А.Д. Улыбышев. Начало пути: предки, Нижний Новгород, Саксония
Валерия Юрьевна Белоногова - кандидат филологических наук, доцент ННГУ им. Н.И. Лобачевского.
Во всей нижегородской истории XIX века, пожалуй, нет другого имени, с одной стороны, столь славного, с другой - столь мало изученного. Александр Улыбышев, считающийся едва ли не первым в России музыкальным критиком, автор фундаментальных трудов о Моцарте и Бетховене, сам одаренный музыкант, учитель М.А. Балакирева, глубокий знаток театра, писатель, блестяще образованный человек, как никто, повлиявший на культуру города, в котором жил, близкий знакомец А.С. Пушкина, А.С. Грибоедова, М.И. Глинки и многих других выдающихся людей. И вот парадокс - о нем известно все еще, на удивление, мало. А в том, что написано, так много противоречий.
Тайн и загадок в истории Александра Дмитриевича Улыбышева множество. Почему так неожиданно, на взлете своей столичной карьеры, он вышел в отставку в 1830 году? Что поссорило его с единственным братом Владимиром? Почему он умирал не в своем доме, роскошном особняке на главной улице Нижнего Новгорода, а в тесной наемной квартире (в доме Чирковых на Ошарской улице, 17) под сомнительным приглядом пьяного знахаря? С началом его жизненного пути, с рождением - то ли в отцовском имении в нижегородском Лукине, то ли в Дрездене - тоже не все ясно. Но начнем, как водится, с происхождения рода.
Загадки рождения героя
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvR1AyR2xKWG5GdGpKNWM3YnFxbmdWa09DOTBSMzZpa2lWUXA2U3cveUc1UHNTZWsyRUEuanBnP3NpemU9MTA2MHgxMjIwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj00NWNiZjQ1MjZiMzc5MjA4YzI2OWVhN2FmOGUwMDVmNiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]
Портрет Александра Дмитриевича Улыбышева в детстве. Фотография с живописного оригинала. [1911 г.] Фотобумага, сепия, печать. 11,5 х 10; 14,8 х 10,8 см. Государственный мемориальный музыкальный музей-заповедник П.И. Чайковского. Клин.
Подобные сведения часто носят полулегендарный, слегка опоэтизированный вид. Была своя красивая легенда и у семьи Улыбышевых. Нижегородский историк и общественный деятель А.С. Гациский, главный, вернее сказать, единственный биограф Улыбышева, на которого все ссылаются (и мы не раз еще будем ссылаться), слышал от священника села Лукина И. Зефирова историю, рассказанную ему сестрой Александра Дмитриевича - Екатериной Дмитриевной Пановой (Улыбышевой).
О том, как великий князь Дмитрий Донской оказался в большой опасности во время какого-то сражения и был спасен одним из своих дружинников. За это великий князь выдал за него замуж свою дочь по имени Улыба. Отсюда и пошла якобы фамилия Улыбышевых. Красивое женское имя, звучная и, надо сказать, весьма редкая фамилия. Только вот проверить подлинность этого факта не представляется никакой возможности.
Но есть и сведения более достоверные. В Центральном архиве Пензенской области хранится родословное древо и роспись рода Улыбышевых по состоянию на 1793 год. Из него следует, что первым из предков был Полуехт, по прозвищу Безсон, живший в XVI веке. Далее последовательно идут Анофрий, по прозвищу Семой (вероятно, Седьмой), потом Василий с двумя сыновьями - Никитой и Кирилой.
Кое-какие сведения о Василии Анофриевиче в Пензенском архиве сохранились. С тридцати лет он находился на царской службе при дворе сначала у Михаила Федоровича, затем у Алексея Михайловича и наконец у Федора Алексеевича Романовых. В 1660 году «был с боярином и воеводою Васильем Борисовичем Шереметевым, на боях и во осаде сидел». Охраняя обоз Шереметева, был ранен, взят в плен крымскими татарами и продан ими в «турскую землю», где и провел в плену шестнадцать лет.
Вернулся на родину в 1676 году и подал прошение о выделении ему за службу, «за пролитую кровь и полонное терпение» земли, потому что прежнее его владение было уже поделено между его младшими братьями Михаилом и Герасимом и детьми Никитой и Кирилой, которые почитали его давно погибшим. Земли Василию Анофриевичу были предоставлены, так как впоследствии за его потомками числилось родовое имение в Тверском наместничестве.
У сына его Кирилы Васильевича был сын Петр, женатый на Ирине Лаврентьевне Веселовской, у которых, в свою очередь, родился сын Василий, имевший от брака с Дарьей Семеновной Ознобишиной двух детей: Ивана и Дмитрия.
В 1785 году в Нижегородской палате гражданского суда рассматривалось дело о полюбовном разделе между Иваном и Дмитрием Васильевичами Улыбышевыми недвижимого состояния отца их надворного советника Василия Петровича, матери их Дарьи Семеновны, деда Петра Кириловича и бабки Ирины Лаврентьевны Улыбышевых - в Пензенском, Рязанском, Тверском и Нижегородском наместничествах. От Ивана Васильевича (по свидетельству И.М. Долгорукого, сильно пьющего и обижавшего свою умную и образованную жену) пошла, условно говоря, пензенская ветвь рода. Она, впрочем, уже в 1848 году пресеклась. От Дмитрия Васильевича - нижегородская.
В семье Дмитрия Васильевича Улыбышева и родился в 1794 году наш герой. Но где он родился? И тут начинаются разночтения. В одних изданиях местом рождения музыканта и писателя Александра Улыбышева называют село Лукино Нижегородской губернии, родовое имение. В других - город Дрезден в Германии, где отец его Дмитрий Васильевич служил в те годы посланником. В Большой советской энциклопедии значится Дрезден, в Музыкальной энциклопедии - Лукино, в Музыкальном словаре Римана - Дрезден, в Биографической энциклопедии - Лукино и т.д.
В очерке Гациского, который долгое время был единственным источником биографических сведений о нашем герое, читаем: «А.Д. Улыбышев родился, как это видно из надписи на его памятнике в с. Лукине, 2 апреля 1794 года, от Дмитрия Васильевича и Юлии Васильевны Улыбышевых. О месте рождения его я не мог собрать сведений. До 16 лет он воспитывался за границей».
Блестящий, наполненный живыми наблюдениями и теплым чувством к герою биографический очерк Гациского цитировали потом и критик Герман Ларош в предисловии к русскому изданию улыбышевской «Новой биографии Моцарта» 1890 года, и М. Аронсон в преамбуле к публикуемому в 1935 году отрывку из дневников Улыбышева, и многие другие. Но отрывок, который мы сейчас процитировали, породил сразу несколько неточностей, которые прочно укрепились в литературе.
Во-первых, неправильно указана дата рождения Александра Дмитриевича. Памятник в Лукине, слава богу, все еще стоит на своем месте. Давайте рассмотрим его повнимательнее. На гранитном надгробии в форме небольшой колонки старинная надпись, которая гласит: «Александр Дмитриевич Улыбышев родился 1794 года января 2 дня, скончался 1858 года января 29 дня». Итак, из надписи на памятнике, который был установлен вскоре после смерти Улыбышева его близкими, видно, что он родился 2 января (по старому, естественно, стилю), а не 2 апреля.
Во-вторых, имена родителей в надгробной надписи не поименованы, но матушку Александра Дмитриевича звали не Юлия Васильевна, как написано в очерке, а Юлия Федоровна. Об этом однозначно свидетельствует хранящееся в Центральном архиве Нижегородской области дело о разделе имения умершего Дмитрия Васильевича Улыбышева между его детьми и вдовой. Кстати, из этого же архивного документа можно узнать, что скончался отец нашего героя 17 декабря 1824 года. Тогда как из очерка можно сделать вывод, что он умер в 1830 году (год отставки сына). Там сказано: «В отставку он (А.Д. Улыбышев. - В.Б.) вышел вследствие кончины своего отца и с тех пор поселился в родовом своем нижегородском имении Лукине». Но об этом у нас еще пойдет разговор впереди.
Собственно говоря, упреки по поводу неточностей надо адресовать не автору очерка, а зятю А.Д. Улыбышева - Константину Ивановичу Садокову, тогдашнему директору Нижегородской гимназии, который помогал Гацискому и которого тот с уважением благодарит за представленный ему аттестат А.Д. Улыбышева и ценные сведения из истории семьи. Что ж, очерк писался в конце 1880-х годов, неудивительно, что спустя почти тридцать лет после смерти тестя Садоков мог что-то и перепутать.
Но вернемся к вопросу о месте рождения нашего героя. Александр Серафимович Гациский честно написал, что не знает, где именно Улыбышев родился. В книге профессора Н.Ф. Филатова «Нижегородский край: факты, события, люди» сказано, что Александр Дмитриевич родился в 1794 году в Лукине, а в 1802 году отец везет малолетних сыновей своих Александра и Владимира в Германию для их обучения. Ссылок на документы нет. Филатов сделал предположение об отставке Дмитрия Васильевича от службы в российском представительстве в Дрездене и возвращении его на родину в 1791 году. Возможно, он основывался на том, что в 1792-м тот подал прошение о внесении его в родословную книгу Нижегородской губернии.
Детей у Дмитрия Васильевича тогда еще не было. Бюрократическая машина работала не спеша. Высочайший указ о внесении его в родословную книгу Нижегородской губернии вышел только 30 октября 1806 года. Еще через полгода указ поступил в правление Дворянского собрания. Исследователь делает из этой проволочки странный вывод о том, что Александр Дмитриевич был внебрачным сыном и что потребовались особые хлопоты о его усыновлении родным отцом. Не легче ли предположить, что, оформив и подав документы, Дмитрий Васильевич возвратился в Саксонию, что все его дети родились вдали от Нижнего Новгорода и вообще от России. Некому было продвигать дело. И вносить детей в родословную книгу Нижегородской губернии он не мог по той же самой причине.
Кстати, когда Александр Дмитриевич поселяется в отцовском имении и, в свою очередь, подает в 1834 году прошение о внесении себя и своего сына Николая в родословную книгу Нижегородской губернии, он, в общем-то, это и имеет в виду. «Род Улыбышевых по представлению в сие собрание от покойного родителя моего на древнее дворянство доказательств был внесен в 6 часть родословной книги Нижегородской губернии, я же родился после сего, почему и остался в родословную книгу не внесенным».
Наконец, и сама поездка в Германию в 1802 году сомнительна. В Европе вовсю кипели наполеоновские войны. Амьенский мир, который заключен между наполеоновской Европой и Англией, был не прочен. Это все понимали. И действительно, передышка была недолгой, сражения вскоре возобновились на германских территориях. Пруссия разбита. Саксония будет вынуждена войти в состав Рейнского союза, то есть стать на сторону рвущегося на восток императора французов и поставлять ему солдат.
Какой отец (тем более уже отошедший, по Филатову, от обязанностей службы и от необходимости пребывания в миссии) повезет маленьких детей (Александру восемь лет, Владимиру еще меньше) навстречу военной неразберихе? Другое дело, если Дмитрий Васильевич вместе с семьей уже находился в Дрездене и жил там на протяжении нескольких лет.
Итак, логика склоняла нас к тому, что семья находилась на момент рождения Александра в Дрездене. Однако, обнаруженная совсем недавно метрическая книга Покровской церкви села Лукино за 1794 год, расставила все точки над «i». Приезд Дмитрия Васильевича Улыбышева в свое нижегородское имение в 1792 году был связан не с отставкой...
Согласно записи в метрической книге под № 1: «рождён 2, крещён 9 генваря (января). У надворного советника Дмитрия Васильева сына Улыбышева на содержании ево девки Юлья Федорова сын Александр крещён тогож м-ца, у которого восприемник деревни Куликова карнет Василей Козмин сын Толстов».
После рождения Александра, Улыбышевы покидают Россию, и наш герой увидит Нижегородскую землю никак не раньше 1810 года, когда, по свидетельству мемуариста, Улыбышевы вернулись из-за границы. То есть шестнадцатилетним юношей. Еще через полтора года в августе 1812 года молодой человек приступит к чиновничьей службе в Петербурге.
[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODUxNTIwL3Y4NTE1MjAwNDIvMTY2OTFiL0RwcDUyMHczdVJ3LmpwZw[/img2]
Запись о рождении А.Д. Улыбышева.
Достоверно зная дату и место рождения А.Д. Улыбышева, обратимся теперь к истории Саксонии, плодородной и живописной земли на юго-востоке Германии. Вернее, того ее периода, когда наш герой мог жить там и, подрастая в семье русского отца и русской мамы, впитывать в себя великую европейскую культуру, в первую очередь культуру Германии, что, по мнению Гациского, «имело влияние на философский образ его мышления, на любовь к музыке, и при том так называемой серьезной, классической, и вообще на то, что Улыбышев смотрел всегда «европейцем», конечно, с некоторой примесью родного отечественного барства». Обратимся, ну, скажем, к 1790-1810-м или даже чуть раньше, к 1780-1810-м годам.
«Флоренция на Эльбе»
1780-е годы были для Саксонии годами процветания. К этому времени она не только оправилась после раз-грома, учиненного ей Пруссией в ходе Семилетней войны (1756-1763), но и заново разбогатела. Сыграло свою роль выгодное географическое положение. Богатые Рудные горы, среди которых располагается Саксония, обеспечили развитие промышленности, разрабатывались рудники, развивалась металлургия, производство фарфора и фаянса было поставлено на широкую ногу. Напомним: первая фарфоровая фабрика в саксонском Мейсене появилась еще в 1710 году при Августе Сильном - первой в Европе. В 1765 году во Фрейберге была основана Горная академия.
Плодородные почвы способствовали развитию земледелия и скотоводства, особенно овцеводства, поднятого на небывалую высоту после выписки из Испании тонкорунной мериносовой породы овец. В развитии саксонской текстильной мануфактуры сыграет важную роль чуть позже континентальная блокада английских товаров, объявленная Наполеоном.
В Лейпциге ежегодно собиралась знаменитая на всю Европу ярмарка. Крупнейшими научными центрами слыли университеты в Лейпциге и Фрейбурге. В 1764 году в Лейпциге и Дрездене открылись художественные академии. И все-таки культурным центром не только Саксонии, но в какой-то степени и всей Германии единодушно признавали саксонскую столицу - Дрезден. Его называли «саксонской Флоренцией», или «Флоренцией на Эльбе». Собранные в течение нескольких веков художественные коллекции, сложившиеся здесь музыкальные традиции, великолепная архитектура привлекали в город на Эльбе огромное число «паломников».
Самым знаменитым русским путешественником был побывавший в Саксонии в июле 1789 года Николай Михайлович Карамзин, тогда еще молодой (23-летний) журналист и начинающий писатель. «Дрезден едва ли уступает Берлину в огромности домов, но только улицы здесь гораздо теснее, - писал он в книге «Письма русского путешественника», ставшей итогом его большой поездки по Европе. - Жителей считается в Дрездене около 35 000: очень немного по обширности города и величине домов! Правда, что на улицах и немного людей встречается; и на редком доме не прибито объявления об отдаче внаем комнат.
За две или три порядочно убранные горницы платят здесь в месяц не более семи или восьми талеров. В некоторых местах города видны еще следы опустошения, произведенного в Дрездене прусскими ядрами в 1760 году. С час стоял я на мосту, соединяющем так называемый Новый город с Дрезденом, и не мог насытиться рассматриванием приятной картины, которую образуют обе части города и прекрасные берега Эльбы. Сей мост, длиной в 670 шагов, считается лучшим в Германии; на обеих сторонах сделаны ходы для пеших и места для отдохновения».
В карамзинском описании Дрезден высоко оценен прежде всего как город музеев и живописных ландшафтов. Но ведь целью его книги, конечно, было не описание достопримечательностей, а духовное познание Европы. Поэтому главное здесь - чувства и размышления героя-путешественника, его беседы с крупнейшими европейскими умами - философами, поэтами, политиками. В отличие от других городов в саксонской столице Карамзин не имел никаких рекомендаций для знакомства с выдающимися фигурами общественной и культурной жизни. Только с рекомендованным ему в Москве господином П. у него получился кое-какой разговор о России и о немецких поэтах.
В другом саксонском городе, Лейпциге, куда он приехал через несколько дней, Карамзина ждало настоящее интеллектуальное пиршество. Он общался здесь с университетскими студентами и профессорами - Милле, Беком, Эзером, «эклектическим философом» Платнером («ныне поутру слышал я эстетическую лекцию доктора Платнера»), с издателями К.Ф. Вейсе и Миллером. В беседе с Платнером они вспоминали общих знакомых - бывших лейпцигских студентов А.М. Кутузова, А.Н. Радищева, В.Н. Зиновьева. За ужином к компании присоединились филолог и естествоиспытатель И.Г. Шнейдер, с которым Карамзин встречался в Москве, и профессор Годи, сопровождавшие в путешествии жену русского посланника в Саксонии княгиню Варвару Яковлевну Белосельскую.
В Дрездене у русского путешественника было много «общения» с шедеврами старых мастеров в музеях и галереях, но мало интересных встреч. Остается только сожалеть о несостоявшейся встрече Карамзина с деятельным российским посланником князем Александром Михайловичем Белосельским-Белозерским. Он не только наверняка посодействовал бы ему в общественных контактах, он сам был личностью выдающейся - блестящим поэтом, издавшим несколько стихотворных сборников на французском языке, ревностным ценителем искусства и коллекционером, философом, собеседником Мармонтеля, Вольтера, Бомарше, Лагарпа, сочинителем трактата «Дианиология, или Философская картина интеллекта», на публикацию которого в 1790 году пространным и одобрительным письмом откликнулся сам Иммануил Кант. Так что им было бы о чем поговорить с будущим историографом. Увы, в Дрездене они не встретились. Князь уехал тем летом на воды в Карлсбад.
Знакомство Белосельского с Карамзиным состоится позже в России. И станет довольно близким. П.А. Вяземский в своей «Записной книжке» рассказал о курьезном случае их литературного «сотрудничества». Князь Белосельский (по выражению Вяземского - «бедовый поэт») сочинил весьма игривую пьесу «Оленька, или Первоначальная любовь». Это была оперетка, которую поставили в Москве в домашнем театре А.А. Столыпина. Но пьеса «была приправлена пряностями такого соблазнительного свойства», что некоторые мужья, не дождавшись конца спектакля, поспешно с женами и дочерями стали выходить из зала. Вышел скандал. Доносы об этом представлении полетели в Петербург.
Вскоре испуганный Белосельский вбежал на квартиру к Карамзину: «Спаси меня: император Павел Петрович повелел немедленно прислать ему рукопись моей оперы. Сделай милость, исправь в ней все подозрительные места». Карамзин на скорую руку исправил рукопись. Для верности друзья решили напечатать ее в этом исправленном виде и напечатанный экземпляр книги тоже отправить ко двору.
На титульном листе стояло: «Олинька, или Первоначальная любовь. Село Красное, 1796. Печатано с указного дозволения» (к слову, это единственное произведение Белосельского, напечатанное по-русски). И, хотя некоторые современники-библиофилы, которым попадала в руки эта очень редкая книжка, и называли ее «слегка дурковатой», цели своей издатели достигли - вместо весьма «соленого» текста император прочел нечто глуповатое и совершенно невинное.
Возвращаясь во времена, когда князь Белосельский был русским посланником в Саксонии (это 1779-1789 годы, кстати, он заменил на этом посту своего умершего брата Андрея Михайловича Белосельского), добавим, что его дрезденский дворец, находившийся неподалеку от резиденции курфюрста Фридриха Августа III, был одним из культурных центров города. Вольфганг Амадей Моцарт, посетивший саксонскую столицу в апреле 1789 года (незадолго до приезда туда Карамзина), дал в городе два частных концерта - один в гостиной курфюрстины Марии-Амалии-Августы, другой во дворце Белосельского.
«В среду 15 апреля Моцарт получил приглашение на обед к чрезвычайному российскому послу князю Белосельскому, обед, естественно, был соединен с музыкальным подношением», - значится в придворном журнале Саксонского курфюршества, который хранится в Государственном архиве Дрездена. Кстати, есть свидетельства о том, что это было не единственное выступление Моцарта у А.М. Белосельского. Там его встретил и был поражен его игрой эрфуртский пианист-виртуоз и композитор Иоганн Вильгельм Хесслер, который, оказавшись потом в России, вспоминал об этой встрече в доме русского посла.
...Гениальный Моцарт, музыкальный кумир и герой главного сочинения Александра Дмитриевича Улыбышева (пора уже обратиться, наконец, к нашему герою), исполнял свою музыку в посольстве в Дрездене! И именно тогда, когда Улыбышев-отец служил в русской миссии. Нет, мы просто не можем пройти мимо этого факта! Пусть сам Александр Дмитриевич появится на свет только почти через пять лет, но ведь отец обязательно должен был рассказать о знаменательной встрече сыну-меломану! А тот, в свою очередь, не мог не упомянуть об этом в первом томе «Новой биографии Моцарта», посвященном подробному жизнеописанию зальцбургского гения.
Увы, дорогой читатель, тут нас с вами ждет разочарование. В главе XVIII первого тома книги Улыбышева, рассказывающей о концертной поездке Моцарта вместе с князем Лихновским по маршруту Прага-Дрезден-Лейпциг-Берлин в 1789 году, читаем: «Нам ничего не известно о его пребывании в Дрездене». Вот так. Большая часть главы представляет собой подробный рассказ о пребывании музыканта в соседнем Лейпциге. Воссоздать его почти по часам и минутам помогли автору воспоминания музыкального критика и писателя Рохлица. В каких домах великий музыкант останавливался, где и перед кем музицировал, как проходили репетиции, как Моцарт дирижировал, что говорил и т.д. А о Дрездене «нам ничего не известно».
О том, что отец Улыбышева, Дмитрий Васильевич, служил посланником в Саксонии, упоминается во многих справочных изданиях и мемуарных свидетельствах. Очевидно, сведения шли из семьи Александра Дмитриевича. И конечно, ставить их под сомнение мы не будем. Обратимся лучше к документам Коллегии иностранных дел.
За архивной строкой
Коллегия иностранных дел была создана на смену Посольскому приказу в 1722 году. С 1802 по 1832 год она существовала «параллельно» с Министерством иностранных дел. Российское иностранное ведомство имело, как известно, свои канцелярии и учреждения и в Москве, и в Петербурге. Делопроизводство было на высоте. В Государственном архиве древних актов и Архиве внешней политики Российской империи МИД собраны ценнейшие документы, в том числе интересующего нас времени.
Кроме циркулярных писем, цидул, реляций и депеш, здесь бережно хранятся «алфавиты» и ведомости по штатам Коллегии иностранных дел и ее денежной казне, выписки о делах, хранящихся в московском и петербургском архиве Коллегии, послужные списки, расписки чиновников и загранслужащих о нераспространении тайн (между прочим, среди них - и подписанные А.С. Пушкиным, А.С. Грибоедовым, А.М. Горчаковым, В.К. Кюхельбекером) и многое-многое другое.
Имена глав российской миссии в Саксонии известны все. От первого посланника, назначенного при создании в Дрездене диппредставительства России в 1744 году М.П. Бестужева-Рюмина, влиятельного дипломата из числа «птенцов гнезда Петрова», до министра-резидента А.В. Вольфа, возглавлявшего российскую миссию с 1908 по 1914 год, после чего дипломатические отношения с Саксонией были прерваны и уже не возобновлялись.
Кстати, наименование главы миссии в различных странах было различным: чрезвычайный и полномочный посол, полномочный посланник, иностранный министр, резидент. По сути, они синонимичны. В Саксонии руководители представительств именовались сначала посланником, потом полномочным послом, министром второго ранга, поверенным в делах, наконец, министром-резидентом. Всего 22 имени. Дмитрий Васильевич Улыбышев среди них не значится.
На руководящие посты в Коллегии иностранных дел и ее заграничных миссиях привлекали обычно людей, обладавших не только высокими профессиональными качествами, но и светскими талантами, знатностью, богатством, высокой образованностью. Они представляли за рубежом державу. В XVIII веке посольскую миссию исполняли, например, известные русские писатели и поэты Антиох Кантемир, В.К. Тредиаковский, Ф.А. Эмин, В.В. Капнист, И.И. Хемницер, Д.И. Фонвизин. В 1760-е годы при российской миссии в Дрездене служил известный в России литератор, автор знаменитой поэмы «Душенька» И.Ф. Богданович.
К особому типу российской, а в каком-то смысле и европейской интеллектуальной элиты принадлежал уже упоминаемый нами посланник князь Александр Белосельский-Белозерский, родовитый вельможа из Рюриковичей, эрудит, блещущий познаниями, изысканными манерами и тонким остроумием дипломат, поэт и интеллектуал. К этой элите, безусловно, принадлежала позднее и его дочь, Зинаида Александровна Волконская, поэтесса, музыкантша, дружившая со многими выдающимися людьми своего времени (среди которых А.С. Пушкин, Н.В. Гоголь, П.А. Вяземский, итальянский композитор Д. Россини и многие другие). Она была известна как гостеприимная хозяйка литературного салона в Москве на Тверской, а потом в Риме.
Кстати, по одной из версий Зинаида Александровна родилась 3 декабря 1789 года в Дрездене. Но тогда вряд ли Карамзин смог бы застать ее мать Варвару Яковлевну путешествующей по Германии в конце июля 1789 года, то есть за четыре месяца до родов. Так что более достоверным представляется другой вариант даты и места ее рождения - 1792 год, Турин, куда А.М. Белосельский-Белозерский был назначен посланником в 1790 году (хотя в 1790 году он находился еще в Дрездене, где издавалась его книга «Дианиология», но посланником числился уже И.И. Местмахер).
Итак, послом Улыбышев-отец не был. Но, возможно, когда говорили о его службе посланником, употребляли, так сказать, обобщенно-расширительное значение этого слова. То есть имелась в виду его служба в посольстве вообще. Велик ли был состав миссии? В соответствии со штатом Коллегии на 28 января 1779 года в составе нашей миссии в Саксонии числился министр второго ранга, советник (или секретарь) посольства, титулярный советник на должности переводчика и студент (говоря современным языком, стажер или практикант). Итого четыре человека. Так же как в Мадриде, Лиссабоне, Неаполе. В Париже, например, в миссии числилось семь человек. Как и в Лондоне. В Константинополе аж 34 человека.
С 1 мая 1800 года в результате реорганизации иностранной службы при императоре Павле, направленной на сокращение штата в небольших землях и объединение посольств, состав российского представительства в Дрездене и вовсе сократился до двух человек: поверенный в делах с жалованьем 3000 рублей в год и секретарь с жалованьем 1200 рублей в год. Зато в Берлине тогда полагался посланник по делам Пруссии и Саксонии (жалованье - 15 000 рублей). Вскоре, правда, численность стала прежней.
Листая архивные дела, мы можем познакомиться с некоторыми из рядовых членов миссии. Довольно часто, например, встречается в документах, связанных с ее работой, имя секретаря посольства Гаврилы Петровича Смирнова. Это о встрече с ним в Дрездене писал Н.М. Карамзин в 25-м письме своей книги путешествий. Письмо озаглавлено «12 июля, в 10 часов вечера». «После обеда был я в гостях у нашего молодого священника, где познакомился еще с секретарем нашего министра, а оттуда пошел один гулять за город, в так называемый Большой сад».
Из письма посланника А.М. Белосельского в Петербург вице-канцлеру графу И.А. Остерману в июне 1781 года с просьбой о повышении в чине титулярного советника Смирнова мы узнаем о «ревностном прилежании его к высочайшей ее Императорского Величества службе и благоразумном поведении». О том, что «находится он в помянутом чине с 1776 года.
Будучи многими обойден из ровесников своих, находившихся в переводческом чине гораздо моложе его, но уже советниками посольства произведены». Князь Белосельский просит о произведении преданного службиста из титулярных советников в коллежские асессоры. Так как «он не только сей чин, но и гораздо превосходнее оного в состоянии оказать себя достойным». Просьба была уважена. И уже в том же 1781 году Смирнов благодарит вице-канцлера за повышение.
Имя секретаря посольства Смирнова на протяжении тридцати лет встречается в подписях, упоминается в текстах и ведомостях российского посольства в Саксонии. Впрочем, преемник Смирнова в этой должности Андрей Шредер, кажется, служил не меньше. А его сын Андрей Андреевич Шредер в 1829-1857 годах занимал пост посланника. Семейственность в иностранном ведомстве не была редкостью.
О многом могут рассказать архивные документы. Мы узнаем из них о событиях будничной жизни российской миссии в конце XVIII столетия. О том, что весной 1785 года в нашем представительстве случился пожар, по поводу чего была создана комиссия и предприняты меры предосторожности на будущее. О том, что 7 января 1785 года был отрешен от канцелярской должности в миссии барон Фритч, без пенсии (может быть, провинился?).
В феврале того же года отпущенный в «домовой отпуск» провиантмейстер Федор Львов заболел и был оставлен в России при Коллегии. А на его место в Дрезден отправился его брат Дмитрий Львов. О том, какой была введенная в начале правления Павла новая форма дипломатического мундира: кафтан темно-зеленый, воротник стоячий, обшлага из черного бархата, камзол и штаны белые, пуговицы на одну сторону, с гербом. И так далее. Мелькают имена, фамилии, чины и звания. Но фамилия «Улыбышев» в делах миссии не встретилась нам ни разу. Так, может, и не жили Улыбышевы в Дрездене?..
Успокойтесь, дорогой читатель. И да здравствует славное изобретение прошлых веков - адрес-календари! В Дрезденском адрес-календаре за 1810 год, хранящемся в тамошней государственной библиотеке, на странице 111 есть запись: «Hr. D. Oulibischeff, Keis. Russ. Collegienrath, a. Falkenschlage 592». Что означает: Господин Дмитрий Улыбышев (фамилия дается в общепринятой тогда у русских французской транскрипции). Далее идет подданство - Российская империя, чин по Табели о рангах - коллежский советник. И адрес: Falkenschlage Nr. 592. Название улицы переводится примерно так: Соколиная улица, точнее, улица Соколиное гнездо. Соколиная улица существует в Дрездене и сейчас. Она ведет из центра в юго-западную часть города.
Референт Саксонского государственного архива дрезденец доктор Jrg Ludwig свидетельствует: Falkenschlage располагалась где-то здесь, в районе площади Звезды (Sternplatz). Дом под номером 592 вряд ли за давностью лет сохранился, тем более после бомбежек Второй мировой войны Дрезден отстраивался практически заново (воссоздан только исторический центр). И все-таки мы можем приблизительно представить, где жила семья Улыбышевых, где прошло детство нашего героя Александра Улыбышева, старшего из детей, двух его сестер Елизаветы и Екатерины и брата Владимира, родившихся уже здесь.
А вот что касается службы отца в российской миссии: В адрес-календаре прописан только чин Дмитрия Васильевича по Табели о рангах - коллежский советник (соответствовавший военному чину полковника, кстати, больше чин его не вырос до самой его кончины в 1824 году), должность и место службы не обозначены. Может быть, его сотрудничество с российским представительством было нештатным?
И вот тут нам поможет еще один архивный документ. Перед нами «Всеподданейший» доклад от января 1800 года на имя императора Павла, подготовленный руководителями Коллегии иностранных дел графом Н.П. Паниным и графом Ф.В. Растопчиным, с собственноручной резолюцией самодержца: «Быть по сему». Суть доклада - аргументация в пользу сокращения штатов и суммы содержания заграничных миссий.
В числе прочих аргументов в докладе говорилось и о том, что миссии «обросли» «большим числом людей, в оных ли находящихся или при разных миссиях употребляемых, от чего большая трудность существует сохранить столь нужную тайну, тем более еще, что жалование весьма недостаточное всем производится, а наипаче канцелярским служителям, в иностранных землях находящимся».
И дальше о необходимости уменьшить число таких, по сути, сверхштатных, но платных сотрудников и за счет этого увеличить оклады оставшимся. Из тех же, кто, «имея собственное достояние и способности, пожелают на своем содержании оставаться» при миссиях, приобретая необходимый опыт работы, предлагалось формировать резерв на будущее. В пример приводилась практика Венского, Берлинского и бывшего Версальского дворов, где «нередко молодые придворные или знатные люди обреталися в качестве ли посольства кавалеров или без всякого наименования при послах и министрах своих» и «приучались к делам».
А не так ли было и при Саксонском дворе? Возможно, таким «посольства кавалером» был и Дмитрий Улыбышев, находясь при российском посланнике в Дрездене и исполняя, так сказать, разовые поручения? Вряд ли он имел от такой службы доход, но он и так был человеком небедным. В деле о наследовании принадлежавшего ему движимого и недвижимого имущества после его смерти за ним значились земли в Нижегородской, Саратовской, Рязанской и Тверской губерниях, никак не меньше тысячи душ крестьян и дом в Москве.
Был ли смысл в таком нештатном сотрудничестве? А вы знаете, был. И даже по двум причинам. Во-первых, так сказать, моральное удовлетворение. Многие русские дворяне жили за границей. Но одно дело считаться в чужой стране этаким «туристом», чужаком. И совсем другое - числиться при государевой миссии. Чувствовать за своей спиной великую империю. К слову сказать, двоюродные братья жены Ивана Васильевича Улыбышева, пензенского брата Дмитрия Васильевича, Павел и Александр Машковы примерно в те же самые годы постоянно жили в Париже и числились там при российской миссии.
Во-вторых, была еще и другая причина. Выгодные связи ценились всеми. Бывая в посольском доме, Дмитрий Васильевич наверняка общался не только с секретарем Гаврилой Смирновым, но и с князем-посланником и его гостями. Весьма престижная дипломатическая служба всегда была уделом самой знатной и родовитой части российского дворянства. И знакомства в этом кругу нужны были не только, что называется, здесь и сейчас. Подрастали сыновья, которых предстояло определять на службу, и дочери, которых надо будет выдавать замуж. А Саксония, маленькое, но богатое государство, один из культурных центров Европы, была перекрестком многих путей.
В каком-то смысле, удаляясь из России в Саксонию и числясь при российской миссии, приближаешься не только к иноземным королевским дворам, но и к своему, российскому двору тоже. Кстати, со временем ведь Дмитрию Васильевичу действительно удастся удачно пристроить обоих сыновей на выгодную службу в российской столице, в Санкт-Петербурге. Причем одного из них, нашего с вами героя Александра Улыбышева, - в этом самом престижном дипломатическом ведомстве.
Но это будет потом. А пока, проживая, согласно адрес-календарю 1810 года, на Соколиной улице в доме 592 в Дрездене, надо было заботиться о моменте настоящем. Политическая ситуация была не из простых. Военные события, связанные с наполеоновской экспансией, неуклонно приближались к тихой благополучной саксонской столице. Саксонскому курфюрсту Фридриху-Августу III удавалось довольно долго сохранять нейтралитет. Но в конце концов после сокрушительного поражения прусских войск под Йеной и Ауэрштедтом и заключением в 1806 году Тильзитского договора Саксония была вынуждена прийти в объятия Наполеона и присоединиться к наполеоновскому Рейнскому союзу.
В феврале 1807 года Саксония уже должна была выставить 20-тысячный воинский контингент в борьбе против Пруссии и России на стороне Франции, а потом принять участие в походе 1809 года против Австрии. Тучи над Россией сгущались. Пройдет совсем немного времени, и в начале 1812 года в Саксонии будет объявлена мобилизация, и 21 000 саксонцев под командованием французского генерала Жана-Луи Ренье в составе Седьмого корпуса Великой армии двинется из Оберлаузитца к российской границе.
Саксония оказалась в состоянии войны с Россией. Российский посланник Василий Васильевич Ханыков (один из старожилов на этом посту, с небольшим перерывом он прослужил в Дрездене с 1802 по 1829 год) был арестован и пять месяцев находился в плену, после чего сумел уехать в Богемию, откуда вел переписку с российским МИДом.
Надо думать, не поздоровилось и другим российским гражданам, оставшимся в Дрездене. Семья Улыбышевых сумела вернуться в Россию заблаговременно. Поскольку адресные книги издавались по итогам года, а в календаре 1810 года их фамилия значится, уехали они из Дрездена, по-видимому, не в 1810-м, а уже в начале 1811 года. Так закончилась европейская страница в молодой жизни Александра Дмитриевича Улыбышева.
