№ 2 (5)

Копия с формулярного списка о службе ротмистра Ахтырского гусарского полка Франка 5-го

Выписана из списка, присланного от 1 генваря 1826 года // (л. 9 об. - 10 об.)

Чин и имя, отчество и прозвание, также какие имеет ордена и прочие знаки отличия

Ротмистр, Юрий Ермолаев сын Франк 5-й, кавалер ордена Св[ятой] Анны 4-го класса

Сколько от роду лет

31

Из какого состояния, и буде из дворян, то не имеет ли крестьян; и если имеет, то где, в каких селениях и сколько именно

Из курляндских дворян

В службу вступил и во оной какими чинами происходил и когда

Чины -- Годы -- Месяцы -- Числа

Кадетом -- 801 -- Декабр[я] -- 19

Прапорщиком -- 812 -- Марта -- 19

Подпоручиком -- 812 -- Декабр[я] -- 21

Поручиком -- 816 -- Июня -- 8

Штабс-ротмистром -- 821 -- Июн[я] -- 21

Ротмистром -- 822 -- Майя -- 23

В течение службы в которых именно полках и баталионах по переводам и произвождениям находился

Полки и баталионы -- Годы -- Месяцы -- Числа

В Первом кадетском корпусе

В Одесский пехотный полк

В Одесском же полку

Из оного переведён в сей полк -- 816 -- Марта -- 22

В сём полку

Во время службы своей в походах и в делах против неприятеля где и когда был, также какие награды за отличие в сражениях и по службе удостоился получить

812-го в российских пределах против многочисленных французских войск августа 4-го и 5-го чисел в действительных сражениях при городе Смоленске, того ж м[еся]ца 24-го и 26-го чисел в генеральных сражениях при с[еле] Бородине, где и ранен 26-го числа в правую ногу пулею, а за сказанное в оном отличие пожалован орденом Св[ятой] Анны 4-го класса.

Октября 12-го в действительных сражениях при городе Малом Ярославце; с 13 октября по 8 декабря при прогнании из российских предел[ов] ретирующихся многочисленных французских войск, 813-го сентября 7-го, вступя за границу, в герцогство Варшавское к блокаде крепости Модлина и до оной с 11-го числа того ж м[еся]ца по день сдачи ноября по 19 число в резервной армии находился.

814-го, перейдя реку Вислу1, находился там по 24 июля, а с оною обратно от м[естечка] Радомина чрез Варшавское герцогство до российских предел[ов] августа по 17-е число того ж 814-го года с резервным баталионом в походах, а в 815 году апреля 1-го вступил за границу по 27-е число, проходя Варшавское герцогство (что ныне Царство Польское), а из оного по 3-е майя чрез Пруссию, и оного числа вступя в Саксонию, 8-го переправясь чрез реку Эльбу, и проходя часть Австрии, Кобургское владение и герцогство Вицбургское, Дармштадтское, 14 июня, переправясь чрез реку Рейн, 20-го вступил во Францию и по 13-е число сентября в оной находился, а из оного обратно, проходя Францию и герцогство Дармштадтское и Кобургское, Фулдское, Веймарское, Вестфальское, Готу2, Королевство Саксонское, Пруссию и Силезию, 4-го февраля вступя в Царство Польское и по 26 декабря до российских пределов с полком находился.

Российской грамоте читать и писать и другие какие науки знает ли

Российскому, немецкому и французскому языкам, геометрии, арифметике, тригонометрии, алгебре, полевой фортификации, ситуации, истории, географии знает и рисовать умеет

В домовых отпусках был ли, когда именно, на какое время и явился ли на срок

Не бывал

В штрафах был ли, по суду или без суда, за что именно и когда

Не бывал

Холост или женат и имеет ли детей

Холост

В комплекте или сверх комплекта, при полку или в отлучке, где именно, по чьему повелению и с которого времени находится

В комплекте при полку

К повышению достоин или зачем именно не аттестуется

Достоин

Подлинный подписали: подполковник Арсеньев и генерал-майор Ридигер

С подлинным верно: начальник отделения Андреев // (л. 3)

1 В подлиннике ошибочно: «Вилну».

2 В подлиннике ошибочно: «Готели».

№ 4 (2)1

Ваше превосходительство!2

Милостивый государь!

Василий Васильевич!

Спешу доставить вашему превосходительству показание, которого подробности при допросе вашем я не утаил, но при названии имени доносчика приведён был в такое положение, что я сам не знал, что отвечал. Насчёт прежней моей службы можете, ваше превосходительство, узнать от генерала Александра Васильевича Пашкова; судьба доставила нам на место его хотя человека и доброго, но который с собою вместе погубил и других невинных. Прошу вашего превосходительства о ходатайстве мне у государя императора хоть малейшего облегчения в моём теперешнем положении, ибо я, по словам г[осподи]на коменданта, за неоткровенность государем назначен содержаться строго и содержусь так. Заставьте называть вас покровителем невинных жертв, которые со своей стороны не оставят просить всевышнего о сниспослании вам всех щедрот его и милостей.

С истинным высокопочитанием и таковою же преданностью имею честь называться

вашего превосходительства,

милостивого государя

покорнейшим слугой

Егор Франк 5-й // (л. 4 об.)

Февраля 17-го дня 1826 года

P. S. Письмо сие и показание было написано вчерашнего числа, а с сегодняшнего дня содержание моё в пище улучшено. Почему и прошу вашего превосходительства более государя императора на счёт мой до окончания суда не беспокоить3. // (л. 5)

1 Вверху листа помета карандашом: «К первоначальному показанию».

2 Ниже помета чернилами: «Читано 19 февр[аля]».

3 Письмо написано Е.Е. Франком 5-м собственноручно.

Ахтырского гусарского полка ротмистра Франка 5-го

Показание

Когда 3-й пехотный корпус был в сборе под местечком Белой Церковью, познакомился я и1 ротмистр Семичев2 случайно с подпоручиком Полтавского пехотного полка Бестужевым2, который, ходивши к нам, старался нас всячески привлечь на свою строну; познакомил нас с Муравьёвым-Апостолом, подполковником Черниговского полка, полковниками Тизенгаузеном и Швейковским и объявил нам, что они все одних намерений о требовании конституции.

В день же выхода войскам по квартирам остался я с Семичевым по окончании манёвров обедать у полковника Швейковского, откуда поехали в Александрию, что близ Белой Церкви, где я остался ночевать у Бестужева; Семичев же приехал на другой день, и мы, пообедавши у них, отправились с Семичевым к своим частям верхами. Бестужев2 же, видя, что нас никак не мог склонить на свою сторону, догнал нас верхом в версте не более от деревни, начал нам опять повторять о ихнем намерении требовать конституцию, которая, говорил он, у них уже и написана, прибавив, что они, стоя под Бобруйском ещё в лагере, хотели уже тогда начать, но только что у них не было артиллерии; но, не имея от нас никакого согласия и видя, что мы смеялись3 на все его рассказы, просил нас, чтобы мы по крайней мере их не выдали, и с тем4 с нами расстался.

В продолжение целого года после того мы с ним нигде не сходились и не видались; когда же корпус был собран под местечком Лещиным, то они съезжались все, т.е. Муравьёв-Апостол, Бестужев, Швейковский и Тизенгаузен, к бывшему тогда командиром Ахтырского полка полковнику Муравьёву, где за обедом никогда ничего говорено не было, после же обеда оставались почти всегда одни, и о чём у них разговор шёл, мне неизвестно было, ибо я всегда с офицерами вместе уходил на свою квартиру.

В один день пришёл я после обеда к полковнику Муравьёву по службе, который в то время стоял с офицерами на дворе; я, выкуривши трубку табаку, почувствовал ужасную головную боль, // (л. 5 об.) принуждён был войти в комнату и, севши только на стул, упал в сильнейший обморок; что же со мной после было - ничего не помню; проснувшись, увидел себя, уже раздетого, в спальне у полковника на разостланном на полу тюфяке, офицеры были уже ушедши, а он один сидел около меня на стуле, и видно было, что очень был обрадован, когда я пришёл в чувства; после того приказал подать чаю, и когда мальчик его ушёл, затворивши дверь, тогда взял он меня за руку и, сжавши её крепко, сказал, что он уже предупреждён на счёт мой, что я известен о том, что хотят требовать конституцию, то просит меня остаться ещё служить (ибо ему известно было, что я намерен был подать в отставку) и дать ему слово о содействии с моим эскадроном, на что я знаком согласия ответствовал ему пожатием же руки, но словесно согласия он от меня не получал. После чего он, пожелав мне спокойной ночи, отправился в Лещин, сказав, что едет к Муравьёву-Апостолу или Швейковскому, от ужасной головной боли я хорошенько не вслушался.

Настоящей же ихней цели никогда он мне не открывал, говорил только, что большая часть армии одного мнения с другими и что при первом сигнале всё это двинется к Петербургу и силою принудят дать конституцию. Когда собирались присягать в штаб полка в[еликому] к[нязю] Константину Павловичу, то он в этот день был болен, и я застал его лежащего на постели и окружённого офицерами, где между прочими был и майор Линденер, который, поздоровавшись со мною, спросил, что слыхать нового, на ответ мой, что везде говорят об конституции, сказал мне, смеючись, что мне дадут такую конституцию, что я об ней и думать перестану. После же обеда, позвавши меня в спальню, говорил мне, что он очень удивляется, что долго так не дают сигнала, и что он намерен меня откомандировать под видом казённого дела в Киев, и чтобы я по дороге заехал в Васильков с письмом к Муравьёву-Апостолу5. // (л. 6)

Но я отговорился тем, что я как эскадронный командир не могу отлучиться от своей части, не навлекши на себя подозрение, на что он и согласился. Вскорости после сего пришли офицеры на чай, а я ушёл домой к себе на квартиру и не виделся с ними до самого дня, в который мы собрались в штаб полка для присяги государю императору Николаю Павловичу. Когда я с эскадроном уже расположился по квартирам, то он, проезжая мою квартиру, остановился, и когда я ему по службе отдал рапорт, то он, взявши меня за руку, сказал, что всё пропало и что Пестель2 уже взят, прибавив ещё, что теперь надо нам как можно дружнее держаться, и что он надеется, что подполковник Арсеньев2 будет также согласен, на что он от меня в ответ получил, что это его дело об этом хлопотать.

На другой же день по учинении присяги государю императору Николаю Павловичу зашёл я к нему по службе спросить, прикажет ли он мне брать с собою новые мундиры, ибо я через четыре дня должен был выступить в поход с эскадроном в местечко Бердичев для содержания дивизионного караула, застал его говорящего с Арсеньевым и по получении приказания простился с ним и не виделся более, переписки же никогда никакой не имел, а был ли Арсеньев и Семичев или какие офицеры ещё им приняты, мне неизвестно.

Я же со своей стороны никого не принимал, а напротив того, офицеров своего эскадрона, которые жили прежде при эскадронной квартире, разослал повзводно, в соседних деревнях расположенных, сейчас почти по приходе из Лещина. Эскадрон, мне вверенный (хотя иногда при спросе Муравьёва и говорил я ему, // (л. 6 об.) что он не отстанет от других), никогда не подговаривал и не старался приготовлять к каким-либо противозаконным поступкам; ибо я мог сам предвидеть вперёд, что это к добру не доведёт, но, давши раз слово, должен был остаться жертвою своего легковерия.

Ротмистр Франк 5-й6 // (л. 11)

1 Слова «познакомился и я» подчёркнуты карандашом.

2 Фамилия подчёркнута карандашом.

3 Слова «видя, что мы смеялись» подчёркнуты карандашом.

4 Слова «просил нас, чтобы мы по крайней мере их не выдали, и с тем» подчёркнуты карандашом.

5 Слова «не дают сигнала» и «он намерен меня откомандировать под видом казённого дела в Киев, и чтобы я по дороге заехал в Васильков с письмом к Муравьёву-Апостолу» подчёркнуты карандашом.

6 Показание написано Е.Е. Франком 5-м собственноручно.

№ 6 (7)

В Комитет, высочайше учреждённый.

Имею честь на данные мне вопросные пункты сим отвечать.

На первый пункт, когда, где и кем действительно я был принят в тайное общество, что побудило меня к этому и кто суть все известнейшие мне члены оного?

1

Я действительно принят был полковником Артамоном Муравьёвым при сборе 3-го пехотного корпуса под местечком Лещиным, у него на квартире, в деревне Староселье, где Ахтырский полк тогда расположен был, а не подпоручиком Бестужевым-Рюминым, как он сие утверждает, в чём ссылаюсь и на ротмистра Семичева, ибо он нас вместе уговаривал ещё в прошлом 1824 году под Белою Церковью и, не получивши нашего согласия, просил нас их не выдать.

Побудительной причины настоящей я никакой не имел, ибо в продолжение 14-летней моей службы в офицерском чине я себя так не вёл, что от начальников своих никогда худого слова не слышал, но напротив, был всегда на счету офицера, исполняющего с ревностию и усердием обязанности по долгу службы и присяги. А полковник Муравьёв воспользовался случаем, когда я заболел у него на квартире, уговорил меня остаться служить, и я, давши уже слово, на другой день опомнился, что сделал непростительный поступок, раскаивался, но было уже поздно.

Члены, мне известнейшие, суть следующие: полковники Артамон Муравьёв, Швейковский, Тизенгаузен, подполковник Муравьёв-Апостол, штабс-ротмистр Жуков1, гусарского принца Оранского полка, служивший тогда в пехоте, подпоручики Бестужев-Рюмин и Вадковский и полковник Пестель2, которого Бестужев и Артамон Муравьёв в своих разговорах часто вспоминали, и ещё конной роты № 5 капитан Пыхачёв3 и поручик Нащокин4, с коими я вместе был раз у Швейковского, почему и полагаю, что и они также принадлежали к сему обществу, но, истинно сказать, никогда их о сём и не спрашивал.

На второй пункт, в чём именно заключалась объявленная мне (и кем из членов) цель оного общества и средства, коими оно надеялось достигнуть оной?

2

Подпоручик Бестужев-Рюмин объявил мне ещё в прошлом 1824 году, что большая часть армии согласна требовать конституцию (которая, говорил, у них уже и приготовлена) и что они, то есть все члены 9-й пехотной дивизии, намерены были, ещё стоя в сборе под крепостью Бобруйском, зачать свои действия, но только что у них не было артиллерии, почему они и отложили до первого удобного случая. Полковник же Артамон Муравьёв, получивши уже моё слово, говорил мне, что незадолго должно настать время, где все, решительно соединившись, пойдут прямо к Петербургу и будут требовать настоятельно конституцию. Более же к сему пункту не имею что показать, как только то, что когда полк собирался в штаб полка для принесения присяги // (л. 13 об.) на верноподданство государю императору Николаю Павловичу, то Муравьёв мне сказал, что всё пропало5, и что Пестель уже взят, и что нам надо теперь как можно дружнее держаться6.

На третий пункт, что именно знал я о совещаниях, происходящих в лагере при Лещине у Сергея Муравьёва, и о принятых обществом решительных намерениях начать возмутительные его действия?

3

На сей пункт не имею иное что сказать, как только то, что сходившийся когда-либо с кем из помянутых членов, то, жавши один другому руку, говорили мне: «До радостной встречи». Бестужев же говорил мне за несколько дней до выхода корпуса по квартирам, что они  хотят дать обед, где хотели пригласить всех членов всего корпуса, но я не знаю, был ли этот обед или нет, ибо я на нём не был.

На четвёртый пункт, какие со стороны полковника Муравьёва употреблены были средства к привлечению меня и утверждению в духе общества? И в каком именно случае обещался я содействовать с командуемым мною эскадроном?

4

Полковник Муравьёв, не могу сказать, чтобы употреблял какое-нибудь средство к привлечению и утверждению меня в духе общества. Обращение его со мной до принятия меня, так и после оного, было одинаково и ровно, как и со всеми офицерами полка. Содействие же моё с эскадроном обещал я ему при первом сигнале, как он говорил, и по которому вся масса должна была двинуться для общего соединения и чтоб, собравшись под Петербургом, требовать конституцию. На эскадрон свой надеялся я, что по короткому моему с нижними чинами обращению заслужил я их любовь и привязанность и что они от меня не отстанут. (Не давая, между прочим, поблажки по службе и наказывая соразмерно вине каждого.) По учинению же присяги государю императору Николаю Павловичу дал я себе клятву ни во что более не вмешиваться.

Пришедши в караул в дивизионную квартиру - местечко Бердичев, отдал я приказание старшему вахмистру объявить повзводно, ибо эскадрон был рассеян по корчмам, чтоб каждый гусар был верен своей присяге и чтоб слухам, распускаемым Муравьёвым-Апостолом посредством жидов, что они идут к государю Константину Павловичу, которому присягнули на верность, не верили, и чтоб даже таковых жидов ловили для отсылки в полицию.

Я даже и прежде, чтоб взять своё слово назад, старался посредством родного моего старшего брата (которому не открывал причины, но отговаривался, что нездоровьем своим не могу более служить во фронте) полковника лейб-гвардии Уланского полка, находящегося при графе Воронцове по особым поручениям, быть помещённым там же при графе в той же должности, но брат мне писал, что было покойным государем отказано по причине, что у него военных чиновников и так уже много находится.

На пятый пункт, полковник Муравьёв не старался ли подобным образом вовлечь других офицеров Ахтырского полка в своё общество? // (л. 14)

5

Полковник Муравьёв ласковым обращением с офицерами точно снискал их любовь и уважение, но какие он из этого имел виды, мне не открывал. Что делалось в остальных частях полка, мне по отдалённости от оных было неизвестно, что же касается до командуемого мною эскадрона, то как полковником Муравьёвым, равно офицерами, находящимися в эскадроне, и мною самим никаких мнений общества распространяемо не было. Подполковник Арсеньев принят ли был им или нет, мне неизвестно, но он мне говорил раз, что надеется со временем его уговорить.

На шестой пункт, с кем из членов оного и в каких сношениях я находился, и какое в деле общества принимал участие?

6

Сношений никаких ни с кем я не имел, в деле общества также участия никакого не брал. Всё вышеписанное я без малейшей утайки и по чистой совести показал.

Ахтырского гусарского полка ротмистр Франк 5-й7

Февраля 22-го дня

1826 года

Генерал-адъютант Чернышёв // (л. 15)

1 Слова «Артамон... Жуков» подчёркнуты карандашом.

2 Слова «подпоручики... Пестель» подчёркнуты карандашом.

3 Фамилия подчёркнута карандашом.

4 Фамилия подчёркнута карандашом.

5 Слова «что всё пропало» подчёркнуты карандашом.

6 Слова «теперь как можно дружнее держаться» подчёркнуты карандашом.

7 Ответы написаны Е.Е. Франком 5-м собственноручно.

№ 8 (3)

Высочайше учреждённый Комитет требует от ротмистра Франка откровенного показания.

1

Как ваше имя и отчество и сколько от роду лет?

2

Какой веры и каждогодно ли бываете на исповеди и у святого причастия?

3

Присягали ли на верное подданство ныне царствующему государю императору?

4

Где воспитывались? Если в публичном заведении, то в каком именно, когда и куда из оного были выпущены? И ежели у родителей, то кто именно были ваши учители и наставники?

5

В каких предметах вы старались наиболее себя усовершенствовать или приготовить?

6

Не слушали ли сверх того особенных лекций, в каких предметах наук, у кого, когда и где именно? // (л. 7 об.)

7

С которого времени и откуда заимствовали первые вольнодумческие и либеральные мысли, т.е. от внушений ли других или от чтения книг, и каким образом мнения сего рода в уме вашем укоренялись?

8

Когда вы вступили в службу, где и каким образом продолжали оную и не были ли за что-либо в штрафах или под судом, когда и чем дела были окончены?

Генерал-адъютант Чернышёв // (л. 8)