№ 13

Милостивый Государь,

Вильгельм Яковлевич!

Я вынужденным нахожусь обратиться к Вашему В-ству с покорнейшею просьбою. К несчастию моему я опять почувствовал припадки той хронической болезни, от которой по высочайшему соизволению я в 1839 году ездил лечиться на горячие воды. Медики снова мне советуют испытать действие этих вод, оказавшихся тогда для меня полезными. Поэтому я осмеливаюсь просить заранее Ваше В-ство, об исходатайствовании мне позволения с ездить опять на Туркинские и Тункинские воды,, если ход болезни моей того потребует12.

С глубочайшим почтением, имею честь быть Вашего В-ства

Покорнейший слуга Федор Вадковский.

Марта 16-го, 1841 г. Оек.

12 Никому из декабристов краевая власть не отказывала в разрешении посетить те или иные целебные воды. Туркинские воды - ныне курорт Горячинск. Тункинские - Ниловский горячий источник, на южном склоне Тункинских альп. - Разрешение было дано и Вадковскому. Ц.А.В.С., св. 19 оп. № 531.

№ 15

Его Превосходительству, Господину Генерал-Губернатору Восточной Сибири

Государственного преступника

Апполона Веденяпина

Всепокорнейшее прошение.

Прежде всего считаю необходимым объяснить причину, понуждающую меня сим прошением беспокоить внимание Вашего П-ства. В последние пять лет нахождения моего в городе Киренске, вынужденный бедственным положением, я неоднократно просил и местное начальство и Г-на начальника губернии о защите и помощи, но ни на одно прошение мое не получил надлежащего удовлетворения. Нужды угнетают меня, и только надежда, что найду справедливость, поддерживает меня среди совершенного отчаяния.

В 1831 году на поданное от меня к Господину Гражданскому Губернатору прошение разрешено было свободное занятие промышленностью с воспрещением вступать в услужение к частным лицам. Такое положение не принесло мне не только пользы и облегчения, но частью послужило стеснению: по недоумению городничего, на какое время и расстояние я могу быть увольняем. Так, исправляющий должность городничего, Надворный Советник Косолапов, воспретил мне всякое стороннее занятие, посредством коего я был бы в состоянии сделать для себя приобретение, полагая то услужением, и на просьбы мои отвечал, что не хочет отвечать за меня.

С прошлого 1834 года определено мне производство солдатского пайка и крестьянской одежды. Почему я входил еще раз прошением к г-ну Губернатору, что им не могу удовлетворить даже первым необходимостям, можно ли довольствоваться двумя рубахами, иметь один армяк на два года, откуда могу приобретать вещи другого рода, необходимые для чистоты, для пищи; я осмелился объяснить, что содержание мое даже менее обыкновенного арестантского плаката. Его П-ство приказал объявить мне, что более означенного пособия сделать мне невозможно.

Таким образом, окруженный бедствиями и несправедливостью, я осмеливаюсь просить Ваше П-ство подать руку помощи самому несчастному из миллионов России. Поддерживаемый пособием, доставляемым, мне от братского соучастия некоторых из сотоварищей, я в состоянии был приобрести дом и некоторые вещи хозяйства, но положение мое изменилось, не имея посторонней помощи, я дошел до последней степени нужды работы непривычные и жестокий климат разрушили совершенно мое здоровье и сделали неспособным к трудам, я ныне не только не в состоянии исправить ветхостей моего дома, угрожающих опасностью, не имею нужных вещей для обихода, но бедность моя так велика, что не могу купить дров и во всю зиму я не имел освещения, с горестью в нужде принуждаюсь высказать такое обстоятельство моей жизни. Несколько раз умолял я начальство о защите и милосердии. Несправедливо понимая волю высшего начальства, одним безусловным всего воспрещением они ограничились в своем надзоре.

Среди развития филантропии, видевший примеры непрестанной благости, изливаемой от престола, неужели я один за мою бедность осужден к испытанию мучений бесконечных, лишений всевозможных? Верю, что это противно воле государя и смею просить покровительства и внимания к жалобам моим на местное начальство. В течение осени два месяца я находился в тяжкой болезни, лишенный многих потребностей, издержки на услугу и лечение, при всей малости, были для меня разорительны.

С благодарностью принял я предложенные мне здешним управляющим откупа некоторые занятия за выгодную для меня плату. Г-н городничий, предполагая все за услужение, воспретил употреблять меня для исполнения поручений, даже в доме. Это было конечным моим уничтожением; нет человека, который из сострадания осмелился предложить мне помощь, - это преступление, предлог к притязаниям всякого рода.

Не принадлежа ни к какому сословию, я не имею равно и покровительства, служа нередко орудием снисхождения к другим. Уважая свято звания и достоинства, я осмеливаюсь сказать, что начальники, как люди, имеют слабости. Таким образом, и я сделал под влиянием всякого, кто только считает себя в праве требовать моей покорности, чье самолюбие обижается некоторым вниманием ко мне высших лиц; мое происхождение, мое прежнее звание, мои права служат для меня причиною обвинения.

Свидетельствуясь почтеннейшими из чиновников и здешних граждан, был ли я замечаем в других примерах безнравственности; моя бедность есть ли следствие образа жизни? За что же сверх тяжкого моего наказания еще угнетают меня, несчастного, позорят рубищем бродяги? С ужасом, но откровенно признаюсь, что я иногда должен завидовать горестной смерти некоторых из товарищей бедствия.

Умилосердитесь Ваше П-ство, окажите милостивое внимание к моей участии. Во 1-х, дозвольте мне иметь занятие по питейной части в конторе сборов; в целом городе я не нахожу других. Я просил о сем г.г. членов Общего Присутствия, но как и в сем случае должен ожидать дальнейшего разрешения на представление, то я совершенно не понимаю, чем я буду проживать, при величайшей ценности на все и неимении денег.

Во 2-х, осмеливаюсь всепокорнейше просить Ваше П-ство исходатайствовать, ради беспомощности моей, быть определяемым к письмоводству по казенным присутственным местам, дабы получением пристойного жалованья определить истинную мою промышленность. Не имея возможности по произволу избирать занятия, я должен думать о будущности. Если не лета, то болезни, решительно неизлечимые, доказывают, что быт мой кончен.

Высокая просвещенная слава Вашего П-ства дает мне надежду, что мои бедствия найдут милостивую защиту и человеколюбие13.

Апполон Веденяпин. 1835 года. Мая, 10 дня. Г. Киренск.

№ 17

Ваше Высокопревосходительство, Милостивый Государь, Вильгельм Яковлевич! В течение тринадцатилетнего пребывания моего в городе Киренске, угнетаемый всеми бедствиями, нераздельными с моим положением, невольно вынуждался я уже несколько раз обращаться к начальству об оказании облегчений в моей участи. Просил лично Господина бывшего Генерал-Губернатора Восточной Сибири, Его В-ство Семена Богдановича15, но видел более снисхождения и ласки, нежели вспомоществования, причиною полагаю обстоятельства времени. Ныне, не имея возможности сносить удручающего меня бремени жизни, совсем с другими надеждами, я обращаюсь к Вашему В-ству с моею просьбою. Голос общественный указал мне, что в милосердии Вашем я могу найти благодетельное внимание к обстоятельствам моего горестною быта Ваше В-ство, окажите справедливость ко мне и моим несчастия.

На основании манифеста 22 августа 1826 года, состоя в разряде государственных преступников, определенных к ссылке на поселение на 20 лет, мне, очевидно, должно устроить себя в месте жительства навсегда; но какие средства для жизни в городе малолюдном, в стране бесплодной. Хотя с 1835 г. определено мне по 200 рублей вспоможения и земля для пашни, но это не улучшило моего бедного состояния, вспомогательные деньги выдаются мне с разными ограничениями и затруднениями по окончании года, тогда как случаи к удобному приобретению необходимостей по местным операциям торговли бывают упущены.

Что же касается землепашества, то по бесчисленным причинам, я не могу иметь от этого предполагаемой правительством пользы. Не говоря о бесплодии края, о физических неудобствах местности, я смею указать только: 1-е, что я одинок; обработка наймом требует издержек, а у меня ни денег, ни семян, ни даже орудий. 2-е, главнейшее, сам собою я и не умею и по, болезни моей неспособен к земледельческой работе. Мой плуг и орало - перо. Быть может в городе, больше людном, я мог бы заняться ремеслами, но в Киренске, где все население занято или торговлею, или приобретает средства на пристанях, что могу избрать для себя ограниченный в моей свободе до самых мелочей; без сего ограничения, я давно бы вошел в известный класс народа и, конечно, не смел бы искать ни вспоможений, ни милостей; но завися от непосредственного распоряжения правительства, откуда найду помощь, как не от правительства? Существование мое есть воля милосердия Монаршего, оттуда же ищи и блага в жизни.

За весь прошлый год, не получая долгое время следующих вспомогательных денег, мне приходилось погибнуть, если бы управляющий бывшею откупа не оказал мне истинно христианского пособия, и это миновалось. Я решился обратиться к господам чиновникам о дозволении мне занятий в канцеляриях но вижу что страх, внушаемый моею личностью, не дозволяет им оказать мне малейшего снисхождения. Люди частные равномерно или стращаться, или затрудняются в отношениях. И кто я? - Живой мертвец. Какие удостоверения, какие поручительства могу представить в застрахование доверенности, когда мне не представлено право на мою личность, на мое имя; когда я просто ничто И вот следствия: у меня нет ни хлеба, ни денег и ничего в предмете.

Стыжусь сказать я доведен до такой крайности, что не имею не только нужного, но у меня нет белья, нет постели, нет приличной одежды; на покупку дров, на освещение и другие потребности я издерживаю более половины из определенного вспоможения; содержание дома, при болезненном состоянии моем, требующем прислуги, требует издержек. Уплачивая остальные деньги - лично я терплю крайность и недостатки; ужели мне должно, как тунеядцу, только жить подаянием, или завидовать чуждому довольству?

Я уверен, что воля милосердия государя непонята исполнителями Его воли и сделалась как бы карою его правосудия, а кон разит однажды, но жизнь, определенная на страдания без надежды, есть смерть непрестанная, убивая постепенно разум, чувства убивает веру в вечность. Сердце мое стесняется. Я не был злодеем: виновен противу закона, но чист в душе. Если не изменил безрассудной доверенности моих сотоварищей, если не умел понять могущего быть зла - совесть не упрекает меня, и в сию минуту готов добросовестно стать пред судом бога и правосудия государя.

За проступок невольный для меня потеряно доброе имя, связи родства, счастье жизни, наконец, самое здоровье, нужны ль другие страдания телесные: голод, холод, болезни? Имя государственного преступника, это клеймо отвержения, это проклятие каиново, преследует, душит меня всею массою злоключений.

Ваше В-ство, не откажите в ходатайстве несчастливцу, снимите с меня это несносное бремя, у ног Ваших молюся, как богу, снимите мои цепи или определите смерть за желание стрясти их.

Я не желаю невозможного; прошу дозволения трудиться свободно, пока имею еще силы. Лета мои проходят и требуют покоя; если принужденный необходимостью, я лишусь теперь моих заведений, мне останется уже или сума нищего, или преступления.

Четырнадцать лет прошло со времени, когда рок указал нас в жертву безрассудству Вражда угасла на гробах, виновных; ужасное сделалось смешным - почти новое поколение сменило свидетелей преступных событии, но бедствие и горе не проходит, не забывается. Виновен ли, кто живет противу воли? Из числа 14 человек, значущихся со мною в разряде, кажется, немногие остались в Сибири; если бы не болезнь, приковавшая меня к одному месту быть может во след за моими сотоварищами и я нашел бы себе славную могилу на полях чести. Но я знаю примеры, что Государь, внимая ходатайству облегчил судьбу многих, иным возвратил свои милости. В эту минуту, когда вся Россия празднует со своим Монархом, могу ль противиться надежде, что рука благодеяния отверзется и для меня; ужель судьба откажет мне в остальном: обратить на себя внимание Вашего В-ства.

Смею повторить что не ищу излишнего, мне наскучила невольная нищета и праздность. Имея свой дом и частию скотоводство, я бы хотел сохранить и улучшить мое хозяйство; но не предвижу средств, если не буду в возможности приобретать. Представляю судьбу мою на волю Вашего В-ства, но почту себя бесконечно облагодетельствованным, когда угодно будет дозволить мне занятия в присутственных местах, хотя под строжайшим надзором. Я уверен, что господа чиновники и все граждане города засвидетельствуют о моем поведении и нравственности16.

Вашего В-ства, Милостивый Государь,

покорный слуга Апполон Веденяпин.

1839 г. Февраля 13-го.

15 Броневский.

16 Управляющий губернией А. Пятницкий, представляя это письмо на благоусмотрение ген.-губернатора находил возможным позволить Веденяпину заниматься письмоводством, хотя бы в Окружном Суде. Руперт разрешил принять на службу Веденяпина, но не в Окружной Суд, а в земский, поставив Веденяпина под особый надзор Киренского исправника Козьмина. Ц.А.В.С., св. 15, оп. № 384, л. 9.

№ 19

1841 года. Апреля 2 дня. Дал сие показание г.г. Глейму и Успенскому18.

1. Письма из Сибири переписывал с русского уже, хотя видел их на французском, на котором диалекте они переписывались на имя г. Начальника Губернии для отсылки в Россию. Прочие же, обозначенные в первом показании, рукописи видал только на русском, как те, так и другие писаны рукою Лунина.

2. Все поименованные рукописи переписаны мною в трех экземплярах, все на белой бумаге в осьмую долю листа и все по-русски; два экземпляра остались у Лунина, а третий у меня.

3. Для чего было переписано три экземпляра, я не знаю, хотя и спрашивал об этом Лунина, неопределенный ответ на вопрос мой заставил меня не повторять его. Один экземпляр остался у меня с согласия Лунина.

4. Оставшийся у меня экземпляр отдал я учителю Журавлеву, от которого обратно не получал. Остальные экземпляры были у Лунина - хранил он их у себя или кому передавал, не знаю, по причине, объясненной в п. 3.

5. Переписывал экземпляры в 1839 году осенью, в конце ноября месяца или начале декабря. Приезжал к Лунину без позволения и по рапорту сельского старшины; .узнал это исправник Березовский, и я выехал обратно в Бельск, в котором не находился месяц со днями. В это время жил у Лунина.

6. Во время переписки приходили к Лунину все живущие в Урике, так и в окружности поселенные, но я всегда прекращал переписку.

7. Письма из Сибири известны были посетителям Лунина, как оффициально отправляемые, но были ли другие рукописи им известны, не знаю; письма иногда читались ими, т. е. Муравьевыми, Вольфом и прочими...

8. Помогал ли кто Лунину в составлении рукописей, не знаю. На счет разнообразия помещенных в них сведений, кроме образованности самого Лунина, могли быть пособием книги и разговоры в продолжении долгого времени в общем тюремном заключении с людьми, из которых каждый имел менее или более познаний.

9. Из посторонних людей, посещавших Лунина, кажется, в 1838 году летом учитель Журавлев, рекомендован был Лунину ксендзом Гациским, и это было началом моего знакомства с Журавлевым. Спустя несколько времени я видел его в Бельске, куда приезжал он со смотрителем училищ Голубцовым, для экзамена в приходское училище. Среди разговоров зашла речь о письмах Лунина, которые от способа их отправления получили уже некоторую гласность.

Когда Журавлев делал мне об них различные вопросы и получал менее или более обстоятельные от меня ответы, изъявил он, наконец, желание когда-нибудь их видеть. Я сообщил их ему для прочтения, и он просил меня одолжить ему с собою; после долгих и настойчивых просьб, он получил их с условием, как можно осторожнее читать их и с такою же осторожностью мне возвратить. Последнее им исполнено, так ли поступил он с первым условием - не знаю.

В 1839 году я видел его у Лунина, в третий раз со дня знакомства, где он между книгами нашел все выше писанные рукописи и просил также прочитать их. Я долго не соглашался, собственно для того, чтобы чрез какую-нибудь неосторожность не навлек он хлопот, как мне, так и себе; но видя его неотступные просьбы и, зная, что он прежде взятое для прочтения доставил мне исправно, я решил дать ему с оговоркою, чтобы никому не показывать. С тех пор, что он взял их, я обратно от него не получил, и самого Журавлева больше не видал. Рукописи мною были отданы у Лунина и при нем, но он ничего тут не говорил.

10. В бумагах, у меня взятых, найдены отрывки из рукописи «Розыск исторический». Эти отрывки писаны с перемарками и поправками, возникшие от того, что во время переписки Лунин продиктовал мне добавления к ним, которые были пересмотрены, переправлены и потом сшиты в тетради, только во все ли, не знаю; ибо это случилось перед самым выездом из Урика, к чему побужден я был исправником, названным выше. Отрывки же эти взяты мною в Бельск и залежались в числе других бумаг до сего времени.

11. С этими отрывками найдена также записка, начинающаяся так: «стих из послания к Римлянам и прочее», продиктованная мне самим Луниным, вследствие прежде бывшего разговора с ним о неограниченной власти, которая, по мнению его, объяснением сказанного стиха опровергается.

12. Клочек бумаги с адресом на мое имя рукою Лунина. Я получил целое письмо от него, в ответ на просьбу мою прислать небольшое количество денег, в которых нуждался, тем более, что был болен. Ответ состоял в отказе, с сожалением, что мое письмо получено в минуту совершенного оскудения и истощения и в предположении перейти в Урик, т. е. перепроситься для отклонения забот, что было и прежде неоднократно предлагаемо мне, но я всегда от этого уклонялся. Ответы были начерно написаны к Лунину, написаны были в порыве негодования, но не отправлены, и ничего на письма его я не отвечал.

Петр Громницкий.