© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » «Прекрасен наш союз...» » Перовский Лев Алексеевич.

Перовский Лев Алексеевич.

Page:   1 2

Posts 11 to 16 of 16

11

ДЕЛО1

по письмам флигель-адъютантов полковников

ПЕРОВСКОГО, КАВЕЛИНА

и камергера ПЕРОВСКОГО

о том, что они принадлежали к обществу просвещения и благотворения, но вскоре и давно отстали2

На 8 листах

26 декабря 1825

1 Вверху листа пометы чернилами: «№ 91», «Пол[учено] 26 декабря 1825»; слева на полях вертикальные пометы чернилами: «Доложить присутствию», «Докл[адывалось] 26 декабря - принять к сведению».

2 Слова «о том, что они принадлежали... давно отстали» написаны другим почерком и другими чернилами.

12

№ 2 (1)1

В 1818 году во время пребывания высочайшего двора и части гвардии в Москве образовалось между офицерами общество, имеющее видимою целью благотворительность; вступающий в оное обязывался подпискою доставить денежное пожертвование и хранить о существовании общества молчание; деньги (как говорили) должны были раздаваться между солдатскими бедными жёнами и проч[ими].

Мой брат, служивший тогда в квартирмейстерской части, предложил мне войти в сие общество, коего начальником был, кажется, полковник Александр Муравьёв. Я к нему приехал однажды вечером вместе с братом, Муравьёв был обер-квартирмейстером, жил в казармах, и у квартиры его нашёл я довольно много саней, а комнату его наполненную офицерами; мне прочли устав, и хотя я в подробности об оном не помню, но знаю, что по выслушании его продолжал я думать, что общество имеет // (л. 1 об.) целью вспоможение бедным, что молчание, требуемое от членов будет прикрывать дела добрые. Однако же в течение вечера много говорено было о правительстве, рассуждали вольно, но преступных разговоров я не слыхал. Не менее того, по выезде из сего собрания, я и брат, не одобряя слышанного нами, решились в оное не возвращаться; сие намерение я исполнил, могу ручаться и за брата.

Служба и обстоятельства равно благоприятствовали моему намерению: с 1818 года я не встречался и не имел никаких сношений ни с кем из известных мне членов общества, которое с тех пор занимало меня столь мало, что даже название оного изгладилось совершенно из моей памяти. Как были употреблены собранные деньги - мне неизвестно. Тогда же в Москве сообщил я Адлербергу и Жуковскому о принятии меня в общество // (л. 2) и о намерении моём по упомянутым причинам оное более не посещать. О существовании же его начальству своему я не объявлял, потому что не имел достаточных причин подозревать общество в преступных против правительства намерениях.

Из всех офицеров, виденных мною у Муравьёва, могу назвать теперь только брата его Николая, полковника фон-Визина и Павлоградского гусарского полка кн[язя] Гагарина; могу также, но не столь положительно, упомянуть о Муравьёве-Апостоле Семёновского полка. Сверх сказанного мною здесь о сём обществе более ничего не знаю и никогда не знал.

Полковник Перовский2 // (л. 3)

1 Вверху листа пометы чернилами: «№ 99», «Пол[учено] 27 декабря 1825»; слева на полях вертикальная помета чернилами: «Докладывано присутствию 27 декабря - приобщить к делу»; внизу листа помета карандашом: «Докладыв[ано] 26 декаб[ря]».

2 Письмо написано В.А. Перовским собственноручно.

13

№ 3 (2)1

№ 23

К словесному объяснению моему, коим ваше императорское величество изволили удостоить меня 23-го сего месяца, осмеливаюсь прибавить следующие подробности. В 1818 году, когда гвардия возвратилась из Москвы, Годеин 2-й и Приклонский предложили мне вступить в общество, коего цель благотворительность. Я скоро решился на то, во-первых, потому что предложившие мне и большая часть названных членов поведением своим тогда, образом мыслей и даже разговорами были таковы, что и самому недоверчивому нельзя было опасаться со стороны их каких-либо злых замыслов, во-вторых, что подобные общества в России запрещены не были и вредные // (л. 3 об.) действия оных ещё не обнаруживались. Приём в оное делали без всяких особенных обрядов, вступающий должен был дать расписку своей руки в том, что принадлежит обществу и будет хранить о сём тайну.

Пробежав устав оного и не нашед ничего подозрительного, я дал согласие; меня свезли к полковнику Александру Муравьёву, который, кажется, был из начальников. Говоря с ним, заметил ему, зачем скрывать от правительства существование сего общества; мне сказали, что добрые дела должны оставаться в тайне и притом общество недовольно было ещё значительно, чтобы обратить на себя одобрение правительства.

Помню, что оно делилось на разряды: правосудие, воспитание, науки и художества и благотворение; вступающий мог избрать разряд по своему желанию. Каждый дол- // (л. 4) жен был по своей части ходатайствовать за угнетённых неправосудием или бедностью, стараться доводить до сведения правительства о первых и помогать по возможности деньгами последним; но не было даже и тени о переменах образа правления или введении новых законов.

Принимавшие меня и большая часть мне знакомых членов были по части благотворительности; всякий разряд делился на отделения от 8-ми до 15-ти человек каждое, где и выбирался один за старшего; отделение собиралось между собою от времени до времени. Наше собиралось всего три или четыре раза. Мы должны были сообщать друг другу о каком-либо честном, но несчастном семействе, тут решалось, чем помогать ему; но, впрочем, сих благодеяний числом было весьма мало.

Я помню, что по моей рекомендации собрано и дано 300 рублей // (л. 4 об.) оправданному военным судом, содержавшемуся 7 лет под арестом, внутренней стражей майору Баранову. Вот оно благодеяние, прошедшее через мои руки. Вскоре мы перестали собираться и даже забыли о сём сословии, но начавшиеся в Европе беспокойства от подобных обществ напомнили нам об опасности быть невинно слепыми орудиями какого-нибудь злонамеренного честолюбца.

Будучи мало знаком с другими членами кроме нашего отделения, я поехал к полковнику Глинке, которого знал за благонамеренного, честного и умного человека, объявил ему наше сомнение и желание взять обратно мою расписку. Он сказал, что большая часть из известных ему членов были моего мнения, боясь, нет ли другой цели вместо благотворительности, и потому общество сие уничтожено, и расписки все сожжены. У кого они хранились не знаю. Наше отделение // (л. 5) составляли: полковник Глинка, Миркович 2-й, Годеин 2-й, Приклонский, Кошкуль, гвард[ейской] артиллерии Копылов, инспекторского департамента чиновник Башуцкий и я. В собрании нашем даже и вольных разговоров не было, с другими же отделениями мы никогда не сходились и потому не знаю, что там делалось.

Из известных мне членов были: Муравьёвы свитские и семёновский Трубецкой, которые тогда ни в чём дурном замечены не были. Никто не смеет наверно ручаться, чем будет вперёд, гордая самонадеянность может быть наказана, но за прошедшее и настоящее решительно и с совершенно спокойной совестью пред богом и пред вашим величеством могу объявить, что никаких связей со злонамеренными не имел и прежде ещё, нежели осыпан был // (л. 5 об.) особенными благодеяниями вашими, ни поступками, ни даже словами не действовал против законной власти, и никто из злодеев не смел мне и предлагать никогда что-нибудь на сие похожее.

Флигель-адъютант полковник Кавелин2

26 декабря 1825 года // (л. 6)

1 Вверху листа помета чернилами: «К сведению», внизу листа помета карандашом: «Внесено в докладную записку 27 марта 1826».

2 Письмо написано А.А. Кавелиным собственноручно.

14

№ 4 (3)

№ 32

Sire!

Je me trovais en Italie lorsque j'appris par la dépêche officielle adressée aux Missions de votre majesté impériale la catastrophe arrivée à S[ain]t.-Pétersbourg le 14 déc[embre] de l'année dernière. De tous les individus nommés dans cette dépêche comme chefs de la révolte il n'y avait que le p[rin]ce Trobetzkoi que je connaissais personnellement et que j'avais même vu figurer en 1817 dans une association où le c[olone]l Mouravieff (de l'état-major) m'avait fait entrer et qui alors ne présentait non seulement aucun caractère criminel, mais n'avait même rien de répréhensible.

Cependant comme le sens de la dépêche faisait remontrer l'existence de la conspiration à l'époque où je suis entré dans la société de Moscou, l'idée que mon nom pouvait être mêlé à ceux d'infâmes conspirateurs était trop pénible à supporter // (л. 6 об.) pour que je ne m'empresse de quitter l'Italie, pour apporter à votre majesté impériale les hommages de ma fidélité inébranlable et pour vous soumettre, sjre, un exposé franc et sincère de la manière dont j'ai été engagé dans l'association de Mouravieff ainsi que le point de vue sous lequel je l'avais envisagée alors; en 1817 une partie des gardes de votre majesté reçut l'ordre de se rendre à Moscou; le colonel Mouravieff fut nommé à cette occasion en fonction de chef d'état-major et moi comme quartier-maître du même détachement; quoique servant dans le même corps que le c[olone]l Mouravieff j'étais loin d'être intime avec lui.

A Moscou Mouravieff me proposa de faire partie d'une société de bienfaisance en faveur des soldats invalides ainsi que de leurs veuves et orphelins; on exigeait une signature de tous ceux qui faisaient partie de la société et une légère rétribution d'argent1 pour le soulagement des malheureux; cette société portait la dénomination d'oбщество благомыслящих. A cette époque le public, se fondant sur un discours // (л. 7) que sa majesté l'empereur Alexandre avait tenu à une diète de Varsovie, croyait comme très probable que l'intention de sa majesté était de donner à la Russie une constitution pareille à celle de la Pologne et la liberté accordée aux paysans des provinces allemandes semblait en être l'avant-coureur. Le colonel Mouravieff me dit bientôt après m'avoir engagé dans la société de bienfaisance que son intention était de préparer les esprits à recevoir la constitution et de porter autant que possible les propriétaires à accorder la liberté à leurs esclaves et que la société des благомыслящих devait s'occuper à propager les idées libérales.

Cette variation de but n'avait cependant rien d'alarmant, car on avait l'air seulement de vouloir seconder les vues du gouvernement et le mode même de l'enrôlement des membres n'avait aucun des traits caractéristiques qui auraient pu faire soupçonner un piège criminel; à peine suffisait-il que le c[olone]l Mouravieff fût un peu connu avec un officier pour lui proposer sans autre préambule de faire partie de sa société // (л. 7 об.) et son unique désir paraissait être d'augmenter le nombre des associés sans en faire aucun choix; on n'exigeait du nouveau venu ni serment, ni obligation d'être invariablement attaché à la société; les rassemblements se faisaient même sans le moindre mystère, puisque les membres arrivaient en plein jour chez le colonel Mouravieff logé aux casernes de Хамовники au-dessous du quartier du g[énér]al Rosen, commandant en chef du détachement.

On m'avait fait lire quelques pages d'un manuscrit dont la lecture me parut tellement insipide que je n'ai pu jamais l'achever, mais je me rappelle très bien que les Mouravieff m'ont dit que c'était une traduction littérale du (tugend-bund), société que a existé en Prusse. Il me tardait d'abandonner l'association de Mouravieff non que j'y eusse aperçu du danger, mais uniquement parce qu'elle se présentait à moi comme un enfantillage ennuyeux, auquel je ne m'étais prêté que par complaisance. Dans les rassemblements qui avaient lieu chez Mouravieff sans aucun but et plan fixe, on discutait sur les améliorations à faire // (л. 8) dans notre pays et sur les différentes formes de gouvernement constitutionel.

Comme j'étais trop persuadé que si sa majesté l'empereur Alexandre avait voulu donner une constitution à la Russie, il n'aurait consulté aucun de ceux qui faisaient partie de la société, ces discussions ne me paraissaient que ridicules et d'autant plus que j'y voyais mettre de l'importance et de la gravité par quelques-uns des membres. Une foir de retour à S[ain]t.-Pétersbourg et démis de ma charge de duartier-maître, je rompis avec la société et tous ses membres; bientôt après j'entendis que le colonel Mouravieff s'était retiré entièrement du monde. Voyant en lui avec raison l'âme de l'association, j'eus d'autant plus de facilité à croire à la nouvelle que Troubetskoi et Никита Муравьев me donnèrent que la société avait été dissoute.

Depuis cette époque je n'ai conservé ni liaisons, ni rapports direcrs ou indirects avec aucun des membres de la société; non que j'eusse cru ces gens dangereux, mais parce que leurs têtes me paraissaient trop exaltés et leurs opinions contraires aux miennes. // (л. 8 об.) Sire, l'empressement que j'ai mis à revenir ici m'a été dicté par la crainte qu'un sujet fidèle doit éprouver d'être même légèrement compromis dans une affaire de cette nature; quoique innocent l'idée seule de paraître coupable aux yeux de votre majesté m'a été impossible à supporter. Personne, sire, ne forme des voeux plus fervents que les miens pour la prospérité de votre majesté et pour celle de ma patrie qui en est inséparable.

Je suis, sire, de votre majesté impériale le très fidèle et soumis sujet

Léon Péroffsky1

S[ain]t-Pétersbourg le 25 fevrier 1826

Перевод

Государь!

Я находился в Италии, когда из официальной депеши, адресованной в миссию вашего императорского величества, узнал о катастрофе, происшедшей в Санкт-Петербурге 14 декабря прошлого года. Из всех лиц, именуемых в депеше главарями заговора, я был знаком лично только с князем Трубецким и в 1817 году встречал его даже в обществе, в которое ввёл меня полковник Муравьёв (из генерального штаба) и в деятельности которого в то время не было не только ничего преступного, но даже и предосудительного.

Но так как из депеши было понятно, что заговор существовал уже ко времени моего вступления в московское общество, мысль о том, что моё имя может быть связано с именами гнусных заговорщиков, была для меня столь невыносимой, что я поспешил покинуть Италию, чтобы принести вашему императорскому величеству заверения в моей неизменной верности и передать вам, государь, правдивый и искренний рассказ о том, каким образом я был вовлечён в общество Муравьёва, а также мою тогдашнюю точку зрения на это общество.

В 1817 году некоторые части императорской гвардии получили приказ отправиться в Москву; полковник Муравьёв был по этому случаю назначен начальником главного штаба [Московского отряда], а я квартирмейстером. Хотя я и служил ранее в одной части с полковником Муравьёвым, я вовсе не был близок с ним. В Москве Муравьёв предложил мне вступить в благотворительное общество в пользу солдат-инвалидов, а также солдатских вдов и сирот; от вступающих в общество требовалась лишь подпись и небольшой денежный взнос, предназначенный для облегчения участи несчастных; оно называлось «Общество благомыслящих». В то время русское общество, основываясь на речи, произнесённой его величеством императором Александром на одном из заседаний польского сейма в Варшаве, считало весьма вероятным, что его величество намеревается дать России конституцию, сходную с польской, и свобода, дарованная крестьянам в немецких провинциях, казалась её предвестницей.

Вскоре после того, как полковник Муравьёв привёл меня в благотворительное общество, он сказал мне, что его намерением было подготовить умы к принятию конституции и побудить, насколько это будет возможно, помещиков предоставить свободу своим крепостным, и что его общество благомыслящих должно заняться распространением либеральных идей. В этом изменении целей общества не было, однако, ничего пугающего, так как всё, казалось, сводилось к желанию оказать содействие намерениям правительства, и даже в том, как вербовались члены общества, не было ничего, что могло бы внушить подозрение в преступных замыслах. Полковнику Муравьёву достаточно было быть слегка знакомым с офицером, чтобы тут же, без околичностей, предложить тому вступить в общество,, и его единственное желание, казалось, состояло в увеличении числа членов, принимавшихся им без разбора.

От вступающего в общество не требовали ни клятвы, ни обязательства не выходить из него ни при каких обстоятельствах. В проведении собраний не было ни малейшей таинственности, поскольку члены общества приходили днём на квартиру полковника Муравьёва, которая находилась в Хамовниках, в казарме, под квартирой генерала Розена, командующего гвардейским корпусом. Мне дали прочесть несколько страниц из рукописи, показавшиеся мне настолько скучными, что я не смог дочитать их до конца, но я очень хорошо помню, что Муравьёвы мне сказали, что это дословный перевод из Тугендбунда, организации, существовавшей ранее в Пруссии. Мне хотелось поскорее покинуть муравьёвское общество, но не потому, что я чувствовал какую-то опасность, а потому лишь, что оно мне представлялось глупым ребячеством, в котором я принял участие лишь из любезности.

Собрания у Муравьёва проходили без определённого плана и цели, там обсуждалось, какие улучшения необходимо провести в нашей стране, обсуждались и различные формы конституционного правления. Так как я был глубоко убеждён в том, что если бы его величество император Александр захотел дать России конституцию, он не стал бы советоваться ни с кем из тех, кто входил в общество, все эти разговоры казались мне смешными, тем более потому, что, как я видел, некоторые из членов общества придавали им слишком серьёзное значение. Как только я вернулся в Санкт-Петербург и был освобождён от должности квартирмейстера, я порвал с обществом и со всеми его членами.

Вскоре до меня дошло, что полковник Муравьёв полностью удалился от мирских забот. Справедливо считая его душою общества, я легко поверил известию, принесённому мне Трубецким и Никитой Муравьёвым, о его роспуске. С той поры я не поддерживал отношений и не имел связей (ни прямых, ни косвенных) ни с одним из членов общества, и не потому, что считал этих людей опасными, а потому лишь, что они казались мне слишком экзальтированными, а их взгляды слишком рознились с моими.

Государь, поспешность, которую я выказал, чтобы вернуться сюда, была вызвана боязнью, которую должен испытывать любой верноподданный, быть замешанным хотя бы в малейшей степени в деле подобного рода. Хотя я и невиновен, но одна только мысль, что в глазах вашего величества я могу представить виновным, была для меня невыносимой. Никто, государь, не желает так страстно, как я, благополучия вашему величеству и моей родине, которая от вас неотделима.

Остаюсь, государь, вашего императорского величества преданнейшим и нижайшим слугою.

Лев Перовский

С[анкт]-Петербург 25 февраля 1826

1 Письмо написано Л.А. Перовским собственноручно.

15

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUwLnVzZXJhcGkuY29tLzlKaHU3R3B4bHlPb0Z5Wnd4dkhWMC1fMkNxbGlEUXV0NUkxSmhBL29zSENWLVFGQkJNLmpwZw[/img2]

Егор Иванович Ботман (G. Bothmann) (18..? - 1891). Портрет графа Льва Алексеевича Перовского (1792-1856), генерала от инфантерии, генерал-адъютанта. 1875. Холст, масло, живопись. 141,8 х 103,3 см. Государственный мемориальный музей А.В. Суворова. С.-Петербург.

16

И.Б. Муравьёва

Генеалогия Л.А. и В.А. Перовских

Интерес для генеалогии Л.А. и В.А. Перовских представляет письмо их племянника, одного из «опекунов» знаменитого Козьмы Пруткова Владимира Михайловича Жемчужникова к архивисту и генеалогу Николаю Николаевичу Селифонтову от 21 октября 1875 года и прилагаемая к этому письму родословная запись. Приведём это письмо полностью:

«Многоуважаемый Николай Николаевич, на влагаемом листке я выписал данные для отыскания высочайшего повеления (1822 г.), которым Перовские признаны в правах наследства гр. Алексею Кирилловичу Разумовскому. - Тут же верные данные об его потомстве. - Не сможете ли добыть этот акт? 21 окт. 1875. Ваш В. Жемчужников (подпись)».

И на следующих трёх листах расписаны все потомки А.К. Разумовского: «Граф Алексей Кириллович Разумовский умер в марте 1822 г. - Завещание его было представлено Алексеем Алексеевичем Перовским государю Александру Павловичу, который поручил князю Виктору Павловичу Кочубею написать Алексею Алексеевичу Перовскому, что утверждает все действия графа Разумовского «как основанные на чести и справедливости». - Это было до июня (если не ошибаюсь) того же 1822 г.; потому что в июне уже съезд в Москве всех наследников Разумовского, для соглашения в исполнении завещания.

У гр. А.К. Разумовского были дети: 1) от законной жены - сыновья Пётр и Кирилл и дочери Варвара (за кн. Репниным) и Екатерина (за Уваровым); 2) от Марии Михайловны Перовской, выданной потом замуж: за ген. майора Денисьева: Алексей (быв. Попечитель Харьковского Университета; писал под псевдонимом «Погорельский», взятого от наименования его имения в с. Погорельцы, умер в 30-х годах; Лев, пожалованный в графское достоинство, министр уделов и внутренних дел; Василий (управлявш. Морским министерством, бывший 2 раза Оренб. генер. губ. [в первый раз сделал несчастный поход в Хиву, а во второй укрепился близ Аральского моря и основал форт Перовский, сделан графом (последние два слова вписаны сверху. - И.М.); Борис (нынешний ген. адъют.; при смерти Разумовского был 7-ми лет, сделан графом по смерти Льва [последние пять слов вписаны сверху.- И.М.), и дочери: Мария (за Крыжановским, бывшим комендантом в СПб.), Елизавета (за Курбатовым, в Москве), Анна (за гр. Толстым), Ольга (за Жемчужниковым) и Софья (за кн. Львовым; при смерти Разумовского ей было 9 или 10 лет),  Желательно бы достать копию с упомянутого Высоч. повеления, которым Перовские признаны в правах наследства Разумовского [роспись Жемчужникова]

Кроме того, от другой матери был сын Николай Иванович Перовский (бывший Таврический губерн.; отец бывшего СПб-го губернатора, ныне члена Совета Мин. Вн. Дел).». (Листы письма сверху по центру украшены печатным вензелем отправителя красного цвета). К этому письму хотелось бы добавить некоторые комментарии.

Граф Алексей Кириллович Разумовский (1748 - 5.04.1822) был старшим сыном Кирилла Григорьевича Разумовского (1724/28 - 1803) (младшего брата фаворита Елизаветы Петровны), и его жены Екатерины Ивановны, урожд. Нарышкиной (1729-1771) (троюродной сестры этой же императрицы). Алексей Кириллович был известный масон, вице-президент Библейского общества, попечитель Московского университета и Министр народного просвещения (в 1810-1812). Прославился же он, главным образом, своею страстью к ботанике, а более всего своими сыновьями и внуками.

Граф Алексей Кириллович состоял в законном браке с Варварой Петровной Шереметевой (1750-1824), которой через десять лет после свадьбы, по деликатному сообщению П.М. Майкова, «приказал покинуть его дом, оставив ему детей, которых страстно любил». Этими «страстно любимыми» детьми были: камергер Пётр Алексеевич (1775-1836), мотовство и долги которого доставляли немало огорчений чадолюбивому родителю, и Кирилл Алексеевич (1777/80 - 1829/30), страдавший душевной болезнью.

Ходили слухи, что причиной сумасшествия Кирилла Алексеевича был пагубный пример отца, приверженца «учения иллюминатов», которое «вскружило... голову» сына, «совершавшего поступки, нарушающие законное и общественное благочиние». Рассказывали, что он выстрелил в коляске из пистолета в ямщика, сидевшего на козлах, за что в начале 1800-х годов был заключён в Спасо-Ефимиев монастырь в Суздале, куда ссылались «провинившиеся особого разряда».

П.А. Вяземский, описывая свою встречу с Кириллом Алексеевичем уже в монастыре (около 1809 г.), отмечает смуглое лицо последнего и «глаза очень выразительные», имевшие, однако «что-то странное и тревожное» во взгляде. Оба сына не были женаты и не имели детей, и со смертью Петра Алексеевича эта линия рода Разумовских пресеклась.

Также у Алексея Кирилловича Разумовского и Варвары Петровны Шереметевой были две дочери. Старшая из них - Варвара - вышла замуж в 1802 г. за князя Николая Григорьевича Репнина-Волконского (1778-1844), сына Григория Семеновича Волконского (1742-1824) от брака с Александрой Николаевной Репниной (1756-1834) и старшего брата Софьи, Никиты и декабриста Сергея Волконских.

Варвара Алексеевна сопровождала мужа в походах, ухаживала за ним, когда тот находился в плену у французов после Аустерлица. Позже жила с ним и детьми в доставшемся ей от отца имении Яготин на Украине, где в 1843-1844 годах бывал Т.Г. Шевченко, посвятивший свою поэму «Тризна» одной из дочерей Варвары Алексеевны - Варваре Николаевне Репниной (1809-1891). Ещё одна дочь В.А. Репниной-Волконской Александра в замужестве была графиней Кушелевой.

Вторая дочь А.К. Разумовского Екатерина (1781-1849) в 1811 г. вышла замуж за Сергея Семёновича Уварова (1786-1855), для которого этот брак «в полном смысле составил фортуну его» благодаря богатству невесты и протекции её отца, бывшего в то время Министром народного просвещения. Впоследствии С.С. Уваров стал президентом Академии наук (1818-1855) и возглавлял уже упомянутое министерство при Николае I. В 1846 г. он получил графский титул и герб, в который в качестве девиза была внесена знаменитая формула: «Православие. Самодержавие. Народность». Сын Екатерины Алексеевны и Сергея Семёновича Уваровых Алексей (1825-1884) прославился своими археологическими изысканиями.

Незаконные дети А.К. Разумовского Перовские были более яркими личностями, чем его законные отпрыски. Фамилию они получили, по всеобщему убеждению, от названия подмосковного села Перово. Самым старшим из Перовских был Николай Иванович (1785-1858), о котором упоминается в конце письма В.М. Жемчужникова. Мать Николая Ивановича неизвестна.

Воспитывался он в доме сестры А.К. Разумовского Натальи Кирилловны Загряжской, где, видимо, получил неплохое образование. Затем служил в Государственной коллегии иностранных дел - сначала в Константинопольской, затем в Венской и Дрезденской миссиях. Был в посольстве графа Ю.А. Головина в Китае. В 1817 г. был назначен Таврическим вице-губернатором, в 1820 г. стал градоначальником в Феодосии, а затем Таврическим губернатором. В это время познакомился с уже больным К.Н. Батюшковым и всячески старался его поддержать.

В 1825 г. вышел в отставку и жил в Симферопольском уезде. Женат был на Шарлотте Петровне де-Салли и имел двоих сыновей: Льва (1816-1890), который занимал в 1865-1866 годах пост Петербургского губернатора, и Петра (1818-1865), бывшего генеральным консулом в Генуе в 1863-1865 годах. Пётр был холостым и детей не имел, а Лев, женившись на Варваре Степановне Веселовской (1821- 1904), имел четверых детей: Николая (р. в 1845), Марию (р. в 1847, вышедшую замуж за М.А. Загорского), Василия (р. в 1849) и Софью (1853-1881). Мария, Василий и Софья были народовольцами. Софья Львовна Перовская была казнена в 1881 г. вместе со своим гражданским мужем А. Желябовым в числе первомартовцев за участие в убийстве Александра II. Василий Львович написал воспоминания о сестре, опубликованные в  1927 году.

Остальные Перовские были детьми Марии Михайловны Соболевской (ум. в 1836). Она была дочерью берейтора. В.М. Жемчужников называет её Перовской. Трудно представить, чтобы Владимир Михайлович не знал фамилии своей бабушки. Известный художник и медальер Федор Петрович Толстой, описывая в воспоминаниях сватовство своего брата, также называет Марию Михайловну Перовской. Можно предположить, что она получила эту фамилию вместе с детьми, но, возможно, что известность сыновей присвоила их фамилию матери. После смерти А.К. Разумовского Мария Михайловна вышла замуж за генерал-майора Денисьева и жила в Москве.

Старший сын А.К. Разумовского и М.М. Соболевской Алексей Алексеевич Перовский (1787-1836) родился в Москве, получил имя отца и был его любимцем. Окончил Московский университет за полмесяца до назначения его батюшки попечителем этого учебного заведения. В 1812 г. он принял активное участие в партизанской войне. Два года жил в Дрездене, состоя старшим адъютантом при своем родственнике генерал-губернаторе в Королевстве Саксонском князе Н.Г. Репнине, и проникся немецким романтизмом и фантастикой А. Гофмана. Был масоном по примеру отца. Служил затем в Департаменте духовных дел иностранных вероисповеданий, но без особого энтузиазма, и после смерти батюшки вышел в отставку.

Ф.П. Толстой, несмотря на семейную драму своего брата, пишет об Алексее Перовском как об «умном, очень добром молодом человеке, занимающемся литературою». Алексей Алексеевич был автором повестей, объединённых в сборник «Двойник, или Мои вечера в Малороссии» (в том числе «Лафертовской маковницы»), явившихся предтечей гоголевских «Вечеров на хутор близ Диканьки, знаменитой сказки «Чёрная курица», написанной им для своего племянника А.К. Толстого, и романа «Монастырка», пользовавшегося большим успехом. Писал он под псевдонимом «Антоний Погорельский». Одно время был попечителем Харьковского учебного округа.

По отзывам современников, Алексей Алексеевич чертами лица и хромотой напоминал Д. Байрона. Был дружен с В.А. Жуковским и П.А. Вяземским, печатался в «Литературной газете» А.А. Дельвига, близко знал А.С. Пушкина и братьев Брюлловых. Умер А.А. Перовский в Варшаве от острого приступа грудной жабы. Завещал своё состояние племяннику Алексею Константиновичу Толстому, воспитанию которого посвятил много забот. Поэта А.К. Толстого называли сыном Перовского, унаследовавшим его литературные способности и внешнее сходство.

Справедливости ради надо заметить, что с Константином Петровичем Толстым поэт также имел ярко выраженное сходство, а А.А. Перовский приходился ему в любом случае достаточно близким родственником. Уместно будет отметить, что в молодости Алексей Алексеевич отличался страстью к розыгрышам, что передалось его племянникам А.К. Толстому и Жемчужниковым, о дурачествах которых ходила масса слухов. Следует также сказать, что А.А. Перовский никогда не имел титула графа, который носили его братья (о чём будет сказано позже), и который часто ошибочно пишут перед его именем в современных изданиях.

Брат Алексея Перовского - Лев Алексеевич (1792-1856) - родился в местечке Почеп Черниговской губернии, окончил Московский университет (отец его к тому времени уже был попечителем этого учебного заведения), был в военной службе, после чего учился в школе колонновожатых Н.Н. Муравьёва, где свёл знакомство с будущими декабристами. В 1812-1813 гг. сражался с французами при Бородине, при Малоярославце, под Лейпцигом и в других битвах.

Лев Перовский был членом Военного общества декабристов и одним из основателей «Союза благоденствия», но в 1821 г. отошёл от тайных обществ. Несмотря на неоднократное  упоминание его имени в донесении Следственной комиссии он был освобождён от суда, ибо, как пишет П.М. Майков, его «кратковременное заблуждение» было извиняемо его «отменной молодостью». Формулировка довольно странная, если учесть, что в 1821 г., когда Л.А. Перовский вышел из тайного общества, ему было 29 лет. Скорее столь удачный для него поворот событий объяснялся заступничеством брата Василия, любимца императора Николая I.

В 1826 г. Лев Алексеевич был определён членом Департамента уделов и далее рос по служебной лестнице до должностей Министра уделов (с 1852 г.) и Министра внутренних дел (с 1841 по 1852). В апреле 1849 г. был возведён Николаем I в графское достоинство. Девиз, украсивший его герб, был: «Не слыть, а быть». По воспоминаниям современников, например, уже поминавшегося графа Ф.П. Толстого, Лев Алексеевич был «надменным человеком», обладавшим «крутым, чрезвычайно капризным и недоброжелательным характером», но которого полагали «быть очень умным, кто его ближе знает».

С другой стороны В.И. Даль, создатель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка», работавший долгое время под началом Л.А. Перовского, в частном письме по поводу кончины последнего писал: «...его мало знали и худо понимали. Благородное отвращение от суетности и мелочности мирской принимали за гордость или ненависть к человечеству; тогда как никто не понимал и не любил общего блага так, как он...

Он любви своей не выставлял на показ, называл её только долгом, обязанностию, но этот долг, в холодных очерках истины, обнимал всё человечество, заключал в средоточии своём бескорыстную, пламенную привязанность к своему Отечеству». Женат был Л.А. Перовский на Екатерине Васильевне Уваровой, рождённой Горчаковой (ум. в 1833) и детей в законном браке не имел. В «Русской родословной книге» А.Б. Лобанова-Ростовского упоминаются незаконные дети Льва Алексеевича : сын и дочь Анна, вышедшая впоследствии замуж за контр-адмирала Федора Осиповича Юшкова (ум. в 1876).

Третий сын А.Г. Разумовского от М.М. Соболевской - Василий Алексеевич Перовский (1795-1857), будущий Оренбургский военный губернатор,- родился, как и предыдущий брат Лев, в Почепе и жизнь его вначале шла по тому же сценарию: учился в Московском университете и муравьёвской школе колонновожатых, откуда вышел прапорщиком, и практически сразу же получил боевое крещение в Отечественной войне 1812 года. Восемнадцатилетним юношей участвовал в Бородинской битве и лишился фаланги указательного пальца на левой руке, а потому носил на нем впоследствии длинный серебряный наконечник.

Впрочем, есть и другая, более романтическая версия, которая гласит, что лишился он пальца в результате неудачной попытки самоубийства из-за несчастной любви к Софье Алексеевне Самойловой, вышедшей впоследствии замуж за графа А.А. Бобринского. При отступлении русских войск попал в плен к французам и, видимо, его воспоминания об этом послужили Л.Н. Толстому одним из источников для написания сцен пребывания в плену Пьера Безухова в «Войне и мире». Во всяком случае, внешних совпадений много. После войны Василий Алексеевич сопровождал великого князя Николая Павловича в его образовательном путешествии по Европе, в 1818 г. был назначен к нему адъютантом и стал любимцем будущего императора.

Состоял в «Военном обществе» декабристов и позже был членом «Союза благоденствия», но отошёл от него. 14 декабря 1825 г. был при Николае I и на Сенатской площади получил поленом в спину от сочувствовавшего восставшим народа. Николай I умел быть благодарным, и об участии когда-то Василия Алексеевича в тайных обществах было совершенно забыто. В.А. Перовский участвовал в русско-турецкой войне, причём за штурм Анапы заслужил орден Св. Георгия 4-й степени, под Варной был ранен в грудь, вследствие чего серьёзно пострадали его лёгкие. В 1828 г. принял директорство над Канцелярией начальника Морского штаба, не без юмора заметив при этом: «Теперь, что казак управляет морскою силою, можно надеяться, что дела хорошо пойдут».

В 1833 г. был назначен Оренбургским военным губернатором на место П.П. Сухтелена и пробыл в этой должности 9 лет, предприняв за это время неудачный поход в Хиву. В 1845 г. стал членом Государственного Совета, но затем добился назначения вновь Оренбургским и Самарским генерал-губернатором (с 1851 по 1857), удачно действовал против кокандцев и заложил «Форт Перовский». Александр II, вступив на престол, 17 апреля 1855 г. пожаловал Василию Алексеевичу графское достоинство, а в день своей коронации - бриллиантовые знаки ордена Андрея Первозванного. В 1857 г. вышел В.А. Перовский в отставку, по совету врачей уехал в Крым и умер там в имении графа Воронцова - Алупке.

В.А. Перовский был другом В.А. Жуковского и братьев Брюлловых, близким знакомым П.А. Вяземского и А.С. Пушкина. Был платонически влюблён в А.А. Воейкову и после её ранней смерти вместе с В.А.Жуковским опекал её детей. Мнения о В.А. Перовском были подчас диаметрально противоположны. А.П. Брюллов, например, называл его «прекраснейший человек во всём свете», а томившийся в ссылке в Оренбургском крае Т.Г. Шевченко именует его не иначе как «сатрапом» с «холодным, развращённым сердцем», а то и похлеще. В своём «Дневнике» Тарас Григорьевич отметил, между прочим, «отвратительно интересную новость» о гибели побочного сына Перовского, который «зарезал своего денщика, за что был только разжалован в солдаты», но не вынес этого «всемилостивейшего наказания» и «вскоре умер или отравил себя».

Интересно заметить, что эта запись сделана 7 января 1858 г., а у А.Б. Лобанова-Ростовского в его «Русской родословной книге» сказано, что незаконный, но усыновлённый Василием Алексеевичем сын - Алексей Васильевич,- умер в 1871. Матерью сына В.А. Перовского была некая баронесса Зальц, выкупленная Василием Алексеевичем у мужа.

Следующий брат Борис Алексеевич Перовский (1815-1881), родился в с. Погорельцы Черниговской губернии, где получил домашнее воспитание. И, поскольку отец ко времени его совершеннолетия уже умер, он не обучался в университете, а поступил в лейб-гвардии Кавалергардский полк, сражался на Кавказе против Шамиля и был награждён золотым оружием за храбрость.

Вернувшись с Кавказа, женился в 1843 г. на Софье Константиновне Булгаковой (дочери известного петербургского почт-директора) и перешёл на гражданскую службу в Почтовый департамент под крыло своего тестя. Дослужившись до надворного советника, вышел в отставку в 1847 г. А через два года вновь вступил в военную службу в Кавалергардский полк, был адъютантом великого князя Михаила Павловича, а затем флигель-адъютантом императора Николая I.

Дослужившись до полковника, был назначен начальником штаба войск сначала в Эстляндии, а затем в Кронштадте. В 1856 г., после смерти брата Льва Алексеевича, согласно желанию последнего, Борису Алексеевичу Перовскому и его потомству был передан графский титул. При Александре II Борис Алексеевич был назначен воспитателем к великим князьям Александру (будущему императору Александру III) и Владимиру.

Дослужился до чина генерала-от-кавалерии и был награждён всеми орденами Российской Империи до ордена Св. Александра Невского включительно. Состоял членом Государственного Совета. Последние годы жизни лечился в Каннах во Франции. Борис Алексеевич собрал коллекцию автографов, переданную им позже в Чертовскую библиотеку в Москве. Был другом своему племяннику А.К. Толстому, которого был старше всего на два года. Имел сына Алексея (1842-1887), умершего холостым, и трёх дочерей: Марию (1845-1890), вышедшую замуж за Михаила Григорьевича Петрово-Соловово, Ольгу (р. в 1853) и Веру (р. в 1856).

Обратимся теперь к побочным дочерям А.К. Разумовского. Надо отметить, что у А.Б. Лобанова-Ростовского при их перечислении имеется сразу несколько ошибок. Так, замужем за П.А. Курбатовым указана вообще несуществующая Прасковия. Елизавета же, бывшая его женой в действительности, выдана А.Б. Лобановым-Ростовским замуж за М.Н. Жемчужникова. А настоящей жены Жемчужникова Ольги Алексеевны нет и помину. Поэтому для восстановления истины свидетельство одного из ближайших родственников имеет большое значение.

Из сестёр Перовских старшей была Мария Алексеевна (1791-1872), по свидетельству Ф.П. Толстого «красавица собою, но, говорят, ужасно капризная». Она была замужем за Максимом Константиновичем Крыжановским (1777-1839), «человеком очень добрым но очень простого ума и фельдфебельского образования». Он был командиром лейб-гвардии Финляндского полка, прошёл всю войну 1812-1813 гг., был тяжело ранен под Лейпцигом, после чего уже не был годен к строевой службе. Служил в С.-Петербурге директором Чесменской богадельни, а с 1837 по 1839 гг. - комендантом Петропавловской крепости. Имел все российские ордена до знаков Св. Александра Невского с бриллиантами включительно. Дочь Ф.П. Толстого называла Максима Константиновича «всегдашним ходатаем за отца».

Второй по старшинству была Елизавета Алексеевна, вышедшая замуж за Петра Александровича Курбатова и жившая в Москве. П.А. Курбатов (1788, 1794 или 1795 - 1872) был, по воспоминаниям М.А. Дмитриева, «человек основательного ума, благочестивый, кроткий и скромный, живший некогда в большом свете, бывавший за границею... и сохранивший чистоту души, выражавшуюся в его спокойной и весёлой физиономии». Был масоном.

По протекции своего тестя (также масона) А.К. Разумовского был назначен директором типографии Московского университета, занимал эту должность в течение 35 лет (1816-1851) и печатал там тайно масонскую литературу. По запрещении масонских лож оставался истинным масоном, причём заседания ложи проводились часто у него дома. У супругов Курбатовых было двое сыновей: Пётр и Александр.

Третьей сестрой была Анна Алексеевна Перовская (1796-1857), выданная замуж за графа Константина Петровича Толстого (1780-1870). Константин Петрович был одним из старших братьев медальера Фёдора Петровича Толстого. Учился в Шляхетском кадетском корпусе, в 26 лет вышел в отставку и служил в банке. Первым браком был женат не то на Хлюстиной, не то на Качаловой. Анна Алексеевна была его второй женой.

По свидетельству Ф.П. Толстого она была «хорошенькой и милой молодой девицей», и брат его, «будучи добрым и честным человеком, должно сознаться, что... ни по наружности, ни по уму и образованию отнюдь не такой человек, который бы мог понравиться такой девушке». «Она прямо ему сказала, что она его не любит и любить не может... - пишет Ф.П. Толстой, - Обращение Анны Алексеевны с женихом не даёт поводу думать, чтобы и впоследствии когда-нибудь она изменила этим словам».

В результате после рождения сына Алексея, будущего знаменитого поэта, последовал разрыв. Причину его брат мужа объясняет следующим образом: «Вскоре по уезде Перовских (в Москву - И.М.) подозрительная всем тёмная дружба Алексея Алексеевича (Перовского - И.М.) с Анной Алексеевной открылась брату, как непозволительная между родными братом и сестрой связь. Брат, оставя жене письмо, тотчас оставил свой дом навсегда. Анна Алексеевна тоже скоро с братом и сыном уехала в деревню». С сыном Алексеем К.П. Толстой сошёлся лишь на похоронах Анны Алексеевны.

Четвёртой сестре Ольге Алексеевне (ум. в 1833) влюблённые строки посвятил всё тот же Фёдор Петрович Толстой, который, по собственным его словам, «потеряв совсем голову», «мечтая о блаженстве любви», наслаждался «сочинением своего романа». По его мнению, Ольга Алексеевна, «не будучи так хороша, как Анна Алексеевна», была «очень мила, любезна, умна и необыкновенно привлекательна». Происходило это увлечение в 1816-1817 гг., и надо отметить, что Ф.П. Толстой был к этому времени женатым человеком, причём к финалу этого платонического увлечения у его жены родилась вторая дочь. Летом 1817 г. Перовские уехали в Москву и таким образом этот роман и завершился. В 1818 г. Ольга Алексеевна вышла замуж за М.Н. Жемчужникова (1788-1865).

Михаил Николаевич служил на Кавказе, сражался с французами в 1812-1813 гг., затем вышел в отставку. Был назначен жандармским штаб-офицером в Орле. Участвовал в Польской кампании. Был Костромским, а позже Санкт-Петербургским гражданским губернатором, а также попечителем больницы Св. Марии Магдалины и раскольничьих городских богаделен. Получил орден Св. Александра Невского, а позже - алмазные знаки этого ордена. О М.Н. Жемчужникове лучше всего написано в неоконченных «Записках» его сына Владимира, опубликованных другим его сыном - Львом в «Вестнике Европы» (1899, № 2, с. 196). У Михаила Николаевича и Ольги Алексеевны Жемчужниковых было 9 человек детей. Из них две дочери умерли во младенчестве, а один из сыновей - Михаил (1823-1843) - в молодости.

Остальные оставили заметный след в русской культуре. Алексей (1821-1908) был поэтом, чьи стихи ценил В. Брюсов. Николай (1824-1909) был любимым кузеном А.К. Толстого и после смерти последнего получил во владение майорат и фамилию Буда-Жемчужников. Александр (1826-1896) известен своими розыгрышами, Лев (1828-1912) был художником и другом Т.Г. Шевченко.

Владимир (1830-1884), автор рассматриваемого письма, вместе с братьями Алексеем и Александром, а также кузеном А.К. Толстым, создал образ Козьмы Пруткова, причём именно Владимиру обязан этот бессмертный пиит своей биографией и первым изданием своих произведений. Женаты из братьев Жемчужниковых были Алексей, Александр и Лев, имевшие детей, но в данной статье их потомство не рассматривается. Дочь М.Н. и О.А. Жемчужниковых Анна (1832-1908) вышла замуж за Виктора Антоновича Арцимовича (1820-1893) - однокашника Алексея Жемчужникова по Училищу правоведения.

Младшая из сестёр Перовских, Софья Алексеевна (р. в 1812) вышла замуж в 1830 г. за князя Владимира Владимировича Львова (1805-1856) и жила в Москве. В.В.Львов некоторое время был на военной службе, затем служил в канцелярии московского губернатора, около 10 лет - инспектором классов 1-го Московского кадетского корпуса, а в 1850 г. был назначен членом Московского цензурного комитета.

За разрешение к печати «Записок охотника» И.С. Тургенева был отставлен от должности цензора. Дружески общался с мужем сестры своей жены П.А. Курбатовым. Придерживался славянофильских взглядов. Посещал салон А.П. Елагиной и вечера М.А. Дмитриева. Издавал «Детский журнал», писал назидательные сказки. У Софьи Владимировны было пять дочерей. Одна из них была замужем за князем Григорием Григорьевичем Гагариным, старшим сыном известного художника-любителя, а младшая дочь - Елизавета (1853 - ?), в замужестве Матвеева, была писательницей, общалась с И.С. Тургеневым и оставила воспоминания о своем двоюродном брате А.К. Толстом.

Таким образом, письмо В.М. Жемчужникова Н.Н. Селифонтову раскрывает родственные связи и позволяет уточнить отдельные моменты в генеалогии Перовских.

Page:   1 2

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » «Прекрасен наш союз...» » Перовский Лев Алексеевич.