© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Вокруг декабря» » Улыбышев Александр Дмитриевич.


Улыбышев Александр Дмитриевич.

Сообщений 1 страница 10 из 16

1

АЛЕКСАНДР ДМИТРИЕВИЧ УЛЫБЫШЕВ

(ок. 30.08.1794 - 24.01.1858).

Коллежский советник.

Родился в Дрездене на Falkenschlage № 592. Внебрачный сын ушедшего в отставку в 1791 году надворного советника Дмитрия Васильевича Улыбышева (ск. 17.12.1824; похоронен в с. Лукино Нижегородской губернии; ныне в Богородском районе). Именным царским указом от 30 октября 1806 года Александру, его брату и сёстрам было дано право носить фамилию отца и считаться его наследниками. Мать - немка, в православии Юлия Фёдоровна N (ск. ок. 1836; похоронена в с. Лукино).

До 16 лет воспитывался в Германии. В службу вступил в канцелярии Министерства финансов - 20.08.1812, перешёл в канцелярию Департамента горных и соляных дел - 31.08.1813, уволен - 29.02.1816, определён в Коллегию иностранных дел - 29.04.1816.

В показаниях С.П. Трубецкого назван членом общества «Зелёная лампа». Следственный комитет оставил это без внимания.

Вышел в отставку с чином действительного статского советника - 22.11.1830, поселился в своем нижегородском имении с. Лукине, в 1841 переселился в Нижний Новгород, где и умер. 27.01.1858 после отпевания в нижегородской верхнепосадской Покровской церкви, забальзамированное тело А.Д. Улыбышева было перевезено в родовое имение с. Лукино, где 29.01 он был похоронен в ограде сельской церкви.

Известный музыкальный критик, автор трудов о Моцарте и Бетховене, в 1812-1830 был редактором «Journal de St.-Petersbourg», писал сатиры, драмы и комедии, но их не печатал.

Жена (с 26.08.1831) -  Варвара Александровна Олсуфьева, дочь отставного прапорщика А.М. Олсуфьева; похоронена в с. Лукино.

Дети:

Николай (1832-1860);

Софья, замужем за Николаем Евстафьевичем Вильде (Wilde) (Карлом Густавовичем фон Вильденау, Wildenau) (10 августа 1832, С.-Петербург - 17 июня 1896, Москва), актером, драматургом. С.А. и Н.Е. Вильде похоронены в Москве на Семёновском кладбище (кладбище уничтожено в 1950-х гг.).

Наталья, замужем за старшим учителем нижегородской гимназии Константином Ивановичем Садоковым (1822-1895). Оба похоронены в с. Лукино.

Кроме законных детей, у Улыбышева были ещё дети от двух крепостных женщин (одну из них звали Фектиста): две дочери - Авдотья Степановна Башева и NN, и двое сыновей. Они носили имена Иван Сидорович Покровский (1839-1922) и Фёдор Павлович Знаменский (1842-1910), оба воспитывались в доме отца и окончили гимназию в Нижнем Новгороде. Иван Покровский прошёл курс на медицинском факультете Казанского университета и много лет, начиная с 1869 года, служил врачом в Симбирске, где был также видным земским деятелем, печатался в местных газетах.

Брат - Владимир (1799-1845, Вольск, Саратовской губернии; похоронен в д. Горки Вольского уезда), подполковник в отставке (1831). Был женат с конца 1830-х; жена умерла в родах, умер и ребёнок.

Сёстры - Елизавета, Любовь (умерла во младенчестве) и Екатерина (р. 1804), замужем за Василием Максимовичем Пановым.


ВД. I. С. 54.

2

Провинциальный лев

В.Ю. Белоногова

Фигура Александра Дмитриевича Улыбышева (1794-1858) - одно из самых экстравагантных явлений культурной жизни Нижнего Новгорода середины XIX века. Обычно, начиная разговор о нем, вспоминают, что он был товарищем Пушкина по петербургскому братству "Зеленая лампа". Вряд ли они были друзьями. Но среди пушкинских рисунков есть портретный набросок Улыбышева на одном из заседаний "Лампы". А Александра Осиповна Смирнова-Россет вспоминала, что в доме у Карамзиных они как-то беседовали о Моцарте и о Сальери. Так или иначе, но нежную память о кружке, который, между прочим, называли "побочной управой Союза благоденствия", сохранили оба. Через десять лет после того, как "Лампа" погасла, Пушкин ностальгически вспоминал о ней в "декабристской" десятой главе "Онегина":

Сначала эти заговоры
Между лафитом и клико
Лишь были дружеские споры,
И не входила глубоко
В сердца мятежная наука,
Все это было только скука,
Безделье молодых умов,
Забавы взрослых шалунов:


Что же касается Улыбышева, то он, похоже, до конца был верен самому стилю "Зеленой лампы" - этому сплаву политического вольнодумства с атмосферой игры, буйного веселья и демонстративного вызова "серьезному" миру. До старости оставаясь в своей нижегородской провинции этаким "взрослым шалуном".

В 1830 году неожиданно, на пике карьеры в Коллегии иностранных дел он, выйдя в отставку, заперся в своем родовом имении Лукино. И, появляясь в дни ярмарки и театральных сезонов в Нижнем Новгороде, удивлял всех своими чудачествами. "Пожилой, румяный толстяк, - вспоминал нижегородский историк А.С. Гацисский, - с седыми редкими баками и клочком таких же волос под подбородком, в золотых очках, большею частью в летних светлых панталонах и в серой, на вате, с бобровым воротником, шинели: всегда сидел в первом ряду кресел, на первом с правой стороны у входа, и ужасно кипятился как при поднятом, так и при опущенном занавесе.

Свои суждения о пьесах, об игре актеров он произносил не стесняясь, громко, на весь театр, не только в антрактах, но и во время хода пьесы, покрикивая: "браво, отлично, молодец!" или: "скверно", а иногда даже просто: "экой болван!": Театральная публика, как и всякая масса, всегда обзаводящаяся своими богами и божками, её направляющими и внушающими, посматривала только на Александра Дмитриевича: молчал он - и она молчала, одобрял он - и она отбивала из всех сил свои ладони; вертелся он от досады - и она осмеливалась иногда исподтишка шикнуть".

Он мог появиться на балу в Дворянском собрании во фраке и при этом в каких-нибудь серых панталонах из легкой летней материи в полосочку. Мог безапелляционно и с видимым удовольствием, обращаясь, например, к графине Толстой, своей гостье, церемонно представить ей свою незаконнорожденную дочь, он так и говорил при этом: "Она у меня незаконнорожденная!" Но именно в его доме на Большой Покровке останавливались, приезжая в Нижний, все московские знаменитости: актеры Щепкин и Мартынов, композитор Серов и т.д.

Он мог позволить себе игнорировать губернаторские приемы и чуть ли не открыто критиковать начальство. Но все более или менее крупные события в культурной жизни города были связаны с его именем. В музыкальных квартетах на его знаменитых "четвергах" играли лучшие исполнители, среди которых был юный Милий Балакирев, будущий глава "Могучей кучки". И только его, Улыбышева, усилиями весной 1843 года в Нижегородском благородном собрании состоялось первое в российской провинции исполнение Реквиема его любимого Моцарта.

Экстравагантным было и его литературное поведение. Как своего рода шалость или блажь оригинала, кстати говоря, сам Улыбышев представлял и прославивший его музыковедческий труд "Новая биография Моцарта". Он рассказывал, что отец якобы всегда говорил ему: "Что ты, Александр, никогда ничего не напишешь? Надобно тебе написать какую-нибудь книгу:" Вот он и написал. Когда в его нижегородское имение Лукино из разных стран стали приходить отклики, он понял, что потрудился не зря: И тут же сел за вторую книгу - о Бетховене (гораздо менее удачную, впрочем).

"Новая биография Моцарта" была написана, по выражению рецензента, на смеси французского с нижегородским, смеси, являющейся диалектом самого Улыбышева. Эта острая смесь, наверное, добавляла привлекательности его образу для нижегородцев. С одной стороны, "европеец", философ, эрудит, получивший блестящее образование в Дрездене. С другой - свой нижегородский барин, доступный и чудаковатый, гостеприимный и демократичный, принимавший у себя без разбору и высшее общество, и разночинных.

Именно книга о Моцарте, написанная в Нижнем, прославила Улыбышева. Не свободолюбивая утопия "Сон", которую когда-то слушали "между лафитом и клико" будущие декабристы в приглушенном свете "Зеленой лампы". Не статьи в "Северной пчеле" и "Журнал де Санкт-Петербург". Не историко-бытовая драма "Раскольники" в пяти действиях, опубликованная в "Русском архиве", где резонер-генерал на десяти страницах читает лекцию своему сыну, первому любовнику пьесы, только что приехавшему в деревню и не успевшему ни умыться, ни поесть. И где потом другую лекцию (за водкой и закуской) читает бурмистр становому приставу. А "Новая биография Моцарта", согретая горячим искренним чувством музыканта-любителя.

Что касается других пьес Улыбышева, то они, по выражению Гацисского, "казнили глупость, взяточничество и другие дурные стороны современного Александру Дмитриевичу общества: действующими лицами у него являлись более или менее сильные мира нижегородского сороковых и пятидесятых годов: Александр Дмитриевич никогда не мог примириться с окружавшей его в Нижнем средой, которую и "пробирал" в своих драматических произведениях".

Так что "шалости" бывшего "ламписта" были не такими уж и безобидными, хотя, по мнению того же мемуариста, в пьесах этих было немало легкого и "того, что называется "клубничкой"". Пьесы читались гостям в доме Улыбышева и представлялись на домашних спектаклях. Тут и фривольная игра, тут и оппозиция местным властям. Как напоминало это, наверное, дух "Зеленой лампы"! Выписывая европейские журналы, он был в курсе политических и философских веяний, читал Карла Маркса. В предреформенных дискуссиях был одним из активных сторонников отмены крепостного права. На выборах дворянства часто протестовал, и не только обычным путем, но и с помощью драматических памфлетов.

Загадки его прошлой столичной жизни подогревали интерес нижегородских обывателей. Например, знакомства, которые, по разговорам, водил он в молодости в Петербурге с мятежниками. И хотя, попав в 1826 году в числе одиннадцати членов "Зеленой лампы" в "Алфавит декабристов", и был "оставлен без внимания" Следственной комиссией, но, может быть, именно с этой историей связано назначение его послом в мятежный Тегеран на место погибшего там Грибоедова? Назначение, от которого Улыбышев отказался, неожиданно подав в отставку:

Почему же все-таки, оборвав столичную карьеру, действительным статским советником всего-навсего в 36 лет он запирает себя в деревне? Официальным поводом в прошении об отставке он называл смерть отца Дмитрия Васильевича. Но обыватели этой версии не поверили. Разве, приняв наследство, непременно надо бросать службу и заниматься хозяйством? И сплетни не стихали: и о прошлых его связях, и о настоящих его связях, адюльтерах и внебрачных детях.

Кстати, хозяйством своим Александр Дмитриевич занимался на самом деле отменно, по последним европейским технологиям. К концу жизни владения его в Нижегородской и Саратовской губерниях давали баснословный доход - до 50 тысяч в год. Зато и тратить любил. Наряжал дочерей, не менее экстравагантных, чем отец. Оплачивал бенефисы любимых актеров и актрис. Кормил на своих обедах полгорода. "Чудил", одним словом. И выводил "власть предержащих" в своих комедиях, кои не печатал, а представлял на домашнем театре. Ограниченных губернаторов, вороватых чиновников, угодливых предводителей играли в этих спектаклях он сам, его приятели и домашние.

Предводителю нижегородского уездного дворянства генералу А.П. Козлову от него особенно доставалось. В сыгранной на одном из домашних представлений комедии "Выборное жертвоприношение", которая в аллегорической форме представляла сомнительную процедуру дворянских выборов, Козлов был выведен под именем Козлищева. Над важным генералом долго потом подсмеивались в городе. Чем-то он раздражал Улыбышева. А может, напоминал ему о чем-то в его прошлом?

В фондах музея Н.А. Добролюбова есть портрет молодого, бравого и, кажется, очень довольного собой А.П. Козлова в бытность его еще штабс-капитаном Измайловского полка и копия его послужного списка. Оказывается, в молодости штабс-капитан со своим батальоном участвовал в церемонии подписания Туркманчайского мира с персами, потом состоял в эскорте русской миссии в Тегеране. Глава миссии А.С. Грибоедов, естественно, поддерживал контакты с офицерами эскорта. Так что и с Козловым был, наверное, лично знаком.

В момент катастрофы 1829 года, когда русская миссия в Тегеране была разгромлена, а сам Грибоедов зверски убит, штабс-капитан Козлов находился где-то поблизости. Впрочем, сознание своей причастности к важной странице дипломатической истории Российской империи "грело" самолюбие Козлова, должно быть, гораздо больше, чем знакомство с не слишком известным тогда писателем и умнейшем человеком, каким был русский посланник. И чувство утраты, конечно, не было у него таким острым, каким могло оно быть у самого Улыбышева, грибоедовского сослуживца по Министерству иностранных дел.

Экзотическими казались, должно быть, нижегородцам эти улыбышевские вечера, где не только звучала музыка, не только представлялись уморительные водевили на злобу дня. Можно предположить, что среди щедрого застолья, "между лафитом и клико" там велись еще и удивительные разговоры. Составить хотя бы некоторое представление о содержании этих разговоров и характере высказываний самого хозяина дает возможность фрагмент его дневника на 1843-1844 годы, найденный уже в ХХ веке в Петрограде.

Помимо рассуждений о погоде, о скупости, о старости и о многом другом, глубоко личном, здесь много суждений на темы общественной жизни, много публицистики. А вот улыбышевское суждение о нижегородском губернаторе М.П. Бутурлине, том самом, у которого был в гостях проезжавший в 1833 году через Нижний А.С. Пушкин и который принял поэта за тайного ревизора ("честный дурак", сказал о нем поэт в наброске о Криспине): "Наконец исполнилось давнишнее всеобщее пламенное желание нашей губернии. Вечный Бутурлин отставлен: Радость была велика для всех и всяк. Чуть не иллюминовали город. Надо теперь ожидать лучшего и в администрации и в обществе, потому что хуже прежнего: уже решительно быть не может".

Надо думать, обо всем этом заходил разговор и на вечерах Улыбышева, который любил эпатировать публику резкими высказываниями. При этом обеды, по воспоминаниям современников, проходили шумно и весело. Любитель "благородных оргий", он, возможно, этими своими вечерами невольно пытался воссоздать атмосферу незабываемых бдений "Зеленой лампы", памяти которой остался верен.

Еще один парадокс, связанный с Улыбышевым. Богач, семьянин, "душа общества" умирал одиноким, в чужом доме - у Чирковых на Ошарской улице. О его отпевании в 1858 году рассказал в своем дневнике Т.Г. Шевченко, находившийся в Нижнем в ссылке и поддерживавший со стареющим "провинциальным львом" дружеские отношения. Когда-то аккуратные предобеденные прогулки экстравагантного барина-нижегородца по главной улице города заменяли многим часы: если Александр Дмитриевич вышел на Покровку, значит половина второго. Теперь на Покровке о нем напоминает только изящная памятная доска на его доме.

3

Н.Ф. Филатов

Декабрист А.Д. Улыбышев в Нижнем Новгороде

Трагедия, разыгравшаяся 30 января 1829 г. в Тегеране, где в результате разгрома фанатически настроенной толпой русского посольства погиб А.С. Грибоедов, отозвалась горем утрат для русской национальной культуры, коснулась и судьбы статского советника Министерства иностранных дел А.Д. Улыбышева. Предполагалось направит его в Персию на место погибшего главы русской миссии, но 5 апреля 1830 г. Александр Дмитриевич взял долгосрочный отпуск для устройства семейных дел, а в сентябре того же года, не возвращаясь на службу, подал прошение об увольнении.

"По высочайшему именному его императорского величества указу, данному правительствующему Сенату в 22 день ноября 1830 года, уволен по прошению его вовсе от службы и за оказанное им в продолжение оной отличное усердие всемилостивейше пожалован в действительные статские советники", причём, - как отмечалось в скрепленном 17 декабря 1830 г. формуляре А.Д. Улыбышева, - "коллегия свидетельствует, что он, состоя при оной, вёл себя весьма похвально, в штрафах и под судом не бывал, аттестовался способным и повышения чином достойным".

Александр Дмитриевич навсегда оставил давно опостылевшую службу и саму столицу, бывал отныне там лишь кратковременными наездами, тем более, что многие из тех, с кем он когда-то дружил, чьи демократические устремления и мечту о будущем России разделял, также давно оставили, и не по своей воле, Северную Пальмиру. Встречи в "Зелёной лампе" у Никиты Всеволожского с видными литераторами, в том числе и с А.С. Пушкиным, музыкантами и прогрессивно настроенной столичной молодёжью остались для него лишь тёплым воспоминанием юности.

А.Д. Улыбышев родился в 1794 году. Отцу его с конца XVIII в. принадлежало родовое нижегородское имение село Лукино. На главной же "дворянской" Большой Покровской улице в Нижнем Новгороде Улыбышевы тогда отстроили свой деревянный дом, куда семья переезжала на осень - зиму.

Получив прекрасное домашнее воспитание и проведя несколько лет за границей, А.Д. Улыбышев в восемнадцатилетнем возрасте в грозном 1812 г. поступил на службу сначала в канцелярию Министерства финансов, а затем - в Департамент горных и соляных дел, лишь 29 февраля 1816 г. оказался "определён в Коллегию иностранных дел, того же года апреля 29 произведён в переводчики".

Прекрасно владея французским и немецким языками, имея ярко выраженные литературные и вообще художественные способности, он стал на службе незаменимым не только как переводчик, но и как редактор министерского "Журнала де-Санкт-Петербург", отражавшего трудно складывавшуюся жизнь "посленаполеоновской" Европы.

Именно тогда А.Д. Улыбышев вошёл в состав литературного общества "Зелёная лампа", являвшегося побочной управой декабристского Союза благоденствия. На одном из его заседаний он и зачитал свою политическую утопию "Сон", ярко выразившую идеалы и цели движения декабристов.

Но судьбе было угодно удалить А.Д. Улыбышева из Петербурга по делам службы на год в Москву "для нахождения при канцелярии управляющего Министерства иностранных дел". Связи с членами общества стали редкими. Служебные же дела А.Д. Улыбышева шли весьма успешно: почти каждый год приносил ему повышение по рангу, ордена и денежные награды. Этими причинами можно объяснить и факт, что, хотя фамилия Улыбышева называлась в делах Следственной комиссии, сам он к дознанию не привлекался. Тем не менее, в 1826 г. А.Д. Улыбышеву пришлось пережить много тревожных дней, а главное - утрату тех, кого совсем недавно называл друзьями, а ныне именовавшихся официально "государственными преступниками".

По прошествии же некоторого времени А.Д. Улыбышев подал в отставку и навсегда поселился в Нижегородском крае, проводя, как и отец, лето в хозяйственных заботах по родовому имению в селе Лукине, а с открытием знаменитой Нижегородско-Макарьевской ярмарки и на всю зиму перебираясь в губернский город. Официальным поводом для ухода от службы стала женитьба Александра Дмитриевича на дочери отставного прапорщика А.М. Олсуфьева Варваре Александровне. Их венчание состоялось 26 августа 1831 г. в селе Лукине, а спустя чуть более года в семье Улыбышевых появился сын Николай, затем дочери - Софья и Наталья.

О жене Улыбышева говорили, что она "играла в семье и обществе какую-то второстепенную роль; была неглупа, но бесцветна и как-то тушевалась". К тому же Варвара Александровна не разделяла увлечений мужа музыкой, и между ними установились рассудочно-холодные, деловые отношения, доходившие порой до полного разрыва. В 1843 г. он временно вообще отселился от семьи, заняв бельэтаж недавно отстроенного перед тем каменного дома родителей Н.А. Добролюбова, из открытых окон которого, по словам Улыбышева, "являлся великолепнейший вид в России: кремль на горе с зубчатой своей стеной и пятиглавым собором, блестящим как серебро при свете полной луны; глубокая пропасть, наполненная тёмною зеленью и лачугами, через которую идёт Лыкова дамба; амфитеатр противоположной части города, спускающегося там живописными уступами до самой реки; наконец, необъятная величественно-суровая панорама Волги. Таких ландшафтных картин мало в Европе".

Творческая натура А.Д. Улыбышева требовала не только понимания близких, но и живого участия, так как со всей страстью мятущейся натуры посвятил он себя музыке, прежде всего изучению наследия В.-А. Моцарта и Л.-В. Бетховена.

Выход со временем в свет исследований А.Д. Улыбышева о жизни и творчестве великих композиторов стал крупным явлением культурной жизни Европы, хотя книга о Бетховене получила наряду с общей высокой оценкой и ряд серьёзных замечаний. А.Д. Улыбышев оставался и в центре музыкальной жизни России, чутко следил за новыми явлениями в ней, за творчеством А.А. Алябьева, В.Ф. Одоевского и прежде всего - М.И. Глинки, высоко ценившего мнение музыкального критика, внимательно прислушивавшегося к его советам. На встречу с Улыбышевым в Нижний Новгород приезжал молодой композитор А.Н. Серов, привозивший для просмотра ему партитуру оперы М.И. Глинки "Иван Сусанин" ("Жизнь за царя"), которой сам восхищался как истинно народной, музыкальной драмой, небывалой ещё в России, где "Русь времён Минина и Пожарского в каждом звуке".

Самые "живые" древности Нижнего Новгорода, хранившие память о народном ополчении 1611-1612 гг., - седой каменный кремль, храм-мемориал шатровый Михайло-Архангельский собор и другие памятники XVII в. - позволяли А.Д. Улыбышеву не только с гордостью говорить о ставшем ему родным городе, который декабристы мечтали сделать новой столицей освобождённой от тирании царизма России, но и всем своим чутким сердцем истинного художника ощутить связь времён: прошлого с настоящим, настоящего с будущим.

Не удовлетворяясь только исследовательской работой в области истории музыки, А.Д. Улыбышев стал давать силами местных любителей и заезжих музыкантов по четвергам и субботам домашние концерты. Хозяин дома играл на 1-й скрипке, так же как и начинающий тогда музыкальную карьеру юный М.А. Балакирев. (Позднее М.А. Балакирев, как ученик и последователь Улыбышева, получил от него по завещанию великолепную нотную библиотеку и две скрипки).

Хотя концерты собирали в дом А.Д. Улыбышева "почти весь город", но этого для их устроителя уже казалось недостаточно. Он предпринимает успешную попытку использовать для выступлений более просторный колонный зал дома дворянского собрания (сохранился до наших дней). Выбор для исполнения пал на "Реквием" В. Моцарта, к нему были привлечены все музыкальные силы города: архирейские и соборные певчие, артисты театра и любители. В состав сопровождающего хор оркестра вошли военные гарнизона и музыканты театра. Полный зал с трепетным волнением выслушал чрезвычайно сложное для исполнителей произведение, но А.Д. Улыбышев вложил в этот концерт весь свой энтузиазм и массу усилий, так что он удался на славу. По словам участников этого необычного для Нижнего Новгорода того времени события, "публика была потрясена до глубины души. Этот концерт составил эпоху в нижегородской музыкальной жизни".

Спустя несколько лет, в январе 1855 г., в этом же зале А.Д. Улыбышев устроил и первый авторский публичный концерт тогда уже студента Казанского университета М.А. Балакирева, получивший весьма лестный отзыв и ставший как бы отправным в концертной деятельности молодого композитора-пианиста. Позднее писатель-нижегородец П.Д. Боборыкин отметит вообще особую роль Улыбышева в истории музыки и в судьбе М.А. Балакирева в частности: "...автор известной французской книги о Моцарте, много сделал для поднятия уровня музыкальности, и в его доме нашёл оценку и всякого рода поддержку и талант моего товарища по гимназии Балакирева".

Последние годы жизни А.Д. Улыбышева в Нижнем Новгороде прошли в каменном двухэтажном доме, прекрасно сохранившемся до наших дней на углу улиц Большой и Малой Покровских. О нём следует сказать особо, так как, не смотря на то, что с Нижним Новгородом связаны многие декабристы: М.П. Бестужев-Рюмин, А.А. и Н.А. Крюковы, С.П. Трубецкой, И.А. Анненков, Н.В. Шереметев, В.И. Белавин, Ф.П. Шаховской, А.Н. Муравьёв и другие - в городе нет музея декабристов. Лучшего же места для подобного музея, чем дом декабриста А.Д. Улыбышева, стоящий на главной пешеходной улице исторического центра города, вряд ли можно найти.

Но в связи с выступлением А.В. Масловского со статьёй "Где жил А.Д. Улыбышев" ("Записки краеведов". Горький, 1975. С. 112-117), подвергшего сомнению давно известный факт пребывания здесь музыкального критика и декабриста, здание в глазах многих потеряло мемориальное значение. Поэтому следует не только более внимательно прочесть названные А.В. Масловским источники, но и ввести ряд новых, не известных исследователям архивных материалов, воссоздающих во всех основных деталях историю этого здания во время жизни здесь А.Д. Улыбышева.

К началу 1850-х гг. подросли дети Улыбышевых. Николай стал посещать губернскую гимназию, но, несмотря на "очень юные годы, он был нравственно испорчен. На вечерах своих родителей он появлялся пьяный, и всех удивляло, что отец и мать как будто этого не замечали". В конце концов это привело к преждевременной его смерти. Старшая из дочерей Улыбышевых, Софья, была "недурна собою" и вышла замуж за московского артиста Вильде. Младшая же, Наталья, по словам современников, была не только некрасива, но и беспокойного нрава, поэтому Александр Дмитриевич, любивший величать своих домашних прозвищами, называл её "Неугомонишной".

При достижении совершеннолетия родители поспешили выдать её замуж за старшего учителя нижегородской гимназии К.И. Садокова. В качестве приданого молодой чете было куплено в ноябре 1847 г. у майора Д.А. Запольского крепостное угловое место между Малой и Большой Покровскими улицами с небольшим каменным домом, деревянным флигелем "и другими надворными строениями, землёю и садовым местом". К этому времени были прочищены и подравнены Покровские пруды, к которым ярусами должен был спускаться сад Садоковых, поэтому это место считалось одним из наиболее выигрышных в страдающем от нехватки чистой питьевой воды городе.

На исходе 1852 г. Садоковы решили возвести на угловом месте при пересечении улиц вместо обветшавшего деревянного флигеля каменный двухэтажный жилой дом и обратились для этого под залог всего своего недвижимого имения за ссудой в Нижегородскую строительную комиссию. Пока по установившимся правилам осуществлялась ценовщиками опись строений, супруги обратились к городовому архитектору Н.И. Ужумедскому-Грицевичу с просьбой разработать проект, планы и смету, которые были им составлены и утверждены в местной строительной комиссии 20 марта 1853 г. На автора проекта при этом был возложен и архитекторский надзор за строительными работами.

Спустя после этого три дня в губернском правлении положительно решили вопрос о ссуде, приняв во внимание, что "просимая коллежскою асессоршею  Натальею Садоковою ссуда 2857 руб. ей действительно необходима и что залог, оцененный в несгораемых материалах в 2483 руб. 50 коп. и в сгораемых в 1000 руб., итого в 3483 руб. 50 коп., и застрахованный в страховом от огня обществе в 10830 руб. сер., вполне может обеспечить просимую ссуду".

С начала весны 1853 г. были развёрнуты строительные работы, а к исходу лета дом вчерне оказался готовым, но Садоковы задолжали и более не имели средств не только довести дело до конца, но и внести срочные платежи. Попытка же требовать денег у родителей привела к ещё более натянутым между ними отношениям. Дочери, от имени которой оформлялись все строительные подрядные документы и ссуда, теперь реально грозила долговая тюрьма. Чтобы спасти её от позора и в то же время не удовлетворять необоснованные требования Садоковых, 27 октября 1853 г. А.Д. Улыбышев и Н.А. Садокова подали в гражданскую палату Нижегородского суда прошение, в котором "изъяснили: из них он, Улыбышев, имея намерение купить, а она, Садокова, - продать Улыбышеву два крепостные свои каменные дома, находящиеся в Нижнем Новгороде на Малой Покровской улице, на том условии, что долг, состоящий на Садоковой по случаю выданной ей в нынешнем году на постройку одного из сих домов ссуды из оной комиссии в 2600 рублей сер., он, Улыбышев, принимает на себя, и просят по истребовании сей комиссии согласия на перевод вышеозначенного долга с одной из них на другого".

Так угловой дом между Малой и Большой Покровскими улицами, начатый возводиться Садоковыми, перешёл во владение А.Д. Улыбышева, а им родители оставили рядом стоявший одноэтажный особняк с мезонином и черырёхколонным ионического ордера портиком по главному фасаду. С тех пор и до конца своих дней А.Д. Улыбышев выплачивал долги Садоковых и ежегодно вносил в казну необходимые доли ссуды с процентами в размере 182 руб.

В течение лета 1854 г. каменный дом был отделан уже А.Д. Улыбышевым, и осенью он въехал в новые, ещё пахнущие краской и клеем апартаменты. Бывавший в ту пору у Улыбышева М.П. Веселовский впоследствии записал, что тот "купил на Малой Покровке небольшой каменный дом, бывший Д.А. Запольского (ныне принадлежит, кажется, Губину), и принимал нижегородское общество, с широким радушием. Трубецкие, Пальчикова, Ульянина, Казаковы, Моисеева, Родионова, Купреянова, Киреевские были обычными его посетителями. Общество бывало смешанное, но А.Д. был одинаково приветлив ко всем своим гостям, не делая между ними различия по их социальному положению. Улыбышевы принимали часто, но главный приёмный день был суббота. В субботу вечером ярко освещался второй этаж дома, и зала и гостиная наполнялись посетителями.

Господствующим интересом была музыка, преимущественно камерная. Устраивались трио, квартеты, квинтеты. Любимыми авторами были Гайдн, Моцарт, Бетховен, Мендельсон. Улыбышев играл не особенно бойко; трудные партии он должен был разучивать, но игра его правильна и изящна.

В его доме, можно сказать, впервые получил оценку М.А. Балакирев, бывший в то время ещё подростком. Нет сомнения, что и без влияния Улыбышева Балакирев выдвинулся бы вперёд, но несомненно также, что нижегородский музыкальный кружок благотворно повлиял на Балакирева и способствовал раннему развитию его таланта. Вообще дом Улыбышева при некоторой критичности в обстановке представлял интересный умственный центр. Разговоры, которые вёл А.Д., например, с княгинею Трубецкой или Киреевской (урождённой графиней Толстой), отличались блеском, редко встречаемым в русском обществе, особенно провинциальном".

Хотя музыка в нижегородский период оставалась главным делом жизни А.Д. Улыбышева, он по-прежнему живо интересовался "политическими и социальными вопросами. Живя в провинциальной глуши, он нисколько не отставал от современности. В то время Западную Европу волновали социалистические и коммунистические теории. А.Д. за всем этим следил, всем этим интересовался. Разговор его был всегда содержателен и замечателен. В своей губернии он держал себя независимо, в некоторой оппозиции к местным властям. На выборах дворянства часто протестовал не только обычным, официальным путём, но иногда и с помощью памфлетов. Так, по поводу избрания А.П. Козлова в уездные предводители он написал комедию "Выборное жертвоприношение", где Козлов выведен под именем Козлищева".

Столь же резко отрицательно оценивал А.Д. Улыбышев высшее нижегородское чиновничество. Военного губернатора М.П. Бутурлина (1831-1843), одного из прообразов гоголевского "Ревизора", он образцом "дурного правителя", а чиновников губернского правления - людьми самых низменных страстей и наклонностей, которых объединяла между собой лишь "злоба, зависть, клевета, низкие проделки и взятки". Так что "оппозиция" к местным властям А.Д. Улыбышева имела весьма веское основание при личной неприязни, и, можно полагать, неприязнь была взаимной.

Окружение же А.Д. Улыбышева составляли прогрессивно настроенные нижегородцы, не случайным стало и его знакомство с прибывшим в Нижний Новгород Т.Г. Шевченко. Однако дальнейшему развитию дружественных отношений между ними помешала болезнь А.Д. Улыбышева. 14 декабря 1857 г. кобзарь в своём дневнике записал: "Вечером отправился к старому Улыбышеву с благою целью послушать музыку. Старик прихворнул и не принимал гостей".

Ещё ранее этого, 3 апреля 1857 г., свой дом А.Д. Улыбышев по дарственной передал во владение своей дочери Софье Вильде, и в условиях вновь обострившихся из-за этого отношений с другими домашними Александр Дмитриевич был вынужден переехать в наёмную квартиру. Биограф его, местный историк А.С. Гациский, об этом позднее запишет: "... подошли невзгоды по каменному дому на Малой Покровке: рассчитывая умереть в нём, А.Д. должен был перейти в наёмную квартиру (г. Чиркова на Ошарской улице). Едва он привык к своему новому помещению, стали одолевать телесные недуги. Вернувшись из одного бурного заседания нижегородского дворянства перед эпохой образования губернских комитетов по улучшению быта помещичьих крестьян, А.Д. окончательно слёг в постель и после мучительных страданий скончался".

27 января 1858 г. Т.Г. Шевченко оказался свидетелем отпевания в верхнепосадской Покровской церкви тела А.Д. Улыбышева, "знаменитого критика и биографа Бетховена и Моцарта", что позволяет несколько уточнить бытующую в литературе дату его смерти. (Обычно называется дата похорон - 29 января 1858 г.) Тело А.Д. Улыбышева по его завещанию было перевезено в родовое имение в Лукино и погребено у сельской церкви.

Так ушёл из жизни многогранно одарённый, прогрессивно настроенный человек, с именем которого связаны важные страницы общественно-политической и музыкальной жизни России первой половины и середины XIX в.

4

А.Д. Улыбышев. Начало пути: предки, Нижний Новгород, Саксония

Валерия Юрьевна Белоногова - к. филол. н., доцент ННГУ им. Н.И. Лобачевского.

Во всей нижегородской истории XIX века, пожалуй, нет другого имени, с одной стороны, столь славного, с другой - столь мало изученного. Александр Улыбышев, считающийся едва ли не первым в России музыкальным критиком, автор фундаментальных трудов о Моцарте и Бетховене, сам одаренный музыкант, учитель М.А. Балакирева, глубокий знаток театра, писатель, блестяще образованный человек, как никто, повлиявший на культуру города, в котором жил, близкий знакомец А.С. Пушкина, А.С. Грибоедова, М.И. Глинки и многих других выдающихся людей. И вот парадокс - о нем известно все еще, на удивление, мало. А в том, что написано, так много противоречий.

Тайн и загадок в истории Александра Дмитриевича Улыбышева множество. Почему так неожиданно, на взлете своей столичной карьеры, он вышел в отставку в 1830 году? Что поссорило его с единственным братом Владимиром? Почему он умирал не в своем доме, роскошном особняке на главной улице Нижнего Новгорода, а в тесной наемной квартире (в доме Чирковых на Ошарской улице, 17) под сомнительным приглядом пьяного знахаря? С началом его жизненного пути, с рождением - то ли в отцовском имении в нижегородском Лукине, то ли в Дрездене - тоже не все ясно. Но начнем, как водится, с происхождения рода.

Загадки рождения героя

Подобные сведения часто носят полулегендарный, слегка опоэтизированный вид. Была своя красивая легенда и у семьи Улыбышевых. Нижегородский историк и общественный деятель А.С. Гациский, главный, вернее сказать, единственный биограф Улыбышева, на которого все ссылаются (и мы не раз еще будем ссылаться), слышал от священника села Лукина И. Зефирова историю, рассказанную ему сестрой Александра Дмитриевича - Екатериной Дмитриевной Пановой (Улыбышевой). О том, как великий князь Дмитрий Донской оказался в большой опасности во время какого-то сражения и был спасен одним из своих дружинников. За это великий князь выдал за него замуж свою дочь по имени Улыба. Отсюда и пошла якобы фамилия Улыбышевых. Красивое женское имя, звучная и, надо сказать, весьма редкая фамилия. Только вот проверить подлинность этого факта не представляется никакой возможности.

Но есть и сведения более достоверные. В Центральном архиве Пензенской области хранится родословное древо и роспись рода Улыбышевых по состоянию на 1793 год. Из него следует, что первым из предков был Полуехт, по прозвищу Безсон, живший в XVI веке. Далее последовательно идут Анофрий, по прозвищу Семой (вероятно, Седьмой), потом Василий с двумя сыновьями - Никитой и Кирилой.

Кое-какие сведения о Василии Анофриевиче в Пензенском архиве сохранились. С тридцати лет он находился на царской службе при дворе сначала у Михаила Федоровича, затем у Алексея Михайловича и наконец у Федора Алексеевича Романовых. В 1660 году "был с боярином и воеводою Васильем Борисовичем Шереметевым, на боях и во осаде сидел". Охраняя обоз Шереметева, был ранен, взят в плен крымскими татарами и продан ими в "турскую землю", где и провел в плену шестнадцать лет.

Вернулся на родину в 1676 году и подал прошение о выделении ему за службу, "за пролитую кровь и полонное терпение" земли, потому что прежнее его владение было уже поделено между его младшими братьями Михаилом и Герасимом и детьми Никитой и Кирилой, которые почитали его давно погибшим. Земли Василию Анофриевичу были предоставлены, так как впоследствии за его потомками числилось родовое имение в Тверском наместничестве.

У сына его Кирилы Васильевича был сын Петр, женатый на Ирине Лаврентьевне Веселовской, у которых, в свою очередь, родился сын Василий, имевший от брака с Дарьей Семеновной Ознобишиной двух детей: Ивана и Дмитрия.

В 1785 году в Нижегородской палате гражданского суда рассматривалось дело о полюбовном разделе между Иваном и Дмитрием Васильевичами Улыбышевыми недвижимого состояния отца их надворного советника Василия Петровича, матери их Дарьи Семеновны, деда Петра Кириловича и бабки Ирины Лаврентьевны Улыбышевых - в Пензенском, Рязанском, Тверском и Нижегородском наместничествах. От Ивана Васильевича (по свидетельству И.М. Долгорукого, сильно пьющего и обижавшего свою умную и образованную жену) пошла, условно говоря, пензенская ветвь рода. Она, впрочем, уже в 1848 году пресеклась. От Дмитрия Васильевича - нижегородская.

В семье Дмитрия Васильевича Улыбышева и родился в 1794 году наш герой. Но где он родился? И тут начинаются разночтения. В одних изданиях местом рождения музыканта и писателя Александра Улыбышева называют село Лукино Нижегородской губернии, родовое имение. В других - город Дрезден в Германии, где отец его Дмитрий Васильевич служил в те годы посланником. В Большой советской энциклопедии значится Дрезден, в Музыкальной энциклопедии - Лукино, в Музыкальном словаре Римана - Дрезден, в Биографической энциклопедии - Лукино и т.д.

В очерке Гациского, который долгое время был единственным источником биографических сведений о нашем герое, читаем: "А.Д. Улыбышев родился, как это видно из надписи на его памятнике в с. Лукине, 2 апреля 1794 года, от Дмитрия Васильевича и Юлии Васильевны Улыбышевых. О месте рождения его я не мог собрать сведений. До 16 лет он воспитывался за границей". Блестящий, наполненный живыми наблюдениями и теплым чувством к герою биографический очерк Гациского цитировали потом и критик Герман Ларош в предисловии к русскому изданию улыбышевской "Новой биографии Моцарта" 1890 года, и М. Аронсон в преамбуле к публикуемому в 1935 году отрывку из дневников Улыбышева, и многие другие. Но отрывок, который мы сейчас процитировали, породил сразу несколько неточностей, которые прочно укрепились в литературе.

Во-первых, неправильно указана дата рождения Александра Дмитриевича. Памятник в Лукине, слава богу, все еще стоит на своем месте. Давайте рассмотрим его повнимательнее. На гранитном надгробии в форме небольшой колонки старинная надпись, которая гласит: "Александр Дмитриевич Улыбышев родился 1794 года января 2 дня, скончался 1858 года января 29 дня". Итак, из надписи на памятнике, который был установлен вскоре после смерти Улыбышева его близкими, видно, что он родился 2 января (по старому, естественно, стилю), а не 2 апреля.

Во-вторых, имена родителей в надгробной надписи не поименованы, но матушку Александра Дмитриевича звали не Юлия Васильевна, как написано в очерке, а Юлия Федоровна. Об этом однозначно свидетельствует хранящееся в Центральном архиве Нижегородской области дело о разделе имения умершего Дмитрия Васильевича Улыбышева между его детьми и вдовой. Кстати, из этого же архивного документа можно узнать, что скончался отец нашего героя 17 декабря 1824 года. Тогда как из очерка можно сделать вывод, что он умер в 1830 году (год отставки сына). Там сказано: "В отставку он (А.Д. Улыбышев. - В.Б.) вышел вследствие кончины своего отца и с тех пор поселился в родовом своем нижегородском имении Лукине". Но об этом у нас еще пойдет разговор впереди.

Собственно говоря, упреки по поводу неточностей надо адресовать не автору очерка, а зятю А.Д. Улыбышева - Константину Ивановичу Садокову, тогдашнему директору Нижегородской гимназии, который помогал Гацискому и которого тот с уважением благодарит за представленный ему аттестат А.Д. Улыбышева и ценные сведения из истории семьи. Что ж, очерк писался в конце 1880-х годов, неудивительно, что спустя почти тридцать лет после смерти тестя Садоков мог что-то и перепутать.

Но вернемся к вопросу о месте рождения нашего героя. Александр Серафимович Гациский честно написал, что не знает, где именно Улыбышев родился. Откуда взяли некоторые нижегородские исследователи, что он появился на свет в нижегородском имении Лукино, неясно. Церковных документов о крещении младенца не сохранилось.

В книге профессора Н.Ф. Филатова "Нижегородский край: факты, события, люди" сказано, что Александр Дмитриевич родился в 1794 году в Лукине, а в 1802 году отец везет малолетних сыновей своих Александра и Владимира в Германию для их обучения. Ссылок на документы нет. Филатов сделал предположение об отставке Дмитрия Васильевича от службы в российском представительстве в Дрездене и возвращении его на родину в 1791 году. Возможно, он основывался на том, что в 1792-м тот подал прошение о внесении его в родословную книгу Нижегородской губернии.

Детей у Дмитрия Васильевича тогда еще не было. Бюрократическая машина работала не спеша. Высочайший указ о внесении его в родословную книгу Нижегородской губернии вышел только 30 октября 1806 года. Еще через полгода указ поступил в правление Дворянского собрания. Исследователь делает из этой проволочки странный вывод о том, что Александр Дмитриевич был внебрачным сыном и что потребовались особые хлопоты о его усыновлении родным отцом. Не легче ли предположить, что, оформив и подав документы, Дмитрий Васильевич возвратился в Саксонию, что все его дети родились вдали от Нижнего Новгорода и вообще от России. Некому было продвигать дело. И вносить детей в родословную книгу Нижегородской губернии он не мог по той же самой причине.

Кстати, когда Александр Дмитриевич поселяется в отцовском имении и, в свою очередь, подает в 1834 году прошение о внесении себя и своего сына Николая в родословную книгу Нижегородской губернии, он, в общем-то, это и имеет в виду. "Род Улыбышевых по представлению в сие собрание от покойного родителя моего на древнее дворянство доказательств был внесен в 6 часть родословной книги Нижегородской губернии, я же родился после сего, почему и остался в родословную книгу не внесенным".

Наконец, и сама поездка в Германию в 1802 году сомнительна. В Европе вовсю кипели наполеоновские войны. Амьенский мир, который заключен между наполеоновской Европой и Англией, был не прочен. Это все понимали. И действительно, передышка была недолгой, сражения вскоре возобновились на германских территориях. Пруссия разбита. Саксония будет вынуждена войти в состав Рейнского союза, то есть стать на сторону рвущегося на восток императора французов и поставлять ему солдат. Какой отец (тем более уже отошедший, по Филатову, от обязанностей службы и от необходимости пребывания в миссии) повезет маленьких детей (Александру восемь лет, Владимиру еще меньше) навстречу военной неразберихе? Другое дело, если Дмитрий Васильевич вместе с семьей уже находился в Дрездене и жил там на протяжении нескольких лет.

Итак, логика склоняет нас к тому, что семья находилась на момент рождения Александра все-таки в Дрездене. Приезд Дмитрия Васильевича Улыбышева в свое нижегородское имение в 1792 году был связан не с отставкой, а с каким-то другим обстоятельством. Возможно, с женитьбой на Юлии Федоровне. Значит, наш герой увидит Нижегородскую землю никак не раньше 1810 года, когда, по свидетельству мемуариста, Улыбышевы вернулись из-за границы в Россию. То есть шестнадцатилетним юношей. Еще через полтора года в августе 1812 года молодой человек приступит к чиновничьей службе в Петербурге.

Приняв эту версию, обратимся теперь к истории Саксонии, плодородной и живописной земли на юго-востоке Германии. Вернее, того ее периода, когда наш герой мог жить там и, подрастая в семье русского отца и русской мамы, впитывать в себя великую европейскую культуру, в первую очередь культуру Германии, что, по мнению Гациского, "имело влияние на философский образ его мышления, на любовь к музыке, и при том так называемой серьезной, классической, и вообще на то, что Улыбышев смотрел всегда "европейцем", конечно, с некоторой примесью родного отечественного барства". Обратимся, ну, скажем, к 1790-1810-м или даже чуть раньше, к 1780-1810-м годам.

"Флоренция на Эльбе"

1780-е годы были для Саксонии годами процветания. К этому времени она не только оправилась после раз-грома, учиненного ей Пруссией в ходе Семилетней войны (1756-1763), но и заново разбогатела. Сыграло свою роль выгодное географическое положение. Богатые Рудные горы, среди которых располагается Саксония, обеспечили развитие промышленности, разрабатывались рудники, развивалась металлургия, производство фарфора и фаянса было поставлено на широкую ногу. Напомним: первая фарфоровая фабрика в саксонском Мейсене появилась еще в 1710 году при Августе Сильном - первой в Европе. В 1765 году во Фрейберге была основана Горная академия.

Плодородные почвы способствовали развитию земледелия и скотоводства, особенно овцеводства, поднятого на небывалую высоту после выписки из Испании тонкорунной мериносовой породы овец. В развитии саксонской текстильной мануфактуры сыграет важную роль чуть позже континентальная блокада английских товаров, объявленная Наполеоном.

В Лейпциге ежегодно собиралась знаменитая на всю Европу ярмарка. Крупнейшими научными центрами слыли университеты в Лейпциге и Фрейбурге. В 1764 году в Лейпциге и Дрездене открылись художественные академии. И все-таки культурным центром не только Саксонии, но в какой-то степени и всей Германии единодушно признавали саксонскую столицу - Дрезден. Его называли "саксонской Флоренцией", или "Флоренцией на Эльбе". Собранные в течение нескольких веков художественные коллекции, сложившиеся здесь музыкальные традиции, великолепная архитектура привлекали в город на Эльбе огромное число "паломников".

Самым знаменитым русским путешественником был побывавший в Саксонии в июле 1789 года Николай Михайлович Карамзин, тогда еще молодой (23летний) журналист и начинающий писатель. "Дрезден едва ли уступает Берлину в огромности домов, но только улицы здесь гораздо теснее, - писал он в книге "Письма русского путешественника", ставшей итогом его большой поездки по Европе. - Жителей считается в Дрездене около 35 000: очень немного по обширности города и величине домов! Правда, что на улицах и немного людей встречается; и на редком доме не прибито объявления об отдаче внаем комнат.

За две или три порядочно убранные горницы платят здесь в месяц не более семи или восьми талеров. В некоторых местах города видны еще следы опустошения, произведенного в Дрездене прусскими ядрами в 1760 году. С час стоял я на мосту, соединяющем так называемый Новый город с Дрезденом, и не мог насытиться рассматриванием приятной картины, которую образуют обе части города и прекрасные берега Эльбы. Сей мост, длиной в 670 шагов, считается лучшим в Германии; на обеих сторонах сделаны ходы для пеших и места для отдохновения".

В карамзинском описании Дрезден высоко оценен прежде всего как город музеев и живописных ландшафтов. Но ведь целью его книги, конечно, было не описание достопримечательностей, а духовное познание Европы. Поэтому главное здесь - чувства и размышления героя-путешественника, его беседы с крупнейшими европейскими умами - философами, поэтами, политиками. В отличие от других городов в саксонской столице Карамзин не имел никаких рекомендаций для знакомства с выдающимися фигурами общественной и культурной жизни. Только с рекомендованным ему в Москве господином П. у него получился кое-какой разговор о России и о немецких поэтах.

В другом саксонском городе, Лейпциге, куда он приехал через несколько дней, Карамзина ждало настоящее интеллектуальное пиршество. Он общался здесь с университетскими студентами и профессорами - Милле, Беком, Эзером, "эклектическим философом" Платнером ("ныне поутру слышал я эстетическую лекцию доктора Платнера"), с издателями К.Ф. Вейсе и Миллером. В беседе с Платнером они вспоминали общих знакомых - бывших лейпцигских студентов А.М. Кутузова, А.Н. Радищева, В.Н. Зиновьева. За ужином к компании присоединились филолог и естествоиспытатель И.Г. Шнейдер, с которым Карамзин встречался в Москве, и профессор Годи, сопровождавшие в путешествии жену русского посланника в Саксонии княгиню Варвару Яковлевну Белосельскую.

В Дрездене у русского путешественника было много "общения" с шедеврами старых мастеров в музеях и галереях, но мало интересных встреч. Остается только сожалеть о несостоявшейся встрече Карамзина с деятельным российским посланником князем Александром Михайловичем Белосельским-Белозерским. Он не только наверняка посодействовал бы ему в общественных контактах, он сам был личностью выдающейся - блестящим поэтом, издавшим несколько стихотворных сборников на французском языке, ревностным ценителем искусства и коллекционером, философом, собеседником Мармонтеля, Вольтера, Бомарше, Лагарпа, сочинителем трактата "Дианиология, или Философская картина интеллекта", на публикацию которого в 1790 году пространным и одобрительным письмом откликнулся сам Иммануил Кант. Так что им было бы о чем поговорить с будущим историографом. Увы, в Дрездене они не встретились. Князь уехал тем летом на воды в Карлсбад.

Знакомство Белосельского с Карамзиным состоится позже в России. И станет довольно близким. П.А. Вяземский в своей "Записной книжке" рассказал о курьезном случае их литературного "сотрудничества". Князь Белосельский (по выражению Вяземского - "бедовый поэт") сочинил весьма игривую пьесу "Оленька, или Первоначальная любовь". Это была оперетка, которую поставили в Москве в домашнем театре А.А. Столыпина. Но пьеса "была приправлена пряностями такого соблазнительного свойства", что некоторые мужья, не дождавшись конца спектакля, поспешно с женами и дочерями стали выходить из зала. Вышел скандал. Доносы об этом представлении полетели в Петербург.

Вскоре испуганный Белосельский вбежал на квартиру к Карамзину: "Спаси меня: император Павел Петрович повелел немедленно прислать ему рукопись моей оперы. Сделай милость, исправь в ней все подозрительные места:" Карамзин на скорую руку исправил рукопись. Для верности друзья решили напечатать ее в этом исправленном виде и напечатанный экземпляр книги тоже отправить ко двору. На титульном листе стояло: "Олинька, или Первоначальная любовь. Село Красное, 1796. Печатано с указного дозволения" (к слову, это единственное произведение Белосельского, напечатанное по-русски). И, хотя некоторые современники-библиофилы, которым попадала в руки эта очень редкая книжка, и называли ее "слегка дурковатой", цели своей издатели достигли - вместо весьма "соленого" текста император прочел нечто глуповатое и совершенно невинное.

Возвращаясь во времена, когда князь Белосельский был русским посланником в Саксонии (это 1779- 1789 годы, кстати, он заменил на этом посту своего умершего брата Андрея Михайловича Белосельского), добавим, что его дрезденский дворец, находившийся неподалеку от резиденции курфюрста Фридриха Августа III, был одним из культурных центров города. Вольфганг Амадей Моцарт, посетивший саксонскую столицу в апреле 1789 года (незадолго до приезда туда Карамзина), дал в городе два частных концерта - один в гостиной курфюрстины Марии-Амалии-Августы, другой во дворце Белосельского.

"В среду 15 апреля Моцарт получил приглашение на обед к чрезвычайному российскому послу князю Белосельскому, обед, естественно, был соединен с музыкальным подношением", - значится в придворном журнале Саксонского курфюршества, который хранится в Государственном архиве Дрездена. Кстати, есть свидетельства о том, что это было не единственное выступление Моцарта у А.М. Белосельского. Там его встретил и был поражен его игрой эрфуртский пианист-виртуоз и композитор Иоганн Вильгельм Хесслер, который, оказавшись потом в России, вспоминал об этой встрече в доме русского посла.

...Гениальный Моцарт, музыкальный кумир и герой главного сочинения Александра Дмитриевича Улыбышева (пора уже обратиться, наконец, к нашему герою), исполнял свою музыку в посольстве в Дрездене! И именно тогда, когда Улыбышев-отец служил в русской миссии. Нет, мы просто не можем пройти мимо этого факта! Пусть сам Александр Дмитриевич появится на свет только почти через пять лет, но ведь отец обязательно должен был рассказать о знаменательной встрече сыну-меломану! А тот, в свою очередь, не мог не упомянуть об этом в первом томе "Новой биографии Моцарта", посвященном подробному жизнеописанию зальцбургского гения.

Увы, дорогой читатель, тут нас с вами ждет разочарование. В главе XVIII первого тома книги Улыбышева, рассказывающей о концертной поездке Моцарта вместе с князем Лихновским по маршруту Прага-Дрезден-Лейпциг-Берлин в 1789 году, читаем: "Нам ничего не известно о его пребывании в Дрездене". Вот так. Большая часть главы представляет собой подробный рассказ о пребывании музыканта в соседнем Лейпциге. Воссоздать его почти по часам и минутам помогли автору воспоминания музыкального критика и писателя Рохлица. В каких домах великий музыкант останавливался, где и перед кем музицировал, как проходили репетиции, как Моцарт дирижировал, что говорил и т.д. А о Дрездене "нам ничего не известно:".

О том, что отец Улыбышева, Дмитрий Васильевич, служил посланником в Саксонии, упоминается во многих справочных изданиях и мемуарных свидетельствах. Очевидно, сведения шли из семьи Александра Дмитриевича. И конечно, ставить их под сомнение мы не будем. Обратимся лучше к документам Коллегии иностранных дел.

За архивной строкой

Коллегия иностранных дел была создана на смену Посольскому приказу в 1722 году. С 1802 по 1832 год она существовала "параллельно" с Министерством иностранных дел. Российское иностранное ведомство имело, как известно, свои канцелярии и учреждения и в Москве, и в Петербурге. Делопроизводство было на высоте. В Государственном архиве древних актов и Архиве внешней политики Российской империи МИД собраны ценнейшие документы, в том числе интересующего нас времени. Кроме циркулярных писем, цидул, реляций и депеш, здесь бережно хранятся "алфавиты" и ведомости по штатам Коллегии иностранных дел и ее денежной казне, выписки о делах, хранящихся в московском и петербургском архиве Коллегии, послужные списки, расписки чиновников и загранслужащих о нераспространении тайн (между прочим, среди них - и подписанные А.С. Пушкиным, А.С. Грибоедовым, А.М. Горчаковым, В.К. Кюхельбекером) и многое-многое другое.

Имена глав российской миссии в Саксонии известны все. От первого посланника, назначенного при создании в Дрездене диппредставительства России в 1744 году М.П. Бестужева-Рюмина, влиятельного дипломата из числа "птенцов гнезда Петрова", до министрарезидента А.В. Вольфа, возглавлявшего российскую миссию с 1908 по 1914 год, после чего дипломатические отношения с Саксонией были прерваны и уже не возобновлялись. Кстати, наименование главы миссии в различных странах было различным: чрезвычайный и полномочный посол, полномочный посланник, иностранный министр, резидент. По сути, они синонимичны. В Саксонии руководители представительств именовались сначала посланником, потом полномочным послом, министром второго ранга, поверенным в делах, наконец, министром-резидентом. Всего 22 имени. Дмитрий Васильевич Улыбышев среди них не значится.

На руководящие посты в Коллегии иностранных дел и ее заграничных миссиях привлекали обычно людей, обладавших не только высокими профессиональными качествами, но и светскими талантами, знатностью, богатством, высокой образованностью. Они представляли за рубежом державу. В XVIII веке посольскую миссию исполняли, например, известные русские писатели и поэты Антиох Кантемир, В.К. Тредиаковский, Ф.А. Эмин, В.В. Капнист, И.И. Хемницер, Д.И. Фонвизин. В 1760-е годы при российской миссии в Дрездене служил известный в России литератор, автор знаменитой поэмы "Душенька" И.Ф. Богданович.

К особому типу российской, а в каком-то смысле и европейской интеллектуальной элиты принадлежал уже упоминаемый нами посланник князь Александр Белосельский-Белозерский, родовитый вельможа из Рюриковичей, эрудит, блещущий познаниями, изысканными манерами и тонким остроумием дипломат, поэт и интеллектуал. К этой элите, безусловно, принадлежала позднее и его дочь, Зинаида Александровна Волконская, поэтесса, музыкантша, дружившая со многими выдающимися людьми своего времени (среди которых А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, П.А. Вяземский, итальянский композитор Д. Россини и многие другие). Она была известна как гостеприимная хозяйка литературного салона в Москве на Тверской, а потом в Риме.

Кстати, по одной из версий Зинаида Александровна родилась 3 декабря 1789 года в Дрездене. Но тогда вряд ли Карамзин смог бы застать ее мать Варвару Яковлевну путешествующей по Германии в конце июля 1789 года, то есть за четыре месяца до родов. Так что более достоверным представляется другой вариант даты и места ее рождения - 1792 год, Турин, куда А.М. Белосельский-Белозерский был назначен посланником в 1790 году (хотя в 1790 году он находился еще в Дрездене, где издавалась его книга "Дианиология", но посланником числился уже И.И. Местмахер).

Итак, послом Улыбышев-отец не был. Но, возможно, когда говорили о его службе посланником, употребляли, так сказать, обобщенно-расширительное значение этого слова. То есть имелась в виду его служба в посольстве вообще. Велик ли был состав миссии? В соответствии со штатом Коллегии на 28 января 1779 года в составе нашей миссии в Саксонии числился министр второго ранга, советник (или секретарь) посольства, титулярный советник на должности переводчика и студент (говоря современным языком, стажер или практикант). Итого четыре человека. Так же как в Мадриде, Лиссабоне, Неаполе. В Париже, например, в миссии числилось семь человек. Как и в Лондоне. В Константинополе аж 34 человека.

С 1 мая 1800 года в результате реорганизации иностранной службы при императоре Павле, направленной на сокращение штата в небольших землях и объединение посольств, состав российского представительства в Дрездене и вовсе сократился до двух человек: поверенный в делах с жалованьем 3000 рублей в год и секретарь с жалованьем 1200 рублей в год. Зато в Берлине тогда полагался посланник по делам Пруссии и Саксонии (жалованье - 15 000 рублей). Вскоре, правда, численность стала прежней.

Листая архивные дела, мы можем познакомиться с некоторыми из рядовых членов миссии. Довольно часто, например, встречается в документах, связанных с ее работой, имя секретаря посольства Гаврилы Петровича Смирнова. Это о встрече с ним в Дрездене писал Н.М. Карамзин в 25-м письме своей книги путешествий. Письмо озаглавлено "12 июля, в 10 часов вечера": "После обеда был я в гостях у нашего молодого священника, где познакомился еще с секретарем нашего министра, а оттуда пошел один гулять за город, в так называемый Большой сад".

Из письма посланника А.М. Белосельского в Петербург вице-канцлеру графу И.А. Остерману в июне 1781 года с просьбой о повышении в чине титулярного советника Смирнова мы узнаем о "ревностном прилежании его к высочайшей ее Императорского Величества службе и благоразумном поведении". О том, что "находится он в помянутом чине с 1776 года. Будучи многими обойден из ровесников своих, находившихся в переводческом чине гораздо моложе его, но уже советниками посольства произведены". Князь Белосельский просит о произведении преданного службиста из титулярных советников в коллежские асессоры. Так как "он не только сей чин, но и гораздо превосходнее оного в состоянии оказать себя достойным". Просьба была уважена. И уже в том же 1781 году Смирнов благодарит вице-канцлера за повышение.

Имя секретаря посольства Смирнова на протяжении тридцати лет встречается в подписях, упоминается в текстах и ведомостях российского посольства в Саксонии. Впрочем, преемник Смирнова в этой должности Андрей Шредер, кажется, служил не меньше. А его сын Андрей Андреевич Шредер в 1829-1857 годах занимал пост посланника. Семейственность в иностранном ведомстве не была редкостью.

О многом могут рассказать архивные документы. Мы узнаем из них о событиях будничной жизни российской миссии в конце XVIII столетия. О том, что весной 1785 года в нашем представительстве случился пожар, по поводу чего была создана комиссия и предприняты меры предосторожности на будущее. О том, что 7 января 1785 года был отрешен от канцелярской должности в миссии барон Фритч, без пенсии (может быть, провинился?). В феврале того же года отпущенный в "домовой отпуск" провиантмейстер Федор Львов заболел и был оставлен в России при Коллегии. А на его место в Дрезден отправился его брат Дмитрий Львов. О том, какой была введенная в начале правления Павла новая форма дипломатического мундира: кафтан темно-зеленый, воротник стоячий, обшлага из черного бархата, камзол и штаны белые, пуговицы на одну сторону, с гербом. И так далее. Мелькают имена, фамилии, чины и звания. Но фамилия "Улыбышев" в делах миссии не встретилась нам ни разу. Так, может, и не жили Улыбышевы в Дрездене?..

Успокойтесь, дорогой читатель. И да здравствует славное изобретение прошлых веков - адрес-календари! В Дрезденском адрес-календаре за 1810 год, хранящемся в тамошней государственной библиотеке, на странице 111 есть запись: "Hr. D. Oulibischeff, Keis. Russ. Collegienrath, a. Falkenschlage 592". Что означает: Господин Дмитрий Улыбышев (фамилия дается в общепринятой тогда у русских французской транскрипции). Далее идет подданство - Российская империя, чин по Табели о рангах - коллежский советник. И адрес: Falkenschlage Nr. 592. Название улицы переводится примерно так: Соколиная улица, точнее, улица Соколиное гнездо. Соколиная улица (Falkenstra?e) существует в Дрездене и сейчас. Она ведет из центра в юго-западную часть города.

Референт Саксонского государственного архива дрезденец доктор Jrg Ludwig свидетельствует: Falkenschlage располагалась где-то здесь, в районе площади Звезды (Sternplatz). Дом под номером 592 вряд ли за давностью лет сохранился, тем более после бомбежек Второй мировой войны Дрезден отстраивался практически заново (воссоздан только исторический центр). И все-таки мы можем приблизительно представить, где жила семья Улыбышевых, где родились их дети и где прошло детство нашего героя Александра Улыбышева, старшего из детей, двух его сестер Елизаветы и Екатерины и брата Владимира.

А вот что касается службы отца в российской миссии: В адрес-календаре прописан только чин Дмитрия Васильевича по Табели о рангах - коллежский советник (соответствовавший военному чину полковника, кстати, больше чин его не вырос до самой его кончины в 1824 году), должность и место службы не обозначены. Может быть, его сотрудничество с российским представительством было нештатным?

И вот тут нам поможет еще один архивный документ. Перед нами "Всеподданейший" доклад от января 1800 года на имя императора Павла, подготовленный руководителями Коллегии иностранных дел графом Н.П. Паниным и графом Ф.В. Растопчиным, с собственноручной резолюцией самодержца: "Быть по сему". Суть доклада - аргументация в пользу сокращения штатов и суммы содержания заграничных миссий. В числе прочих аргументов в докладе говорилось и о том, что миссии "обросли" "большим числом людей, в оных ли находящихся или при разных миссиях употребляемых, от чего большая трудность существует сохранить столь нужную тайну, тем более еще, что жалование весьма недостаточное всем производится, а наипаче канцелярским служителям, в иностранных землях находящимся".

И дальше о необходимости уменьшить число таких, по сути, сверхштатных, но платных сотрудников и за счет этого увеличить оклады оставшимся. Из тех же, кто, "имея собственное достояние и способности, пожелают на своем содержании оставаться" при миссиях, приобретая необходимый опыт работы, предлагалось формировать резерв на будущее. В пример приводилась практика Венского, Берлинского и бывшего Версальского дворов, где "нередко молодые придворные или знатные люди обреталися в качестве ли посольства кавалеров или без всякого наименования при послах и министрах своих" и "приучались к делам".

А не так ли было и при Саксонском дворе? Возможно, таким "посольства кавалером" был и Дмитрий Улыбышев, находясь при российском посланнике в Дрездене и исполняя, так сказать, разовые поручения? Вряд ли он имел от такой службы доход, но он и так был человеком небедным. В деле о наследовании принадлежавшего ему движимого и недвижимого имущества после его смерти за ним значились земли в Нижегородской, Саратовской, Рязанской и Тверской губерниях, никак не меньше тысячи душ крестьян и дом в Москве.

Был ли смысл в таком нештатном сотрудничестве? А вы знаете, был. И даже по двум причинам. Во-первых, так сказать, моральное удовлетворение. Многие русские дворяне жили за границей. Но одно дело считаться в чужой стране этаким "туристом", чужаком. И совсем другое - числиться при государевой миссии. Чувствовать за своей спиной великую империю. К слову сказать, двоюродные братья жены Ивана Васильевича Улыбышева, пензенского брата Дмитрия Васильевича, Павел и Александр Машковы примерно в те же самые годы постоянно жили в Париже и числились там при российской миссии.

Во-вторых, была еще и другая причина. Выгодные связи ценились всеми. Бывая в посольском доме, Дмитрий Васильевич наверняка общался не только с секретарем Гаврилой Смирновым, но и с князем-посланником и его гостями. Весьма престижная дипломатическая служба всегда была уделом самой знатной и родовитой части российского дворянства. И знакомства в этом кругу нужны были не только, что называется, здесь и сейчас. Подрастали сыновья, которых предстояло определять на службу, и дочери, которых надо будет выдавать замуж. А Саксония, маленькое, но богатое государство, один из культурных центров Европы, была перекрестком многих путей.

В каком-то смысле, удаляясь из России в Саксонию и числясь при российской миссии, приближаешься не только к иноземным королевским дворам, но и к своему, российскому двору тоже. Кстати, со временем ведь Дмитрию Васильевичу действительно удастся удачно пристроить обоих сыновей на выгодную службу в российской столице, в Санкт-Петербурге. Причем одного из них, нашего с вами героя Александра Улыбышева, - в этом самом престижном дипломатическом ведомстве.

Но это будет потом. А пока, проживая, согласно адрес-календарю 1810 года, на Соколиной улице в доме 592 в Дрездене, надо было заботиться о моменте настоящем. Политическая ситуация была не из простых. Военные события, связанные с наполеоновской экспансией, неуклонно приближались к тихой благополучной саксонской столице. Саксонскому курфюрсту Фридриху-Августу III удавалось довольно долго сохранять нейтралитет. Но в конце концов после сокрушительного поражения прусских войск под Йеной и Ауэрштедтом и заключением в 1806 году Тильзитского договора Саксония была вынуждена прийти в объятия Наполеона и присоединиться к наполеоновскому Рейнскому союзу.

В феврале 1807 года Саксония уже должна была выставить 20-тысячный воинский контингент в борьбе против Пруссии и России на стороне Франции, а потом принять участие в походе 1809 года против Австрии. Тучи над Россией сгущались. Пройдет совсем немного времени, и в начале 1812 года в Саксонии будет объявлена мобилизация, и 21 000 саксонцев под командованием французского генерала Жана-Луи Ренье в составе Седьмого корпуса Великой армии двинется из Оберлаузитца к российской границе. Саксония оказалась в состоянии войны с Россией. Российский посланник Василий Васильевич Ханыков (один из старожилов на этом посту, с небольшим перерывом он прослужил в Дрездене с 1802 по 1829 год) был арестован и пять месяцев находился в плену, после чего сумел уехать в Богемию, откуда вел переписку с российским МИДом.

Надо думать, не поздоровилось и другим российским гражданам, оставшимся в Дрездене. Семья Улыбышевых сумела вернуться в Россию заблаговременно. Поскольку адресные книги издавались по итогам года, а в календаре 1810 года их фамилия значится, уехали они из Дрездена, по-видимому, не в 1810-м, а уже в начале 1811 года. Так закончилась европейская страница в молодой жизни Александра Дмитриевича Улыбышева.

5

«Примите, мой князь, заверения искренней дружбы...»

Письма А.Д. Улыбышева князю В.Ф. Одоевскому 

Чтение переписки талантливых, блестяще образованных людей, наделенных эрудицией,  остроумием и одним из ярчайших проявлений того, что называют игрой ума, иронией, принадлежит к лучшим наслаждениям записных читателей. И дело не в том даже, что мы узнаем из их писем новые факты, подробности прежних времен и чужих судеб (что само по себе тоже не лишено приятности). Но под пером личности значительной даже и разговор о погоде или о плохих дорогах обретает значение общечеловеческое, вызывая у нас то улыбку, то собственные ассоциации и параллели.

И адресат, и автор  публикуемых здесь писем1 – люди замечательные. И тот и другой оставили заметный след в истории русской культуры. Владимир Федорович Одоевский (1804-1869) – один из самых разносторонних мыслителей своего времени, прозаик, автор «Пестрых сказок» и удивительной книги «Русские ночи», одной из ключевых тем которой были «высшие мгновения жизни художника».  А кроме того, это был авторитетный литературный критик и критик музыкальный, сыгравший исключительную роль в развитии русской мысли о музыке.

Его корреспондент Александр Дмитриевич Улыбышев (1794-1858) – писатель, глубокий знаток театра, меценат и музыкант-любитель (аматёр, как говорили  в XIX веке), написавший первое в мировой литературе фундаментальное исследование о Моцарте, вошедшее во все учебники по истории музыки. Он был автором и других книг и статей о музыке и музыкантах в те времена, когда об этом писали редко, что дает полное право судить о нем как об одном из зачинателей музыкальной критики в России.

В молодости Александр Дмитриевич, весьма успешный чиновник российского иностранного ведомства, входил в столичный интеллектуальный бомонд. Редактировал Journal de Saint-Petersbourg, печатался в других изданиях. Был членом и в каком-то смысле даже одним из идеологов литературно-критического околодекабристского кружка «Зеленая лампа», бывал в литературных гостиных и музыкальных салонах, в кругу литературных и музыкальных знаменитостей, в числе которых были А.С. Пушкин, М.И. Глинка, М. Виельгорский, А.С. Грибоедов, А.А. Дельвиг, Н.И. Гнедич и другие. По-видимому, там в конце 1820-х годов Улыбышев познакомился и с князем В.Ф. Одоевским. Сходные музыкальные и литературные интересы могли сблизить их.

Но в 1830 году Улыбышев внезапно покинул столицу и уехал в свое нижегородское имение Лукино. Занялся хозяйством и сочинением книги о своем любимом Вольфганге Амадее Моцарте. А чуть позже, переехав на жительство в губернский Нижний, создал свой музыкальный и театральный салон, ставший одним из самых заметных культурных явлений середины XIX  века в Нижнем Новгороде. Его связь с петербургской и московской культурной элитой на долгие годы  прервалась или почти прервалась. Редкие приезды бывших приятелей и знакомцев в Нижний на ярмарку, редкие его  поездки и письма – вот все, что связывало теперь Александра Дмитриевича с прошлым.

Письма, которые представлены здесь современным читателям, во всяком случае два из них, связаны с самым ярким моментом его творческой жизни. В 1843 году в Москве вышла его книга «Новая биография Моцарта». Это был итог кропотливого двенадцатилетнего труда. Тщательного изучения биографии великого композитора, всего, что было написано о нем на тот момент, и изучения моцартовской музыки: по нотам или в живом ансамблевом исполнении, для чего им были привлечены к домашнему (и не только домашнему) музицированию все мало-мальски способные нижегородские музыканты.

Получив тираж, Александр Дмитриевич отправляется в Петербург. Судя по дневниковым воспоминаниям самого Улыбышева, Петербург встретил его дружески: «Из знакомых домов едва мог я посетить десятую часть. Время теснило меня чрезвычайно, я кружился в каком-то вихре удовольствий и хлопот. Книги моей я роздал экземпляров до 30, между прочим, Графу Нессельроде, Графу Канкрину, сенатору Челищеву, Дегаю, М. Виельгорскому, А. Львову, Графу Лавалю, М. Глинке, сочинителю "Руслана и Людмилы". С этим последним я виделся очень часто, и мы свели истинную дружбу <…>» Он провел там двенадцать дней –  с 25 января по 6 февраля 1843 года. Это было начало успеха главной книги нижегородского «отшельника».

Сохранившиеся в фондах Рукописного отдела Российской национальной библиотеки письма Улыбышева князю В.Ф. Одоевскому – отголосок этой поездки. Писем три. Два из них датированы. Письмо от 2 апреля 1843 года написано сразу по возвращении домой из этой знаменательной поездки.  

10 декабря 1852 года датировано письмо, написанное спустя девять лет после неё. Но очевидно, что возобновленное в 1843 году общение, большей частью, по-видимому, эпистолярное, активно продолжалось. Одно письмо (оно стоит первым в подборке), практически не письмо даже, а записка, датировано  2 февраля, год не указан. Но скорее всего, судя по содержанию, записка отправлена городской почтой или с посыльным именно в дни пребывания Улыбышева в Петербурге зимой 1843 года. Это послание предшествовало встрече двух старых знакомых.

Рукописный текст довольно трудно читаем, тем более что написаны письма по-французски, ведь именно французский был языком светского общения русских дворян в XIX веке. Редакция выражает благодарность  за основательный труд переводчице Наталье Евгеньевне Тепловой, доктору филологических наук, преподавателю департамента французского языка и французской литературы университета Конкордия (Монреаль, Канада).  Комментарии в сносках принадлежат переводчику и публикатору. 

Валерия БЕЛОНОГОВА, кандидат филологических наук

6

I

[Письмо  Улыбышева, известного музыканта и сочинителя книги о Моцарте, на франц. яз. к Кн. Одоевскому]2 

Мой Князь,

Приехав сюда восемь дней назад, я бы уже давно явился к вам, если бы Г-н Волков из путей сообщения не сказал мне, что семейный траур не позволяет Вам принимать посетителей. Не смогли бы Вы оказать мне любезность и сделать для меня исключение? Я уезжаю в субботу 6-го, и мне было бы очень тяжело уехать из Петербурга, не повидавшись с Вами, мой Князь, и не передав Вам мою наконец-то вышедшую книгу. Писатель и выдающийся музыкант, Вы вдвойне являетесь самым компетентным судьёй, которого я мог бы разыскать по всей России, где, в общем, литераторы плохо знают музыку, а музыканты не смыслят в литературе. Таким образом, смею просить Вас, мой Князь, назначить мне время в утренние часы, с сегодняшнего дня и до субботы, а пока принять заверения искренней дружбы и глубочайшего почтения.

2 февраля 3           

Ваш покорнейший слуга

А. Улыбышев

7

II

Мой Князь,

Прежде всего, позвольте мне ещё раз поблагодарить Вас за любезный и радушный приём во время моего последнего короткого пребывания  в Петербурге. Я никогда не забуду, что, несмотря на Вашу сложную работу, занимающую большую часть дня, Вы соблаговолили принять меня по-дружески и разделить со мной по-простому Ваш ужин, замечательный кулинарией и тонким остроумием, что Вы уделили мне несколько очаровательных часов вместо прошенных мною нескольких минут. Действительно, как можно забыть такие часы, когда три типа памяти создают эти воспоминания: память разума, память сердца и память желудка, самая верная и самая долгая у многих почтенных людей.

Моё путешествие прошло хорошо. Из Петербурга до Москвы я добрался почтовой каретой; из заснеженной Москвы, где меня встретили мои сани, я доехал до Нижнего за 32 часа, благодаря шоссе, соединяющему теперь эти два города и которое, как говорят, скоро будет проложено до Казани. Какое великое благодеяние являют эти шоссе, постепенно заменяющие наши адские летние и зимние дороги! Они хорошо показывают нашу полуцивилизацию, тогда как железная дорога представляет полную цивилизацию нашей эпохи, некоторые из лучших плодов которой уже вкусили вы, жители Петербурга. Нет ли уже у вас железных дорог и пароходов, газового освещения и газет, мягкой мебели и беспринципности, более или менее эпансипированных женщин, коммандитных инженерных обществ4, меркантильной и продажной прессы, литературного Гостиного Двора, откуда из каждой лавки доносится: «Господин, сюда пожалуйте-с. У нас лучший товар-с. А там всё дрянь. Абмануть-с5»? У вас всё это уже есть и даже ещё больше того. Счастливчики!

Что же до нас, провинции, – мы ещё находимся за тысячу вёрст от этого славного социального преобразования. Поверите ли, но у нас ещё есть отдельные люди, которые сомневаются в применении фабричных и паровых принципов в литературе, которые наивно сожалеют о великой поэзии, о великой музыке, о старательном и добросовестном труде, об энтузиазме, о преклонении перед идеями, об обожествлении искусства, – одним словом, о духе прошлого, когда писатель или художник жил после смерти, но умирал с голоду при жизни. Знаете, мой Князь, я сам принадлежу к этим оригиналам, допотопным и ископаемым, так как отдал 10 лет своего существования и 20 тысяч рублей личного дохода на написание и публикацию книги, которая, как я и предполагал и прямо говорил, не найдёт у нас ни читателя, ни критика. Но я надеюсь на внимание и, может быть, даже на одобрение со стороны некоторых людей старых взглядов6, коим являюсь и я, которые могут оценить поставленную задачу и до смешного терпеливую работу над этой книгой, которые смогут судить обо мне как литераторы, знающие грамматику, и как музыканты, которые понимают контрапункт. Такие люди здесь большая редкость, и они сейчас далеко не модны. Упомянуть их – это, в каком-то роде, назвать Вас. Вы меня поэтому простите, дорогой Князь, за повторное беспокойство по поводу этой несчастной книги. Приглашая меня написать Вам, Вы приняли обязательство мне ответить. Так вот, скажите мне, было ли у Вас уже время просмотреть мои три тома, что Вы о них думаете, и могу ли я рассчитывать на статью Вашего пера для  О. Записок7. По сегодняшний день, из-за непонимания, все газеты молчат о моей работе, за исключением С. Пчелы8, которая отозвалась о ней весьма лестно, но так и не поняв её и, по всей вероятности, даже не прочитав.

Однако от Вас я жду не комплиментов. Я жду от Вас обоснованную оценку, искреннее мнение, высказанное с полной откровенностью, которую автор вправе просить от уважаемого им критика, которую он должен желать, если он сам себя уважает. Если бы Вы могли утрудить себя прочтением или повторным взглядом на четыре мои последние страницы (заключение), то Вы увидели бы ту просьбу, с которой я обращаюсь к критикам, и как мало значат для меня политика и печатные комплименты.

Сразу по возвращении в Нижний, я просил графа Толстого9 заехать ко мне, так что я выполнил Ваше поручение. Мне показалось, что он был искренне тронут тем вниманием, которое Вы ему уделяете, и он непременно воспользуется Вашей благосклонностью, если его дела заставят к Вам обратиться10.

Прошу передать уверения в моём высочайшем уважении Госпоже Княгине, примите и Вы, мой Князь, моё искреннее почтение и глубочайшее уважение.

Ваш покорный слуга

А. Улыбышев 

Лукино

2 апреля

1843 

P.S. Мой адрес. Его Прев. Александру Дмитриевичу Улыбышеву  в Нижний Новгород.11

8

III

Дорогой Князь, Ваше последнее письмо застало меня за подготовкой к отъезду12, рассеянным, утомлённым и немного больным, так что я не смог ни Вам ответить, ни пойти на вечер к Графу Виельгорскому13. Прошу меня извинить.

Прикладываю к этому письму моё ходатайство, по которому я прошу быть принятым в члены Вашего общества посещения бедных14. Если Господа члены сочтут меня достойным этой чести, прошу Вас, мой Князь, прислать мне несколько экземпляров ваших правил и протоколов, а также подробную инструкцию о том, что нам предстоит сделать здесь, для того чтобы основать филиал общества, председателем которого Вы являетесь, чтобы в малом масштабе реализовать здесь то, что Вы крупномасштабно делаете в Санкт-Петербурге. 

Надеюсь, у меня будет достаточно усердия, но я не могу ручаться за результаты, во-первых, потому что капиталы в Нижнем в основном средние, во-вторых (и это главное), потому что я в плохих отношениях с губернатором Князем Урусовым15, от которого во многом зависит участие средних и низших классов. У этого дражайшего человека, похоже, природная антипатия даже к мало-мальски благовоспитанным людям; свидетели тому генерал Шереметев16, один из ветеранов Балкан и Варшавы, и Даль17, которым Урусов оказал ту же честь, что и мне, честь их искренне ненавидеть. Однако, есть, вероятно, способ привлечь его внимание к нашей деятельности, воззвав если не к милосердию, так к самолюбию этой бестолковой особы. В конце концов, мы сделаем всё, что возможно, и, как говорится в немецкой пословице, Ein Schelm thuet mehr als was er kann18.

Желаю Вам счастливого Нового года, мой дорогой, хороший, любезный Князь, и прошу передать уверения в моём высочайшем уважении Госпоже Княгине; примите и Вы мои заверения искренней дружбы и глубочайшего почтения.

Нижний Новгород       

А. Улыбышев

10 декабря

1852
 

1  Фрагмент этих писем был в 1911 г. опубликован в сб. «Музыкальная старина»,  СПб. (В.Б.).

2  Пометка чужим почерком на верхних полях страницы (прим. перев.).

3  Год в письме не обозначен, так как оно, по-видимому, было отправлено городской почтой или с посыльным в дни пребывания  А.Д. Улыбышева в Петербурге в конце января – начале февраля 1843 года (В.Б.).

4  Коммандитное  общество, т. е. товарищество на вере; учреждается для ведения промышленных, кредитных и торговых дел. Одни члены не принимают участия в ведении дела, но зато и отвечают только своими паями, другие же распоряжаются всем и ответственны в размере всего своего имущества (В.Б.).

5  По-русски в оригинале (прим. перев.).

6  Здесь и далее подчёркнуто в оригинале (прим. перев.).

7  Насколько нам известно, в «Отечественных записках», о которых говорит здесь Улыбышев, статья В.Ф. Одоевского о книге «Новая биография Моцарта» так и не появилась (В.Б.).

8  В «Северной Пчеле» (1843, № 39) появилась хвалебная, но «пустая» рецензия на книгу Улыбышева (В.Б.).

9  Граф Николай Сергеевич Толстой (1812–1875), сын нижегородского вице-губернатора С.В. Толстого, первый председатель Макарьевской уездной земской управы, троюродный брат Льва Толстого, автор «Заволжских очерков» (1857), нескольких статей и рассказов в «Отечественных записках» и «Русском вестнике», музыкант-любитель, нижегородский помещик, слывший чудаком. Семья Улыбышевых в 1830–1840-е годы была в дружеских отношениях с графом Н.С. Толстым и его женой графиней Лидией Николаевной Толстой (урожденной Левашовой) (В.Б.).

10  Возможно, граф Н.С. Толстой намеревался обратиться к князю В.Ф. Одоевскому, одно время служившему в Министерстве внутренних дел, за поддержкой в очередной  стычке с нижегородским губернатором. Об этом рассказывал в своих воспоминаниях инженер А.И. Дельвиг (В.Б.).

11  По-русски в оригинале (прим. перев.).

12  К отъезду из Петербурга домой в Нижний Новгород (В.Б.).

13 Граф Михаил Юрьевич Виельгорский (1788-1856), государственный деятель, музыкант, композитор-дилетант, хозяин известного музыкального салона в Петербурге (В.Б.).

14  Благотворительное общество посещения бедных, созданное В.Ф. Одоевским в 1846 году в Петербурге (В.Б.).

15  Князь Михаил Александрович Урусов, генерал-лейтенант, с 1843 по 1855 год нижегородский губернатор (В.Б.).

16 Генерал-майор Сергей Васильевич Шереметев (1792-1866), тайный советник, нижегородский губернский предводитель дворянства (1837-1846), один из богатейших нижегородских землевладельцев, участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813-1814 гг., Русско-турецкой войны 1828-1829 гг. и подавления Польского восстания 1830-1831 гг. (В.Б.).

17  Владимир Иванович Даль (1801-1872), действительный статский советник, в 1849-1859 гг. управляющий Нижегородской удельной конторой, врач, писатель, автор «Толкового словаря живого великорусского языка», сказок, повестей и рассказов. В годы жизни Даля в Нижнем его дом на Большой Печерской был одним из культурных центров города (В.Б.).

18 В оригинале немецкая поговорка звучит так: «Ein Schelm, der mehr thut als er kann». Дословно она переводится: «Шельма, который делает больше, чем он может сделать». Эквивалента этой поговорке в русском языке нет. Приблизительно перевести её на русский можно как-то так: «Шельма, который взялся за гуж».  Благодарим за помощь в прочтении старонемецкого рукописного текста Vera Bischitzky (Berlin) (В.Б.).

9

Н.М. Сперанская

Александр Дмитриевич Улыбышев и его драматические опыты

Александр Дмитриевич Улыбышев (1794-1858) был известен в XIX веке как автор книг «Nouvelle biographie de Mozart» (Moscou, 1843) и «Beethoven, ses critiques et ses glossateurs» (Leipzig; Paris, 1857) и журнальных статей о музыке; в 1886 году в «Русском архиве» была напечатана его «историко-бытовая драма Раскольники». В 1927-м, когда были обнаружены бумаги общества «Зеленая лампа», выяснилось, что ему принадлежат три читанных в этом кружке статьи на французском языке.

Самый полный до настоящего времени свод биографических сведений об Улыбышеве содержится в очерке нижегородского литератора А.С. Гациского, предпосланном им к драме «Раскольники» в «Русском архиве». В 1912 году в том же журнале были напечатаны пять писем Улыбышева к Ф.А. Кони, в основном посвященные планам постановки одной из его пьес. В 1911 году Н.Ф. Финдейзен напечатал в сборнике «Музыкальная старина» несколько писем Улыбышева к В.Ф. Одоевскому и М.А. Балакиреву.

Архив Улыбышева не сохранился. В середине 1930-х годов была обнаружена одна тетрадь (за 1843–1844 гг.) из дневника, который он, по словам Гациского, вел всю жизнь. Этот документ был напечатан М.И. Аронсоном в журнале «Звезда» в 1935 году, но оригинал после публикации пропал. Самой документированной работой об Улыбышеве в ХХ веке стала статья музыковеда А.А. Штейнберг (1967) с привлечением материалов РГИА и АВПРИ.

Н.Ф. Филатов (1988) опубликовал выдержки из записок сенатора М.П. Веселовского об Улыбышеве в нижегородском обществе и уточнения о месте его жительства с опорой на областной архив. В РГАЛИ хранятся два неопубликованных исследования о музыковедческих труд ах Улыбышева пианиста и музыковеда Н.Я. Выгодского (1933) и музыковеда В.А. Васиной-Гроссман (1956). В 1994 году профессор Петербургской консерватории Т.А. Зайцева опубликовала цензурные отзывы о двух пьесах Улыбышева, одна из которых была разрешена в 1852-м (но не была поставлена), а другая запрещена в 1857 году. Нам удалось дополнить сведения о биографии Улыбышева по архивным документам и обнаружить тексты двух его пьес.

Предлагаемый ниже материал мы поделили на три части – биография А.Д. Улыбышева, его сотрудничество в петербургских газетах до 1830 года и сведения о его драматических опытах.

Биография

А.С. Гациский пишет, что Улыбышев родился 2 апреля (ст. ст.) 1794 года, «как это видно из надписи на его памятнике в с. Лукине», а А.А. Штейнберг, также ссылаясь на надпись на надгробии, утверждает, что указанная там дата – 2 января 1794 года. Гациский ничего не сообщает о его родителях, кроме имени и отчества и легенды о происхождении фамилии Улыбышевых, а о ранних его годах пишет только: «О месте рождения его я не мог собрать сведений.

До 16 лет он воспитывался за границей, а именно в Германии». В книге о Моцарте Улыбышев действительно пишет, что он воспитывался в Дрездене и уехал из Германии юношей в 1811 году. Однако в книге о Бетховене он говорит, что находился в Германии с 1805 по 1812 год. Все европейские артистические впечатления, упоминаемые в книгах о Моцарте и о Бетховене, относятся только к Дрездену.

Неясны также обстоятельства службы отца Улыбышева, Дмитрия Васильевича. Из справочника Ф.-Ж. Фетиса «Всеобщая биография музыкантов» многие авторы, писавшие об Улыбышеве, заимствовали сообщение, что его отец был русским посланником в Дрездене. Однако этого не повторил самый авторитетный из его биографов, а в статье Фетиса есть очевидные ошибки (например, что Улыбышев начал службу военным, а затем «занимал важные посты при иностранных дворах»).

Архив внешней политики Российской империи не содержит каких-либо материалов, указывающих на дипломатическую службу Д.В. Улыбышева. Все, что нам удалось найти о его службе, это документы об утверждении Улыбышевых в дворянстве в Департаменте герольдии Сената, где сказано, что в 1792 году Д.В. Улыбышев состоял в чине надворного советника, а позже был коллежским советником.

Сестра Улыбышева Елизавета Дмитриевна, напечатавшая несколько сборников своих сочинений, пишет в предисловии к одному из них, что воспитание ее брата Владимира (1799–1845) «началось в Париже и было завершено в Дрездене, под чутким присмотром отца, столь же заботливого, сколь и просвещенного, который ничем не пренебрегал и ничего не жалел, чтобы дать своим сыновьям самое обширное и самое основательное образование».

О матери Улыбышева Гациский сообщает лишь, что ее звали Юлия Васильевна. Е.Д. Улыбышева в той же книге пишет, что мать ее была немкой. Вероятно, брак Д.В. Улыбышева не был, во всяком случае до рождения детей, заключен по православному обряду, и дети стали считаться законными лишь на основании высочайшего указа 1806 года, которым дозволялось рожденным им «с законною женою до брака детям Александру, Владимиру, Катерине, Любове и Елизавете принять фамилию отца их и вступить во все права по роду и наследию законным детям при надлежащие». Из письма ее дочери Екатерины Дмитриевны, в замужестве Пановой, известной тем, что к ней обращено первое «философическое письмо» П.Я. Чаадаева, можно заключить, что Юлия Васильевна умерла около 1836 года.

Поскольку мы не располагаем другими мемуарными свидетельствами о ранних годах нашего героя, приведем относящиеся к нему отрывки из недавно опубликованных писем Н.М. Муравьева, который упоминает Улыбышева-старшего и его семейство в письмах к матери из Москвы в Петербург в 1817 году: «Сегодня я обедаю <…> у [Д.В.] Улыбышева, который здесь купил себе дом. Старший его сын при Нессельроде, а меньшего, которому теперь 22-й год, он намерен записать к Бетанкуру» (29 октября 1817 г.). Это известие согласуется с записью в формулярном списке А.Д. Улыбышева: «20 октября того же <1817> года отправлен в Москву для нахождения при канцелярии управляющего министерств ом иностранных дел».

В письме от 1 ноября 1817 года Муравьев дает нелестную характеристику А.Д. Улыбышеву: «Я вам писал, что обедал на днях у Улыбышева, который свидетельствует вам свое почтение. Старший сын его был приторен, а теперь еще более, комплименты ему ничего не стоят. Он теперь при Нессельроде. Меньший сын вступает к Бетанкуру и совсем другого нрава – молчалив и задумчив. У него также дочь 17 лет или более, которая благоразумнее старшего сына. Мать весьма дурно говорит по-русски и весьма тиха».

Которую из троих дочерей Д.В. Улыбышева имеет в виду Муравьев, нам неизвестно. 19 ноября 1817 года он писал: «Вы спрашиваете, каким образом <Д.В.> Улыбышев здесь. Он набрал было, как говорит, денег, чтоб ехать в Париж, и их проиграл. Потом приехал в Москву, которая ему так понравилась, что он говорит, что можно токмо жить в ней или в Париже, и купил здесь дом с мебелями, в который, однако ж, он еще не переехал». Существует также свидетельство о Д.В. Улыбышеве С.П. Жихарева. 20 февраля 1806 года он записал в дневнике, что слышал в клубе рассказ «помещика Д.В. Улыбышева» о крестьянах-долгожителях в Нижегородской и Рязанской губерниях.

Справившись «кой у кого о самом рассказчике», Жихарев узнал, что ему можно верить, поскольку он «25 лет известен в Москве за скромнейшего и правдивейшего человека». Казалось бы, знающий Нижегородскую губернию помещик Д.В. Улыбышев должен быть отцом А.Д. Улыбышева, однако слова «25 лет известен в Москве» подразумевают либо безвыездное, либо частое присутствие его в Москве, что противоречит приведенным выше сообщениям Н.М. Муравьева. Умер Д.В. Улыбышев в 1824 году.

Начало службы А.Д. Улыбышева относится к 1812 году, когда он поступил в канцелярию Департамента горных и соляных дел. В Коллегию иностранных дел он перешел в 1816 году, но подробностей его службы здесь у нас очень мало. Формулярный список дает только указание, что в 1817 году он был произведен в переводчики, а все прочие сведения относятся к производству чинов и награждениям. Как мы видели, в 1817-м Улыбышев был командирован в Москву. Сколько времени он провел в старой столице, неизвестно, но с 1825 года он служит в Петербурге. При начале издания газеты «Journal de St.-Pétersbourg» (1825), особенно в первые год или два, Улыбышев играл важную роль в ее редактировании (подробнее мы скажем об этом ниже).

По недоразумению в БСЭ и в «Музыкальную энциклопедию» попало указание, что этой работой он занимался в 1812–1830 годах. Причина ошибки – неловкая фраза Гациского: «Во время своей служебной деятельности [подразумевается: продолжавшейся] с 1812 по 1830 г. Улыбышев заведывал редакцией “Journal de St.-Pétersbourg”, был вообще редактором при коллегии иностранных дел». Фраза эта следует после изложения сведений о службе Улыбышева, включая формулярный список. Служба эта продолжалась с 1812 по 1830 год, и автор очерка имел в виду именно это, приведя крайние даты.

Направляя в сентябре 1830 года министру иностранных дел К.В. Нессельроде прошение об отставке, Улыбышев упомянет «шестнадцать лет деятельности, следы которой можно найти в архивах всех главных отделений министерства». В ранней версии очерка об Улыбышеве его биограф Гациский писал: «…в молодости, находился несколько лет при русском дипломатическом корпусе в Париже, а потом, по возвращении своем в Россию, был первым редактором начавшего тогда издаваться, непосредственно от нашего министерства иностранных дел, “Journal de St.Pétersbourg”».

Однако в очерке, напечатанном в 1884 году, сказано, что Улыбышев «за границей, кажется, не был ни разу со времени возвращения своего оттуда, еще юношей». Это как будто подтверждается тем, что в пьесе Улыбышева «Вздыхатель без денег» есть автопортретный персонаж, именующий себя «скромным департаментским тружеником». Но в письме к музыкальному критику Ф.-Ж. Фетису в 1847 году сам Улыбышев писал: «Я не имею чести быть артистом. Я был дипломатом, статским советником, а теперь живу на покое, то в моем имении, то в Нижнем Новгороде, главном городе нашей губернии». По всей видимости, нужно обратить внимание на сообщение Н.М. Муравьева от 1817 года, что Улыбышев состоит «при Нес сельроде»: даже если он не служил в русских миссиях за границей, он мог заниматься какой-то деятельностью, связанной с контактами с дипломатами других стран в Петербурге или в Москве.

Дальше мы увидим, что два архивных документа показывают его чиновником канцелярии министра. В 1826 году он составит по-французски описание коронации Николая I. В 1819 году Улыбышев принимает участие в кружке «Зеленая лампа». Как мы уже упомянули, об этом стало известно в 1927-м, когда в архиве «Русской старины» были обнаружены бумаги кружка. Принадлежность Улыбышеву двух статей из этого архива была доказана Б.Л. Модзалевским, помимо общефактических соображений, по почерку. Однако он имел в своем распоряжении лишь небольшие образцы – подписи с указанием чина на русском языке, а кроме того сличал находки с уже изменившимся почерком 1843 года в письмах к В.Ф. Одоевскому. Мы же можем добавить, что две статьи «Зеленой лампы» писаны той же рукой, что французское прошение Улыбышева об отставке.

Эти три статьи представляют собой единственное свидетельство и образец обсуждения в «Зеленой лампе» политических тем. Утопическая фантазия о будущем России в конституционалистском духе – «Un rêve» («Сон») – закрепила за Улыбышевым в советском литературоведении звание декабриста, что не соответствует действ ительности. «Conversation entre Bonaparte et un voyageur anglais» («Беседа Бонапарта с английским путешественником») демонстрирует осведомленность автора в европейских делах и критическое отношение к Священному Союзу.

Б.Л. Модзалевский пишет: «По некоторым тирадам мы заключаем, что она принадлежит перу кого-либо из членов “Зеленой лампы”, а не является лишь переводом какой-нибудь английской статьи; но этот вопрос могут решить лишь специалисты-историки». При этом несколькими страницами выше он говорит, что статьи «Un rêve» и «Conversation…» обе имеют «авторские, как мы полагаем, поправки».

Нам также кажется, что правка в рукописи носит отчетливый авторский характер и является достаточным аргументом в пользу оригинальности статьи. Третья статья, сохранившаяся только в позднейшей копии и напечатанная как письмо неизвестного автора начала XIX века в «Русской старине», называется «Lettre à un ami d’Allemagne sur les sociétés de Pétersbourg» («Письмо к другу в Германию о составе петербургского общества»). Судя по сходству некоторых пассажей с отрывком «Сон», эта статья также принадлежит Улыбышеву. Она содержит характеристику двух культурных тенденций в петербургском обществе конца 1810-х годов – ориентации на «русскую старину» и «западничества». Все три текста из архива «Зеленой лампы» недавно опубликованы в оригинале Мишелем Никё.

В апреле 1830 года Улыбышев испросил отпуск с сохранением жалованья для устройства расстроенных домашних дел. Тогда же ему был жалован перстень с императорским вензелем. 5 сентября он писал Нессельроде, довольно настойчиво требуя повышения по службе и прося в случае невозможности продлить отпуск дать ему отставку. На рапорте помета: «Докладывано в С.-Петербурге Ноября 18 дня 1830 года» и резолюция: «Уволить с пожалованием в действительные статские советники».

Выйдя в отставку, Улыбышев поселяется в своем Нижегородском имении Лукино, женится и вскоре начинает работу над книгой, ставшей главным трудом его жизни, – биографией Моцарта. Потратив «десять лет жизни и двадцать тысяч рублей доходов», в 1843 году он на собственные средства напечатал в Москве, в типографии А. Семена, трехтомную «Nouvelle biographie de Mo zart suivie d’un aperçu sur l’histoire générale de la musique et de l’analyse des principales œuvres de Mozart». Включающая биографию композитора и разбор его произведений, в основном опер, книга стала первым крупным музыкальным исследованием, вышедшим в России, и первым серьезным трудом о Моцарте в Европе.

Самой уязвимой частью, по мнению критиков, оказалась открывающая второй том история европейской музыки («Вступление») и следующая глава, «Миссия Моцарта». Здесь, однако, излагалась главная мысль сочинения – творчество Моцарта представляет собой непревзойденную вершину всего мирового музыкального искусства. Музыковеды, писавшие о книге и в XIX, и в ХХ веке, были единодушны, оценивая это положение как наивное и несправедливое. Однако даже в этой части книги они отмечали высокую эрудицию автора в области истории музыки, особенно церковного пения, и в анализе музыкальных течений. Кроме того, если признавать творчество Моцарта не вершиной музыки всех времен, а кульминационной точкой определенной эпохи, то наблюдения Улыбышева оказываются еще ценнее. До наших дней сохраняют свое значение разбор моцартовских опер и наблюдения о теории музыкальной драмы.

Спустя некоторое время книга была переведена на немецкий язык. Ее высоко ценил Глинка, а позже Римский-Корсаков и Чайковский. Но в первое время после издания, особенно в России, о ней говорили очень мало. Не откликнулся даже В.Ф. Одоевский, которого Улыбышев специально просил об этом. Русский перевод, сделанный М.И. Чайковским (Т. 1–2) и З.Г. Ларош (Т. 3), вышел только в 1890–1892 гг. ХХ век подтвердил, что Улыбышев не ошибся, избрав своим адресатом европейского читателя.

В юбилейных 1986 и 1991 гг. немецкий перевод «Новой биографии Моцарта» выходил репринтным изданием в Германии; в 1991 году она была переиздана в Париже. «Книга Улыбышева – самое значительное исследование о Моцарте в XIX веке, по своему объему, по содержательности и по глубине анализа», – пишет в предисловии к парижскому изданию автор книг о Моцарте Ж.-В. Окар, добавляя, что некоторые ее страницы до сих пор сохраняют статус авторитетного источника, например анализ фактов, связанных с установлением подлинности заключительных частей «Реквиема».

Отмечая устарелость некоторых взглядов Улыбышева в области истории музыки, Окар объясняет их недоступностью для него, в российской провинции, всех необходимых источников и одновременно удивляется широте его эрудиции и задается вопросом: «Кто бы в Европе мог написать в те годы лучше?». Рекомендуя читателю самые ценные места в книге, он говорит, в частности, что никто лучше русского автора не написал об операх «Идоменей» и «Милосердие Тита». Окар опровергает также мнение Г.А.  Лароша, в предисловии к русскому изданию 1890 года, будто книга Улыбышева написана на «смеси французского с нижегородским»: «…его французский язык не только правилен, но и обладает таким литературным достоинством, что читать его доставляет огромное удовольствие».

В главе «Новой биографии», посвященной симфониям Моцарта, Улыбышев писал о превосходстве чистой музыки над программной, в частности в симфониях Бетховена, и возражал против гармонических построений в поздних сочинениях немецкого композитора. Эти идеи вызвали книгу В. Ленца «Beethoven et ses trois styles», вышедшую в Петербурге в 1852 году. Именно после появления этого издания и в связи с ним в печати стала появляться критика на антибетховенские высказывания, сделанные Улыбышевым девятью годами раньше, в книге о Моцарте. Улыбышев отвечал сначала статьей в «Северной пчеле», но предмет так захватил его, что он начал работать над книгой о Бетховене и окончил ее, по его собственным словам, около конца 1855 года.

Книга «Beethoven, ses critiques et ses glossateurs» («Бетховен, его критики и толкователи») вышла в издательстве Брокгауза в Лейпциге в конце 1856 или в начале 1857 года. Признавая Бетховена величайшим композитором XIX века, Улыбышев критиковал стиль его поздних сочинений и обвинял в дисгармоничности и музыкальном «помешательстве». Книга встретила дружный отпор знатоков и любителей творчества Бетховена, хотя больше в России, чем в Европе. Ф.-Ж. Фетис пишет в «Biographie universelle», что Улыбышев был «глубоко огорчен» злобными отзывами на его книгу и просил критика напечатать в Париже его ответ. Фетис советовал ему не реагировать и не принимать вражды на перьях близко к сердцу, однако «г. Улыбышев, светский человек и аристократ [“grand seigneur”], не был привычен к этим превратностям жизни артистов и писателей: он не выдержал их и умер».

Дом Улыбышева в Нижнем был одним из центров культурной жизни города. Здесь разыгрывались европейские музыкальные новинки (сам Улыбышев играл на скрипке и пел), ставились домашние спектакли, устраивались балы и обеды, на его домашней сцене выступали приезжие столичные актеры и музыканты. Здесь же начал свою музыкальную карьеру М.А. Балакирев. Улыбышев познакомился с 15-летним нижегородцем в 1852 году и принял участие в его музыкальном образовании. Балакирев много почерпнул из его богатой библиотеки и музицирования с составленным им любительским оркестром.

В 1855 году Улыбышев привез 18-летнего Балакирева в Петербург, ввел его в музыкальные круги, познакомил с М.И. Глинкой, В.Ф. Одоевским, М.Ю. Виельгорским, А.Ф. Львовым, организовал его выступления в столичных музыкальных салонах. В домашнем музицировании принимали участие и члены семьи Улыбышева: его жена Варвара Александровна и дочери Наталья, в замужестве Садокова, и Софья, вышедшая замуж за актера императорских театров Николая Евстафьевича (Карла Густавовича) Вильде. Первенцем Улыбышевых был сын Николай (1832–1860).

Кроме законных детей, у Улыбышева были еще дети от крепостных женщин, в том числе двое сыновей. Они носили имена Иван Сидорович Покровский (1839-1922) и Федор Павлович Знаменский (ум. в 1910), оба воспитывались в доме отца и окончили гимназию в Нижнем Новгороде. Иван Покровский прошел курс на медицинском факультете Казанского университета и много лет, начиная с 1869 года, служил врачом в Симбирске, где был также видным земским деятелем, печатался в местных газетах. Демократ по своему происхождению и взглядам, активный общественный деятель, доктор Покровский дружил в Симбирске с семейством Ульяновых. А.И. Ульянова-Елизарова писала в воспоминаниях, что сочинения Д.И. Писарева они с сестрой и братьями брали для чтения «у знакомого отца, доктора Покровского».

В черновой записи (если верна ссылка на РГАСПИ в книге А.А. Арутюнова «Пикантные и криминальные истории из биографии Ленина») Ульянова называет Покровского «нашим домашним доктором». Сопоставив это упоминание с тем обстоятельством, что диплом В.И. Ульянова об окончании Петербургского университета содержит ошибку – отчество было сначала указано как «Иванов», а затем исправлено на «Ильин», – Арутюнов, добавив ничем не подтвержденные воспоминания «симбирских старожилов», делает вывод, что настоящим отцом Ленина был доктор Иван Покровский.

Конечно, забавно было бы обнаружить А.Д. Улыбышева не только дедушкой «Могучей кучки», но еще и дедушкой Октябрьской революции, однако портретное сходство В.И. Ульянова с титульным отцом не оставляет для этого никакого места. Покровский был двумя или тремя годами младше Балакирева и дружил с ним. Позднее их дружба прервалась, но в 1906 году Балакирев начал хлопотать о том, чтобы Покровскому было разрешено получить фамилию отца и таким образом не прервался род Улыбышевых. После многочисленных демаршей, вплоть до высочайшей аудиенции, Балакирев добился разрешения. Покровский, однако, согласился на это только из уважения к Балакиреву, поскольку «вся эта комедия» противоречила его «убеждениям и вкусам как демократа до мозга костей», и фамилией отца не пользовался.

Хранящиеся в ОР РНБ письма Ивана Покровского к издателю «Русской музыкальной газеты» Н.Ф. Финдейзену полны драматичных домашних подробностей. Он сообщает, что его мать – скотница, умершая двадцати трех лет, была прототипом героини драмы Улыбышева «Раскольники», главный герой которой списан с ее 90-лет него деда, старообрядца. Улыбышев «рано оставил свою жену Варв <ару> Алекс<андровну> и жил остальную жизнь с девицами», однако «он всегда жил только с одной женщиной. От двух крепостных девиц у него было две семьи и у каждой из них двое детей». Покровский «был сыном младшей семьи». Варвара Александровна, «оставленная» в возрасте 38 лет, имела роман с учителем гимназии К.И. Садоковым, позже женившимся на ее старшей дочери Наталье.

Здесь же трагичная история сына Улыбышевых Николая: «Будучи студ<ентом> Каз<анского> ун<иверситета>, он украл или получил обманом с почты крупную сумму чужих денег… Масса было хлопот, горя, траты денег, чтобы “выкупить” его из беды <…> и он был спасен. Отец сослал его на Кавказ рядовым солдатом. Кое-как добился до 1 чина и воротился домой <…> погиб он от ужасного пьянства. Получив от отца имение, дававшее 50 т.р. год<ового> дох<ода>, он пил и день и ночь без просыпа и скоро спился».

Покровский рассказывает о разграблении наследства Улыбышева Садоковым; о том, что Балакирев был «боготворим» его отцом и «он только его воспитывал и воспитал». О том, что причиной смерти Улыбышева стали «безумная старческая любовь к саратовской 20-летней крепостной девушке, страшная ревность к своему родному сыну <…> конфликт желаний и недостатка физических сил…» и как результат «мучительная острая болезнь», без которой Улыбышев с его «румянцем юноши смог бы прожить при его условиях до 100 л<ет>».

Сотрудничество в петербургских газетах (1825-1830)

Газета «Journal de St.-Pétersbourg» стала издаваться Министерством иностранных дел с начала 1825 года, сменив орган того же ведомства «Conservateur impartial». Построена она была так же, как французское правительственное издание «Le Moniteur universel», то есть состояла из трех отделов – внутренних новостей, внешних новостей и «смеси». Редакционных статей почти не появлялось. В «Conservateur impartial» объем внутренних известий сильно уступал заграничным; в «Journal de St.-Pétersbourg» «Nouvelles de l’int ér ieur» значительно увеличились в объеме. Кроме указов и рескриптов, объявлений о производстве чинов и награждениях, стали помещаться известия о происшествиях в губерниях, о торговле и сельском хозяйстве, об учебных заведениях, статистические и географические обозрения российских провинций.

С началом «Journal de St.-Pé tersbourg» появился фельетон по примеру французских газет – неофициальный раздел, занимавший нижнюю часть листа. Он заполнялся в основном перепечатками из заграничной прессы, но время от времени здесь стали появляться и оригинальные статьи. В 1855 году Шарль де Сен-Жюльен, в течение долгих лет преподававший французский язык и литературу в Петербургском университете, а в 1829–1830 гг. издававший собственную газету на французском языке, покидал должность «литературного редактора» «Journ al de St.-Pétersbourg», которую занимал три года, и, прощаясь с читателями, опубликовал статью, где сказал несколько слов об истории издания.

Он напоминал, что оно началось в 1807 году под названием «Journal du Nord», что первым его редактором (Сен-Жюльен называет его «создателем» газеты) был французский эмигрант, имя которого осталось ему неизвестно. «Я подумал, что это имя можно будет найти в первом номере издания, под какой-нибудь из заглавных статей, под каким-нибудь объявлением для публики, под каким-нибудь предисловием; я не нашел ни подписи, ни предисловия.

Видимо, в те времена все происходило без шума и без рекламы, и газету начинали самым простодушным образом с первой статьи». После преобразования газеты в «Conservateur impartial» в 1813 году ею руководил сначала литератор Т.-Г. Фабер, а затем аббат Манген, воспитатель С.С. Уварова. Газета Министерства иностранных дел, хотя и выходила на иностранном языке, была де-факто официальным органом российского правительства. Поскольку о составе ее редакции до сих пор известно очень мало, а А.Д. Улыбышев попал в энциклопедические издания ХХ века как ее главный редактор, мы приведем здесь подробности, которые нам удалось установить.

В августе 1824 года, то есть за несколько месяцев до преобразования «Conservateur impartial» в «Journal de St.-Pétersbourg», Манген подал в отставку, и произошли изменения, делающие неясным вопрос о том, кто был редактором газеты с конца 1824 по 1829 год. Из административной переписки явствует, что на место управлявшего изданием «редактора Мангена» был назначен А.А. Линдквист, до того занимавший пост «администратора», но должность его называлась теперь «издатель» и подразумевала чисто административные функции.

Ответственность за «сочинения, переводы и извлечения» (из иностранных газет), а также за «все, что касается правильности и изящества французского слога», возлагалось на Эдуарда Сансе, однако ни в одном документе до 1829 года он не назван редактором. Отчеты о расходах на издание газеты показывают, что Улыбышев, хотя не получал жалованья, а только вознаграждение, скорее всего играл не меньшую роль в редактировании, чем Сансе, во всяком случае в первый год издания. Тогда же, в 1825 году, в работе над газетой принимал участие историк и археограф Фридрих (Федор Павлович) Аделунг, вероятно, занимаясь в основном разделом «Смесь» (в этот, первый, год газета была особенно богата культурными материалами, статьями по новой и древней истории).

Итак, в первый год издания Улыбышев принимал участие в редактировании газеты наравне с Сансе и Аделунгом; с начала 1826 до начала 1829 года его роль, как можно заключить из выплатных ведомостей и из содержания газеты, снижается; возможно, что он занимается преимущественно фельетоном (отвечая на критику одной из его «Музыкальных хроник», напечатанную Н.Б. Голициным в конце 1828 года в московском журнале «Bulletin du Nord», он называет себя «редактором фельетона». Газета не подлежала общей цензуре, но цензуровалась самим министерством. Чиновник, руководивший изданием, был и его цензором, подписывавшим корректурные листы к печати. В 1823-1826 гг. эту должность исполнял Д.П. Северин, а с 1827 – граф И.С. Лаваль, заведовавший Третьей экспедицией собственной Е.И.В. канцелярии, занимавшейся выписками из иностранных газет для императора.

Вернемся к воспоминаниям Ш. де Сен-Жюльена. Он писал, что с момента преобразования «Conservateur» в «Journal…» в 1825 год у газета «приобрела несколько более литературный характер. Время от времени в ней стали появляться оригинальные фельетоны о музыке; они выходили из-под живого и оригинального пера г. Улыбышева. <...> но г. Улыбышев, чьи остроумные статьи появлялись отнюдь не регулярно, скоро покинул Петербург; газета осталась без оригинальных фельетонов и питалась только выдержками из хороших иностранных изданий».

Заканчивается этот пассаж словами о том, что Сансе (остававшийся редактором до 1855 года), понимая необходимость оригинальных статей, «взял себе помощниками как редакторов по части музыкальной критики, в последние годы, последовательно, г. Дамке, г. Ленца и г. Ростислава». Иными словами, после ухода Улыбышева из газеты в начале 1829 года оригинальные статьи, посвященные культурным событиям, стали снова появляться в газете только в начале 1850-х.

С начала 1825 по февраль 1829 года в фельетоне газеты было напечатано четыре десятка статей о музыке, театре и литературе. Они не были подписаны, но скорее всего почти все принадлежали перу Улыбышева. Самую обширную часть его вклада в «Journal de St.-Pétersbourg» составляют статьи о музыке. Если бы не было приведенного выше свидетельства Сен-Жюльена об авторстве Улыбышева, достаточно и того, что в те годы в Петербурге было не так много людей с основательными музыкальными познаниями, а высказанные в этих рецензиях мысли были позднее развиты в его книге о Моцарте. Разбор постановки оперы Вебера «Вольный стрелок» («Der Freischütz») на сцене петербургского немецкого театра, по мнению автора монографии «Оперная критика в России» Т.Н. Ливановой, характеризовал оперу Вебера «с такой широтой, какая была совершенно необычной тогда в оперных рецензиях» и «не имеет себе равных по значению в оперной критике первой четверти XIX в.».

Самые серьезные намерения относительно музыкальной критики заявлены в статье о концерте польского скрипача К. Липинского: «До сих пор просвещенные любители нашей столицы не имели <печатного> органа, а в наши времена мнение не может обрести весомость, не получив публичности». Автор напоминал, что «только пресса» позволит «заложить основания владычества вкуса и здравой критики, неотделимой в любой стране от прогресса изящных искусств», и объявлял, что предпринимает первую попытку в этом роде. Здесь же ставилась цель «просвещать театральную администрацию относительно выбора исполнителей». Однако в столице не появилось никакой иной печатной трибуны, где «знатоки» могли бы поддержать «слабые усилия» Улыбышева «с бóльшим талантом и познаниями», и его собственные статьи о музыке в «Journal de St.-Pétersbourg» стали единственным осуществлением этой инициативы.

Фельетон самого первого номера «Journal de St.-Pétersbourg» был посвящен драматической поэме Ф. Грильпарцера «Золотое руно», поставленной, как и «Фрейшюц», в петербургском немецком театре. Он оканчивался заявлением, что отныне всем удачным постановкам петербургских театров будут посвящаться разборы, «не входившие до сих пор в план нашей газеты». Это обещание осталось невыполненным по цензурным причинам. Критика актеров, а особенно актрис, которым протежировало театральное начальство, находилась фактически под запретом, и выход в 1829 году газеты «Le Fur et» с особым разделом театральных рецензий был исключением. Несколько статей фельетона в 1825–1829 гг. посвящены русской литературе.

Напечатанная в мае 1825 года статья о поэме И.И. Козлова «Чернец» обратила на себя внимание читателей – возможно, не обычными для франкоязычной газеты пространными русскими цитатами. «Французская статья о “Чернеце” в “Gazette de Pétersbourg” – Улыбышева», – сообщал А.И. Тургенев П.А. Вяземскому в день выхода газеты, а Н.М. Муравьев писал М.С. Лунину: «Если вы получаете в Варшаве “Journal de St.-Pétersbourg”, ты найдешь в нем анализ его поэ мы “Чернец” г-на Улыбышева, воспитанного в Париже». Большую часть статьи занимал пересказ, а не критический разбор, но рецензент горячо рекомендовал ее читателям как «одно из лучших украшений нашей молодой словесности».

В 1826 году Улыбышев отрецензирует следующий труд Козлова – перевод «Абидосской невесты» Байрона. Завершение этой статьи, как кажется, указывает на неуместность определения «декабрист», закрепившегося за ее автором в советском литературоведении. «Кто из нас, отказавшись присоединить свой голос к хору благословений, раздающихся со всех концов империи, не повторил бы с восторгом эти благородные, эти красноречивые слова…» – вопрошает он и цитирует по-русски посвящение поэмы императрице Александре Федоровне. Хотя это и не те стихи, где Козлов прямо осудил декабрьское восстание, но – следующие прямо за ними: «Но сердца моего восторг и умиленье / Возносит ко Творцу усердное моленье / <…> / Да вышний осенит державу НИКОЛАЯ, / И солнце вечное, вселенну обтекая, / Не узрит ничего счастливее, славней / ЕГО высоких дел, ТВОИХ прекрасных дней!». Эта статья вышла в конце 1826 года, то есть в годовщину восстания и через полгода после казни его руководителей.

Больше всего статей – четыре – посвящено поэту, чаще всего переводившемуся на французский язык, – И.А. Крылову. Одна из них сравнивала русского баснописца с Лафонтеном. Это выступление вызвало возмущение П.А. Вяземского, который обиделся за И.И. Дмитриева, вероятно не заметив вышедшей двумя неделями раньше хвалебной статьи о его «Апологах в четверостишиях». За четыре года сотрудничества Улыбышева в «Journal de St.Pétersbourg» не появилось ни одной статьи о Пушкине, зато вышла заметка о Д.И. Хвостове – насмешливая по сути, но комплиментарная по форме.

Читатели «Journal de St.-Pétersbourg» сожалели, что газета мало пишет о литературе. Весной 1829 года в журнале «Сын Отечества и Северный архив» вышло несколько частей статьи, оставшейся незаконченной, «Дух русских журналов» в форме беседы «пожилого человека» с «молодым человеком». «Помните ли статьи г. У–ва о театре, о музыке? – спрашивал пожилой человек. – Если б, например, он стал писать о русской литературе или делать извлечения из русских журналов, то конечно Journal de St. Pétersbourg выиграл бы очень много». Нельзя сомневаться, что издатели «Journal de St.-Pétersbourg» ценили Улыбышева как автора, способного давать в газету оригиналь ные статьи на такую нейтральную тему, как музыка, не задевающие ничьих самолюбий, как театральные рецензии, и не ввергающие официальную газету в журнальные баталии, как статьи о литературе.

А.С. Гациский писал, что «вслед за трагической кончиной А.С. Грибоедова Улыбышеву предлагали занять его должность в Персии, но он не принял предложения». У нас нет данных, чтобы подтвердить или опровергнуть это утверждение, но примерно в это время в карьере Улыбышева происходят какие-то изменения, потому что после февраля 1829 года он прекращает сотрудничество в газете. При этом он остается в Петербурге, продолжает службу в МИД и снова появляется на страницах столичной периодики летом в начавшей выходить с июня 1829 года, также на французском языке, газете «Le Furet, journal de littérature et des théâtres». Этот листок, разрешение на издание которого получил уже упоминавшийся выше Шарль де Сен-Жюльен, секретарь графа Лаваля (ведавшего с 1827 года, как мы также уже сказали, изданием «Journal de St.-Pétersbourg»), объявлял, что будет всецело посвящен рецензиям на спектакли петербургских французской и итальянской трупп и новостям французской литературы.

Третий номер газеты содержал письмо к редактору за прозрачной подписью «A.Y.» Автор его (редактор «Furet» пояснял, что читатель легко узнает стиль автора музыкальных разборов в «Journ al de St.-Pétersbourg») замечал, что любая газета должна быть связана с тем местом, где она выходит, и выражал пожелание, чтобы «Furet» писал «о самых замечательных произведениях нашей отечественной словесности, включая театр», и помещал очерки нравов и описательные статьи о петербургских достопримечательностях.

Поскольку эти пожелания почти дословно воспроизводят процитированные нами жалобы «Сына Отечества», можно понять, что недостаток статей такого рода в «Journal de St.-Pétersbourg» не был обусловлен решением самого Улыбышева, но, вероятно, они считались неуместными в официальной газете. Что же касается «Furet», то он последовал этому совету и напечатал немало «нравоописательных очерков» и зарисовок Петербурга, несколько из которых также подписаны «A.Y.». «Furet» неоднократно заявлял, что парижские собратья заимствуют его материалы. У нас не было возможности в этом убедиться, тем более что сама газета не давала точных отсылок – за исключением одного случая.

В одном из декабрьских номеров помещена ссылка на парижский «Courrier des théâtres», где была помещена заметка «М. Rossini jugé à St.-Pétersbourg». В самом деле это была перепечатка отрывка из статьи Улыбышева в «Furet». В январе 1830 года открылся после перестройки зал Петербургского филармонического общества в доме Энгельгардта. Зал впервые почтила своим присутствием императорская фамилия, а афиша сезона блистала выдающимися именами. Нельзя сомневаться, что издатель «Furet» хотел бы видеть на своих страницах обзор концертов Великого поста, сделанный признанным столичным музыкальным критиком. Однако обзор этот за подписью «Почетный член Санкт-Петербургского филармонического общества» вышел в конкурирующем издании – франкоязычном прибавлении к «Северной пчеле» «Supplément à l’Abeille du Nord».

Из «Музыкальной библиографии русcкой периодической печати XIX века» Т.Н. Ливановой видно, что статьи Улыбышева о музыке появлялись и в немецкоязычной «Sankt-Petersburgische Zeitung». Она отмечает четыре выступления в марте–апреле 1827 год а, подписанные «A. v<on> U–ff» и «A. U.». Скорее всего были и другие, иначе подписанные или анонимные статьи Улыбышева в этой газете.

После апреля 1830 года Улыбышев снова появится на страницах петербургской прессы лишь полтора десятка лет спустя. В это время он уже будет автором книги о Моцарте, не связанным государственной службой, и будет подписываться своим именем.

Драматические опыты

Писательство составляло второе, наряду с музыкой, увлечение Улыбышева. Вопрос о публиковании сочинений (то есть о постановке пьес или печатании прозы) был второстепенным. «Легче пьяница закоренелый откажется от кабака, чем писатель от чернил. Вдруг страсть к литературному делу опять овладела мною. Стало что-то скучно без этого. Материалы к повести или роману, как я уже отметил где-то, были у меня давно готовы. Выбрал заглавие: Последняя любовь, быль-небылица, и пустился с Богом. Такой вздор писать несколько легче, чем биографию Моцарта, да притом же я нахожу, что по-русски как-то само собою пишется. Язык чудесный, а по-моему в миллион раз лучше французского, исключая ученые предметы и светский разговор. А для печати ли это будет? Право не знаю; только ни в каком случае не выставлю своего имени. Да и невозможно». В 1886 году в «Русском архиве» была напечатана «историко-бытовая драма Раскольники (писана в 1850 году)».

До недавнего времени был известен только текст этой драмы, а А.А. Штейнберг указала на существование комедии «Вздыхатель без денег» (1850– 1856), два списка которой хранятся в фонде Балакирева в ОР РНБ. Обратившись в РГАЛИ, мы обнаружили, что здесь в фонде «Рукописи разных авторов» хранится как анонимное сочинение еще один список этой комедии. Он снабжен авторским предисловием, из которого явствует, что пьеса была частью трилогии вместе с драмой «Раскольники» и комедией «Тяжба». Последняя, датированная 1852 годом, обнаружилась в том же фонде под именем, выставленным под предисловием к ней, – «Федор Лунькин».

В том же 1852 году Улыбышев прислал Ф.А. Кони для напечатания в его журнале «Пантеон» пьесу «Долг платежом красен». Кони же представил пьесу в драматическую цензуру, и она была разрешена к постановке (название в цензорском рапорте – «Женихи с голосом, или Итальянская и немецкая музыка»). Представление, однако, не состоялось из-за сложностей постановки: автор требовал, чтобы главные роли были поручены «настоящим, а не водевильным певцам».

Из писем Улыбышева к М.А. Балакиреву явствует, что летом 1856 года он написал, уже предназначая ее для сцены, комедию «Чудак». Рукопись этой пьесы нашлась в цензурном фонде Санкт-Петербургской Театральной библиотеки. Наконец, летом 1857 года Улыбышев окончил комедию «Женихи-соперники», которую хотел напечатать в «Русском вестнике» или в «Отечественных записках», о чем также сообщал Балакиреву.

«Вздыхатель без денег»

Список комедии «Вздыхатель без денег», хранящийся в РГАЛИ, открывается предисловием, где Улыбышев рассуждает о Го го ле «как об основателе нынешней литературной школы, прозванной натуральною»: «…русская публика, составленная, на половину, из жертв отечественного правосудия и отечественного благочиния, рукоплескала с восторгом автору, как своему мстителю за бесчисленные обиды, притеснения и грабежи. <…> один Русский предложил себе следующий вопрос. Какое было бы естественное развитие новой литературной школы, при условиях менее стеснительных для книгопечатания <…> Практическим решением этого вопроса сделались, следуя одна за другой, по ходу обстоятельств, три пиесы: Вздыхатель без денег, Тяжба и Раскольники (две первые – комедии, третья – драма), составляющие между собой род трилогии, не по сюжету, а по единству общей идеи, осуществленной в различных формах.

Автор никогда не трудился для театра и не имеет ни малейшего притязания на талант драматического писателя, что доказывается уже тем, что пиесы его не могут быть поставлены на сцену. Они и не для того писаны, чтоб служить образцами в литературном отношении. Единственная цель сих сочинений обозначать те места, через которые долженствовала проходить дорога, указанная Капнистом и Гоголем, но ныне замкнутая грозными шлагбаумами у самой заставы. <…> Вздыхатель без денег показывает, чем бывают у нас Губернатор и Градская Полиция, и доказывает это между прочим примером собственной подсудимости автора, присвоенной, в комедии, Кудьменскому, лицу закулисному.

В Тяжбе автор излагает, под именем Граф а Струйского, со всею исторической верностию и со всеми юридическими подробностями, свое собственное дело, дошедшее до самого Царя, и из которого видно, что такое наше Правосудие и наши судьи. Раскольники, сочинение совсем другого рода и несравненно выше двух первых, если не по достоинству литературного исполнения, то по обширности и важности предмета. Тут автор, как помещик, проживший слишком двадцать лет в своем имении, представляет нравственный и религиозный быт русских крестьян и действия Земских Полиций, в достоверно-исследованных фактах, присовокупляя к итогу личных своих опытов и наблюдений многие данные, почерпнутые им из официальных, но необнародованных источников».

Интрига пьесы строилась на том, что князь Надувальский брался помочь своему приятелю, «помещику, губернскому льву и неизданному поэту 32-х лет» Евстафию Алексеевичу Облизкину – из чистого азарта, «потому что это невозможно» – раздобыть в один день 300 рублей денег, провизию и вино к столу и новую мебель, чтобы усадить гостей на обеде, который Облизкин желал дать даме своего сердца, примадонне местного театра Амалии Карловне. Пер ед зрителем разворачивалась картина провинциальных нравов и разных срезов общества: помещиков, чиновничества, губернской администрации и театра.

В одном из эпизодов первой редакции пьесы Облизкин излагал Надувальскому план повести о его жизни. Проходимец, выгнанный из полка и сосланный из столицы в Новотатарск под надзор полиции, Надувальский был «вверен нежной заботливости сиятельнаго Мурзаханова», губернатора города. Здесь князь «объявил войну всем неосторожным кошелькам города и на купцов и мастеровых <…> наложил оброк»; он – «громовой отвод против ударов грозы Мурзахановой», он же и «кран, отверзающий источник губернаторских щедрот и милостей». Однако «в литературной, как и в живописной картине, должны быть свет и тень; должны быть контрасты», и «лучше всякого романиста, сама судьба приискала контраст к моему герою <…> Его имя Юрий Александрыч Кудьменский».

Описание этого автопортретного персонажа добавляет несколько штрихов к тому, что нам известно о биографии Улыбышева (например, отсутствует упоминание дипломатической службы), и дает его автохарактеристику. Здесь же идет речь о его главном труде, книге о Моцарте, и о некоторых обстоятельствах его жизни, в том числе несправедливой тяжбе и взаимной неприязни с губернатором. Ранняя редакция пьесы существует в двух идентичных списках – в одном из списков РНБ (д. 1865) и в списке РГАЛИ. На форзаце третьего списка – РНБ д. 1866 – имеется запись карандашом почерком М.А. Балакирева: «Комедия А.Д. Улыбышева». После названия писарской рукой («Вздыхатель без денег. Быль-небылица в драматической форме и в 3 действиях») следует: «Писана в 1848-м году», а ни же почерком Улыбышева – «Переделана в 1856 году».

Мы полагаем, что указание на 1848 год – ошибка. Во-первых, А.С. Гациский сообщает в своей книге «Нижегородский театр», что весной 1849 года в Нижнем начала выступать Эвеллина Карловна Шмидкофф – несомненно, прототип Амалии Карловны Пичужкиной. Во-вторых, список РГАЛИ датирован так: первоначальная карандашная запись «Писано в 1848 году» стерта (хо тя читается), и поверх нее чернилами, также авторской рукой, выставлено «Писано в 1850 году», что и является, скорее всего, временем создания пьесы. Все три списка имеют твердый переплет с тисненым названием, списки РГАЛИ и РНБ д. 1866 – позолоченные обрезы.

Говоря в предисловии о том, что продажность властей является самым опасным врагом отечества, Улыбышев пишет, что с «французами, англичанами, турками и сардинцами» мы «управимся кое-как». Эти слова датируют список РГАЛИ временем между январем 1855-го, когда Сардинское королевство вступило в Восточную войну на стороне союзников, и Парижским миром, то есть мартом 1856 года.

С января 1856 года в Петербурге начал выходить предпринятый М.Я. Раппопортом еженедельный журнал «Музыкальный и театральный вестник», и Улыбышев, проведший зиму 1855-1856 гг. в столице, поместил здесь несколько статей, в том числе в качестве ответа на выступление П.М. Шпилевского «О русском театре и составе труппы его в Петербурге» большой фрагмент из предисловия к «Вздыхателю». По отчеркиваниям на полях и карандашной правке в списке РГАЛИ видно, что именно этот экземпляр был использован для написания «Письма к редактору». Из писем к Ф.А. Кони, о которых речь пойдет ниже, мы узнаем, что Улыбышев придавал важное значение предисловиям к своим драматическим опусам. По всей видимости, после того как большой фрагмент из предисловия был напечатан, он внес в «список РГАЛИ» правку, после чего пьеса была переписана тем же переписчиком, и результатом, полностью учитывающим эту правку, стал второй из двух списков РНБ (д. 1866).

В новой редакции изменились некоторые имена и названия. Князь Надувальский стал князем Фигляриным. Уездный город, где происходит действие, был переименован из Новотатарска в Ашаров. Это название намекало на Нижний Новгород, где одна из центральных улиц и площадь носили название «Ошарская» или «Ошара». Исчезли почти все упоминания губернатора и его фамилия Мурзаханов, а также Кудьменский и всё, что к нему относилось. Под именем Мурзаханова в пьесе был выведен М.А. Урусов, генерал-губернатор Нижнего Новгорода в 1843–1854 гг., с которым Улыбышев находился в самых неприязненных отношениях. По словам кого-то из современников, он говорил об Урусове, что «при нем губерния как под татарским игом находится (Урусовы вели свой род от какого-то татарского мурзы)».

После Урусова два года губернаторский пост занимал Ф.В. Анненков, а с сентября 1856 года – А.Н. Муравьев, один из основателей декабристского Союза спасения и поборник освобождения крестьян. Через год с небольшим после его вступления в должность Улыбышев в письме к Балакиреву назовет его «добрый и благородный старик, с которым я истинно подружился». Возможно, что, удалив фигуру губернатора, автор устранил также Кудьменского как бы для симметрии, и пьеса освободилась от одного отрицательного и одного положительного персонажей, оба из которых были закулисными. Напомним еще раз, что «список РГАЛИ» был создан между 1855 и мартом 1856 года, когда фигура Мурзаханова (М.А. Урусова) уже не была актуальной. Тем не менее пьеса была переписана с добавлением предисловия и переплетена, и только затем – но не позже конца 1856 года – переделана.

«Тяжба»

Иначе – по вполне классической схеме – построена четырехактная «Тяжба», написанная, если верить авторскому указанию на единственном известном нам экземпляре, в 1852 году. (Впрочем, из предисловия к «Вздыхателю» явствует, что она предшествовала «Раскольникам», написанным в 1850 году; возможно, тогда была создана ранняя редакция.) Список 1852 года имеет предисловие, где автор снова настаивает на том, что фактическая правдивость описанной истории составляет главное достоинство пьесы. Если «по обширности и важности предмета» в трилогии Улыбышев справедливо ставит на первое место «Раскольников», то «по достоинству литературного исполнения» первое место принадлежит, на наш взгляд, «Тяжбе». В отличие от «Вздыхателя», по характеру своего сюжета напоминающего водевиль, наполненный едкой социальной сатирой, это вполне полноценная комедия.

В соответствии с классической моделью морально-сатирическая линия развивается параллельно любовной, переплетаясь с ней. Как в «Ябеде» Капниста, главная героиня является дочерью неправедного судьи. Линия сватовства двойная, поскольку у Тумакова две дочери на выданье, и одна из них ведет двойную игру, лавируя между двумя женихами, а другая притворяется дурочкой, чтобы избежать навязанного брака. Как и в ранней редакции «Вздыхателя», один из персонажей «Тяжбы», граф Струйский, действительный статский советник, «страстный дилетант», «один из первых любителей-артистов в России», имеет своим прототипом автора. После благополучной любовной развязки следует аналог классического вмешательства высшего правосудия.

Концовка «deus ex machina» (не совершающаяся на глазах у зрителя, но подразумеваемая) могла бы вызвать обвинение в старомодности вкусов сочинителя, однако оправдана своим соответствием автобиографической подкладке сюжета. В 1828 году Улыбышев обращался с письмом к Нижегородскому генерал-губернатору А.Н. Бахметеву с просьбой помочь в тяжбе о небольшом имении в Горбатовском уезде, затеянной против него семейством Нагаткиных. Он жаловался на неблаговидные действия уездного суда, объяснял, что по делам службы не может взять отпуска и относился к генерал-губернатору по совету своего «начальника и благодетеля графа Нессельроде». Бахметев отвечал уклончиво, но в конце концов дело было решено в пользу Улыбышева – вероятно, как он пишет в примечании к финалу «Тяжбы», после высочайшего вмешательства.

«Долг платежом красен» («Женихи с голосом, или Итальянская и немецкая музыка»)

В 1852 году Улыбышев предложил для напечатания в журнале «Пантеон» комедию «Долг платежом красен». Он предполагал лишь напечатать пьесу в журнале Кони, но тот представил ее в драматическую цензуру. В цензорском рапорте она носит другое название – «Женихи с голосом, или Итальянская и немецкая музыка. Комедия в двух действиях с дивертисментом». Как видно из названия, из рапорта и из писем Улыбышева к Ф.А. Кони, большое место в пьесе должна была занимать музыка и споры о ней.

Содержание пьесы было таково: «У помещика Бугоркова, записного дилетанта, две дочери: вдова Надежда и девица Ольга. Кавалерийский офицер Любский, поклонник Итальянской школы пения, влюблен в Ольгу и сделал ей предложение, но к Любскому неравнодушна ее старшая сестра, Надежда, которая старается всеми средствами помешать их браку для того, чтобы выдать сестру замуж за барона Габергрюца, последователя Немецкой школы пения. Впоследствии все улаживается: Ольга выходит замуж за Любского, а Надежда за барона».

Пьеса была разрешена, и автор стал давать указания для постановки в Александринском театре. Он просил Кони известить публику о представлении комедии напечатаньем ее предисловия в «Пантеоне» и поручить роли Ольги, Любского и Барона «настоящим, а не водевильным певцам». Это требование оказалось невыполнимым, и Улыбышев просил просто напечатать пьесу в журнале «под заглавием Дилеттант, или Знаток в Музыке». В «Пантеоне», однако, пьеса не появилась, а рукопись ее, вероятно, утрачена.

«Чудак»

Только одну из своих пьес Улыбышев попытался определить к постановке в Петербурге. Дела III Отделения о драматической цензуре показывают, что в марте 1857 года для представления на сцене императорских театров рассматривалась комедия в пяти действиях «Чудак». «Князь Юлово-Нагаткин, занимающий по службе высокое место в столице, имеющий значительный чин и звезду, человек расчетливый и бездушный, желая поправить разстроенное свое состояние женитьбой, приезжает в г. Чиновенск и сватается к дочери богатого помещика, Губернского Предводителя дворянства, Холмова, Вере.

Вера, умная и образованная девица, давно знакома с молодым человеком, доктором прав, Сурским; они любят друг друга, хотя и не высказали этого прямо. Князь и Сурский не подозревают в себе соперников; но мнения и характеры их до того различны, что при первом же разговоре они дошли до личностей и Сурский, оскорбленный клеветою князя, вызывает его на дуэль; но Князь отклоняется от нее тем, что подкупает подьячего Западню, который объявляет полиции о назначенной дуэли. Затем Князь уверяет Холмова и Веру, что будто бы причиною вызова были оскорбительные отзывы Сурскаго о Вере и наконец, узнав, что Вера желала бы иметь мужем человека, пользующагося известностью, называет себя автором прославившейся повести “Чудак”, напечатанной без имени сочинителя.

Холмов верит всему этому и отдает ему руку Веры. Но в день помолвки Князя с Верою, Сурский является к Холмову и обличает Князя во лжи, обмане и подлоге, доказывая, что не Князь, а он автор повести “Чуд ак”. Князь тотчас уезжает, и Сурский получает руку Веры. Судя по изложению пиесы, автор имел в виду вывести на сцену в лице князя Юлово-Нагаткина аристократа, наделив его самыми отвратительными свойствами. Князь, значительное по службе лицо, с высшим чином и со звездою, представлен бездушным, низким и подлым обманщиком, не стесняющимся никакими средствами, чтобы добиться выгодной женитьбы и, к довершению, крестьяне его разорены до крайности.

Кроме того, в пиесе этой выражены: ненависть Русских к Англичанам, во время осады Севастополя; подкупность подьячего; беззаконности между провинцияльными жителями, и все это обрисовано ярко и резко. Так как автор не согласился на смягчение некоторых сцен и на изменение в лицах, то пиеса эта не может быть одобрена к представлению. Ив<ан> Нордстрем».

На титульном листе рукописи, которую мы обнаружили в санкт-петербургской Театральной библиотеке, где она хранилась как анонимная, значится: «Комедия, писанная в 1855 году, во время осады Севастополя». Однако судя по тому, что в июле 1856 года Улыбышев упоминает о ней в письме к Балакиреву как о новой, скорее всего пьес а была написана после сдачи Севастополя: «Я очень рад, что ты находишься в кругу людей образованных, что уже доказывается тем, что сейчас по заключении мира выписали они англичанку, – пишет он Балакиреву из Лукино в Казань. – Честь и слава казанской цивилизации. В новой моей комедии Чудак, которую ты еще не знаешь и которую я написал для сцены, является также англиская мамзель в боярском русском доме и играет там роль, совершенно достойную великой нации годдемов. Ну да прах их возьми!».

Отмеченная цензором «ненависть русских к англичанам, во время осады Севастополя» действительно выражена в пьесе сильно, но не слишком художественно. «Великая нация годдемов» воплощена в грубо-карикатурной англичанке, «прегадкой уродине», мечтающей, чтобы «давай толька придеть наши» и «вси их русски денга попадай в англицки карман». В цензорское изложение отчего-то не попал мотив тяжбы. Князь недаром носит фамилию оппонентов Улыбышева по делу об имении в Горбатовском уезде Нагаткиных: именно его усилиями суды первых двух инстанций отказали Сурскому в его справедливых претензиях.

Не упомянуто и окончание пьесы, которая завершается не только счастливой свадьбой, но и решением молодоженов отправиться в Крым и принять участие в обороне Севастополя (Вера намерена последовать за мужем сестрой милосердия). Из пьесы видно также, что автору по меньшей мере не чужда была мечта о литературной славе. Выиграв тяжбу, Сурский становится обладателем 50-тысячного годового дохода, равного доходу невесты (такую же сумму получал сам Улыбышев после того, как унаследовал саратовские имения своего брата). Однако заслуженная литературная известность, по мнению просвещенных героев, неизмеримо дороже.

Здесь уместно будет привести слова из письма Улыбышева в газету «Magazin für die Literatur des Auslаndes», процитированные в некрологе ему в «Русском инвалиде». Письмо написано в связи с книгой о Бетховене, высоко оцененной немецкой газетой: «Как литератор, я нахожусь в совершенно независимом положении, которое предоставляет полную свободу мысли и дозволяет мне говорить без страху все. <…> Да, я люблю мое отечество горячо, почти болезненной любовью; вы могли бы убедиться в этом, прочитав другие мои сочинения. Но вы никогда их не прочитаете, потому что во-первых, они написаны по-русски, и во-вторых, не печатаны и долго не будут изданы: еще не пришло время (во французском оригинале эти слова написаны по-немецки: Die Zeit ist noch nicht da)».

«Женихи-соперники»

Мы не знаем, сколько всего пьес сочинил Улыбышев, но последнюю из них он окончил летом 1857 года и собирался предложить к напечатанию в «Русском вестнике». В письмах к Балакиреву от 10 и 30 декабря 1857 года появляется название комедии и некоторые подробности: «Фетис кажется в самом деле свихнулся. И немудрено. Ему 75 лет. Он написал, в Gazette et Revue musicale de Paris, огромную рецензию на мою книгу, много хвалил, но и критиковал, за мнения, которые он мне приписывает, но которые никогда не были моими. <…>

Смешное его сравнение Глинки с Д. должно придать интерес новой моей комедии Женихи-Соперники, которую я послал бы тебе с сею же почтою, если б знал наверно, где ты живешь». «Вдруг, Фетис сошел с ума и что хуже осрамил себя сравнением между Глинкой и Пискулиным». Речь идет о статье Ф.-Ж. Фетиса «Михаил Глинка и его драматические сочинения», где он действительно допустил немало ошибок. Под «Д.» имелся в виду А.С. Даргомыжский, известный своим высоким голосом и выведенный в комедии Улыбышева под именем Пискулина. Посылая пьесу Балакиреву, Улыбышев просил его хлопотать о публикации в «Отечественных записках».

Сравнивая между собой известные нам пьесы Улыбышева, самой интересной и содержательной из них нужно признать написанную в 1850 году драму «Раскольники». Вероятно, такого же мнения держался и А.С. Гациский, предложивший ее для публикации в «Русском архиве» в 1886 году, хотя он наверняка располагал и текстами других пьес. Эта драма действительно мало сценична, больше похожа на пьесу для чтения и, скорее всего, так и замышлялась. Улыбышеву не хватило художественного таланта, чтобы описать любовный конфликт, на котором держится действие.

Однако жизненная ситуация, взятая за основу, если и вымышлена, то совершенно правдоподобна и обладает подлинным драматизмом. Крепостной человек спасает жизнь молодому барину, приехавшему погостить в имение отца и едва не утонувшему в омуте реки. В награду он получает вольную и место управляющего имением; к тому же он внук старика-раскольника, а потому «грамотей и богач». Но сбываются самые страшные его опасения – барин влюбляется в его красавицу жену, и она отвечает ему взаимностью (таков же сюжет написанной несколькими годами позже и имевшей большой успех драмы А.Ф. Писемского «Горькая судьбина»). Мужик убивает барина и хочет убить жену. Его останавливает дед-раскольник, велит женщине идти в монастырь, а раскаявшемуся внуку – служить людям, и сам идет вместо него на каторгу.

Нельзя не согласиться с Г.А. Ларошем, который в статье «О жизни и трудах А.Д. Улыбышева», предпосланной русскому переводу биографии Моцарта, писал, что, несмотря на явный недостаток художественности в обрисовке характеров, «Раскольники» подкупают своим искренним негодованием против несправедливостей «дореформенного режима», а самые лучшие места в пьесе – как раз самые «тенденциозные», где излагаются взгляды автора на раскол.

К этому можно добавить, что эти страницы интересны тем, что, с одной стороны, основаны на непосредственном знакомстве со старообрядчеством, а с другой – касаются непраздного вопроса об институциональном оформлении отношений человека с Богом. Филимон доказывает Неизвестному (путешествующему инкогнито члену Государственного совета), что православная – государственная – церковь объединяет лишь равнодушных к религии и демонстрирует неисполнимость или пагубность, особенно для крестьянства, многих ее предписаний, например ограничений на брак по причине духовного родства или недопустимости развода.

А.С. Гациский пишет, что «большинство драматических пьес и сцен» Улыбышева «подходили», «как тогда выражались, к “натуральной школе”», однако такое определение более чем условно. Впрочем, если пренебречь жанровыми различиями, пьесы Улыбышева действительно имеют некоторое сходство с произведениями «реального направления». Это выбор сюжета из современной жизни, включение персонажей из среднего и низшего сословий с их яркими речевыми характеристиками, обилие бытовых подробнос тей и социальная заостренность. Однако все эти особенности остаются второстепенными, не порождая никакой новой формы.

«Вздыхатель» и «Тяжба» представляют собой вполне нормативные социально-бытовые комедии со специальным – в соответствии со вкусами и занятиями автора – акцентом на теме профессионального и любительского театра и музицирования; «Чудаку» с его сильным накалом любовных страстей и патриотическим пафосом больше подошло бы определение драмы, хотя, как видно уже из процитированного нами изложения, сюжетно эта пьеса построена по той же модели, что «Тяжб а» и капнистовская «Ябеда».

Сам Улыбышев видел «натуральность» своих пьес в том, что факты и действующие лица взяты им из жизни, первые – «буквально», вторые – лишь «несколько подрумяненные, как того требует сцена» (в дневнике 1844 года, по поводу «Парижских тайн» Сю, он настаивал, что для того, чтобы пьеса, роман или повесть производили должное впечатление, они должны быть основаны на реальных событиях, а жанром «быль-небылица» определял не только пьесу о жителях города Новотатарска, но и начатую им в 1843 году «повесть или роман» «Последняя любовь».

Таким образом, сходство с «гоголевским направлением» в драматических опытах Улыбышева было лишь внешним. Однако он не ошибался, ожидая, что новая драматургия воспользуется достижениями натуральной школы и что на сцену выплеснутся главные общественные изъяны – пороки суда и администрации, что и случилось, как только завершилась эпоха «цензурного террора».

«Un jour mon pays saura que je savais ma langue et encore autre chose que la musique», – писал Улыбышев, поздравляя с новым 1858 годом музыкального издателя М. Бернарда («Однажды мое отечество узнает, что я знал свой язык и еще кое-что, кроме музыки»). Сегодня у нас есть возможность хотя бы отчасти исполнить его желание, добавив к уже известному тексту драмы «Раскольники» еще три пьесы.

10

А.В. Любавин, С.В. Петряев    

О владениях дворян Улыбышевых в конце XVIII века (по «Экономическим примечаниям» Нижегородской губернии 1798 года)

На правой стороне речки Кудьмы, на взвершке, прикрытом высоким лесистым склоном, утопая в зелени дерев и уходя куполами Успения в небо, лежит старинное нижегородское село Лукино. Здесь было родовое имение дворян Улыбышевых, один из представителей которых – Александр Дмитриевич – вошел в историю русской культуры как писатель, театрал, музыковед. В истории культуры Богородского района А.Д. Улыбышев – одно из наиболее значимых имен, а Лукино – место, которое привлекает любителей истории и старины со всех уголков необъятной России.

Но что мы знаем о других владениях Улыбышевых здесь, в Березополье? Признаемся, немного. Колоритная фигура Александра Дмитриевича, его заслуги как-то оттеснили этот момент в истории их рода на вторые роли. Однако данный вопрос, вернее, его освещение должно быть если не очень интересно, то уж любопытно многим почитателям старины. И мы в своей работе попробуем приоткрыть завесу веков и рассказать о владениях Улыбышевых в Нижегородской губернии на рубеже XVIII – XIX веков, делая упор на тех землях, которые принадлежали представителям знатной фамилии в пределах современного Богородского района Нижегородской области. У современного исследователя есть такая возможность: в Центральном архиве Нижегородской области (ЦАНО) хранятся «Экономические примечания» по Горбатовскому и Нижегородскому уездам, составлявшиеся в конце XVIII века. В них довольно подробно описаны владения Улыбышевых. Заметим, что образовавшийся в 1929 году Богородский район с центром в Богородске частично вобрал в себя земли выше перечисленных уездов.

Мы уже сказали, что Улыбышевы - старинная русская фамилия. В родословной книге Нижегородского Дворянского Депутатского Собрания они занесены в 6-ю часть древнего дворянства. Документ говорит: «Фамилии Улыбышевых многие Российскому престолу служили дворянския службы в разных чинах и 7135/1627 и других годах владели поместьями. Все сие доказывается выписями с писцовых книг…».

Герб Улыбышевых выглядит так: «В щите, разделенном на двое, в правой половине в голубом поле диагонально изображены две золотые шестиугольные звезды и между ими серебряная стрела, острием обращенная к правому нижнему углу. В левой половине в красном поле находится стоящий на задних лапах золотой лев с короною и с страусовыми перьями. Намет на щите голубой, подложенный серебром».

Из родословной мы узнаем, что «в 1785 году … Надворный Советник Василий № 8 Петрович Улыбышев по данной, совершенной в Нижегородском Гражданской Палате, свои родовые благоприобретенные поместья в Бежецкой округе и в Нижегородском Наместничестве и округе в с. Лукине и д. Ушакове и Горбатовской округе в д. Болхове и других наместничествах отдал пополам детям своим Надворному Советнику Дмитрию № 10 (отцу А.Д. Улыбышева – прим. авторов) и Коллежскому Асессору Ивану № 9 Васильевичам, каковые поместья они полюбовно между собою разделили».

Названные в родословной нижегородские поместья в «Экономических примечаниях» описаны достаточно подробно. А поскольку на то время они являлись основными в числе улыбышевских земель, то обратим на них особое внимание.

На конец XVIII века село Лукино являлось общим владением графа Владимира Григорьевича Орлова и надворного советника Василия Петровича Улыбышева. Причем у Орлова было 20 крестьянских дворов,  в которых по пятой ревизии проживали 35 душ мужского и  54 – женского пола; у Улыбышева - 29 дворов, больше было и крестьян: 92 и 78 соответственно.

В «Примечаниях» Лукино дается вместе с деревней Еловкой, поэтому общая картина имения такова: число дворов – 85; душ: м – 198, ж – 204; под усадьбою – 31 дес. 1900 саж.; пашни - 1731 дес. 1119 саж.; сенокоса – 136 дес. 800 саж.; леса - 1055 дес. 1981 саж.; неудобной земли – 21 дес. 734 сажен. Итого – 2976 дес. 1734 сажен. Часть земли было «вырезано» к церкви Покрова Пресвятой Богородицы в селе Лукине.

В селе, согласно «Примечаниям», имеется «надворного советника Улыбышева дом господской деревянной же и при нем регулярный сад с плодовитыми деревьями, с которых собираются плоды для господского обиходу».

Рядом - небольшой пруд, «именуемый Светой», речки Кудьма и Лакшица, овраги Доронинский, Крутов и Куресев, и несколько безымянных.  Кудьма «в летнее время шириною в восемь сажен, глубиною в один аршин, в ней рыба: щуки, окуни, налимы, плотва и ерши. На оной реке под селом мукомольная мельница о дву поставах, которая действие имеет весь год, а река Лакшица течение имеет малое». Вода в Кудьме в те времена была настолько чистой, что ее использовали местные жители (как отмечает документ - «к употреблению людям и скоту здорова»).

Земля «черноглиниста», хлеб и трава на ней родятся «хороши». Расположенный по суходолу и по болоту лес «дровеной дубовой, березовой, осиновой, еловой, сосновой, черемоховой и ореховой». В нем в те годы обитали волки, лисицы, зайцы, белки и горностаи. Из птиц - тетерева, рябчики, куропатки, снегири, скворцы, соловьи и «протчих мелких родов», при водах  - дикие утки и бекасы.

Крестьяне надворного советника Улыбышева состояли «на изделье», то есть часть земли пахали на помещика, а «достальную» - на себя (у графа Орлова крестьяне находились на оброке). Земля не пустовала, обрабатывалась вся, «без остатку». Других ремесел здесь не развивали: указывалось, разве что женщины «сверх полевой работы упражняются в рукоделии, прядут лен и шерсть, ткут холсты и сукна для своего употребления и на продажу». Как посчитали составители «Примечаний», улыбышевские крестьяне «зажитком средственны», то есть живут сносно, по миру не ходят.

Помимо Лукина господские дома находились еще и в деревнях Балковой (Болково Богородского района, ныне не существует) и Ушакове (в Богородском районе два населенных пункта с одноименным названием, данное - Каменской сельской администрации).

Деревня Балкова с пустошью Балковой принадлежали Дмитрию Васильевичу Улыбышеву. В ней было всего 20 дворов, в которых проживали 71 мужчина и 66 женщин. Имение размером было несравнимо с Лукиным. Под усадьбою находилось 12 дес. 1825 саж., под пашней - 276 дес. 481 саж., сенокосом – 13 дес. 300 саж., лесом - 3 дес. 700 саж., неудобной – 1 дес. 2300 сажен, а всего – 307 дес. 866 сажен.

«Примечания» описывают деревню следующим образом: «Деревня при суходоле при копанном пруде, в ней господский дом деревянной ветхой, а дачею вершиною речки Великой Реки и оврагов Лысковского на правой, а дву безымянных на левых и на обоих сторонах отвершка безымянного. Означенная речка в летнее время пересыхает».

Из особенностей - свойство земли: «серопещаная», похуже значит, отсюда и «хлеб родится средственной», а вот покосы «изрядные».

В отличие от Лукина местные крестьяне состояли на оброке и «окроме хлебопашества» также никаких промыслов не имели. На жизнь «хватало».

Сельцо Ушаково, расположенное ниже по течению Кудьмы, было в совместном владении девицы Аграфены Ивановны Улыбышевой, Колокольцевых и девицы Катерины Богдановны Приклонской. Улыбышева владела в нем 46 душами ( 19 мужских и 27 – женских при 6 дворах). Всего в Ушакове проживало 311 человек в 36 дворах. Земли на всех владельцев было 972 дес. 1118 саж.

«Экономические примечания» Нижегородского уезда описывают Ушаково так: «Сельцо на суходоле, а в нем надворного советника Улыбышева (sic!) дом господской деревянной и при нем сад с плодовитыми деревьями, собираемые плоды в продажу не употребляются». Из того, что выделяет Ушаково среди других владений Улыбышевых, назовем рыбные богатства Кудьмы «и при ея залива». Щука, окунь, язь, голавль, налим, плотва и ерш … ловились, надо полагать, не только для барского стола, но и перепадали простым селянам. А в остальном -  как у всех.

Эти владения, судя по родословной, были если не первыми, то в числе первых в нижегородских краях. Но ими список улыбышевских владений не ограничивается. Перечислим их по Горбатовскому и Нижегородскому уездам, выделив наиболее примечательные.

В Горбатовском уезде, согласно «Примечаниям», Улыбышевы владели (большей частью совместно) землями в деревнях Бедрицы, Каленки, Яковлевская, Лукино Стечкино тож, Чиш(ж)ково, а также пустошах – Губина, Высокова, Акинина, Рукавкина, Жохова Арбузова тож, Большая Завольская, Большая Филипкова, Чабровская, Горшково, Петриково, Городищи, Большая Голузина, Битая Поляна, Сурино Иванково тож, Карповская, Большая Стройкова.

Среди них Бедрицы, стоящие на Кудьме, были «примечательны» мукомольной мельницей «о дву поставах» (в Каленках и пустоши Городище – обе по Кудьме, - тоже) и «радительностью» местных крестьян. Их  в деревне у Д.В. Улыбышева проживало 44 человека (мужчин и женщин поровну) в 12 дворах. Кстати, в соседстве с Бедрицами лежало сельцо Бедрино, владение Николая Афанасьевича Саламыкова. В Каленках у Д.В. Улыбышева тоже были крестьянские дворы, всего 17, и 60 душ крепостных: мужчин 38, а женщин – 22.

Высоково (не путать с современной деревней Высоково Богородского района), бывшее село на реке Шилекше, земельными владениями пересекало Улыбышевых с такими фамилиями, как князья Черкасские, Урусовы, граф Н.П. Шереметев и другими.

Чижково, крупное владение И.В. Улыбышева, насчитывало 45 дворов и 233 крепостных (118 мужчин и 115 женщин). В совладельцах – граф В.Г. Орлов. Интересно его описание, особенно для тех, кто занимается топонимикой. «Селение по обе стороны речки Колты да на обеих же сторонах речки Лакшицы и оврага Чишковского, оврагов же Турашевского на правой, а Медвежья, Ужища на левой сторонах, при речки Юрьевки и при оврагах Змееве и безымянном». Ныне остались в названиях только Лакшица да Колта…

В Нижегородском уезде, помимо уже названного Ушакова, Улыбышевы совместно с другими помещиками владели землями в районе деревень Лукерьиной, Сосновки, Александровкой (Щербинками), Будиловской, Ягодной, а также пустошами Березовой, Шеломовой Авдейкой тож, Большой и Малой Внуковой, Чегановской «что прежде была деревня».

Выделим деревню Ягодную. Здесь интересы Д.В. Улыбышева вновь пересекались с интересами графа В.Г. Орлова. Дмитрию Васильевичу в деревне принадлежало 214 душ (107 мужских), проживавших в 28 дворах. У графа было поменьше: 10 дворов и 73 души.

Как видим, владения (только по двум уездам Нижегородской губернии!) у представителей рода Улыбышевых были немалые, и разбросаны они по нескольким современным районам Нижегородской области. Так что чувство сопричастности к знаменитому земляку должно согревать не только сердца богородчан, где расположено родовое Лукино и где покоится прах А.Д. Улыбышева, но и многих других нижегородцев.

И еще. В середине 70-х годов прошлого века нижегородский краевед И.Л. Мининзон составил «Ономастику Богородского района». Намотав не один десяток километров и опросив многих старожилов, он зафиксировал для потомков то, что осталось в памяти местных жителей об Улыбышевых. В Лукине еще помнили Барское поле и Барский сад, в Чижкове – Барские луга, в Ягодном – Барский пруд, и только в Ушакове сохранился Улыбышев конец...


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Вокруг декабря» » Улыбышев Александр Дмитриевич.