Поэт Александр Шишков

Шишков Александр Ардалионович родился в небогатой дворянской семье - поэт.

В детстве лишился отца и матери и воспитывался в Петербурге в доме дяди - адмирала А. С. Шишкова, видного государственного деятеля и литератора, учредителя «Беседы любителей русского слова». Способный, не по летам развитый юноша получил неплохое домашнее образование. Он свободно владел французским, итальянским, немецким языками и очень рано пристрастился к стихам.

Уже в 1811 в виде брошюры было напечатано его стихотворение «Преложение двенадесятого псалма». Консерватизм убеждений и фанатическая преданность А. С. Шишкова старине не только не отразились на духовном облике племянника, но, напротив, вызывали с его стороны насмешку и сопротивление.

В 1815 16-летний Александр Ардалионович в чине поручика принял участие в заграничном походе русских войск, которые направлялись во Францию, снова подпавшую под власть Наполеона.

В 1816 Кексгольмский полк, где служил Шишков А.А., был уже на родине и стоял возле Царского Села. Тесное общение с лицеистами привело к дружбе Шишкова с Пушкиным, приветствовавшим его тогда же своим посланием («Шалун, увенчанный Эратой и Венерой...»). Впоследствии Александр Ардалионович, преклонявшийся перед гением Пушкина, время от времени вступал с ним в переписку.

Молодой поэт, отличавшийся пылкостью, независимостью поведения и свободным образом мыслей, очевидно, уже зараженный декабристским вольнолюбием, вскоре навлек на себя неудовольствие начальства. По специальному ходатайству сановного дяди он в исправительных целях был отправлен на Кавказ, в Кабардинский пехотный полк. Пребывание на Кавказе, в Грузии, существенно обогатило Шишкова жизненными наблюдениями, дало интересный материал и характерные локальные краски для его поэтического творчества. Однако и здесь у него возникли служебные неприятности.

В конце 1821 он снова переводится - на этот раз на Украину, в Одесский пехотный полк. Встречи с декабристами, принадлежавшими к Южному обществу и входившими в так называемую Тульчинскую управу, - один из важнейших эпизодов биографии Шишкова Надо полагать, именно в это время его вольномыслие приобрело ту политическую закваску, которая дает основание видеть в нем поэта декабристской ориентации.

В 1826 и 1827 поэт дважды был подвергнут аресту: первый раз по подозрению в принадлежности к Южному обществу, второй - по делу о стихах «преступного содержания», то есть об «Экспромте», в котором Шишков предавал осмеянию псевдореформаторскую «деятельность» царя.

В 1826 Александр Ардалионович был оправдан и быстро освобожден.

В 1827 ему удалось избежать строгого наказания, очевидно, благодаря заступничеству дяди, ставшего в это время одним и приближенных Николая I. Тем не менее, в правительственной верхушке за Шишковым упрочилась репутация человека беспокойного, дерзкого и отъявленного вольнодумца.

В октябре 1827 Александр Ардалионович - он тогда был в чине капитана - прибыл в Динабург, где должен был продолжать службу в новом полку. Подвергая себя немалому риску, он нелегально встречался с поэтом-декабристом Кюхельбекером, своим старым знакомым, отбывавшим здесь тюремное заключение. В январе 1829 за очередную провинность - ссору с отставным офицером и «буйство» - Шишков по «высочайшему повелению» был разжалован с запрещением въезда в обе столицы. Поэт вынужден был поселиться в Твери, где над ним был учрежден полицейский надзор.

Не обладая никаким состоянием, Александр Ардалионович Шишков теперь влачил жалкое существование неимущего человека, который содержал себя и свою семью на скудные литературные гонорары. Престарелый дядя почти совершенно отступился от своего «буйного» племянника.

В марте 1832 Шишков с целью устройства своих дел самовольно посетил Москву, о чем было доложено Николаю I. Приказ царя - «Взять меры, чтоб не своевольничал» - привел к усилению полицейского надзора за провинившимся. Вскоре жизнь Шишкова завершилась трагической развязкой: при не вполне ясных обстоятельствах он был зарезан офицером А.П. Черновым в результате бурной ссоры, вспыхнувшей между ними.

С первых своих шагов на поэтическом поприще Шишков проявил себя как сторонник романтической школы. Об этом свидетельствует первый сборник его стихов «Восточная лютня» (1824), обнаруживший его склонность к новым формам лирической исповеди, великолепную стиховую технику и в то же время недостаток самостоятельности. Сборник, как отметил Н.А. Полевой в «Московском телеграфе», отличался «неслыханным подражанием» Пушкину. Замечание это в основном касалось поэм Шишкова «Ратмир и Светлана» и «Дагестанская узница», явившихся своего рода вариацией «Руслана и Людмилы» и «Кавказского пленника».

До конца своего литературного пути Шишков был одним из усерднейших учеников раннего Пушкина, тогда как реалистические открытия поэта не оставили сколько-нибудь заметного следа в его творчестве.

В 1828 вышел в свет второй сборник стихов поэта - «Опыты», также содержащий две поэмы - «Донской» и «Ермак». Наиболее ценную часть поэзии Шишкова представляют стихотворения, проникнутые свободолюбивыми настроениями и гражданским пафосом («К Метеллию», «Щербинскому», «Ротчеву» и другие, не печатавшиеся по цензурным условиям).

Большое место в литературной деятельности Александра Ардалионовича Шишкова заняли его переводы немецких драматургов (Шиллера, Вернера, Кернера), основная часть которых вошла в четырехтомник «Избранный немецкий театр» (1831). Не попала в это издание драма Гете «Эгмонт», запрещенная к публикации цензурой.

Шишков А.А. пытался написать оригинальную пьесу «Лжедимитрий», из которой известен лишь один отрывок, напечатанный в 1828 в «Московском вестнике».

В 1834-35 вышло самое полное Собрание сочинений писателя в 4-х томах благодаря хлопотам Пушкина. В 3-м томе этого издания был помещен неоконченный, но интересно задуманный роман «Кетевана, или Грузия в 1812 году», одним из эпизодов которого должен был стать примечательный исторический факт - Кахетинское восстание грузинских крестьян.

ОСМАН

Осман! почто один, безмолвный и угрюмый,
Твой скорби полный взгляд с холма вперяешь в даль?
Почто орлиный взгляд подернут тяжкой думой,
И празден твой колчан, и пыль покрыла сталь?
Осман! ты страшен был врагам в пылу сражений,
Когда твой острый меч, предвестник лютых бед,
Как язва лютая, как разрушитель-гений,
По трупам пролагал победы славный след!
Ты грозен был, Осман, когда, на холм высокий
С дружиной устремись, симун в полете злом,
В крови твоих врагов багрил кинжал широкий;
Но сброся острый меч и тяжкий сняв шелом,
Ты был краса пиров, Осман голубоокий!
Я помню юных дев, - их неподвижный взор
В пирах к тебе, Осман, невольно устремлялся,
В движеньях, в их очах огнь страсти прорывался,
Желанья тайного понятный разговор.
Почто ж, Осман, один, безмолвный и угрюмый,
Твой скорби полный взгляд с холма вперяешь в даль?
Почто орлиный взгляд подернут тяжкой думой,
И празден твой колчан, и пыль покрыла сталь?
Что вижу? твой гарем вокруг объемлет пламя,
Твердыни погребли позор любимых жен;
О ужас! над луной взвевает вражье знамя,
Народ погиб мечом, вожди познали плен.
Рогдай! к победам вновь твоей дружины смелой,
Предтечей гибели, не поведет Осман;
Погибнет в праздности твой конь осиротелый,
Источит ржавчина звенящий твой колчан;
И дева роскоши, с приветливой улыбкой,
Твой стан, твой легкий стан обняв рукою гибкой,
Не поднесет к устам дымящийся кальян.

<1824>

ДРУГУ-УТЕШИТЕЛЮ

Элегия

Тебе ль понять мое мученье
И иссушить источник слез?
К чему мне дружбы утешенье?
Оно вечерний луч небес,
И благотворный и отрадный,
Когда он блещет, серебрит
Увековеченный гранит,
Но не согреет камень хладный.
Привыкши быть с моей тоской,
Я раздружился с упованьем;
Издавна цепью роковой
Ее жестокий жребий мой
Связал с моим существованьем;
Исчезну я, как призрак сна,
Как искра яркая на снеге,
Как в шуме бранном тишина,
Как одинокая волна,
Забыта бурею на бреге.

<1826>

УКРАИНА

Я всё люблю в тебе: и злак твоих полей,
И полдень пламенный, и в роскоши ночей
Певца весеннего на яблоне ветвистой,
И селы мирные в тени твоих садов,
И запах лип твоих, и дев, и воздух чистый,
И песни поселян на ниве золотистой,
         И первую души моей любовь.

<1826>