© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабристов из Сибири.


Письма декабристов из Сибири.

Сообщений 11 страница 20 из 41

11

№ 11.

Милостивый Государь,

Клавдий Корнеевич!

Прежде всего позвольте мне Вас попросить, чтобы Вы передали мою глубокую благодарность Его В-ству за данное мне позволение избрать себе место поселения. Я выбрал Оецкую волость. Если же Вильгельм Яковлевич найдет самый Оек неудобным от того, что там уже поселен С.П. Трубецкой, то я бы желал, по крайней мере, быть помещенным в какой-нибудь деревне соседственной Оеку, например, в Голковщине 11).

Примите извинения, Клавдий Корнеевич, человека, который вероятно Вам надоел собою, но которого побуждает к Вам прибегать Ваша снисходительность, им уже испытанная.

С истинным почтением имею честь быть Вашим,

Милостивый Государь, покорным слугою Вадковский.

Июля 21-го, 1840-го года.


11) Разрешено было поселиться в с. Оёке. Там же в 1844 г. в январе Вадковский и умер. Погребён на сельском кладбище, могила его не найдена. Ряд писем Вадковского даёт в своей статье А.А. Сиверс: «Декабрист Вадковский в его письмах к Е. Оболенскому». «Декабристы», неизданные материалы и статьи. М. 1925 г., ст. 197.

12

№ 12.

Милостивый Государь,

Андрей Васильевич!

Вашему П-ству не безызвестно, что в прошлом мае месяце, его В-ство изволил мне разрешить принять доверенность от Оецких крестьян Луки Толстякова и Ивана Гончарова, желавших взять на себя поставку извести для постройки семинарии. Ныне же, по случаю перемещения моего из города Иркутска, и по невозможности, для них самих заняться таковым подрядом, мои вверители желали бы обратить на другой предмет одобрение их общества, именно: желали бы воспользоваться этим одобрением, чтобы вступить в какие либо подряды для закупки и поставки хлеба. Поэтому и обращаюсь к Вашему П-ству с покорнейшею просьбою исходатайствовать мне позволение принять и для этого дела доверенность от вышеназванных крестьян. Я же со своей стороны обязуюсь не ездить в волости, не смежные с Оецкою.

В надежде, что Вашим ходатайством Его В-ство обратит снисходительное внимание на последовавшую для меня необходимость дать моим трудам другое направление.

Имею честь быть с глубочайшим почтением Вашего П-ства

покорнейший слуга Феодор Вадковский.

Октября 11-го, 1840 года.

13

№ 13.

Милостивый Государь,

Вильгельм Яковлевич!

Я вынужденным нахожусь обратиться к Вашему В-ству с покорнейшею просьбою. К несчастию моему я опять почувствовал припадки той хронической болезни, от которой по высочайшему соизволению я в 1839 году ездил лечиться на горячие воды. Медики снова мне советуют испытать действие этих вод, оказавшихся тогда для меня полезными. Поэтому я осмеливаюсь просить заранее Ваше В-ство, об исходатайствовании мне позволения с ездить опять на Туркинские и Тункинские воды,, если ход болезни моей того потребует 12).

С глубочайшим почтением, имею честь быть Вашего В-ства

Покорнейший слуга Федор Вадковский.

Марта 16-го, 1841 г. Оек.


12) Никому из декабристов краевая власть не отказывала в разрешении посетить те или иные целебные воды. Туркинекие воды - ныне курорт Горячинск. Тункинские - Ниловский горячий источник, на южном склоне Тункинских альп. - Разрешение было дано и Вадковскому. Ц.А.В.С., св. 19 оп. № 531.

14

№ 14.

Милостивый Государь,

Вильгельм Яковлевич!

Когда я был переведен из Манзурки в Оек, я получил от Вашего В-ства позволение заняться торговлею; два года я прилагал старание к обеспечению моего содержания собственными трудами, но как вся тайна меновой торговли состоит в ловком и своевременном перенесении товаров из одной местности в другую, я опытностью убедился, что если круг моих действий должен ограничиться волостью, в которой я поселен, они мало могут быть полезными, как мне самому, так и другим. Потому и осмеливаюсь ныне покорнейше просить Ваше В-ство, если только это возможно, да разрешены мне будут поездки по округам Иркутскому и Нижне-Удинскому и тем да будет несколько увеличено поле, предоставленное моим коммерческим и комиссионным занятиям.

Мне истинно совестно так часто беспокоить Ваше В-ство моими письмами, но постоянное Ваше ко мне снисхождение меня побудило думать, что может быть и нынешняя моя просьба будет Вами принята с тою же благосклонностью, к которой я уже приучен.

В этой надежде имею честь быть с глубочайшим почтением и с таковою же преданностью Баш его В-ства покорнейший слуга Феодор Вадковский.

21 августа 1842 года.

15

№ 15.

Его Превосходительству, Господину Генерал-Губернатору Восточной Сибири

Государственного преступника

Апполона Веденяпина

Всепокорнейшее прошение.

Прежде всего считаю необходимым об’яснить причину, понуждающую меня сим прошением беспокоить внимание Вашего П-ства. В последние пять лет нахождения моего в городе Киренске, вынужденный бедственным положением, я неоднократно просил и местное начальство и Г-на начальника губернии о защите и помощи, но ни на одно прошение мое не получил надлежащего удовлетворения. Нужды угнетают меня, и только надежда, что найду справедливость, поддерживает меня среди совершенного отчаяния.

В 1831 году на поданное от меня к Господину Гражданскому Губернатору прошение разрешено было свободное занятие промышленностью с воспрещением вступать в услужение к частным лицам. Такое положение не принесло мне не только пользы и облегчения, но частью послужило стеснению: по недоумению городничего, на какое время и расстояние я могу быть увольняем. Так, исправляющий должность городничего, Надворный Советник Косолапов, воспретил мне всякое стороннее занятие, посредством коего я был бы в состоянии сделать для себя приобретение, полагая то услужением, и на просьбы мои отвечал, что не хочет отвечать за меня.

С прошлого 1834 года определено мне производство солдатского пайка и крестьянской одежды. Почему я входил еще раз прошением к г-ну Губернатору, что им не могу удовлетворить даже первым необходимостям, можно ли довольствоваться двумя рубахами, иметь один армяк на два года, откуда могу приобретать вещи другого рода, необходимые для чистоты, для пищи; я осмелился об’яснить, что содержание мое даже менее обыкновенного арестантского плаката. Его П-ство приказал об’явить мне, что более означенного пособия сделать мне невозможно.

Таким образом, окруженный бедствиями и несправедливостью, я осмеливаюсь просить Ваше П-ство подать руку помощи самому несчастному из миллионов России. Поддерживаемый пособием, доставляемым, мне от братского соучастия некоторых из сотоварищей, я в состоянии был приобрести дом и некоторые вещи хозяйства, но положение мое изменилось, не имея посторонней помощи, я дошел до последней степени нужды работы непривычные и жестокий климат разрушили совершенно мое здоровье и сделали неспособным к трудам, я ныне не только не в состоянии исправить ветхостей моего дома, угрожающих опасностью, не имею нужных вещей для обихода, но бедность моя так велика, что не могу купить дров и во всю зиму я не имел освещения, с горестью в нужде принуждаюсь высказать такое обстоятельство моей жизни. Несколько раз умолял я начальство о защите и милосердии. Несправедливо понимая волю высшего начальства, одним безусловным всего воспрещением они ограничились в своем надзоре.

Среди развития филантропии, видевший примеры непрестанной благости, изливаемой от престола, неужели я один за мою бедность осужден к испытанию мучений бесконечных, лишений всевозможных? Верю, что это противно воле государя и смею просить покровительства и внимания к жалобам моим на местное начальство. В течение осени два месяца я находился в тяжкой болезни, лишенный многих потребностей, издержки на услугу и лечение, при всей малости, были для меня разорительны.

С благодарностью принял я предложенные мне здешним управляющим откупа некоторые занятия за выгодную для меня плату. Г-н городничий, предполагая все за услужение, воспретил употреблять меня для исполнения поручений, даже в доме. Это было конечным моим уничтожением; нет человека, который из сострадания осмелился предложить мне помощь, - это преступление, предлог к притязаниям всякого рода.

Не принадлежа ни к какому сословию, я не имею равно и покровительства, служа нередко орудием снисхождения к другим. Уважая свято звания и достоинства, я осмеливаюсь сказать, что начальники, как люди, имеют слабости. Таким образом, и я сделал под влиянием всякого, кто только считает себя в праве требовать моей покорности, чье самолюбие обижается некоторым вниманием ко мне высших лиц; мое происхождение, мое прежнее звание, мои права служат для меня причиною обвинения.

Свидетельствуясь почтеннейшими из чиновников и здешних граждан, был ли я замечаем в других примерах безнравственности; моя бедность есть ли следствие образа жизни? За что же сверх тяжкого моего наказания еще угнетают меня, несчастного, позорят рубищем бродяги? С ужасом, но откровенно признаюсь, что я иногда должен завидовать горестной смерти некоторых из товарищей бедствия.

Умилосердитесь Ваше П-ство, окажите милостивое внимание к моей участии. Во 1-х, дозвольте мне иметь занятие по питейной части в конторе сборов; в целом городе я не нахожу других. Я просил о сем г.г. членов Общего Присутствия, но как и в сем случае должен ожидать дальнейшего разрешения на представление, то я совершенно не понимаю, чем я буду проживать, при величайшей ценности на все и неимении денег.

Во 2-х, осмеливаюсь всепокорнейше просить Ваше П-ство исходатайствовать, ради беспомощности моей, быть определяемым к письмоводству по казенным присутственным местам, дабы получением пристойного жалованья определить истинную мою промышленность. Не имея возможности по произволу избирать занятия, я должен думать о будущности. Если не лета, то болезни, решительно неизлечимые, доказывают, что быт мой кончен.

Высокая просвещенная слава Вашего П-ства дает мне надежду, что мои бедствия найдут милостивую защиту и человеколюбие 13).

Апполон Веденяпин. 1835 года. Мая, 10 дня. Г. Киренск.

16

№ 16.

В Киренское Общее Присутствие

Находящегося на поселении государственного

преступника Апполона Веденяпина.

Прошение.

Почтеннейшим г.г. членам Общего Присутствия, конечно, известны со стоявшиеся положения начальства на счет содержания моего здесь, в городе Киренске: в 1831 году по поданному от меня к Г-ну Губернатору прошению, всемилостивейше разрешено мне было свободное занятие промыслами, но по недостаточному моему состоянию, а более по недоумению бывшего г. Городничего: на какое расстояние могу быть увольняем, таковая милость не принесла мне существенной пользы.

При оказавшейся в прошлом году дороговизне на хлеб, по просьбе моей, производится мне ныне солдатский паек и крестьянская одежда; сим ограничиваются все известные мне постановления. Не получая квартиры, а имея собственный дом, для приобретения необходимых средств к жизни я постоянно занимался частию землепашеством от крестьян, частию же скотоводством, получая на то помощь из России.

Ныне положение мое изменилось. Не получая постоянного, как прежде, вспоможения, должен для содержания себя необходимо иметь какое-либо приобретение, но непосредственным распоряжением здешней городовой управы мне воспрещается, в противность даже воли Монаршей, всякое постороннее занятие. Поверженный, таким образом, в самую крайнюю необходимость, я не имею возможности прожить даже одной недели: не имея ни дров, ни освещения, ни корма для домашнего скота, ни даже не в состоянии исправить повреждений моего дома, угрожающих опасностию.

Потому осмеливаюсь г.г. членов Общего Присутствия сим покорнейше просить: во-первых, оказать мне решительную помощь дозволением заниматься по здешней питейной конторе производством письменных дел, или же с достаточным жалованием определить к таковым же занятиям в здешних присутственных местах, других же работ и по неумению, и по совершенно расстроенному состоянию моего здоровья я для себя не нахожу. И во-вторых, не оставить сделать свое милостивое представление к высшему начальству, какого рода занятия могут быть мне представлены к обеспечению моей жизни, при неимении здесь ни пашни, ни лугов и при бедном роде промыслов в самом городе 14).

Апполон Веденяпин. 1835 года, апреля, 26-го дня. Г. Киренск.


13) Броневский не нашёл возможным разрешить Веденяпину заниматься у частных лиц. По прежней просьбе его хотя и было дозволено заняться промышленностью, но воспрещено вступать в услужение к частным лицам, тем более, что другим государственным преступникам, находящимся в одном с Веденяпиным положении, запрещено было вступать в услужение именно по откупу питейных сборов. Об этом Броневский сообщил и Бенкендорфу, добавив, что считает вообще неудобным «дозволять сим людям заниматься письмоводством по присутственным местам». Письмо Веденяпина в подлиннике он представил шефу жандармов при своем мнении.

14) Ц.А.В.С., св. оп. № 226, л. 12.

17

№ 17.

Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь, Вильгельм Яковлевич! В течение тринадцатилетнего пребывания моего в городе Киренске, угнетаемый всеми бедствиями, нераздельными с моим положением, невольно вынуждался я уже несколько раз обращаться к начальству об оказании облегчений в моей участи. Просил лично Господина бывшего Генерал-Губернатора Восточной Сибири, Его В-ство Семена Богдановича 15), но видел более снисхождения и ласки, нежели вспомоществования, причиною полагаю обстоятельства времени. Ныне, не имея возможности сносить удручающего меня бремени жизни, совсем с другими надеждами, я обращаюсь к Вашему В-ству с моею просьбою. Голос общественный указал мне, что в милосердии Вашем я могу найти благодетельное внимание к обстоятельствам моего горестною быта Ваше В-ство, окажите справедливость ко мне и моим несчастия.

На основании манифеста 22 августа 1826 года, состоя в разряде государственных преступников, определенных к ссылке на поселение на 20 лет, мне, очевидно, должно устроить себя в месте жительства навсегда; но какие средства для жизни в городе малолюдном, в стране бесплодной. Хотя с 1835 г. определено мне по 200 рублей вспоможения и земля для пашни, но это не улучшило моего бедного состояния, вспомогательные деньги выдаются мне с разными ограничениями и затруднениями по окончании года, тогда как случаи к удобному приобретению необходимостей по местным операциям торговли бывают упущены.

Что же касается землепашества, то по бесчисленным причинам, я не могу иметь от этого предполагаемой правительством пользы. Не говоря о бесплодии края, о физических неудобствах местности, я смею указать только: 1-е, что я одинок; обработка наймом требует издержек, а у меня ни денег, ни семян, ни даже орудий. 2-е, главнейшее, сам собою я и не умею и по, болезни моей неспособен к земледельческой работе. Мой плуг и орало - перо. Быть может в городе, больше людном, я мог бы заняться ремеслами, но в Киренске, где все население занято или торговлею, или приобретает средства на пристанях, что могу избрать для себя ограниченный в моей свободе до самых мелочей; без сего ограничения, я давно бы вошел в известный класс народа и, конечно, не смел бы искать ни вспоможений, ни милостей; но завися от непосредственного распоряжения правительства, откуда найду помощь, как не от правительства? Существование мое есть воля милосердия Монаршего, оттуда же ищи и блага в жизни.

За весь прошлый год, не получая долгое время следующих вспомогательных денег, мне приходилось погибнуть, если бы управляющий бывшею откупа не оказал мне истинно христианского пособия, и это миновалось. Я решился обратиться к господам чиновникам о дозволении мне занятий в канцеляриях но вижу что страх, внушаемый моею личностью, не дозволяет им оказать мне малейшего снисхождения. Люди частные равномерно или стращаться, или затрудняются в отношениях. И кто я? - Живой мертвец. Какие удостоверения, какие поручительства могу представить в застрахование доверенности, когда мне не представлено право на мою личность, на мое имя; когда я просто ничто И вот следствия: у меня нет ни хлеба, ни денег и ничего в предмете.

Стыжусь сказать я доведен до такой крайности, что не имею не только нужного, но у меня нет белья, нет постели, нет приличной одежды; на покупку дров, на освещение и другие потребности я издерживаю более половины из определенного вспоможения; содержание дома, при болезненном состоянии моем, требующем прислуги, требует издержек. Уплачивая остальные деньги - лично я терплю крайность и недостатки; ужели мне должно, как тунеядцу, только жить подаянием, или завидовать чуждому довольству?

Я уверен, что воля милосердия государя непонята исполнителями Его воли и сделалась как бы карою его правосудия, а кон разит однажды, но жизнь, определенная на страдания без надежды, есть смерть непрестанная, убивая постепенно разум, чувства убивает веру в вечность. Сердце мое стесняется. Я не был злодеем: виновен противу закона, но чист в душе. Если не изменил безрассудной доверенности моих сотоварищей, если не умел понять могущего быть зла - совесть не упрекает меня, и в сию минуту готов добросовестно стать пред судом бога и правосудия государя.

За проступок невольный для меня потеряно доброе имя, связи родства, счастье жизни, наконец, самое здоровье, нужны ль другие страдания телесные: голод, холод, болезни? Имя государственного преступника, это клеймо отвержения, это проклятие каиново, преследует, душит меня всею массою злоключений.

Ваше В-ство, не откажите в ходатайстве несчастливцу, снимите с меня это несносное бремя, у ног Ваших молюся, как богу, снимите мои цепи или определите смерть за желание стрясти их.

Я не желаю невозможного; прошу дозволения трудиться свободно, пока имею еще силы. Лета мои проходят и требуют покоя; если принужденный необходимостью, я лишусь теперь моих заведений, мне останется уже или сума нищего, или преступления.

Четырнадцать лет прошло со времени, когда рок указал нас в жертву безрассудству Вражда угасла на гробах, виновных; ужасное сделалось смешным - почти новое поколение сменило свидетелей преступных событии, но бедствие и горе не проходит, не забывается. Виновен ли, кто живет противу воли? Из числа 14 человек, значущихся со мною в разряде, кажется, немногие остались в Сибири; если бы не болезнь, приковавшая меня к одному месту быть может во след за моими сотоварищами и я нашел бы себе славную могилу на полях чести. Но я знаю примеры, что Государь, внимая ходатайству облегчил судьбу многих, иным возвратил свои милости. В эту минуту, когда вся Россия празднует со своим Монархом, могу ль противиться надежде, что рука благодеяния отверзется и для меня; ужель судьба откажет мне в остальном: обратить на себя внимание Вашего В-ства.

Смею повторить что не ищу излишнего, мне наскучила невольная нищета и праздность. Имея свой дом и частию скотоводство, я бы хотел сохранить и улучшить мое хозяйство; но не предвижу средств, если не буду в возможности приобретать. Представляю судьбу мою на волю Вашего В-ства, но почту себя бесконечно облагодетельствованным, когда угодно будет дозволить мне занятия в присутственных местах, хотя под строжайшим надзором. Я уверен, что господа чиновники и все граждане города засвидетельствуют о моем поведении и нравственности 16).

Вашего В-ства, Милостивый Государь,

покорный слуга Апполон Веденяпин.

1839 г. Февраля 13-го.


15) Броневский.

16) Управляющий губернией А. Пятницкий, представляя это письмо на благоусмотрение ген.-губернатора находил возможным позволить Веденяпину заниматься письмоводством, хотя бы в Окружном Суде. Руперт разрешил принять на службу Веденяпина, но не в Окружной Суд, а в земский, поставив Веденяпина под особый надзор Киренского исправника Козьмина. Ц.А.В.С., св. 15, оп. № 384, л. 9.

18

№ 18.

Его Превосходительству, Господину состоящему в должности Гражданского Губернатора и кавалеру

Покорнейшее об'яснение.

Выслушав предписание его Высокопревосходительства об определении меня на службу младшим писарем при здешнем военном госпитале, я долгом почел первоначально осведомиться об обязанностях и выгодах определяемого мне звания, и, к глубокой горести моей, увидел не улучшение моего положения, а только изменение образа страдальческой жизни 17).

15-ть лет находясь на жительстве в г. Киренске в звании государственного преступника, я никогда не считал себя лишенным милосердия Монаршего: по бедности моей мне определено было по 200 р. вспоможения, содержание, одежда и сверх того отведено 15 десятин земли. В последние годы, я не знаю почему, мне не выдавалось денежных пособий, и в 1839 году я нашелся вынужденным просить господина Генерал-Губернатора дозволить мне заняться в присутственных местах по найму; на что и имел счастие получить соизволение. Несмотря на скудность этих средств, я оставался бы спокойным в моем состоянии, имея хотя бедный, но собственный дом и необходимое хозяйство, если бы отношения мои к местному управлению и городовому обществу, не подчиняли меня совершенному произволу каждого, кто только имел виды обижать меня, вечному страху от намеренной клеветы, вечной неопределенности в образе жизни и действиях.

Уверенный в чистоте своих правил, подкрепляемый надеждою, я решился искать помилование у трона Государя - прося избавления от звания государственного преступника. Государю императору благоугодно высочайше повелеть, по болезненному состоянию моему, не дозволявшему службу в армии, не в пример другим, определить на службу по богоугодным заведениям или в госпиталях. Я радостно ожидал конца бедствий, предполагал возможность еще более удостоиться некогда щедрот Монарших; но определясь на служение в госпиталь писцом, мне предстоит 20-тилетний срок до выслуги, нужда неизбежная при недостаточном содержании и при расстройстве моего здоровья и затем беспомощная нищета в старости, я полною душой искал прощения и милости у моего монарха, будучи в бедственном положении поддержан его щедротами и находя, что буду стеснен гораздо более прежнего, поставлю святою обязанностью об’яснить пред Начальством свое положение, по совести вынуждаясь сказать, что страшусь приняться за службу с душою огорченной, с сердцем, уязвленным скорбию, страшась Мысли служить предметом сострадания, вместо живого гимна милосердию.

Я уже не молод и дряхл и не могу надеяться на выслуги, моя выслуга может заключаться в одной благости государя, самая жизнь моя почти угасает, мне остается только желать спокойствия.

Я не смею искать должности высшей, но не могу не просить обязанности, могущей обеспечить мои нужды, тем более, что по самому Высочайшему соизволению я полагаю себя удостоенным милости не в пример другим.

Если назначение меня в звание писца соображено с первым назначением моим рядовым на Кавказе, то осмеливаюсь высказать, что для солдата есть слава, и каждый шаг может вести его к торжеству, - смерть или победа. Но я знаю и примеры щедрот государя к виновным пред ним, которых смею искать и надеяться, не подвергая себя столь грустному положению на службе военной, к которой непосредственно принадлежит ведомство военного госпиталя, за то только, что не имею сил носить оружия, будучи разрушен долговременными страданиями и души и тела.

И, чтобы полнее выразить положение свое, я должен еще сказать, что определив себя навсегда в Киренске, где и прожил 15 лет безвыездно, я оставил там мое хозяйство и воспитанницу мою - крестьянскую сироту, надежду мою в старости, девочку, которой еще четырнадцатый год; я должен поддерживать мой домашний быт, чтобы не лишиться приобретенного стольким трудом в течение полжизни. Неблаговременный выезд мой из Киренска, в пору хозяйственных работ и издержки на проезд, составили чрезвычайные для меня убытки до 300 рублей и, если я не получу средств к вознаграждению, то принужден буду видеть себя безвозвратно разрушенным, как бы за последствие тяжкого преступления.

По уважению всего об’ясненного мною, я осмеливаюсь просить всепокорнейше Ваше Превосходительство, принять на себя ходатайство об избавлении меня от обязанности госпитального письца, что почитаю наказанием, тогда как 15 лет я искал и надеялся быть помилованным и уже считал себя достигшим цели, и сверх всего, по самому осуждению моему, мне остается только пять лет до термина к изменению судьбы моей в законном порядке. Если же Ваше П-ство изволите признать просьбу мою невозможною вашего ходатайства, то я умоляю Ваше П-ство оставьте мне мир души моей, дозвольте мне возвратиться в мой приют, и я почту себя глубоко обязанным.

Апполон Веденяпин.

Иркутск, 25-го июля 1841 года.


17) В апреле 1840 г. на поданное Веденяпиным прошение последовало «Всемилостивеишее повеление» объявить Веденяпину, что он может быть определён рядовым на Кавказ. Это разрешение теперь не улыбалось Веденяпину. Он ждал иной «милости». Вот почему, запрошенный по поводу его согласия отправиться на Кавказ рядовым, он заявил, что «болезненное его положение не позволяет воспользоваться Монаршею милостью». Тогда Николай 1-й повелел: «Веденяпина, по уважению чистосердечного раскаяния, определить, не в пример другим, на службу в Сибири в каком-либо госпитале или другом богоугодном заведении».

19

№ 19.

1841 года. Апреля 2 дня. Дал сие показание г.г. Глейму и Успенскому 18).

1. Письма из Сибири переписывал с русского уже, хотя видел их на французском, на котором диалекте они переписывались на имя г. Начальника Губернии для отсылки в Россию. Прочие же, обозначенные в первом показании, рукописи видал только на русском, как те, так и другие писаны рукою Лунина.

2. Все поименованные рукописи переписаны мною в трех экземплярах, все на белой бумаге в осьмую долю листа и все по-русски; два экземпляра остались у Лунина, а третий у меня.

3. Для чего было переписано три экземпляра, я не знаю, хотя и спрашивал об этом Лунина, неопределенный ответ на вопрос мой заставил меня не повторять его. Один экземпляр остался у меня с согласия Лунина.

4. Оставшийся у меня экземпляр отдал я учителю Журавлеву, от которого обратно не получал. Остальные экземпляры были у Лунина - хранил он их у себя или кому передавал, не знаю, по причине, об’ясненной в п. 3.

5. Переписывал экземпляры в 1839 году осенью, в конце ноября месяца или начале декабря. Приезжал к Лунину без позволения и по рапорту сельского старшины; .узнал это исправник Березовский, и я выехал обратно в Бельск, в котором не находился месяц со днями. В это время жил у Лунина.

6. Во время переписки приходили к Лунину все живущие в Урике, так и в окружности поселенные, но я всегда прекращал переписку.

7. Письма из Сибири известны были посетителям Лунина, как оффициально отправляемые, но были ли другие рукописи им известны, не знаю; письма иногда читались ими, т. е. Муравьевыми, Вольфом и прочими...

8. Помогал ли кто Лунину в составлении рукописей, не знаю. На счет разнообразия помещенных в них сведений, кроме образованности самого Лунина, могли быть пособием книги и разговоры в продолжении долгого времени в общем тюремном заключении с людьми, из которых каждый имел менее или более познаний.

9. Из посторонних людей, посещавших Лунина, кажется, в 1838 году летом учитель Журавлев, рекомендован был Лунину ксендзом Гациским, и это было началом моего знакомства с Журавлевым. Спустя несколько времени я видел его в Бельске, куда приезжал он со смотрителем училищ Голубцовым, для экзамена в приходское училище. Среди разговоров зашла речь о письмах Лунина, которые от способа их отправления получили уже некоторую гласность.

Когда Журавлев делал мне об них различные вопросы и получал менее или более обстоятельные от меня ответы, из’явил он, наконец, желание когда-нибудь их видеть. Я сообщил их ему для прочтения, и он просил меня одолжить ему с собою; после долгих и настойчивых просьб, он получил их с условием, как можно осторожнее читать их и с такою же осторожностью мне возвратить. Последнее им исполнено, так ли поступил он с первым условием - не знаю.

В 1839 году я видел его у Лунина, в третий раз со дня знакомства, где он между книгами нашел все выше писанные рукописи и просил также прочитать их. Я долго не соглашался, собственно для того, чтобы чрез какую-нибудь неосторожность не навлек он хлопот, как мне, так и себе; но видя его неотступные просьбы и, зная, что он прежде взятое для прочтения доставил мне исправно, я решил дать ему с оговоркою, чтобы никому не показывать. С тех пор, что он взял их, я обратно от него не получил, и самого Журавлева больше не видал. Рукописи мною были отданы у Лунина и при нем, но он ничего тут не говорил.

10. В бумагах, у меня взятых, найдены отрывки из рукописи «Розыск исторический». Эти отрывки писаны с перемарками и поправками, возникшие от того, что во время переписки Лунин продиктовал мне добавления к ним, которые были пересмотрены, переправлены и потом сшиты в тетради, только во все ли, не знаю; ибо это случилось перед самым выездом из Урика, к чему побужден я был исправником, названным выше. Отрывки же эти взяты мною в Бельск и залежались в числе других бумаг до сего времени.

11. С этими отрывками найдена также записка, начинающаяся так: «стих из послания к Римлянам и прочее», продиктованная мне самим Луниным, вследствие прежде бывшего разговора с ним о неограниченной власти, которая, по мнению его, об’яснением сказанного стиха опровергается.

12. Клочек бумаги с адресом на мое имя рукою Лунина. Я получил целое письмо от него, в ответ на просьбу мою прислать небольшое количество денег, в которых нуждался, тем более, что был болен. Ответ состоял в отказе, с сожалением, что мое письмо получено в минуту совершенного оскудения и истощения и в предположении перейти в Урик, т. е. перепроситься для отклонения забот, что было и прежде неоднократно предлагаемо мне, но я всегда от этого уклонялся. Ответы были начерно написаны к Лунину, написаны были в порыве негодования, но не отправлены, и ничего на письма его я не отвечал.

Петр Громницкий.

20

№ 20.

Ваше Превосходительство!

Заключение в прошлом году на Иркутской главной гауптвахте, в обширном, гнилом, холодном, целый год нетопленном каземате, которого и топить было невозможно, по неисправности печи, усилило во мне ревматические болезни и, кажется, укоренило во мне их надолго. Я страдал всю зиму, страдаю и теперь. Советы искуссного медика мне необходимы. Я желал бы видеться с Вольфом. В этом и состоит моя покорнейшая просьба. Если просьба моя окажется основательною, и не противозаконною, то я уверен, что Вы примите участие в моем положении и доставите мне возможность быть в Урике на самое короткое время. Доставьте мне новый случай быть Вам благодарным 19).

С глубочайшим почтением и преданностью честь имею быть, Милостивый Государь, Вашего П-ства покорный слуга П. Громницкий.

3 Февраля 1842 года. Бельск.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма декабристов из Сибири.