. Они всегда были сыты и пьяны, а холоду не боялись по привычке.

При возвращении, чтобы облегчить тяжесть похода, был избран путь мимо одного озера, на котором росло много камышей. Это в свою очередь дало возможность сварить пищу и оживить людей. В таких тяжелых условиях отряд достиг, наконец, Эмбенского укрепления.

Василий Алексеевич с Чукча-кульского укрепления уже не садился больше на лошадь, а ехал в крытом экипаже и даже не показывался войскам. Когда прибыли на Эмбу, то из 5-ти тысячного отряда недосчиталось и половины. С Эмбенского укрепления Перовский тотчас же уехал в Оренбург. Возвратился он из похода в ночь на 14 апреля 1840 года, измученный нравственно и физически, под тяжким гнетом вины за свою неудачу. Войска возвратились в Оренбург только 8 июня.

Так закончился хивинский поход 1839-1840 года, во время которого умерло 11 офицеров и до 3-х тысяч нижних чинов; из числа 2000 сопровождавших отряды казахов половину постигла та же печальная участь.

В мае 1840 года Перовский оставил Оренбург и уже в июне прибыл в Петербург для доклада Николаю о неудачной экспедиции.

В Оренбурге долго не было известий о Перовском, были слухи, что его даже арестовали и что он в немилости у царя. Однако через два месяца были получены верные вести из Петербурга.

27 июня 1840 года Николай выразил оренбургскому военному губернатору свое благосклонное отношение. После получения донесения Перовского о возвращении в Оренбург остальной части отряда, предпринимавшего военный поход в Хиву, Николай I изъявил «свою искреннюю признательность, за твердость духа и благоразумные распоряжения, коими сохранил в отряде должный порядок и сберег по возможности здоровье людей».

Николай I считал, что цель похода не была достигнута по причинам случайным, ни от каких соображений независящим, и поэтому надеялся возобновить его. Несмотря на благосклонное отношение Николая к Перовскому, последний был отстранен от губернаторского поста.

Все чины, оставшиеся в живых, получили награды. Сверх того оставшиеся от экспедиции неизрасходованными 500 тысяч рублей велено было раздать в награду. В числе первых награду получил генерал-лейтенант Толмачев - высший орден, а за ним и генерал майор Циолковский - орден Св. Анны 1 -й степени.

Однако Циолковский через неделю был уволен в отставку без прощения. Как пишет Игнатович, это его так озлобило, что он тотчас же уехал в деревню, где через две недели был убит своими крепостными людьми.

Неудачный поход в Хиву Перовского дал также неожиданно и желаемые результаты. Летом 1840 года хивинский хан на выкуп арестованных в Оренбурге купцов прислал 116 человек обоего пола российских пленных, томившихся долгие годы в Хиве в неволе. А в конце того же 1840 года и в январе 1841 года прибыли в Оренбург и все российские пленные. После этого задержанные перед походом в Оренбурге хивинские купцы были освобождены.

После хивинской неудачи правительство изменило тактику продвижения в Среднюю Азию. Начинается последовательная подготовка военного плацдарма в Казахстане путем строительства новых крепостей. Были построены военные укрепления Уральское (1845 г.), Раим (Аральское), Оренбургское (1848 г.) и форт Карабутак. Для их строительства были использованы денежные средства, собранные с башкир, и их труд при земляных работах.

Таким путем были созданы условия для продвижения в Среднюю Азию. После этого Перовский, назначенный генерал-губернатором Оренбургского края (1852-1857 гг.) «взялся за осуществление давнишних планов Петра Великого, направленных против Хивы». Разработанный Перовским план предусматривал захват ряда крепостей Кокандского ханства, расположенных по Сыр-Дарье и, в первую очередь, хорошо укрепленной крепости Ак-Мечеть, где жил кокандский бек.

Частные причины похода на Ак-мечеть в 1853 году заключались в том, что кокандцы часто совершали боевые операции не только против караванов, но и при случае и против русских войск и военных укреплений. Кокандцы под прикрытием своих крепостей - Чим, Кош, Кумыш-Курган и особенно Ак-мечети, свободно пробирались в земли казахов.

Нельзя не сказать и о личном отношении генерал-губернатора к походу против Ак-мечети. Такой честолюбивый и настойчивый человек, как Василий Алексеевич Перовский, не смог смириться с провалом предыдущего своего похода в степь из Оренбурга - похода зимой 1839-1840 годов против Хивы. Неудачный поход на Хиву Перовский не мог забыть, и потому, как только он вновь встал во главе края, он снова стал стремиться начать новый поход в Среднюю Азию.

Так, под влиянием этих причин у В.А. Перовского зародилась мысль совершить военную операцию против кокандской цитадели - Ак-мечети на побережье Аральского моря. В своем «Проекте о занятии Сыр-Дарьи», предлагаемой военному министру от 27 января 1853 года. Перовский, высказывает тогдашнему военному министру Российской империи свой обширный план не только захвата самой крепости Ак-мечеть, но и дальнейших действий России на Сыр-Дарье.

Помня неудачу в Хивинском походе, Перовский был крайне осторожен и вникал лично во все детали подготовки новой экспедиции. Поход на Ак-мечеть начался из Оренбурга 4 мая 1853 года. Перовский выступил в поход по одним данным с 5000 человек и 36 орудиями, по другим данным с 6000 человек и всего лишь с 12 орудиями, из которых 2000 человек составляла регулярная пехота, а 4000 были из башкир и казаков. Башкирские команды использовались так же для перевозки грузов.

Лето 1853 года обещало быть очень жарким. Опасаясь, чтобы жара не наделала таких неудач, как мороз в хивинском походе, Василий Алексеевич на этот раз принял все меры предосторожности. По пути следования войск к Сыр-Дарье в степных укреплениях были заготовлены все необходимые для облегчения движения отрядов предметы. Казахам строго было приказано не кочевать близ дороги, чтобы не потравить кормов, нужных для продовольствия лошадей и верблюдов отряда.

Войска выступили двумя колоннами: первая под командой наказного атамана оренбургского войска, генерал-майора Падурова, вторая под начальством полковника Тоннея. Перовский выехал из Оренбурга позже, в сопровождении конвоя из полустони уральских казаков и свиты, состоящей из 18 офицеров и чиновников. Вместе с Перовским были В.В. Григорьев и В.В. Вельяминов -Зернов, известные своими учеными трудами по истории и ориенталогии Туркестана и казахской степи.

Следуя от Оренбурга по реке Илеку, отряды дошли до укрепления Карабутак (428 верст) в 10 дней, до укрепления Уральского (187 верст) в 4 дня и до Раима (Аральское) через знаменитые пески Каракумы на 80-ти верстном пространстве в 8 дней, и уже 6 июня войска были на берегах Аральского моря, близ устьев Сыр-Дарьи.

Захватить снова кокандские крепости Чим, Кош и Кумыш-Курган, расположенные по этой реке не представляло труда. Расположившиеся в этих крепостях кокандские солдаты по 50 человек в каждой при появлении оренбургских войск на Сыр-Дарье бежали под защиту Ак-мечети.

Перед Ак-мечетью за три дня пути Перовский обогнал колонну подполковника Тоннея, а за два дня - колонну Падурова и с одним только штабом и конвоем явился перед стенами крепости, остановившись лагерем всего в 600 саженях от нее. В крепость были отправлены парламентеры. Кокандцы подпустили их к крепости, а потом дали залп. Пришлось отступить и в довольно опасном положении поджидать прибытия войск, подошедших к Ак-мечети 5 июля.

С прибытием основных войск начались осадные работы. Копали траншеи в направлении крепостного вала, чтобы взорвать стены.

Кокандцы в пятисаженных стенах первое время держались стойко. Изведав неудачу в Хивинском походе и не зная еще, как сражаться с кокандцами. Перовский действовал осторожно и вел осаду по всем правилам современной тогдашней науки. Это ободрило кокандцев и навело уныние на подвластных им казахам, которые думали, что оренбуржцы не могут взять Ак-мечеть. Мало того, 18 июля было получено известие, что на подмогу кокандцам идут войска из Ташкента.

Чтобы помешать движению неприятельских войск, Перовский двинул под начальством Падурова к переправе Сыгазы легкий отряд в 500 казаков. Но отряд этот, сделав лишь 30 верст пути, вернулся назад и ничего не разведал. Между тем слухи о приближении кокандских войск упорно держались. В этих условиях В.А. Перовский послал снова отряд до крепости Джулек, с тем чтобы непременно взять ее. Кокандцы эту крепость сдали без боя, а сами отступили к Ташкенту. Взятие Джулека облегчило взятие в Ак-мечети.

Тем временем, траншеи, доведенные до крепостного вала, дали возможность взорвать стены. Через образовавшиеся проломы колонны вошли в город. Это произошло 28 июля 1853 года.

Ак-мечеть защищало 20000 кокандских солдат. Превосходство по численности кокандских войск над войсками Перовского было в 3-4 раза. В ходе осады со стороны оренбургских войск погибло 11 офицеров и 164 нижних чинов. Подавляющая часть кокандцев была уничтожена.

Кокандцы и после этого оказали ожесточенное сопротивление утверждению русских на Сыр-Дарье. 14 декабря 1853 года 12 тысячное кокандское войско с 17 орудиями подступило к форту. Однако они не смогли взять форт и были отражены гарнизоном форта. Кокандцы здесь потеряли всю свою артиллерию, обоз и лагерь.

За взятие Ак-мечети Перовский был возведен в графское достоинство. Остальные участники похода получили награды. Всем чинам отряда выдано было годовой оклад жалованья, 36-ти лицами были пожалованы золотые сабли и ордена, 67-ми - чины и 14-ти денежные награды.

Нижним же чинам -50 знаков отличия военного ордена для христиан и 12 таких же знаков, установленных для чинов из мусульман.

Взятие кокандской крепости имело существенное значение, так как с приобретением крепостей на Сыр-Дарье и Аральском море открылся более широкий путь для дальнейшего наступления России на Среднюю Азию. Важным итогом этого похода стало учреждение Сыр-Дарьинской линии. Теперь границы России расширились достаточно далеко на юг. Ак-мечеть была переименована в форт Перовск, ставший опорным пунктом России на Сыр-Дарье.

Таким образом, военно-политические мероприятия Василия Алексеевича носили общегосударственный характер. Военные походы, которые предпринимались по инициативе оренбургского военного и генерал-губернатора являются составной частью российской внешней политики сер. 19 в. Россия в рассматриваемый период постепенно продвигалась к Средней Азии.

Военный поход в Хиву, хотя и окончился трагически, взятие кокандской крепости Ак-мечети в устье Сыр-Дарьи, создание новых укрепленных линий и формирование аральской флотилии явилось одним из этапов завоевания Россией Средней Азии. В то же время оценку военным походам Перовского однозначно дать невозможно. С одной стороны, если усилия военного и генерал-губернатора носили колониальный, захватнический характер, то с другой стороны укрепление восточных границ, проникновение дальше в глубь степей играло положительную роль в развитии торговли не только самой России, но и казахов и среднеазиатских государств.

В целом, военно-политическая деятельность Василия Алексеевича Перовского хотя в какой-то мере была и самостоятельной, все же основные ее моменты диктовались Петербургом. Несмотря на то, что Василий Алексеевич, проводя многие полезные мероприятия для населения Оренбургского края показал себя как человека либеральных взглядов, оставался проводником царской политики в крае.

Жестокое подавление им восстания 1835 года подтверждает эту мысль. В этом восстании часть населения Оренбургской и Пермской губерний выступили за свои отобранные права и свободы. Однако, вместо того чтобы мирно урегулировать это народное волнение, Василий Алексеевич использовал те же методы, которые были свойственны Николаю I.

Политика, проводимая Перовским в целях укрепления и реорганизации оренбургского казачьего войска, была необходима для поддержания существующих порядков в крае и для дальнейшего продвижения России на Среднюю Азию. Оренбургскому казачьему войску был передан огромный массив башкирских земель в замен на исполнение тех надежд правительства, которые на него возлагалось.

Военные походы Перовского стали важным этапом в захвате Россией юго-восточных областей Казахстана и Средней Азии.