© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста С.П. Трубецкого к И.Н. Толстому (1818-1823).

Письма декабриста С.П. Трубецкого к И.Н. Толстому (1818-1823).

Page:   1 2 3 4 5 6 7  

Posts 41 to 50 of 67

41

40.

С. Петербург. 22 августа 1822 г.

Письмо твоё от 14-го получил, и изъявления столь драгоценной для меня дружбы твоей, любезнейший друг Иван Николаевич, с возобновлённым, как и всегда при получении писем твоих, чувством удовольствия прочёл и известие, что ты виделся с Дмитрием Сергеевичем и переговорил с ним о деле, о коем писал ко мне; написанное тобою много меня успокоило, потому что я до сих пор в нём не успел, боялся, что много сделаю тебе расстройки. Но теперь, скоро деньги твои из ломбарда получу и пошлю, как предписываешь. Мал[ь]вирод беспокоить капиталом повременит; я, было, обещал ему в прошлом месяце проценты, но извинился, что ещё не имею денег, за сие он на тебя не сердится, ибо я, предупредил его прежде, что твои дела не позволяют тебе сделать уплаты, и что ты просил меня, буде возможность будет, то заплатить проценты.

Когда пришлёшь доверенность, опиши, сколько именно нужно тебе занять денег, ты совершенно прав, что лучше без залога, тогда оборот легче; я так и буду стараться сыскать, оно, может быть, только помедлительнее будет. Киркаса ещё никак добиться не могу, сколько ни посылал сам, ни чрез брата твоего, однако ж добьюсь, конечно, когда-нибудь. Жалею, что дома у тебя нейдёт так, как бы хотелось; если капитала на производство работ не откуда взять, то, конечно, делать более нечего, как остановить работу, но нельзя найти способ ставить по порядку и получать часть денег вперёд, тогда был верный оборот, тогда как ныне целые месяцы товар лежит, и капитала в обороте не имеется.

Деменского зять приходил ко мне и просил написать, нельзя ли сделать ему какой уплаты; но от другого человека я слышал, что он хочет отдать кому-то вексель твой, и потому я пошлю за ним и переговорю.

Граф Коновницын действительно очень худ; не надеются, чтоб мог встать. У него молочница; никуда не выходит, но в креслах возят его по комнате. Если ты его лишишься, то тотчас входить во фрунт не обязан, несколько месяцев имеешь право приискивать себе место. Если ты расстроишь себя с братом совершенно, чтоб быть свидетелем его смерти, не вижу, чтоб ты сделал что-нибудь отлично-хорошее; приезжай, устроивши так, чтобы и без тебя дела шли хорошо. Ныне время отпусков, в тебе полк нужды не имеет, и требовать тебя не будет; если б и было какое затруднение оставаться без места некоторое время, то и сие не в нынешнюю пору; а теперь ты всякое право имеешь, если не так уехать, то в отпуск; в этом никакого затруднения быть не может. Итак, располагайся, не беспокоясь на время о сём обстоятельстве.

Билет лотерейный возьму и оставлю у себя, перстень, если успею, то пошлю по сей почте, а буде нет, то в пятницу в Старицу; цены провизии пришлю с будущей почтой, от Константина не добился ещё подробной записки. Брил[л]иантов ещё взять не мог, но, кажется, достану. Вещей же у нас по билетам просроченных нет.

Прости, друг мой, обнимаю тебя от всего сердца и остаюсь преданнейший твой Трубецкой.

Приписка на левом поле последнего листа:

Брата за меня расцелуй. Жена моя вам кланяется.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 236-237 об.

42

41.

С. Петербург. 29-го августа 1822.

Ты вспомнил, любезнейший друг Иван Николаевич, что сей день есть день моего рождения; поздравление твоё прочёл я жене, которая приняла его с большим удовольствием и великою благодарностию. Видя, сколько она сим днём радуется, я благодарю творца моего, что позволил мне видеть его в тридцать второй раз, и желаю ещё видеть его столько раз, сколько он может возобновлять радость её.

В молодости моей никогда не ожидал я, что доживу до сих лет, порывы сердца моего удостоверяли меня, что круг добродетельной деятельности в сии лета, если б дожил до них, будет весьма обширен; но теперь, когда уже время сие утихло, что добро было только желанием, и тем же осталось, леность человеческая боится труда, и со всем желанием добра я до сих пор не сделал никакого. Мне бы осталось одно тщетное сожаление, если б всеблагое Провидение не одарило меня женою, которая ничего, кроме любви, не требует, и другом, который довольствуется единственно чувством взаимной дружбы. Если б они не чувства одного требовали, но требовали бы изъявления их на самом деле, то какая бы участь была, и удовольствовал ли бы я их?

Вопрос сей, друг мой, боюсь, разрушен уже доселе протекшею жизнию моею отрицательно. И что он так разрешён, роптать мне не на кого; самому мне предстояла возможность разрешить его иначе; не могу я сказать в оправдание себе, что ж делать! или обстоятельства в том препятствовали! Нет! Препятствия ни с какой чужой стороны не было, оно во мне самом, в слабости моей, в моей лености, уверенность, что никому, кроме себя, упрёка в том сделать не могу; соделало бы меня весьма несчастливым, если бы, повторяю, Провидение, по благости своей, не дало мне друзей, толикым снисхождением одарённых.

Благодарность моя всевышнему неизреченна; и любовь моя к ним неограниченна, но между тем и бесплодна. Счастлив бы я был, если б в остающие[ся] мне дни жизни могла она произрасти плод. О, друг мой, сколь бы я счастлив был, если б дружбу мою к тебе умел сделать тебе полезною! Ты во всяком письме благодаришь меня, но излишняя благодарность не есть ли упрёк. Когда я перебираю, за что ты столь благодаришь меня, не могу не подумать, что если б я был на твоём месте, а ты на моём, то ты бы несравненно более для меня сделал, нежели я сделал для тебя.

Сколько даже малых комиссий твоих я не исполнил, а что поважнее, ничего сделать не умел. Не благодарности твоей, но прощения требовать я должен от тебя.

Письмо верющее с сею почтою получил, также и приложенное братом твоим письмо, благодари его за памятование и обними его за меня дружески.

У Министра Финансов я выправляюсь сам; определение Сената у него лежит с 12-го июля, и вчера ещё Буцкой сказал мне, что не подписано, но уверил, что на днях непременно будет. Я настоятельно буду требовать, чтоб послали бумаги в Сенат.

Поручения твои касательно провизии исполню и отправлю её на сих днях. Брат твой не уехал от недостатка в деньгах, как говорит, который вынудил его отсрочить до 1-го сентября.

Граф твой всё не исправляется, но ещё живёт.

Подписку, какую требуют от тебя, велено требовать со всех военных и гражданских чиновников, под опасением отставки. С одних только дотошных людей не требуют. Других глупостей нет, подождать должно. Прости, друг мой, душевно обнимает тебя

преданный тебе друг К[нязь] С. Трубец[кой].

Приписка на левом поле последнего листа:

Сию минуту пришёл ко мне Щёткин сказать, что дело твоё в Сенате будет скоро слушано в общем собрании, и надобно по оному хлопотать.

Что от меня зависеть будет, всё исполню.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 238-239 об.

43

42.

5-го сентября 1822.

В самое то время, любезный друг, когда я писал тебе, что Граф твой ещё жив, не было его уже на свете. В ту ночь или утро он отдал дух свой, тело привозили с дачи в город, отпевали в церкве Кадетского корпуса; и, в сопровождении великого князя, генералов многих, офицеров, штатских и придворных чинов, всех корпусов офицеров, пажей, кадет и воинской команды, провожали оно за Триумфальные ворота; тут отдали последнюю честь и повезли тело в деревню. Адъютанты стояли под балдахином около гроба, и Оленин был очень грустен; после того я его не видел, и что он намерен делать, не знаю. Ему, как и тебе, надобно будет искать места; с будущей почтой я пришлю тебе сведение, как скоро можно будет тебе дождаться повышения по службе, и что покамест делать, опишу свои мысли, сообразив их с обстоятельствами.

О получении мною доверенности извещал уже я тебя с прошедшей почтой. Конечно, лучше взять без залога, и если тебе заводы доход значащий приносят, то не должно его лишаться, а делать всё возможное для поддержания их. Все поручения твои касательно сих дел буду стараться выполнить к удовольствию твоему, и о последующем не премину с будущей почтой уведомить.

Провизию я высылаю тебе на сих днях. Закупил её, только ещё подводчика не явилось. В числе сахара я взял 10 пуд белого песку, что называют толчёным сахаром, его хорошо употреблять в варенья, а как я думаю, что большей частию идёт у тебя на сие дело, то так и расположишь.

Прощай, друг мой, желаю тебе всех благ, и за твои желания я и жена вместе благодарим тебя и брата твоего. Яков Ник[олаевич], кажется, ещё не уехал, а Праск[овья] Ник[олаевна] давно отправилась отсюда.

К[нязь] С. Т.

Приписка на левом поле последнего листа:

Я получил грустное для меня известие; друг мой Иван Васильевич Изингвуд, который известен тебе по корреспонденции, имел сильный удар паралича, и не знаю, останется ли жив, и будет ли здоров. Мне очень его жаль.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 240-241 об.

44

43.

С. Петербург. 20-го сентября 1822.

Понимаю, друг мой, сколько должен ты быть огорчён смертию доброго твоего Графа; все люди, даже и самые равнодушные, и кои никакого не имели с ним сношения, изъявили сожаление, известясь о смерти его; то не удивило меня, что ты, который столь его почитал и столько был предан ему, и притом с столь чувствительною душою, каковую ты имеешь, с сердцем, благодарным до такой степени, что всякое малейшее тебе одолжение ты ставишь в столь высокую цену; до какой иногда и самых великих благодеяний другие не возвышают; с такими, говорю, чувствами я нисколько не удивился, что смерть человека, истинно тобой почитаемого, и начальника, оказавшего тебе доброе своё расположение, толико огорчила тебя.

Там, за пределами мира сего, в мире лучшем, вечном, истинном мире, в который смерть отверзает вход, в том мире, конечно, единственно дела добрые, благие, соединят нас; при сей мысли смерть не есть скорбь для умирающего, надеющегося иметь части в обители истинны и уповающего на милосердие творца вселенные, - но разрушение тела, которое мы столько лелеяли, на услаждение которого столько употребили время, трудов, исканий; разлука с друзьями, ближними, родными, неизвестность, какая судьба ожидает их в продолжении жизни их, мысль, что в несчастиях не будут более иметь нас помощниками, что мы не отринем более слёз их, не разделим их радостей, все сии чувства должны сильно действовать на человека при виде смерти, всё бывшее разрушающей, смерти, коей алчная коса не щадит ничего, смерти, стирающей с лица земли всё существующее, так что и признаков существования не остаётся, всё видимое обращается в невидимое, и предмет, до его прикасания существовавший, вдруг исчезает, как будто бы и не бывал никогда.

Картина сия, которую каждый из нас часто видит пред глазами, но для которой я кисти не имею, должна бы ужасно поражать нас, если б надежда и упование не укрепляли взора нашего, сии два благодетельные светильника показывают нам за пределами её пристанища тихое, радостное, мир, вечно непрерывный, и смерть, единственный путь к достижению благословенного жилища сего, соделывается для нас не ужасным уже часом, но часом исполнения желаний наших, целию нашего существования в мире, в коем мы столько претерпели бед, горестей, силою, нас облегчающей от тягостного бремени и поставляющей нас в новое бытие, в котором все горести претворятся в радости и блаженст[во], коего постичь во всей полноте их, разум наш не может.

Но я замечаю, любезный друг мой, что я наполняю четвёртую страницу рассуждениями о бренности нашей; твоё письмо их породило, и они усилены расположением моего духа; ты потерял начальника, тобою почтенного, я лишился человека, которому я обязан всеми добрыми чувствами, какие имею, и старанием которого я одолжен тем, что имею друга, который считает меня достойным своей дружбы; не от мне дал друга, но он заставил меня уметь ценить дружбу и любить меня любящих. Горестное для меня известие о смерти моего Ив[ана] Вас[ильевича] Изингвуда я получил вскоре по извещении о болезни его.

Час почты настал, и я прерываю письмо моё; на прошедшей почте неожиданно упустил время писать к тебе; в тот день Княгиня Белосельская возвратилась, и мне надобно было тотчас очистить для неё место. Прости, друг мой, будь здоров и счастлив, и люби друга твоего, сколько он тебя любит. Брату кланяйся.

К[нязь] Сергей Труб[ецкой].

Приписка на левом поле последнего листа:

Узнать о твоих товарищах ещё не успел, на будущей почте уведомлю.

Коркас до сих пор нашёл только 18 т[ысяч], и то под залог, - на что я не согласен.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 242-243 об.

45

44.

С. Петербург. 26 сентября 1822.

Хотя я и получил сей час твоё письмо, любезнейший друг Иван Николаевич, в котором ты уведомляешь, что едешь в деревню к Графине Коновницыной, и оттуда будешь повидаться со мною, однако ж, не имея известия о выезде твоём и боясь, чтобы опять ты не огорчился, если не получишь от меня с нынешнею почтою письма, пишу единственно для того, чтобы не навести на тебя подобного бывшему беспокойству; и благодарить тебя от всей души моей за дружбу, каковой едва ли кто, кроме тебя, способен питать, и за которую я желал бы воздать тебе вполне; по крайней мере, чувствую её и стараюсь быть её достоин столько, сколько способности мои сие сделать могут.

О прибытии твоего транспорта ещё известия не имею, но посылаю закупить по полученной сей час от тебя записке медикаменты; закупленный мной сахар также по неимению подводчиков оставил до прибытия твоих крестьян, ныне с ними оный пошлю.

Прости, любезный друг, надеюсь, что письмо сие тебя не застанет, и что я обниму тебя прежде, нежели ты его получишь.

К[нязь] С. Трубецкой.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 244-244 об.

46

45.

[6-7 октября 1822 г.]

6 октября 1822.

Письмо твоё, любезнейший друг, с новыми выражениями искренной твоей дружбы, читал я, как и все прежние, с величайшим удовольствием, - в каждом из писем твоих я вижу, сколько ты меня любишь, знаю, что сам тебя много люблю; но, несмотря на все уверения твои, не могу не сознаться, что нежности той, с которою умеешь ты любить, я не заслуживаю. Иногда, как, например, в день предпоследней почты, ветренностию мог подать сомнение в полноте дружбы моей; но ты, друг мой, по нежности чувств твоих такому нареканию повода дать не можешь.

Я знаю, что ты веришь моей дружбе, и не помыслил, чтоб я забыл тебя; на сей счёт я покоен, и могу даже утвердить, что ты в том прав; желание оказать на деле преданность мою к тебе непрерывно во мне; всякий день я начинаю тем, что обдумываю все средства, чтобы исполнить требования твои, и каким образом достичь того, чтобы тебя совершенно успокоить по делам, мне порученным. К несчастию, успеха имею мало, способы мои коротеньки, обстоятельства не благоприятствуют мне.

Сколько у меня есть поручений твоих, которых выполнить ещё не мог, а что ещё хуже, - не могу назначить время исполнению их. Большая часть из них, конечно, от того только ещё не делается, что лотерея не разыграна, когда Воротынец будет мой, то не скупись поручениями, до тех пор не сердись, если я медленно выполняю. В получении доходов мне всё та же остановка, что и прошлого года; я не сомневаюсь, что получу всё без остатка, - но когда, сказать не умею, ибо зависит сие от посторонней воли.

Итак, тётушки твоей записка лежит в ожидании средств; Мальвирод сидит, в ожидании же, процентов, - и проч., и проч. Я дожидаюсь ответа Дмитрия Сергеевича, к которому писал, чтоб выслал сообщение в ломбард о разрешении запрещения на известные тебе деньги; кстати сказать тебе, что в Сенатском определении означены не 7488 р., а сказано: «Взыскание исчисленных... двойных процентов денег 11694 р., с пенею уничтожив, исключить из счёта недоимок». Если 7488 р. были удержаны в ломбарде, то и остальные где-нибудь задержаны были, и потому следует и их получить.

Равендук также ожидает купцов, если бы он подоспел прежде закрытия мореплавания, то я бы его продать успел, ибо уже было сговорился о том; но теперь, я думаю, полежит, потому что цены, которые мне предлагали, совсем несходны, купец приходил ко мне торговать за деньги, давал за кусок 20 р., а за полотно по 50 р. Константин говорит: «Надобно взять 25 или 26 р.». Вообще он дёшево продавался в большом количестве, т.е. на бирже; а так по мелочи можно бы было раздать в лавки, берут седельщики и хомутники на попоны, но побелее, а этот сер. Полотно, думаю, не прежде весны можно будет в лавки продать; тогда из них много по рознице раскупают.

Константина ожидаю, что[бы] счесться с ним, кожа у него пошла по 40 р. пуд. О волов[ь]ей сказал было, что продал, но теперь говорит, что у Гладышева лежит, который ни по чём не даёт.

Одно, что исполнил, это о сыне доктора твоего Г. Балясина, из военно-сиротских отделений поступают в Учебный карабинерный полк, то, во всяком случае, Балясин будет в Петербурге, когда его приведут сюда, то Закревской обещал взять его в Штаб, в писаря, если он хорошо умеет писать и хорошего поведения.

Прости, любезный друг, обнимаю тебя душевно, обними и брата твоего. Вам обоим кланяются жена моя и брат Александр, который, подарив мне лишних 10 дней, послезавтра отправляется в обратный путь, до Москвы в дилижансе.

Друг твой К[нязь] С. Т.

7-го окт[ября].

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 246-247 об.

47

46.

С. Петербург. 9-го октября 1822.

Сегодня, получа письмо твоё, дражайший друг, печальный простёр я взор на предстоящие дни сей недели, в которые до получения письма сего надеялся обнять тебя. Однако ж, прочтя его, перестал сетовать, но не примирился в мыслях с судьбою, которая заставляет меня столь долго быть разлучённым с другом моим. Желание, чтобы ты получил совершенный успех во всех трудных предприятиях твоих, и надежда, что наконец ты преодолеешь все препятствия, доселе тебе встречавшиеся, успокоивают меня, представляя, что, по миновании всех сих трудов, я долго не выпущу тебя из дружеских объятий. Невозможно, однако ж, мне не жаловаться на судьбу, когда настоящее заставляет вспоминать прошедшее; теперь столь давно я другой в дружбе отрады, кроме переписки, не имею, и с тех пор, как я в тебе обрёл такого искренного друга, какого другого, может быть, в мире нет, - мы большею частию всё пребываем в разлуке; если же когда и видимся, то только на короткое время.

Предпоследнее письмо твоё заставило меня сердиться на тебя, что я не дал тебе известия о товарищах твоих, но нынешнее успокоило. Я о них умолчал, потому что брат твой сказал мне тогда, что уже он о том отписал к тебе.

А ещё я пред тобою во многом виноват: 1-е. Не посылал тебе воды Gelnau вовремя, а ныне не послал, думая, что уже она не нужна; а если нужна тебе была, для чего ты не повторил мне о присылке. 2-е. Заготовил по первому письму тебе вино - и забыл послать с обозом. 3-е. Обрах оставил до твоего сюда приезда, и худо сделал, ныне пошлю его по почте, если успею. 4-е. Билета лотерейного до сих пор не послал - с нынешней почтой отправляю письмо к тётушке твоей. 5-е. Счетов не прислал, - но сие уже от вины Константина, а во всём прочем никто, кроме меня, не виноват.

Обоз я тебе выслал, и при нём дана крестьянину записка о посылках, и выданные им деньги по ней записаны; реестр медикаментам также дан другому крестьянину, как мне сказал мой человек, - впрочем, не утверждаю, а могу послать с будущей почтой. Заём наш худо идёт, обещался помочь Щёткин; на будущий год он оставляет за мной деньги, следовательно, мне сей суммы от тебя до будущего октября не нужно будет, и ею можно будет распорядиться на нужные твои уплаты, и успокоить насчёт дяди твоего.

Если задержат в ломбарде твои 7 т., то они должны будут идти в уплату за долг твой; но когда их зачтут? Министр Фин[ансов] 5-й месяц не может определения подписать, и что с ним делать, не придумаю. Деменского зять обещал мне не тревожить тебя и удовольствоваться процентами. Полотна проволочного с сей почтою послать не успею, а о чугунах справлюсь, - кажется, в деле берут 7 р. за пуд. Твоё дело скоро будет слушано; Щёткин принёс имена сенаторов гласных, половину из них знаю и развезу к ним записки; между тем Щёт[кин] советовал повидаться с секретарём, и чтобы он сочинил записку, которую я для поверки пошлю к тебе.

Вот моя реляция, любезный и дорогой друг мой, затем прощай. Поклонись брату и прими поклон от жены моей. Я жду на днях брата К[нязя] Александра; он писал из Москвы, что садится в дилижанс, чтобы приехать обнять меня. Прости.

Да, забыл сказать тебе, что очень было обрадовались, узнав, что ты не минуешь свадьбы.

Друг твой К[нязь] С. Т.

На обороте:

Его высокоблагородию милостивому государю Ивану Николаевичу Толстому, в Осташков, в село Вознесенское, Ельцы тож.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 248-249 об.

48

47.

С. Петербург. 16-го октября 1822.

Я и сам жалел, любезный друг, что не писал к тебе, получа известие, что ты выезжаешь; письмо моё всё бы не пропало; к тому ж, я бы в нём уведомил тебя, что крестьяне твои, сдав здесь кладь, в возвратный путь пустились. Сие письмо должно уже их застать дома, как я полагаю, несмотря на худые дороги. Они взяли у меня на продовольствие в пути 200 р. и 52 р., заплаченные ими извозчику, которого взяли, кажется, в Валдае, откуда свою четверню отпустили домой. Я было усумнился дать им столько денег, но подумал, что лучше передать, нежели поставить их в затруднение, и если они взяли лишние, то ты всегда можешь с них взыскать.

Кожи, ими привезённые, смотрели, Гладышев было торговал, но не взял. Говорит, что в другом месте купил дешевле, нежели за сих просили; дают 39 р. только. Константин утверждает, что, может, 40 р. дадут, и не более, - что делать в сём случае?

Равендук и полотны ещё не торговали, первый, может, помещу к ремесленникам, только не весь, а частию.

О долге дяди твоего не беспокойся, три месяца дают льготы, и к тому времени будет заплачено, дня через три взнесу деньги, их немного приходится. У меня на этот счёт в ломбарде есть покровители, а далеко пропустил уплату за брата, но ещё не тревожат.

Жаль мне, что я твоих прежних требований не выполнил и что не мог ещё выполнить требований тётушки твоей; но я выписал из письма, что ей нужно, и постараюсь на сих днях же исправить все её поручения и к ней с будущей почтой, что можно, отправить. Письмо брат твой взял для отсылки к тебе. Он Бог знает когда поедет, жалуется, что не с чем выехать.

Валы и шестерня для молотильни твоей, кажется, стоили 150 р., вновь то же будут стоить; я думаю, что и так, как теперь они сделаны, если потребуешь, то могут идти, разве расстояние зубцов на вале по величине зерна будет слишком широко, а если нет, то лишние зубья в шестерне не должны вредить.

Полотно медное проволочное искал безуспешно. Говорят, что надобно выписать нарочно из Англии, разве где-нибудь посчастливится отыскать здесь деланное, если есть таковое.

Производство, я думаю, будет по Гвардии, - кажется, хотят раздать полки многим, потому что генералов недостаточно, то старших произведут; что будет по этому, и какая надежда для тебя, не упущу уведомить; если ты и не хочешь служить, то до Нового года ещё время имеешь, и можешь быть произведён.

Желаю тебе успеха в земляных предпринятых тобой работах, - надеюсь, что если и не совсем хорош урожай, то не должно будет тебе закупаться для прокормления крестьян, как в прошлую зиму. Мне пишут также из деревень, что, кроме ржи, всё остальное плохо родилось, а что и порядочно, то по причине сильных дождей не успели с полей убрать. Я жду к себе пахаря, которого давно не видал, и который с тех пор, как я с ним не видался, променял саблю на соху, это брат мой Александр, он сидит теперь в дилижансе и будет в ночь или завтра утром.

Я более пяти лет с ним не видался, и он едет единственно для того, чтобы обнять меня; ты можешь вообразить, с каким нетерпением я его ожидаю. Он был неразлучный товарищ мой в юные лета мои; расстались мы во время компании, но всё каждый год проводили несколько месяцев вместе; теперь он уже супруг и отец семейства, и я таковым ещё его не видал. Скоро ли я тебя в таком положении и столь счастливым насчёт супружества, как и мы трое, увижу? Как бы расцеловал деток твоих!

Хоть Николая жени, - ведь не прервётся же род Толстых, таких добрых, надо, чтобы, когда нас уже не будет, было кому моих детей любить, если они будут у меня; помни, что ты взялся их мне выпросить у Святого Соседа твоего.

Прости, друг мой, обнимаю тебя от всего сердца.

К[нязь] С. Т.

Приписка с левой стороны правого листа письма:

Сашка мой приехал и тебе кланяется; такой толстый, что ты бы его не узнал. Билета лотерейного тётушке твоей ещё не послал, отправлю с прочими вещами. Лотерея будет разыгрываться только через год.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 250-251 об.

49

48.

С. Петербург. 31-го октября 1822.

Не прощаю себе ветрености моей, кажется бы в мои лета поздно её иметь, а в рассуждении такого человека и такого друга, каков ты для меня, нет никакого извинения. В день прошедшей почты брать твой просил меня сделать выправку, сколько из Гвардии выходит полковников, и отписать к тебе; в сей день у меня довольно было дела в дежурстве, я рано туда пошёл, написал там к тебе письмо и, ожидая справки, продолжал писать другие бумаги; кончилось тем, что я, пришед домой, вспомнил, что письмо не послал, и уже время прошло; так ты в тот раз от меня ничего и не получил. Простишь ли сие мне, любезный друг? Вперёд надеюсь, что не буду так ветрен.

В рассуждении себя, друг мой, хотя тебя и известили, что не можешь пользоваться 6-ю м[есяцами], однако ж не тревожься; три месяца ты имеешь право, после того можешь взять отпуск, которого срок расчесть можно будет по догадкам, чтоб не обошли; просьб 5-6 подано, и должно ожидать, что к Новому году ещё будет от полковников; есть также представленные в командиры полков. То, я думаю, и тебе в не весьма продолжительное время натянется. Закревский, кажется, расположен хорошо, и можно на содействие его надеяться.

Брат мой ещё здесь, хотел сегодня ехать, но остался ещё на несколько дней; благодарит тебя и кланяется, жалеет, что не нашёл тебя здесь.

Комиссии твои, любезный друг, я худо исполняю; карман мой тощ, а Константин Михайлов по обыкновению плутует, и я беру способы поймать его на самом деле. Кожу тотчас по получении он продал по 40 р. за пуд и прислал потом за накладной к твоему брату; я тотчас послал ему сказать, как он осмелился продавать без моего ведома, он пришёл уверять, что ещё не продал, потому что не дают 40 р., а в самом деле её уже у него не было, и денег до сих пор ещё не представил, завтра обещал принести наверное, потому что я его разругал не на шутку. Мостовья продал он прежде, как говорит, по 32 р., а черкас[с]кое Гладышев было взял, но теперь, говорит, нипочём не даёт, потому что худо сработано; я велел принести к тебе, - может, воз[ь]мут каретники. Равендук и полотно ещё не торговали.

Мальвирод прислал ко мне письмо к тебе, которое я до сих пор не отправил; ныне его прилагаю. Он начинает опять беспокоить, и как с ним разделаться - не знаю, заём совсем нейдёт, все хотят залогов.

Как видишь, состояние дел наших ещё не цветущее, но Бог милостив и, надеюсь, трудности изгладятся.

Прощай, брату кланяйся, и люби любящего тебя Трубецкого.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 252-253 об.

50

49.

С. Петербург. 13-го ноября 1822.

Досадно мне было видеть из твоего письма, любезный друг, что к плохим твоим денежным делам причиняется тебе ещё расстройство от воров; и согласен совершенно с тобою, что негодяев должно наказывать. Если будешь один таково поступать с усердным служителем и с дурным, то неминуемо первого обидишь и несправедлив будешь. Справедливость состоит в том, чтоб награждать честность и наказывать мошенничество, иначе справедливости быть не может, а будет или равнодушие к добру, или слабость ко злу - и то, и другое одинаково вредно. Но я не имею время распространяться о важной науке справедливости и правосудия, которая основывается на совершенном познании Естественного права, столь гонимого Магницким, и права Гражданского - и потому, хотя и весьма люблю свою материю, но для сбережения времени должен её покинуть или оставить до другого раза, и заняться писанием иных дел.

Начну извещением тебя, что свадьба сестры твоей была вчерашнего дня, и сегодня большой обед; более о сём ничего не знаю.

Второе скажу тебе, что из ломбарда с нынешней почтой Герасим Парамонович обещал непременно выслать удовлетворительный для себя ответ в Тверскую палату. О прошении же об отсрочке платежа, по случаю неурожаю, велел тебе сказать, что ты опоздал; с 1-го октября сих прошений принимать уже запрещено; но если в три месяца не успеешь выплатить всего должного, то можно уплатить половину, или, по крайней мере, надобно будет постараться выплатить одну треть; тогда отсрочить можно на три месяца ещё, но что есть положение, и если, несмотря на него, Саблуков захочет велеть описать имение (что, Парамонов полагает, он пожелает сделать), то ему можно дать опять нахлобучку, как и прежде было по твоему делу, по которому он от брата твоего просил 5 т[ысяч] р., и от которого потерял доверенность Государыне. Он его очень помнит.

Деньги твои 7488 р., несмотря на желание твоё оставить в банке, я думаю получить, потому что необходимость заставляет меня к ним прибегнуть; я теперь беден до крайности, и без них не могу ни исполнить поручений твоих и тётушки твоей, ни выплатить за имение Вас[илия] Алек[сеевича], о котором удержал взыскание различными способами, до получения означенных денег; но не беспокойся, беды не будет, и на нынешней неделе и получу, и отдам.

Твой же долг буду стараться уплатить, хотя треть взнести, как выше писал, для отсрочки, чтоб тебе самому не нужно было тратиться и продавать хлеб свой за бесценок. Какова у вас цена? А в Пскове, говорят, очень высока, в южных же губерниях низка. Винные поставщики там закупают, ибо в ином месте против прошлогоднего втрое дешевле.

Мальвирода видеть не мог, надеюсь, что с ним сделаемся; он писал от того, что вновь получил побуждение из Франции.

С Закревским, надеюсь, всё сделаем по твоему желанию; и препятствий никаких не представится. Тебе вновь открывается несколько ваканций; может, к Новому году натянется.

Жена моя тебе кланяется, и брату твоему от нас обоих поклон; а вам обоим от моего брата Александра, который ещё здесь. Прости, друг мой, обнимаю тебя и остаюсь по гроб преданный и любящий тебя друг

К[нязь] С. Т.

РО ИРЛИ. Ф. 576. Д. 10 (№ 40.4.21). Л. 254-255 об.

Page:   1 2 3 4 5 6 7  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста С.П. Трубецкого к И.Н. Толстому (1818-1823).