© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма и документы декабриста Александра Викторовича Поджио.


Письма и документы декабриста Александра Викторовича Поджио.

Posts 1 to 10 of 171

1

Письма      

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTE2LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvM3JCaDBmclhfcFVwWVJBV2hWYmt0Z3ZWZzVGcmZLaHhoa0hLQ1EvNnUxcWxLTnpUaWsuanBnP3NpemU9MTIxMHgyMDAwJnF1YWxpdHk9OTYmcHJveHk9MSZzaWduPTY5NDExMjAzZDZmYTBkNTMyMDJiMTY1MGYxZGNiNDYzJnR5cGU9YWxidW0[/img2]

1. С.Г. Волконскому*1

[Петровский завод, март 1832 г.]2

Тысячу раз спасибо, дорогой и добрый Сергей Григорьевич, за вести от вас. Слава богу, что мать чувствует себя хорошо и что малыш стал есть. Я напишу ей несколько строк, но можно ли ручаться за успех; надо быть матерью, чтобы испытывать столь сладостную потребность кормить, - мы это понимаем лишь абстрактно. Во имя ребёнка умоляю вас о мягкости! Что касается бульона, я за это не берусь, опасаюсь, что сделаю его слишком крепким, а это то, чего следует избегать, пусть просто сварят куриный, не слушайте её и следуйте только Вольфу, терпение, как же иначе?3

Не знаю, смогу ли я прийти к вам сегодня вечером. Повторяю, это неясно, так как Вольф против любого рода визита, он хотел с ней поговорить по этому поводу, чтобы дамы к ней не сбегались. Вы ведь знаете, что её надо щадить. Вы, вы всё это понимаете, но жена ваша противится всему. Не говорите ей об этом**. Бог вам в помощь!

*Подлинник на франц. яз. Помета рукой М.Н. Волконской: «Поджио».

**Фраза по-русски.

ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 1. Д. 228. Л. 1-1 об.

1 Волконский Сергей Григорьевич (1788-1865), князь, генерал-майор, член Союза благоденствия и Южного общества, осуждён по I разряду.

2 Датируется по содержанию. 10 марта 1832 г. родился М.С. Волконский.

3 Вольф Фердинанд Богданович (1796-1854), до ареста был штаб-лекарем 2-й армии, в Сибири занимался медицинской практикой, неизменно оказывал медицинскую помощь декабристам и их семьям.

2

2. А.Ф. Фролову*1

Петровский завод, 26 генваря 1837 г.

Письмо ваше от 17-го августа, добрый мой Александр Филиппович, я имел удовольствие получить и благодарю вас искренно как за извещение о себе, так и за дружеские ваши приветствия. Радуюсь, что вы, не теряя времени сейчас же приступили к устройству вашего маленького хозяйства2. Вы, как кажется, скоро ознакомились с местностью и успели усмотреть все выгоды земледелия. При вашей деятельности и наклонности к занятиям полевым успех будет несомненный, и заранее поздравляю вас с обильной жатвою.

Иван Васильевич пишет, что выходцы из Малороссии засевают у вас многими десятинами арбузы и дыни для сбыта их в Красноярск3. Вот неоспоримое доказательство доброты вышей почвы. Верите ли вы, что с трудностию допускаешь всю истину, так ещё мы сильно и неосновательно предубеждены против всего возможного под широтой сибирской. Я уверен, что можно было бы сделать не одну удачную попытку в разведении многого неизвестного у нас; кукуруза и арнаутка, конечно, при девственной вашей почве могли бы быть с успехом разводимы4. Постараюсь последний раз через матушку вам доставить до будущей весны. Теперь же прошу М[арию] Ник[олаевну]5 переслать вам малый сбор семян, здесь находящийся, вы усмотрите некоторый недостаток в них, который пополнится при первом получении.

У нас всё по-старому, то есть одна и та же однообразность как в образе жизни, так и в занятиях жизни. Все наши товарищи вас помнят, а некоторые из них, в особенности М[ихаил] Матвеевич, Ал[ександр] Ива[нович] и Вениамин Николаевич, ожидают с нетерпением обещанного письма. Пётр Иванович вам кланяется и вместе со мной просит вас извещать нас о себе почаще6. Вы не должны сомневаться в нашем участии и дружбе к вам. Прошу вас передать почтенному Петру Ивановичу Фаленбергу заверение моей дружеской об нём памяти7.

Простите, любезнейший Александр Филиппович, будьте тверды, не скучайте одиночеством, уделом, всех нас ожидающим, которому невольно должны покориться.

*Письмо рукой М.Н. Волконской.

Читинский областной краеведческий музей, отдел письменных источников, поступление № 10099.

Декабристы в Забайкалье. Чита, 1925. С. 25-30.

1 Фролов Александр Филиппович (1804-1885), член Общества соединённых славян.

2 А.Ф. Фролов находился с 1835 г. на поселении в Шушенском Минусинского округа Енисейской губернии.

3 Киреев Иван Васильевич (1803-1866), с 1836 г. на поселении в г. Минусинске.

4 Арнаутка - сорт твёрдой пшеницы. По воспоминаниям А.Е. Розена и Н.А. Белоголового, А.В. Поджио в Чите и позже в Иркутске занимался огородничеством (Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 223; Белоголовый. С. 275).

5 Волконская Мария Николаевна (урожд. Раевская, 1805-1863), кн., жена С.Г. Волконского.

6 М.М. Спиридов, А.И. Якубович, В.Н. Соловьёв, П.И. Борисов находились в Петровском заводе.

7 П.И. Фаленберг (1791-1873), с 1832 г. на поселении в Шушенском.

3

3. И.И. Пущину*1

[Иркутск, 1842 г.]

Я обнял брата твоего2, и всё семнадцатилетие наше, любезный мой Пущин, так живо, так сильно во мне отразилось! Не думай, хотя, быть может, молчание моё несколько и сомнительно, что дружба и все воспоминания мои оживились только при этой встрече - нет, она только способствовать будет слабому выражению того, чего я не люблю, и не терплю доверять бумаге! Если ты когда во мне и усомнился, то, вероятно, получил и должное возмездие. Я же не подвергся этой горести насчёт тебя, хотя и сыпешь других, а не меня своими заверениями. Полно об этом, да оно и больно!

Теперь скажу тебе, что я поравнялся с тобой и в другом - не стало моей матери, друга моего! Бог её прибрал 1-го июня, и два месяца Сонюшка это скрывала3. Она скончалась, и имена наши с братом замерли вместе с нею на её устах! Горько другое: наша добрая Мария Николаевна чего нам не стоила всё это время - но, благодаря бога, как нарочно утешила горе наше неожиданными вдруг восстаниями, брат твой тому был свидетель. Она очень слаба, и здоровье ей часто изменяет - нужны большие предосторожности, а ты её знаешь - впрочем, подаёт надежды к исправлению и поэтому к жизни и к успокоению нас всех! Почему ты не здесь?**

Поистине меня иногда охватывает бешенство - и в то время, как вы уже касались нашего берега!4 Какой опорой были бы вы в тех делах, которыми мы заняты в связи с Мишей!5 Я говорил об этом с Николаем, но он считает, что вещь становится почти невозможной! Увидите со временем - по мере того как мы стареем, следовало бы затягиваться всё туже, чтобы сердце <...>***, уменьшаясь, не становилось столь чувствительным. Всё моё время отдано Мише, но вы знаете мои скромные возможности, это продлиться до следующего года****, а там сдам его - Миша подходит и просит тебя обнять. Прости, мой друг. Бог с тобой, Пущин мой. - Обнимаю Оболенского, приезжайте к нам6.

А. Поджио.

Брат торопит.

*Помета И.И. Пущина: «Ник[олай]», «пол[учено] 19».

**Далее по-французски.

***Край листа испорчен.

****Конец французского текста.

ГБЛ. Ф. 243, 2.53. Л. 1-1 об.

1 Пущин Иван Иванович (1798-1859), в 1830-1839 гг. находился в Петровском заводе, с 1839 г. на поселении в Туринске, с 1842 г. в Ялуторовске. Письмо написано, вероятно, в Иркутске, переслано с Н.И. Пущиным.

2 Пущин Николай Иванович (1803-1874), младший брат декабриста, чиновник 2-го отделения III департамента Сената, в 1842 г. в течение нескольких месяцев находился в инспекторской поездке по Сибири, побывал в Иркутске, Урике и т.д.

3 Плеская (урожд. Поджио) Софья Осиповна (1816 - после 1867), старшая дочь И.В. Поджио.

4 Прошение о переводе И.И. Пущина в Урик было отклонено.

5 Волконский Михаил Сергеевич (1832-1909), его первыми учителями были декабристы, в том числе А.В. Поджио.

6. Е.П. Оболенский, в 1842-1843 гг. на поселении в Туринске, в 1843-1856 гг. в Ялуторовске.

4

4. В.К. Кюхельбекеру*1

С. Усть-Кудинское, июля 9-го 1845 г.

Если я медлил с ответом, дорогой друг, то лишь потому, что я ещё питал надежду дать Вам более удовлетворительные сведения о Ваших здешних делах. К несчастью, после наведённых справок могу сообщить Вам мало хорошего. Сбыт Ваших книг был незначительным, чтобы не сказать ничтожным2. Так как количество книг превышало количество образованных людей, нам едва удалось найти человек десять покупателей. Эта страна золота, как видите, не является страною мысли, а не могло ли казаться, что золото ищет мысль? Из-за оторванности от какой бы то ни было культурной жизни, Вы здесь, друг мой, не найдёте справедливых ценителей Вашего таланта, на это нечего надеяться. Поэтому следовало бы, мне кажется, попытаться соблазнить зауральцев, и вот что я Вам предлагаю: послать оставшиеся экземпляры на Нижегородскую ярмарку и продавать их там со скидкой, как это делается с сочинениями Марлинского, Пушкина и других. Впрочем, полную аналогию представляют и все европейские знаменитости. Ламартин, Гюго, Шатобриан, - почитайте-ка газеты, - продаются, и все продаются со скидкой3.

Что же это - сам талант или само произведение обесценено, осуждено на скидку? О нет, сто раз нет! Талант может расти, тогда как материальная часть его произведений идёт на снижение, и это до такой степени верно, что можно считать аксиомой, что снижение цены произведения зависит от роста таланта. Это объяснимо: с тех пор как экономисты включили произведения духа в область политической экономии, с ними происходит то же, что со всяким другим продуктом, то есть, в случае, когда продукция превышает потребление, следует снижение цены на продукцию. Когда пишешь больше, чем читают, подвергаешь себя печальному последствию снижения, а так как Вы в этом смысле gran ресса-tore**, благоволите сказать мне, согласны ли Вы подчиниться этому закону, подстерегающему вас всех, знаменитости вы несчастные!

Как только Вы меня об этом уведомите, я приму необходимые меры.

Коснёмся теперь бесплодного вопроса - шубы. Во-первых, всего-навсего пятьдесят рублей капитала и общая нужда вокруг! Это бы ещё сошло, если бы не возникли новые трудности, ибо я, так или иначе, мог бы ускорить покупку в кредит, но вот в чём дело: Вы глубоко ошибаетесь, полагая, что Вы находитесь в стране дешевизны. Всё ужасно дорого, и товары идут в ногу с общим повышением цен. За лисий мех, только что купленный одной немкой (а Вы знаете, что такое немка в подобных случаях), итак, за мех весьма низкого качества было заплачено сто восемьдесят рублей. Прибавьте к этому воротник, материю, которую не достанешь дешевле, чем за сто рублей, и работу - и всё вместе обойдется свыше четырёхсот рублей - сумма, очень большая для состояния Ваших финансов и на которую, я полагаю, Вы не рассчитывали. Коль скоро книги будут распроданы в Нижнем, там можно будет дёшево достать прекрасный мех, так как мы его оттуда получаем.

Я очень огорчён, дорогой Вильгельм, что лишён возможности удовлетворить Ваше желание; мои финансы, из-за моих племянниц, находятся в прискорбном status quo, и с Вашего отъезда я не получил ни обола4. Это произойдёт, я себе это твержу, я себя заставляю этому верить, так как в конце концов мне есть на кого рассчитывать; но Вы, дорогой друг, как видно, скоро будете на мели, и я не предвижу средства вернуть Вас на воду. Поэтому какой там выбор поселения, да ещё после изучения бесплодности почвы, чтобы потом вдобавок оказаться виноватым в том, что пустил там корни! К чему эта глупость и вся эта проза, мой поэт? Уж не забыли ли Вы стихи Ламартина:

Поэт подобен перелётным птицам,
Не вьющим гнёзд на берегу реки, и т. д.5

Это, правда, не мешает ему иметь премилый замок на Роне, но Вам, несомненно, помешало бы иметь таковой на Тоболе. Не люблю я Тобола, разве только он вдохновит Вас и вырвет у Вас такой же поэтический возглас, как исторг у Вас Онон6.

Ваша муза, стало быть, в самом деле станет архитектором. Это, по крайней мере, будет единственным созданным ею произведением, в котором нет ни складу, ни ладу. Что меня огорчает в этой поэзии, это решение, по-видимому принятое Вами, остаться в Кургане, тогда как, если похлопотать, Вы могли бы добиться разрешения поселиться в Тобольске. Вот местопребывание, которое подошло бы Вам во всех отношениях; и как же я сожалею и не могу простить себе, что не предложил Вам поселиться в наших окрестностях. По приезде в Иркутск было уже поздно, но до того, но раньше, - и приехал-то я во-время. Но я предполагал у Вас непреодолимые причины практического порядка, а вышло, что Вы остались без источника доходов. Ах, как это меня печалит, дорогой друг! Но не будем тем не менее отчаиваться; я последний, кто сомневается в твёрдости и силах, таящихся в Вас.

Возвращаюсь к Вашему письму, чтобы перечесть его дружеское содержание. Нельзя не остановиться на проявлении столь искренней дружбы. Она кажется действительно прочувствованной. Возвращаю ее Вам, дорогой друг, столь же искренней и столь же преданной. Простите и позвольте от всего сердца обнять Вас. Брат мой7 и все наши 7 дружески Вам кланяются.

Прилагаю пятьдесят рублей за десять проданных экземпляров. Княгиня8 просит передать Вам, равно как Вашей жене, её дружеские чувства. Неллинька и Мишель9 целуют Ваших деток.

Вполне ценю***, добрейшая Дросида Ивановна10, расположение Ваше ко мне и так же живо и часто вспоминаю пребывание Ваше у нас в Иркутске и в особенности у меня в Усть-Куде. Я вас всех встретил у себя, как друзей, а проводил, как родных.

Дружба почтенного Вильгельма Карловича и память Ваша обо мне поддерживают меня в этих к Вам чувствах. Примите их. Они искренни и беспредельны. Не мог я Вам услужить и вдвойне чувствую всю тягость стеснённых моих обстоятельств. Простите, добрейшая Д[оросида] Ив[ановна]. Не забывайте меня, берегите Вильгельма и обнимите деток Ваших!

Искренно Вам преданный А. Поджио.

*Подлинник на франц. яз.

** Великий грешник (итал.).

***Далее по-русски.

ОПИ ГИМ. Ф. 282. Д. 283. Л. 71-74.

ЛН. М., 1954. Т. 59. С. 491-494. Публикуется по указанному изданию.

1 Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846). С 1836 г. после заключения в крепостях на поселении в Сибири, в 1845 г. находился в Кургане.

2 После 1825 г. были анонимно напечатаны два сочинения В.К. Кюхельбекера: романтическая драма «Ижорский» в 1835 г. и «Русский Декамерон 1831 года» в 1836 г.

3 Перечислены знаменитые поэты-романтики: декабрист Александр Александрович Бестужев (Марлинский, 1797-1837), Альфонс Ламартин (1790-1869), Виктор Мари Гюго (1802-1885), Франсуа Рене де Шатобриан (1768-1848). В одном ряду с ними упомянут и А.С. Пушкин - возможно, не только потому, что спрос на его сочинения упал, но и потому, что в сознании А.В. Поджио он также был романтиком.

4 Племянницы - дочери И.В. Поджио София, Мария (в замужестве Бадятинская) и Наталия (в замужестве Сервирог). В.К. Кюхельбекер зимой 1844-1845 гг. около месяца пробыл в Иркутске по пути с одного места поселения на другое (из Акши выехал 2 сентября 1844 г., в Курган прибыл 25 марта 1845 г.).

Обол - мелкая серебряная монета в Древней Греции.

5 Цитируется стихотворение А. Ламартина «Le Poete mourant» («Умирающий поэт») из сборника «Nouvelles Meditations Poetiques», XIII («Новые поэтические раздумья»), опубликованное в 1823 г.

6 Онон - река в Забайкалье, на её берегу была расположена крепость Акша, где В.К. Кюхельбекер жил в 1839-1844 гг. В его стихотворении «Три тени», написанном 13-14 июля 1840 г., есть строка: «На диком берегу Онона я сидел...».

7 Поджио Иосиф Викторович (1792-1848), брат А.В. Поджио.

8 М.Н. Волконская.

9 Волконские Елена Сергеевна  (1835-1916) и Михаил  Сергеевич, дети декабриста.

10 Кюхельбекер Доросида Ивановна (урожд. Артенова, 1817-1886), жена В.К. Кюхельбекера.

5

5. И.И. Пущину*

[Иркутск, 29-31 октября 1854 г.]1

Любезный друг, пишу к тебе в последний день первой седмицы нашей Вареньки; господь её хранит и сохранил и мать. Главные муки продолжались 1 ч[ас] с четвертью, а всего с небольшим 8 ч[асов] - всё кончилось благополучно. Первые три дня существования обеих были тяжелы, но с появлением молока Варенька стала жить новою жизнью; теперь все отправления в порядке - ест вдоволь, спит чудесно и так тиха, что иногда нуждаешься в её крике!

Вот тебе очерк - волосы чёрные, отвислые щёчки, большие глаза, курносая, выдававшаяся передняя губа, и всё это облеклось в кукую-то непояснимо милую форму, чарующую родных её, как обыкновенно! Дело в том, что хотя породы хрящеватой, но, кажется, здорова, и это главное. Мать сама кормит к довершённости её благополучия. Страшно смотреть на эту любовь, но это счастие, основанное на таком слабом существе - да будет воля божья! Не даю вкрадываться раздумию, много бы залегло горьких ощущений при такой радости! Как в мои лета, при моём здоровье стать наряду с 9-дневной малюткой! Как быть, любезный друг? довольствоваться тем, чем бог присудит.

Третьего дня малютку окрестили, Анна Андреевна Боборыкина и добрый Вичеслав приняли её2. Вчера возили в церковь причаститься, сегодня молебен Казанск[ой] божией матери. Велика вера Ларисы, и я чту её до такой степени, что ни в чём не противоречу3. Малютка съездила, и всё благополучно! Представь себе мать, - когда её увезли в церковь, то она взрыд рыдала и до возвращения в таком была тревожном состоянии, что жаль смотреть!.. И всё это так хило!.. так тленно...

Друг мой, много нам было горестей, и все они сошлись как-то в одно время. Друганов, муж сестры Ларисы, умер от холеры в Москве, имея хорошее место, жил безбедно - теперь оставил жену и 6 ч[еловек] детей без пенсии, без всего!..4 Жена крепко горевала... Тут Кат[ерина] Ивановна... которую она в особенности крепко оплакала! Много бы говорить об этом горестном происшествии. Скажу одно, умерла, не зная опасности, - почему г[осподин] Персин скрывал до последней минуты, не знаю - пусть это лежит на его совести. Умерла без завещания, и дети несколько затруднятся! Схоронили её и оплакивали, как она это заслуживала! Мир ей! Старик был велик в своём горе!5 Они уехали все в Кяхту - там им будет легче переносить скорбь! Теперь другое.

Молчанов отдан под военный суд и судиться будет в Москве при ордонансгаузе, в особенности по делу Баснина!6 Скажи пожалуйста, что за вампир это, сосущий нас всех! Бедная Неля всё бросила, чтоб последовать за этим негодяем! Стариков не видал - еду к ним - боюсь за М[арию] Н[иколаевну]! Я думаю, что Мандарин не выдержит удара и что паралич его добьёт7. Лучший конец такого мрачного начала.

И[ван] Д[митриевич] страдает, но не отчаянно8; дал бы бог до весны. Он телом окреп, а в софизмах ещё более - сладить невозможно. Вичислав едет, и он один и хочет быть одним!.. Как он твёрд при таких испытаниях! Помоги нам бог. Много мне дела, и я прощусь с тобой, дорогой мой, - благослови мою дщерь и прошу того же от всех наших. Обними их за меня и зацалуй Анюту9. Господь с вами.

А. Поджио.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 20 ноября».

ГАРФ. Ф. 1705. Оп. 1. Д. 7. Л. 137-138 об.

1 Датируется по упоминанию о рождении Вари Поджио (22 октября 1854 г.).

2 Боборыкина Анна Андреевна - классная дама Девичьего института Восточной Сибири. Якушкин Вячеслав Иванович (1823-1861), старший сын декабриста И.Д. Якушкина, служил в Главном управлении Восточной Сибири.

3 А.В. Поджио был довольно равнодушен к вопросам религии. Крещённый в католичестве, он во второй половине своей жизни, особенно за границей, соблюдал обряды русской православной церкви, объединявшие русскую колонию.

4 Друганова Елизавета Андреевна - сестра Л.А. Поджио, её дети: Егор, Николай, Павел, Мария, Елизавета. После смерти Егора Петровича Друганова семья осталась на попечении А.В. Поджио, хлопотавшего об устройстве матери во Вдовий дом и детей в учебные заведения и помогавшего им материально.

5 Трубецкая Екатерина Ивановна (урожд. гр. Лаваль, 1800-1854) умерла, не оставив завещания и не успев выдать дарственные на имущество для своих младших детей. Лечил её Иван Сергеевич Персин, врач, впоследствии золотопромышленник. «Старик» - С.П. Трубецкой.

6 Молчанов Дмитрий Васильевич (ск. 15 сентября 1857 г.), чиновник Главного управления Восточной Сибири, в 1850 г. женился на Е.С. Волконской. Был обвинён Ф.П. Занадворовым, дело которого расследовал, в получении взятки в 20 тысяч рублей. По распоряжению Н.Н. Муравьёва Занадворов был обвинён в клевете и арестован. В 1855 г. Занадворов был освобождён, а дело Молчанова рассматривалось при Московском ордонансгаузе, сам Молчанов был арестован и заключён в тюрьму. Наряду с основным, ему было предъявлено обвинение в утайке пожертвованных В.Н. Басниным 300 рублей (Баснин Василий Николаевич (1800-1876), иркутский 1-й гильдии купец и золотопромышленник). Первоначально Сенатом Молчанов был приговорён к ссылке на поселение, но в 1856 г. высочайше утверждённым мнением Государственного совета оправдан.

7 «Мандарин» - прозвище Д.В. Молчанова.

8 Якушкин Иван Дмитриевич (1793-1857), после каторги, находился на поселении в Ялуторовске (в 1836-1856 гг.), но в 1854 г. и до осени 1855 г. жил в Иркутске, поводом для этого послужило разрешение лечиться на минеральных водах.

9. Пущина Анна Ивановна (в замужестве Палибина, 1842-1863), дочь И.И. Пущина.

6

6. И.И. Пущину*

[Иркутск, 4 декабря] 1854 г.1

Очень рад, что могу, любезный друг, поговорить свободно, не прибегая к Михеевне2; свободно так, но не долго. Добрый П.В.3 с бурей и как буря наскакал (буря, впрочем, не скачет, а несётся) и сказал, что едет заутра. Как быть, для меня в особенности - надо многое, чтоб выдвинуть себя из себя! Я сделался так несообщителен, что источники всякого рода излияний во мне иссякли; и в самой вещи, идя врозь и так давно уже с людьми, я утратил свою самобытность и бессознательно облекся теми узорчатыми расписными формами, из-под которых виден только ум, а глупость пока ловко скрывается.

Говоря языком (и то весьма редко) не своим, а чужим, я подкладываю в разговор заготовленные формулы решения; обнимая всё и вся, потому что теперь это в духе поддельном наших, так сказать, мыслителей, я и хулю, и порицаю, и разбираю, но всё это в данных формах и границах; одним словом, одна из тех двуногих машин, которая, приведённая в действие, разрабатывает хотя и хорошо, и чисто, и скоро, но всё-таки не более, не менее данного количества идей!

Действия и есть, а всё-таки машина, а не человек. Вот каков я, каковы и многие...

Довольно, некогда хотя бы коснуться времени, войны, начал, но и тут как будто мне страшно высказываться. Итак, к делу: у нас всё по-старому, т. е. со времени последних двух несчастий, постигших Вол[конских] и Тр[убецких]4, о последнем тебе всё передаст П.В.; но о первом вряд ли знает многое.

Бедная старуха томится всё неизвестностью, но и с тем ужасно горюет; в минуты откровения или, лучше сказать, нравственного удушья, она рыдает и гов[орит]: я причиной несчастья моей Н[елли], я одна, и каково мне жить!!5 Жаль её, бедную, она страшно изменилась, и я опасаюсь, чтобы последнее извещение о деле не доразило её! Я катал Мандарина, и она всё поняла! И тут всё те же уловки, скрывает всё, а уже 2 письма из Москвы!

Об И[ване] Д[митриевиче] сам П.В. всё выскажет. К несчастию, отцовские обязанности задерживают меня, и я не могу его так часто навещать, когда он безвыходно дома! Сегодня моя именинница без службы, того обычай хочет, но здорова, благодаря бога, а мать и подавнему. Я думал, что Варя будет последняя из изгнанниц, но, вспомнив о вечно юном отце Оболенском, и мыслью впал в сомнение. Отче! отче! остановись!6

Я поджидаю к себе Я[кова] Д[митриевича], непременно хочет остановиться у нас, у преступников!7 Не страшится тесноты, а разъединимся где же? - в Иркутске. Спасибо ему.

Дела мои довольно стеснены - малютка надбавила издержки, и я вынужден был взять к себе Зимина, за которого получаю 400 руб.8 Трудно, тяжело в мои лета, но как быть? Что скажет золото - есть маленькие надежды, и тут много хлопот и ответственности9. Я всем орудую, как говорят сибиряки - увидим.

Прощай, друг мой, часто, часто ты в моих помыслах - будь здоров, обнимаю тебя и твою Анюту.

Пожми крепко от меня руки стариков10. О старцы, Как вы ещё юны!.. Жена тебя приветствует - до свидания, любезный друг.

Ал[ександре] Василь[евне] прошу очень кланяться11.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 22 декабря».

ГА РФ. Ф. 1705. Оп. 1. Д. 7. Л. 182-183 об.

1 Датируется по упоминанию об именинах Вари Поджио (4 декабря).

2 Мешалкина Матрёна Михеевна, работница в ялуторовском доме И.И. Пущина, на её имя посылались письма Пущину.

3 Вероятно, Пётр Васильевич Зиновьев (1812-1868), знакомый декабристов, неоднократно доставлял их письма, в это время собирался ехать из Иркутска в Ялуторовск (Декабристы. Летописи. Кн. 3. С. 454).

4 Арест зятя Волконских Д.В. Молчанова и смерть Е.И. Трубецкой.

5 М.Н. Волконская настояла на браке своей дочери с Д.В. Молчановым, несмотря на сопротивление С.Г. Волконского.

6 Е.П. Оболенский женился в 1846 г., к концу 1854 г. имел пять детей, сын Николай родился в июле 1853 г.

7 Казимирский Яков Дмитриевич, плац-майор в Чите и Петровском заводе, с 1852 г. начальник 8-го (сибирского) жандармского округа, был дружен со многими декабристами.

8 Вероятно, сын иркутского купца Т.В. Зимина.

9 В 1853 г. А.О. Поджио, старший сын И.В. Поджио, подал прошение и на следующий год получил разрешение на поиски и разработку золотых приисков. Делами компании, в которой негласно участвовали и С.П. Трубецкой, и А.В. Поджио (официально компания была составлена после амнистии 1856 г.), руководил А.В. Поджио.

10 В Ялуторовске в декабре 1854 г. находились кроме И.И. Пущина Н.В. Басаргин, М.И. Муравьёв-Апостол, Е.П. Оболенский, В.К. Тизенгаузен.

11 Ентальцева Александра Васильевна (урожд. Лисовская, 1790-1858) после смерти мужа, декабриста А.В. Ентальцева, не получила разрешения на выезд из Сибири и оставалась в Ялуторовске до амнистии.

7

7. С.П. Трубецкому*

[Иркутск, 23 ноября 1854 г.]1

Вижу с удовольствием, мой добрый Сергей Петрович, что ваше бедное сердце ещё открыто для радости, вы изъявляете её весьма искренне по случаю рождения нашей Вари, которую бог захотел поместить среди бесконечно малых! В самом деле, она родилась столь незначительного объёма, что понадобился целый месяц, чтобы нас убедить, что она - существо, причём, существо кричащее. Слава богу, она такая некрасивенькая, такая чёрненькая - лишь бы она осталась жить, это всё, о чём я прошу, особенно ради матери!

Однако если я заговорил об этой ошибке моей старости, то надо развить мысль. Сегодня мы стояли молитву, и, конечно, в тот же час вы тоже возносили свои молитвы. Пусть они все соединятся в память об этой достойной женщине, которая будет жить в наших сердцах!2 Ах, знали бы вы, как нам её недостаёт, а Варенька** нам её ещё более напоминает. Сколько раз восклицала Лариса: «Как бы моя добрая К[атерина] И[вановна] порадовалась моему счастию»***, и кто знает, не от наших ли умерших приходит к нам всё, что с нами случается счастливого здесь, на земле?..

Если бы ведали ещё, как вас всех нам не хватает, потому что не знаю радости, которая не имела отклика в вашем доме, таком пустом теперь, кроме того, так внезапно прерваны столь близкие отношения. Впрочем, это эгоизм; по крайней мере, вы там в семейном кругу, и все вместе вы имеете и более силы, и более утешения друг для друга!3 Да сохранит вам бог ваше спокойствие, и только не предполагайте расставаний навечно. Проникнемся минутой и вверимся ему, когда он говорит сердцу - зачем умерять счастливое чувство несвоевременными предвидениями.

Когда мне приводится держать Вареньку**** у себя на руках, думаете, я поддаюсь вполне естественной мысли не увидеть её не только большой, но хоть немного развившейся - вовсе нет, счастливый мгновением, я всё возлагаю на бога, и будь что будет!

Не знаю, впрочем, решено ли об отъезде Н[иколая] Р[омановича] и возможен ли он4. Я поблагодарил, как вы сказали, Н[иколая] Н[иколаевича], который по-прежнему живо интересуется всем, что касается вас5. Я полагаю, вас уведомляют о ходе ваших здесь дел. Поскольку надо предвидеть опеку6 и поскольку вам выгоднее, чтобы мне заплатили деньги, которые могут быть получены от продажи земель, не следует ли мне предпринять какие-то шаги - но как поступить, чтобы избежать огласки, так как я не захочу использовать переводной вексель, а в то же время это был бы единственный способ, чтобы не брать из капитала, который, хочу верить, останется в секрете7. Борх благонамерен8. Но если бы он собирался поместить его в опеку, то это было бы законно.

Скажите, что мне нужно делать, так как во всяком случае вы знаете <...>*****, работы в июне съедят капитал. Племянник мой9 имел неловкость купить недвижимость и просит меня пока почать из моего капитала. Рукавишников - единственный, кто обещает выпутать меня из дела в отношении векселя10. Всё, что вы мне сказали в отношении прииска11, сделано, я разузнал и никогда <...>****** там не был. Решено, что всё будет в марте. Новицкий12 должен быть 1[-го] на месте, он должен копать на площадях и уведомить меня в конце месяца; если <...>******* проходимы, мы поедем с Б.******** за отводом. Всё решено и кончено. У меня есть ещё две площади, из коих одна с самородком в 250 [рублей] сер[ебром], и это непременно исследовать.

Простите, я опоздал, едва успею всех вас, дорогих, приветствовать от себя, и от жены, и от дочери. В другой раз отвечу дамам*********.

*Подлинник на франц. яз.

**Имя по-русски.

***Фраза в кавычках по-русски.

****Имя по-русски.

*****Край листа испорчен.

******Одно слово неразб.

*******Край листа испорчен.

********Далее по-русски.

*********Фраза по-французски.

ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 64. Л. 19-21 об.

1 Датируется по указанию на возраст Вари Поджио, кроме того, 23 ноября - именины Екатерины.

2 Речь идёт о Е.И. Трубецкой.

3 С.П. Трубецкой с детьми после смерти Екатерины Ивановны уехал в Кяхту, где жила его старшая дочь А.С. Ребиндер; её муж Н.Р. Ребиндер, был кяхтинским градоначальником.

4 Ребиндер Николай Романович (1813-1865) в декабре 1854 г. уехал вместе с женой в Петербург, где он должен был получить новое назначение.

5 Муравьёв Николай Николаевич (1809-1881), генерал-лейтенант, впоследствии генерал-адъютант, генерал от инфантерии, в 1847-1861 гг. - генерал-губернатор Восточной Сибири.

6 Поскольку Е.И. Трубецкая умерла, не оставив завещания, над её детьми и имуществом была учреждена опека.

7 См. примеч. 9 к письму 6.

8 Борх Александр Михайлович (1804-1867), граф, муж графини С.И. Лаваль, сестры Е.И. Трубецкой, был назначен опекуном детей С.П. Трубецкого.

9 Племянник - Александр Осипович Поджио (1820-1885), старший сын И.В. Поджио. В его имении в селе Знаменском Торопецкого уезда Псковской губернии А.В. Поджио прожил с июля до конца 1859 г.

10 Рукавишников Михаил Григорьевич, золотопромышленник и купец.

11 К 1856 г. на имя А.О. Поджио были заявлены два золотоносных прииска в Иркутском округе: Александровский и Варваринский (ГА РФ. Ф. 1143. Оп. 1. Д. 35. Л. 7).

12 Лицо неустановленное.

8

8. И.И. Пущину*

[Иркутск, февраль 1855 г.]1

Как обыкновенно водится с ленивцами, я откладывал писание, а между тем настал день отъезда, а я не наготове, любезный друг мой П[ущин]. Впрочем, и не одна лень тут причина; всё это время я покрякивал; какая-то боль закралась в сердце (и это уже не раз), к тому же желудок расстроился, и я под гнётом каких-то мрачных мыслей и не принимался за перо! У нас какое-то повторение всего жалобного - столько случаев близких, напоминающих общее назначение наше, что, право, дивишься подчас, каким образом ещё не подвергся той же участи. Спиридов убрался! Вольф на пути!2 И этого свалило Голиафа! Жаль очень мне его, не говоря о личных моих чувствах признательности - но жаль как человека полезного и круг действий которого был так завиден!

Вот и вчера какой случай? - Трубецкие едва спаслись - С[ергей] П[етрович] и Зина успели выскочить, а лошади пошли к дну на Байкале. Торопливость - в ком же - в С[ергее] П[етровиче]. Вот уж fatum! Сейчас еду к ним, как-то это вынесут они? Они 5 вёрст шли пешком, и бедная Зина пришла, добралась до юрты измоченнная и в изнемождении, остывшая припала к огню: Ваня её прикрыл своею шубой3. Увидим - впрочем, яснее всё тебе обскажет Б.

У нас всё благополучно - Варя процветает - хохот и неисчезающая на устах улыбка вся её жизнь - пополнела, точный бочоночек, мать заливает её молоком.

Дай бог продолжения.

Жена тебе очень кланяется, она здорова и счастлива! На днях ожидаю к себе Я[кова] Д[митриевича], хотел непременно у нас остановиться и потесниться - спасибо ему за это! И[ван] Д[митриевич] поправляется, и видимся по возможности. 1-го февраля - рождение жены - он выезжал, ибо между ними страшная дружба - он изменил всем вашим домам. У нас все готовятся к экспедиции, т. е. к отпору супостатов! однако же наделали и наделают они нам многое! Я не из числа слепых патриотов - вижу и предвижу, и один против всех предсказываю бессилие наше! Но цифры миллионные нас погубили и принимая в противную численность одной материальной силы, не принимая в расчёт других народов, восставший против татарских начал**4.

Куды несутся все - не так-то легко разгадать. Движение превышает силы мнимо двигателей! Многое раздробится, многое возникнет. А между тем сколько крови! Но, видно, такой удел бедного этого человечества, что без этой жидкости ничто не делается и не создаётся!

Это-то и есть признак жизни, иначе человечество было бы в состоянии трупа! Страшное условие прогресса! Но как быть? - дела не так видены были ещё со времён Адама, и мы несём эту вековую ношу всего ложного, не зная, куды и как её сбросить!

Николай Романович прервал меня, сейчас еду к ним, курьер же едет после обеда, следственно, прости, любезный друг. Всем нашим привет мой дружеский. Жена тебе жмёт руку и обнимает милую Анюту - целую ручку её - она, говорят, так мила! До свидания.

Прости.

А. П.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 22 генваря».

**Так в подлиннике.

РГБ. Ф. 243, 2.53. Л. 5-6 об.

1 Датируется по упоминанию о дне рождения Л.А. Поджио и о возвращении Трубецких из Кяхты (в январе 1854 г.). Помета И.И. Пущина о получении, вероятно, ошибочна.

2 М.М. Спиридов умер 21 декабря, Ф.Б. Вольф - 25 декабря 1854 г.

3 Трубецкие возвращались в Иркутск по «мореставу», т.е. по байкальскому льду, который в январе мог быть ещё слабым. Зина - Зинаида Сергеевна Трубецкая (1837-1924), Ваня - Иван Сергеевич Трубецкой (1843-1874).

4 В апреле - мае 1855 г. со вторым сплавом по Амуру была отправлена артиллерия на случай возобновления военных действий на Дальнем Востоке. А.В. Поджио, один из немногих, предвидел поражение царской России в Крымской войне.

9

9. И.И. Пущину*

[Иркутск, начало августа 1855 г.]1

Верно, не ожидал ты, любезный друг, чтобы когда-нибудь письмо моё тебе было доставлено и кем же? - М[арией] Н[иколаевной]! но, слава богу, оно так! На многие возгласы я отвечаю: довольно; 30 лет пребывания в Сибири, утрата здоровья, спокойствия дают право подумать и о себе собственно; если была возможность поддержать эту разбитую жизнь, то, конечно, средство одно, не замирать ежечасно, думая о судьбе бедной дочери!2 Путь ей туды.

Кажется, и многим придётся поехать тем же путём, если только ещё успеют. Ты, напр[имер], любезный друг! тебя ожидают 1000 родных и друзей! Так или иначе, а умирать на своём месте хорошо. Что касается до меня, то я совершенно равнодушен и если думаю о чём, то это о переселении к вам на Запад, если мои дела не направятся здесь.

Золотое дело моё довольно хорошо, но надо добиться до возможной положительности до начинания работ - поэтому заутра я вторично еду на прииск и постараюсь, как Наполеон, всё привесть в ясность. Между тем деньги льются - поездка моя многое объяснит. Дела Европы ещё не определены - всё ещё не то, а будет то; этот разбойник неумышленно будет содействовать к устройству всего дела3.

Что тебе сказать о наших! - Ив[ан] Дм[итриевич] поправился и видимо оживает. Черемша так и льёт в него не только жизнь, но, думаю, и самую вечность! С[ергей] П[етрович] по-старому неизменно подаётся вперёд, нисколько не заботясь о будущности. С[ергей] Г[ригорьевич] начинает только жить и скоро будет в юном развитии. Жена хотя раскашлялась, но здорова. Варя - чудное дитя, полна жизни и ума! Первая тебе жмёт руку, а малютка догадливо любит. Обними большую твою Анюту и дай весточку о себе и о всех наших. Много писем, заутра еду, хлопот довольно, а потому и прости, любезный, дорогой Пущин, увидимся или нет? А хотелось бы очень и очень.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 24 августа».

РГБ. Ф. 243, 2.53. Л. 3-4 об.

1 Датируется по указанию об отправке письма с М.Н. Волконской, которая выехала из Иркутска 6 августа 1855 г.

2 Отъезд М.Н. Волконской из Сибири в связи с тяжёлым положением дочери (находившегося под следствием Д.В. Молчанова постигло психическое заболевание, а затем разбил паралич) одобрялся не всеми декабристами.

3 В марте 1855 г. Наполеон III заявил о своём намерении лично возглавить союзные войска в Крыму. Он отказался от компромисса, предложенного Австрией, и в начале июня была закрыта Венская конференция, на которой велись переговоры об условиях мира.

10

10. С.Г. Волконскому*

Иркутск, 6 декабря 1856 г.

После стольких сломанных колёс и осей, после того, как Мишель тащил вас на буксире, после того, как вы расстались с ним, чтобы зимовать неизвестно где, наконец, после всех плохих новостей, выложенных его глашатаями, пора было вам приехать к нам, чтобы избавить от тревог и утешить!1 Ещё куда ни шло, что вы писали с Запада, но вы сумели три для спустя после приезда в Москву отвлечься от семьи, от всех переживаний, чтобы послать мне столь задушевные страницы; вот один из порывов, который вас выдаёт, мой добрый и уважаемый Сергей Григорьевич, и вследствие которого я лишь отчасти признаю за вами ваше свидетельство о благородном происхождении2.

Спасибо, мой достойный друг, за эту более чем дружескую заботу, впрочем, я её заслужил, потому что более чем тревожился за вас обоих. Теперь, когда вы лишены пышных украшений, выбриты причёсаны (и я надеюсь, не  a la moujik)3, приукрашены и принаряжены, как настоящий парвеню, бросайтесь вперёд, но позаботьтесь хорошенько наблюдать, не поддаваясь впечатлениям от первых объятий, и вы увидите холодность, замешательство, некое враждебное чувство, выражаемое, правда, безмолвно, и пусть чувство уместности помешает вам разразиться возмущением; это, если не оскорбительно, по крайней мере, довольно обидно.

Дело в том, что, видите ли, мы, с нашими титулишками, которые носим с маленькой преамбулой, уточняющей помилование4, находимся в фальшивом, даже в абсурдном положении, мы проделали столь долгий обходной путь, чтобы прийти к отправной точке и поставить себя в явное противоречие с собой, а этого не прощают, и теперь, когда мы принадлежим себе, когда за нами более нет тридцати наших лет ссылки, внушавших известное уважение, щита, о который разбивались стрелы недоброжелательства, это послужит предметом поношения и унизит нас более всего.

Именно так: всё вокруг изменилось, мы - люди, над которыми глумятся, которые абсолютно лишены уважения, и не следует обманываться на сей счёт, потому что необходимо давать отпор этим враждебным мнениям и именно в момент приобретения положения. Кроме этого общественного мнения, против которого я уже должен был выступить, чтобы отразить некоторые атаки, произведённые здесь, но затеянные в ином месте (не говорю где), обратите-ка внимание на мнение правительства, в порядке вещей, правда. Достаточно было написать на полях слова «под надзор»**, чтобы возвести их в закон и захотеть вас им подчинить***.

Вот в чём дело. К предписанию от министра Ланского объявить нам милости приложен список лицам, помянутым в манифесте, и в графе после поименования милостей следуют безо всякого управляемого слова «под надзором»5. Нас спросили, куды мы едем, и объявили содержание списка. Пошли отзывы. Трубецкой отвечал прекрасно, допуская в своём деле одну высочайшую волю и никакой другой. Ко мне объявление пришло гораздо позже, и я на другой день отправился к властям. Какуев не знал ещё содержания письменных отзывов и сказал мне, что мы совершенно правы, но что он должен отписываться и сделал должные уже распоряжения через губернское правление6.

- «В таком случае я должен искать ограждения моих прав выше, и я еду к К[арлу] К[арловичу]»7. - «Пожалуйста». - «Я сейчас туды поеду». - «Не оскорбляйтесь, что нам делать, да и представьте, скажу вам по секрету, наше положение. Я получил от министра бумагу, в которой он говорил, что государю угодно немедля иметь список лицам, оставшимся под надзором, за исключением тех, которые воспользовались милостями манифеста - явно, что государь хочет и с последних снять надзор»8. - «Позвольте спросить, к какому списку вы меня причислите?» - «Разумеется, к списку воспользовавшихся милостями». - «Тут что-то неясно, в[аше] п[ревосходительство], в списке вы скажете, что я избавлен от надзора, а здесь вы меня хотите отдать под надзор». - Вот вам образчик воззрения здешних властей!

Оттуда я отправился к Дувингу9, с чем, вы думаете, - с просьбою, чтобы он об этом не доносил, «они бо не ведают, что делают». Но он и слышать не хотел и, кажется, сделал своё дело. После этого заехал к К[арлу] К[арловичу], который также нашёл наше дело справедливым, но... но... «я не мог иначе поступить». - «В таком разе я подам прошение». - «Прекрасно, я приму его в основание и напишу министру». - «Ужели вам нужно моё мнение для того, чтобы оградить нас от нарушения дарованных нам прав? Ужели достаточно двух слов, чтоб лишить чести дворянина без суда, без приговора, и всё это противно высочайшей воле; всё это делают потому, что это мы, и нам остаётся одно - обратиться к самому государю, подав просьбу на высочайшее имя».

- «Вы, может быть, не получите объявления от губ[ернского] правления, а я между тем объяснения от министра». - «Я думаю, в[аше] п[ревосходительство], что он вам это на ухо шепнул, а вам угодно было дать делу гласность». - «А что вы думаете, это очень может быть». - «Против этого мы ни слова, и можете нас обставить жандармами, но не стеснять нас в наших действиях». Таким образом мы разошлись, и я написал прошение Какуеву, первое в жизни, и в чём? - отстаивая те же права, которые я хотел уничтожить!..10 Но дело не в дворянстве, а дело в сопротивлении.

В подаче просьбы я остановился, не желая подвергнуться замечанию, не имея явного объявления. На другой день Трубецкой должен был съездить в губ[ернское] прав[ление] для подписки данной мне доверенности; при надзоре не допустили бы, напротив, Успенский был крайне любезен и распространялся насчёт приобретения прав по всем делам общественным11. Поэтому просьба на двухрублёвой бумаге лежит до объявления на столе; если это будет, то подастся она, а вслед за нею и на высочайшее имя. Впрочем, это будет первая и последняя попытка: я всегда почитал это вздором и остаюсь при своём мнении, на том основании, что государь один за нас, а все его слуги против - слуги же все и вся при некоторых условиях.

Вот вам, добрейший Сергей Григорьевич, подробнейший отчёт здешних притеснений в доказательство ничтожного нашего значения! А между тем на основании всех этих прав мы совершили законный акт, по которому имена Трубецкого и Поджио сияют во всём блеске - я же ещё и уполномоченный! Но, предвидя судейскую бурю, я почти решаюсь сдать дело и постараюсь этого достигнуть. Я никаких предположений насчёт будущности себе не позволяю - стар больно, чтоб заноситься в  в туманную не даль, а близь. После вашего отъезда и вообще после дарования мне прав я утратил право на здоровье: силы слабеют и не раз подвергался я кашлю, и другим припадкам, предвестникам последней развязки всех завязок жизни!..

Допускаю, однако же, мысль отправиться как тунгус в горы как для здоровья, так и для личного надзора и за работами, и за работниками. Вот будущность, представляемая жене: вместо Воробьёвых Верхоленские горы. Между тем добрый Саша12 предложил мне свой каменный дом, умоляет всё бросить и ехать, не думая ни о чём, прямо к нему, отказываясь на этот год и от Мариенбада! На все эти горячие призывы сердца отвечаю, стесняя собственно своё, холодными принуждёнными отзывами рассудка! Но здесь стало холоднее прежнего, согреться негде! Все вы, друзья, уехали, и одиночество высказывается более и более. Сижу всё дома - я обвёл вокруг себя черту и не перейду её, а между тем стану хлопотать как о старых, так и о юных недорослях.

Попрошу Николая Николаевича дать первым возможность к выезду из ссылки, вторым же, праздношатающимся балбесам, - какое-нибудь понудительное назначение. Представьте всё это оренбургское дворянское поколение, заброшенное, забытое и теперь невольно выдвинутое на сцену13: довольно и Бейтонов для Сибири14. Теперь есть ещё малолетки у Фролова, Фаленберга, Крюкова и прочих15. Одним почерком пера можно всех их подвести под какое-нибудь общее спасительное распоряжение. Вот вам нечто о наших.

Бестужевы едут в Россию, а Михайло остаётся с своими 3000, которые Персин успел уже выманить16. Горбачевский, лишась пособий, остался на мели без всяких средств. Я успел предложить обоим места выгодные: от них будет зависеть всё прочее17. Завалишин, как опытный кормчий, бросил свой якорь у верной пристани. Дружинин и Быстрицкий порываются, но увы...18. Кюхельбекер19 в том же нюхательном положении, не думая, не заботясь ни об чём. Дивное, чудовищное равнодушие, подходящее к какой-то стойкости. Бечаснов так же громок, счастлив, как и был, с некоторыми оттенками, обнаруживающими дворянина рязанского. О минусинском племени ничего не знаю, - ялуторовское вас, верно, известило о тобольцах и курганцах.

На днях проводили нашего доброго Сергея Петровича - благослови его бог, как его все здесь благословили. Завидное такое расставание с местом, где в течение стольких лет человек умел быть так неизменно верен делу и добру. Много, много он перенёс и сколько предстоит ему ещё испытаний! Если бы вы знали, какое на меня наводит уныние вид ваших замков, когда-то гремевших кликами,.. теперь же опустевших, как будто дух жизни славной покинул их навсегда!.. Видно, моя участь подлежит какой-нибудь особенности, если мне суждено было быть зрителем, и, конечно, неравнодушным, всего этого передвижения.

Кстати об этом: я усматриваю из письма вашего, как вы счастливы, как все ваши ощущения и полны, и безмятежны, вижу, что для них вы готовы жертвовать и здоровьем, и спокойствием, обрекаясь на такую подвижную жизнь! Но посоветовались ли вы с вашими силами? Выдержите ли вы эту московскую толчею, и ужели вам предназначено не выходить из всего петровского? При таких условиях выбор Москвы неуместен, и почему вам всем, и старым, и больным, не поселиться где-нибудь на юге? Простите мне это отступление - мысль пробежала, и я её не сумел скрыть, вопрос, быть может, убеждений многих****.

Я не рассказываю вам ни о местных делах, ни, того менее, о последних событиях; мы достаточно посылаем вам листков говорящих, чтобы держать вас в курсе наших новостей. Послушайте, вот ещё один едет, Иосиф Баснин20. Ну, уж этот будет опавшим листом.

Отъезды действительно в порядке дел. Ахилл, раненный в сердце, то есть всё-таки в пятку, уехал под предлогом семейных дел, в то время как это было лишь для того, чтобы избежать генерала!21 осудите же, что будет, когда двинется Польша, она только что отправила первый свой вагон; Тулинские pojechali do Warszawy22, благословлённые генералом-священником со всей торжественностью, которой требовало событие. Кагал*****23 на нас досадует, он говорит, что с нами обращались как с законными детьми, а с ними как с незаконнорождёнными.

Не напоминает ли вам это письмо наши разговоры прежних лет, когда мы позволяли мысли носиться с непринуждённостью, которую даёт близость, поддержанная столькими испытаниями! Я положил могильную плиту на мысли, чувства, убеждения прежних дней, уступая другим сделать надлежащую надпись. Я написал вам длинное письмо на 8 страницах с курьером <...>******, но после неоднократных размышлений порвал его как несвоевременное, потому что некоторые мысли, как монеты, несмотря на присущую им ценность, имеют хождение лишь в определённых странах и в определённое время, не у нас! Мир этим мыслям, этому прошлому, тому великому умершему, к тени которого я, однако, всегда буду взывать, когда почувствую, что душа моя слабеет! Если принесу я даже своё последнее дыхание, все свои мысли и порой мои <...>****** тревоги.

Вы, столько послуживший этому прошлому, примите, мой достойный друг, дань моего уважения и признательности, они ваши по праву. Если я был чем-то в своих глазах, я этим обязан всем вам! Теперь же, когда всё расторгнуто, разбито, раздроблено в ступе помилования, теперь же, когда мы не должны ничего в политическом смысле, сохраните для меня немного светской дружбы, которая здесь в таком ходу, сообщайте ваши новости и не забывайте сибиряка и тем более в начале нашего общенародного баснословного признания вспоминайте о Сибири, об этом крае изгнания, которому вы были обязаны вашим крещением в истории.

*Подлинник на франц. яз. Помета С.Г. Волконского: «Отвечено 12 февраля».

**Слова «под надзор» по-русски.

***Далее по-русски.

****Далее по-французски.

*****Старшина в еврейской общине.

******Одно слово неразб.

ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 1. Д. 228. Л. 15-20 об.

1 До Омска М.С. Волконский ехал вместе с отцом, а затем опередил его (ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 1. Д. 245. Л. 1).

2 По амнистии 1856 г. декабристам возвращалось потомственное дворянство. Этим объясняется и употреблённое ниже слово «парвеню» (выскочка).

3 С.Г. Волконский в Сибири носил одежду и причёску, похожие на крестьянские.

4 Манифестом от 26 августа 1856 г. декабристам даровалось потомственное дворянство «по изъявленному ими раскаянию и безукоризненному <...> поведению», однако осуждённым по I и II разрядам не возвращались прежние титулы (Кодан С.В. Сибирская ссылка декабристов. Иркутск, 1983. С. 421).

5 В приложениях к манифесту содержалось указание на установление над декабристами негласного полицейского надзора, но об этом не должны были объявлять публично, однако при оглашении присланного из Министерства внутренних дел текста было публично объявлено и о надзоре. С.П. Трубецкой, В.А. Бечаснов, Х.М. Дружинин подали письменный протест, но после ознакомления с текстом указа отказались от него. Прошение А.В. Поджио неизвестно, вероятно, он его не подавал (Кодан С.В. Сибирская ссылка декабристов. С. 247). Ланской Сергей Степанович (1787-1862) в 1855-1861 гг. был министром внутренних дел.

6 Какуев Павел Иванович, председатель Иркутской казённой палаты, в 1856 г. временно управлял Иркутской губернией.

7 Венцель Карл Карлович (по документам - Бургартович) (1796-1874), генерал-майор, военный губернатор Иркутска и иркутский гражданский губернатор, в 1856 г. замещал отсутствовавшего Н.Н. Муравьёва и исполнял обязанности генерал-губернатора.

8 Надзор устанавливался над всеми декабристами, но от иркутских властей требовался список остававшихся под надзором в Иркутске.

9 Дувинг Афанасий Александрович, подполковник жандармского корпуса.

10. Т.е. дворянские привилегии.

11 Успенский Пётр Николаевич, председатель Иркутского губернского правления, печально известен своей неприглядной ролью в деле М.С. Лунина. 20 ноября 1856 г. было официально засвидетельствовано создание золотопромышленной компании С.П. Трубецкого, А.В. Поджио и А.О. Поджио, уполномоченным её был А.В. Поджио.

12 Саша - А.О. Поджио.

13 Сосланные в Сибирь члены Оренбургского тайного общества В.П. Колесников, Х.М. Дружинин, Д.П. Таптыков и их дети. Из них только Х.М. Дружинину удалось в 1857 г. получить пособие и выехать в Россию. В.П. Колесников и Д.П. Таптыков умерли в Сибири.

14 Вероятно, имеется в виду Михаил Алексеевич Бейтон, чиновник, служивший в 1840 г. в Главном управлении Восточной Сибири. В Иркутской летописи упомянуто ещё о том, что в 1718 г. были вызваны из Иркутска в Тобольск воевода, полковник и дьяк, правителем дел воеводства за их выездом остался дворянин Яков Бейтон.

15 К моменту выезда из Сибири у П.И. Фаленберга было двое детей, у А.Ф. Фролова - трое, у А.А. Крюкова - пятеро.

16 Сёстры Бестужевы Елена Александровна (1792-1874), Мария Александровна (между 1793 и 1796 - 1889) и Ольга Александровна (между 1793 и 1796 - 1889) в 1847 г. приехали к сосланным братьям в Селенгинск, в 1858 г. вернулись в Европейскую Россию. Бестужев Михаил Александрович (1800-1871) после отбытия каторжных работ находился вместе с братом Николаем Александровичем на поселении в Селенгинске, где и оставался до 1867 г. В 1857 г. он заключил контракт на 3000 руб. с купцами Серебренниковым и Зиминым на доставку груза по Амуру.

17 Предложение И.И. Горбачевскому было, вероятно, связано с золотыми приисками (Горбачевский И.И. Записки. Письма. С. 160).

18 Завалишин Дмитрий Иринархович (1804-1892), по окончании каторжных работ обращён на поселение в Читу, где остался и после амнистии. Дружинин Хрисанф Михайлович (1808 - после 1862) и Быстрицкий Андрей Андреевич (1799-1872) не имели средств на выезд из Сибири. К.К. Венцель ходатайствовал о выдаче неимущим декабристам прогонных денег и казённых подорожных. Х.М. Дружинин получил их, а А.А. Быстрицкому оказали материальную помощь Малая артель и С.П. Трубецкой (Кубалов Б.Г. Декабристы и амнистия // Кубалов Б.Г. Декабристы в Восточной Сибири. Иркутск. 1925; Якушкин. С. 453; Пущин. С. 505).

19 Кюхельбекер Михаил Карлович (1798-1859), с 1831 г. жил на поселении в Баргузине.

20 Баснин Осип Васильевич (1830-1865), сын иркутского купца В.Н. Баснина, близкого к декабристам, особенно к А.Н. Муравьёву.

21 Заборинский Ахиллес Иванович (1820-1895), полковник, начальник штаба при генерал-губернаторе Восточной Сибири, в 1856 г. получил от Н.Н. Муравьёва замечание о недочёте в «амурских суммах» и, несмотря на возражения Муравьёва, выехал 3 декабря 1856 г. из Иркутска, мотивируя это необходимостью вступить в права наследства (Заборинский А.И. Граф Николай Николаевич Муравьёв-Амурский // Русская старина. 1883. № 6; РГБ. Ф. 22. 3.1. Л. 1 об. (письмо Н.А. Белоголового А.А. Белоголовому от 4 декабря 1856 г.).

22 Тулинская Констанция Юлиановна (урожд. Олендская), гувернантка Трубецких, и её муж Кароль Тулинский, сосланный в Сибирь по делу Ш. Конарского.

23 Вероятно, К. Тулинский.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма и документы декабриста Александра Викторовича Поджио.