М.М. Сафонов

К истории формирования концепции восстания 14 декабря 1825 года в советской историографии

Появление специальных работ, посвящённых событиям 14 декабря, в которых подробно рассматривался план выступления, было связано с празднованием столетнего юбилея восстания декабристов. Первой ласточкой в советской историографии явилась небольшая брошюра Е.В. Сказина «Восстание 14 декабря 1825 года». Название работы отражало взгляд автора на суть исследуемого явления - это было военное восстание, подготовленное и осуществлённое «небольшой революционной организацией» - Северным обществом, которое являлось «организационным оформлением декабристского движения».

Разделяя ещё идеи М.Н. Покровского о борьбе промышленного капитала с торговым, Е.В. Сказин считал, что задачи движения декабристов состояли в том, чтобы «путём политического переворота дать мощный толчок экономическому развитию России, достигнув уровня Западной Европы». Российская действительность эту задачу «подсказывала», но в порядок дня не ставила. Поэтому декабристское движение «не могло стать подлинной массовой революцией». Именно в это «заключается его слабость и этим объясняется неудача восстания 1825 года».

Анализируя восстание, Е.В. Сказин уделил большое внимание обстоятельствам междуцарствия, хотя оно интересовало его, прежде всего, потому, что тайное общество сделало своим лозунгом «Константин и конституция». Учёный нарисовал весьма симпатичный портрет великого князя Константина Павловича. По словам историка, цесаревич если и не был «либералом», то, во всяком случае, крепостником-бюрократом его назвать нельзя. По мнению историка, «из всех сыновей Павла I это была наиболее привлекательная личность». Этим объяснялась притягательность его имени для солдат и офицеров, в то время как великий князь Николай у тех и у других вызывал противоположные чувства.

Исследователь полагал, что поведение Константина во время междуцарствия объяснить исчерпывающе довольно сложно. Отрекшись от своего права наследования под давлением старшего брата, Константин после его смерти решил не принимать престола. Под давлением военного генерал-губернатора столицы М.А. Милорадовича, который выражал волю влиятельных кругов, не желавших воцарения Николая, Константину повсеместно была принесена присяга. Тогда цесаревич заколебался в своём решении, и поведение его стало двусмысленно.

Константин категорически отказывался приехать в Петербург, подтверждал свой прежний отказ, угрожал удалиться «ещё далее». Заменить его приезд в Петербург могло лишь издание манифеста от его имени либо, если он не считал себя вправе выпустить его, оглашение какого-либо официального объявления с подтверждением своего отречения. Не сделав ни того, ни другого, Константин фактически занял выжидательное положение, оставляя на волю обстоятельств дальнейший ход событий.

Возможно, он искренне не желал принимать престола и, придерживаясь принципа «моя хата с краю», предоставлял Николаю распутывать всё дело самостоятельно. Не лишено, однако, вероятия и другое предположение: Константин, получив известие о присяге в Петербурге и увидев, что присяга прошла с большим подъёмом, желал естественной развязки в виде какой-либо торжественной депутации из Петербурга, приезда Николая и так далее.

По мнению Е.В. Сказина, заслуживало внимания то, что Константин был близок к некоторым декабристам. Он мог смотреть на них как на неких союзников, если надеялся добиться, так сказать, своего переизбрания на престол. Более чем подозрительным представлялась Е.В. Сказину и роль М.А. Милорадовича в этих событиях. «Заслуга его перед декабристами, заслуга неизвестная и поэтому неоценённая, - писал исследователь, - представляется несомненной». Будучи хозяином положения, он вначале не пустил Николая на престол, а затем не произвёл арестов руководителей революционной организации, прежде всего К.Ф. Рылеева, и ничего не предпринимал для предупреждения восстания.

Роль «укрывателя» Милорадович, надо думать, играл вполне сознательно. Это необыкновенное для военного генерал-губернатора отношение к революционерам Е.В. Сказин объяснял крайним недоброжелательством Милорадовича по отношению к Николаю и возможной его уверенностью в том, что заговорщики стремятся к возведению на престол Константина, при ограничении его власти конституцией. По мнению Е.В. Сказина, Милорадович «при всей безалаберности своей был искренним либералом, в лучшем смысле этого слова», каковы бы ни были в действительности мотивы, руководившие поведением Милорадовича.

Известие о неожиданной смерти Александра застало членов Северного общества врасплох. Оно обнаружило несомненную слабость организации. Присяга Константину укрепила членов тайного общества в мысли не предпринимать конкретных шагов к организации восстания. Возникли ликвидаторские настроения. Но известия о возможном подтверждении отречения Константина заставили не уничтожать общество, а действовать сколь возможно осторожнее. Решили готовиться на всякий случай. Избрали тактику военного восстания.

Обстановка междуцарствия складывалась благоприятно для декабристов. Отречение Константина, с именем которого связывались чаяния народных масс, предстоящая присяга ненавистному крепостнику Николаю создавали «благоприятную революционную атмосферу». Легенда вокруг имени Константина увеличивала шансы на успех восстания. Но она же не позволяла выступить с открытым требованием Учредительного собрания и демократической республики. Поэтому декабристы выдвинули лозунг восстания «Константин и конституция».

Но официальный лозунг не был действительным лозунгом восстания. Некоторые члены общества считали необходимым, хотя бы внешне, сохранить монархический строй, но основная цель переворота 14 декабря заключалась в немедленном созыве Учредительного собрания. Будущее социально-политическое устройство России в планах северян не предрешалось. Они ограничивали свою роль «свержением самодержавия и созывом народных представителей».

По мнению Е.В. Сказина, политическую программу восстания определял составленный Трубецким проект Манифеста к народу. Он должен был быть издан от имени Сената, «немедленно после переворота». Однако проект манифеста не был утверждён окончательно - из него «возможным полагалось многое уступить, исключая, однако ж, собрание депутатов из губерний по сословиям».

Подробный план восстания выработал С.П. Трубецкой. Восстание предполагали начать утром 14 декабря, когда полки начнут приводить к присяге. Офицеры и солдаты должны были отказаться от присяги на том основании, что она ложная, так как Константин от престола не отрекается. Этот предлог придавал всему восстанию законную форму. Офицерам следовало сообщить нижним чинам о преимуществах Константина перед Николаем.

Подняв один полк, офицеры должны вести его к соседнему полку и стараться присоединить его к восставшим. Восстание рассчитывали начать в Гвардейском экипаже. Экипаж отправится к Измайловскому полку, а затем вместе с ним - к Московскому. Финляндский и Гренадерский полки идут прямо на Сенатскую площадь, куда собираются все прочие полки. Здесь соединяются все восставшие войска, и выявляется цель восстания путём объявления манифеста об учреждении временного правительства и созыве Учредительного собрания.

К.Ф. Рылеев, принимая план в целом, однако настаивал на том, что все полки должны идти прямо на Сенатскую площадь. Трубецкой категорически возражал против этого. Он упорно отстаивал своё тактическое предположение как необходимую меру, «без которой ничего нельзя будет сделать». Но в конце-концов, он, по-видимому, уступил Рылееву. Вечером 13 декабря, когда Рылеев говорил лейтенанту А.П. Арбузову, что рано утром придёт к нему в Экипаж, а затем они пойдут «прямо на площадь», Трубецкой ему «уже не возражал».

Последняя «окончательная инструкция, как и все распоряжения Трубецкого была передана через посредство Рылеева». Она состояла в следующем: «Офицерам разных полков <...>, - говорит Рылеев в своих показаниях, - я передавал план Трубецкого и приказание не допускать солдат к присяге, стараться увлечь их за собой на Сенатскую площадь и там ожидать приказаний Трубецкого. Наставления же, как поступать на площади, я давать не мог, ибо это зависело от обстоятельств и от князя Трубецкого».

«Остроумное тактическое построение в начальном периоде операции» было отвергнуто и не осуществилось восставшими. Когда Трубецкой вспоминал об этом на следствии, он не мог скрыть своего раздражения относительно позиции Рылеева в этом вопросе. Это раздражение имело под собой серьёзные основания. Если бы Экипаж отправился не на площадь, а к Измайловскому полку, то восставшие имели бы на одну крупную единицу больше, и это могло бы изменить соотношение сил в их пользу. Во время обсуждения планов выступления вставал вопрос о занятии дворца и крепости. Однако мнения по этому вопросу разделились. Трубецкой не находил это нужным. Было отвергнуто предложение начать выступление ночью, так как поднимать солдат до объявления им высшим начальством приказания присягнуть Николаю считалось невозможным.

Трубецкой, «детально разрабатывавший военную сторону восстания», являлся не столько диктатором, сколько начальником штаба. Он не учитывал «революционной обстановки», разделял участников заговора на «совещательных» и «несовещательных», не считался с тем, что начинается гражданская война. Одним словом, Трубецкой оказался и «плохим революционером».

В полной мере это обнаружилось 14 декабря, когда он не явился на площадь, оставив восставших на произвол обстоятельств. Декабристы чувствовали его «нереволюционность» и поэтому часть вопросов обсуждали «без него и помимо его». Таковыми были, по-видимому, обсуждение вопроса о цареубийстве, предложение занять дворец. Это не могло не вносить в подготовку восстания некоторую дезорганизацию и сыграло известную роль 14 декабря. Многие основные революционно-тактические вопросы остались нерешёнными в окончательной форме, многие остались открытыми. Восстание пришлось готовить в кратчайшие сроки, сказались и дефекты в организации Северного общества.

Восставшие заняли оборонительное положение. Это было основной их ошибкой. «Вместо того чтобы идти на дворец и врасплох захватить Николая, восставшие, следуя выработанному накануне плану, остались на площади в ожидании прибытия других революционных войск. Удобный момент для завершения переворота был упущен».

Гвардейские штабс-капитаны не сумели взять боевую инициативу в свои руки. «Быть может, они и не могли, взяв инициативу, взять на себя и ответственность за совершение переворота. В этом, несомненно, сказалось социальное происхождение начальников московских - ни Бестужевы, ни Щепин-Ростовский, ни Якубович не порвали окончательно и кровно со своим классом, с Зимним дворцом и находившимся в нём царём. И хотя в ходе дальнейшего развития восстания декабристы под влиянием обстановки с каждой минутой всё более и более революционизировались, этот глубокий классовый, задерживающий психологический гнёт не рассеялся до самой ликвидации восстания».

Долго не теряли надежды на приход Трубецкого. Рылеев искал его по всему городу. Впоследствии выяснилось, что Трубецкой, узнав о выступлении московцев и сомневаясь в возможности удачного исхода восстания, отправился в канцелярию дежурного генерала. Он так и не решился принять активное участие в восстании. Отсутствие «диктатора» оказало весьма отрицательное влияние на настроение восставших и тем самым внесло некоторое расстройство в их ряды. На площади до официального избрания Е.П. Оболенского на место Трубецкого ощущалось «безначалие и неустройство». Это и явилось одной из важнейших причин того, что восстание закончилось поражением восставших.

Итак, одна из главных причин поражения восставших заключалась в личности С.П. Трубецкого. «Диктатор» оказался недостаточно революционен. В решительный момент он не явился на площадь и провалил всё дело. Прочие же лидеры в его отсутствие проявили то, что В.И. Ленин называл дворянской ограниченностью, конкретно же она проявилась в том, что они не порвали связь с тем классом, к которому принадлежали, с Зимним дворцом и с царём. Однако Е.В. Сказин оправдывал Трубецкого тем, что его предположения не были приняты к исполнению. Планы же, их заменяющие, оказались недоработанными до конца, что и привело к дезорганизации.

Е.В. Сказин оказался первым из советских историков, кто предпринял попытку применить к событиям 14 декабря ленинскую оценку декабристов как первых русских революционеров. Автор ссылался на М.Н. Покровского, упоминал его теорию торгового капитализма, а В.И. Ленина прямо не цитировал - тогда это было ещё не принято. Тем не менее Е.В. Сказин, являвшийся в тот момент самым глубоким знатоком источников, отражающих историю декабрьских событий 1825 г., попытался посмотреть на них сквозь призму высказываний только что умершего лидера партии большевиков и дать им, как ему представлялось, марксистское истолкование. Так выглядели первые попытки советской историографии дать конкретные истолкования событий 14 декабря, исходя из ленинских высказываний о декабристах. Однако далеко не все учёные пытались пойти по этому пути.

К столетнему юбилею были предложены и другие трактовки декабрьских событий. Прежде всего, следует назвать книгу А.Е. Преснякова «14 декабря 1825 года». Хотя эта работа появилась в советское время, но, скорее всего, может быть отнесена к дореволюционной историографии. Показательно безличное название книги. В нём отсутствует определение сущности исследуемых событий. Хотя в книге была глава «Канун восстания», последующая носила название «День 14 декабря». Из этого нетрудно заключить, что автор произошедшее тогда восстанием как таковым не считал. Или, точнее выражаясь, рассматривал события того дня как несостоявшееся восстание.

По мнению А.Е. Преснякова, «коренное изменение всей правительственной деятельности - и во внешней политике и в делах внутреннего управления - как противоречащей интересам страны и всех общественных классов было требованием самых различных кругов в последние годы александровского царствования». Именно это требование выражала деятельность тайного общества. Движение декабристов было сложным явлением. «В нём скрещивались различные общественно-политические тенденции, отражающие различные общественные интересы, недостаточно дифференцированные, чтобы лечь в основу разных и отдельных партийных группировок с их оттенками и социально-определёнными программами».

«Инициаторы движения» «по всему складу своих воззрений и настроений, по своему классовому составу искали пути к «благоденствию» через «спасение» страны от деспотизма, и от революционной «анархии» путём государственного переворота - захвата власти военным «пронунциаменто» по испанскому образцу, рассчитывая при том на возможное соглашение с теми или иными представителями старой правительственной власти, которые пойдут под давлением обстоятельств на серьёзные уступки и примут к выполнению общественные требования». Именно под таким углом зрения А.Е. Пресняков рассматривал «центральное событие движения - 14 декабря 1825 года». По мнению учёного, его характер, ход и исход «определились местными петербургскими условиями».

А.Е. Пресняков уделил большое внимание династическому кризису, благодаря которому стало возможно выступление Северного общества. В трактовке междуцарствия он стоял на принципиально иных позициях, нежели Е.В. Сказин. Под его пером Константин стал «одним из самых ярких представителей самодержавного милитаризма». А.Е. Пресняков подчёркивал, что это был безответственный человек, безответственный во всём. В том числе и в вопросе о престолонаследии. Эти его личные качества имели решающее значение и сильно повлияли «на трагический взрыв движения декабристов». Константин царствовать не хотел, боялся, что его также удавят, как удавили его отца. Поведение же Александра в вопросе о престолонаследии было иррационально.

Гвардия не хотела воцарения Николая. М.А. Милорадович играл решающую роль. Будучи сторонником Константина, он запугал настроениями гвардии Николая и его мать императрицу Марию Фёдоровну. Поэтому в столице присяга была принесена Константину. Факт существования тайного общества в верхах никто всерьёз не принимал. Надеялись представить окончательное решение Константину и тем самым избежать обвинений в узурпации власти. Однако Константин думал, что в Петербурге Мария Фёдоровна как глава семьи объявит решение о передаче власти Николаю.

У Константина государственно-политическая сознательность была заменена семейно-династическим отношением к государственной власти. Он не шёл ни на какое официальное заявление в вопросе о престолонаследии. Цесаревич умывал руки, не желал брать на себя никакой ответственности в деле, которое считал в корне неправильным. Его позицию можно было выразить словами: «Сами заварили кашу, сами расхлёбывайте». Он опасался, что его приезд может только ухудшить положение. Поэтому Милорадович с большой досадой был вынужден отступить от принятой им линии поведения.

Поскольку признанный императором Константин власть в руки не брал, это приходилось делать Николаю. Но на него теперь надвигалась роль узурпатора. Считая Николая главным виновником того, что случилось, Константин отказывал ему в содействии. Милорадович не произвёл арестов членов тайного общества. «Да и времени не было, события развивались слишком быстро, на почве новой присяги, медлить с которой Николай не считал ни нужным, ни возможным». Этими обстоятельствами решило воспользоваться тайное общество.

А.Е. Пресняков исходил из того, что в период подготовки 14 декабря существовало два плана действий. На первых же совещаниях тайного общества в период междуцарствия сразу «выявились два течения в понимании переживаемого момента и два тактических устремления». Одно из них представлял К.Ф. Рылеев, другое - С.П. Трубецкой. Рылеев стремился вызвать революционный подъём солдатской и народной массы.

Первоначально он хотел воспользоваться идеей утаённого завещания Александра, в котором якобы содержались льготы солдатам. Вместе с братьями Бестужевыми он даже начал было проводить агитацию, но вскоре она была прекращена. Рылеев простудился и заболел, от агитации отказались. Трубецкой же находил обстоятельства благоприятными для введения нового порядка в государственном устройстве «без опасного участия народного». По мысли Трубецкого, войска «должны были служить орудием переворота, а не играть роль самостоятельной силы».

Взгляды Трубецкого были очень умеренны. Изначально он мало верил в осуществимость намерений общества. В глубине души он был уверен, как потом признавался на следствии, что «ничего быть не может». По мере того как выяснялось, насколько наличные условия расходятся со сложившимися у него представлениями о самой технике переворота, сомнения его становились всё сильнее. Трубецкой придавал особое значение связи движения с представителями верхов, как военных, так и гражданских. Он надеялся, что переворот осуществится под руководством авторитетных и влиятельных лиц. И с этой точки зрения он более всего подходил на роль предводителя. Его имя само по себе должно было играть важную роль. Расчёт строился на том, что важнее всего начать. Энергичный почин увлечёт колеблющихся, увеличит силы. Здесь важнейшую роль должен был играть Рылеев.

У Трубецкого был определённый план действий, «обдуманный и отчётливый». Исходный пункт всех действий - используя отказ хотя бы некоторых частей от новой присяги, вывести военную силу из казарм, увлекая одни воинские части примером других. Если удастся собрать намеченные силы, то этого окажется достаточно, чтобы начать выступление. Трубецкой рассчитывал, что в таком случае не решатся силою принуждать к повиновению, был уверен, что не удастся силою двинуть полки на полки. Сосредоточив войска, он думал удержать их на бивуаках под ружьём и добиться переговоров с властями, заявить свои требования, добиваться приезда Константина. Если он приедет, покориться, если нет, то развернуть дальнейшие действия: выставить требования конституционного порядка, намеченные в особой записке, с тем, чтобы их выполнение было объявлено сенатским манифестом.

Трубецкой был уверен в том, что если такие переговоры начнутся, то другие полки станут присоединяться к восставшим. Да и конституционно настроенные сановники в высших государственных учреждениях, видя, что появляется возможность добиться преобразований при поддержке военной силы, не совершающей никаких беспорядков, поддержат их требования. Трубецкой придавал большое значение тому, чтобы войска не совершали никаких буйств, и с этой целью готов был вывести их за город.

Всё в этом плане сводилось «к давлению на власть, которая должна была уступить без боя». Трубецкой намеревался действовать «с видом законности». Он полагал, что основное требование - это требование созыва сенатским манифестом «общего собрания депутатов» от всех сословий, то есть Учредительного собрания. Он готов был ограничиться одним требованием созыва депутатов для решения вопроса о престолонаследии и составления законоположения для управления государством, с провозглашением равенства в гражданских правах для всех сословий и сокращения солдатской службы.

Характеризуя конспект манифеста, который был найден в бумагах Трубецкого после его ареста, А.Е. Пресняков писал: «Главная забота Трубецкого - охранить при перевороте от потрясений весь правительственный аппарат и формальный авторитет государственной власти. Понятно, что при таком умонастроении Трубецкой предпочёл бы обойтись и вовсе без «переворота» и столковаться с носителем династической власти, если тот согласится под давлением опасности кровавой борьбы, исход которой неясен, отказаться от самодержавия и пойдёт на созыв «депутатов от губерний».

Однако план Трубецкого «нереволюционной революции» не был «общепринятым в тайном обществе». Рылеев и А.А. Бестужев хотели «сосредоточить войска на Сенатской площади, с целью овладеть столицей и подчинить своим требованиям высшие правительственные учреждения, и прежде всего Сенат». Речь шла о необходимости захвата Петропавловской крепости. Но Трубецкой был против этого. Он находил, что это может раздробить силы. Речь шла и о захвате Кронштадта, «намечали прежде всего захват дворца». Мысль Рылеева была направлена «на решительные революционные акты, которые одни могли бы дать <...> победу революционному выступлению».

Вставал вопрос об аресте императорской фамилии, неизбежности цареубийства, истребления династии. Вопрос это вызвал наиболее сильные колебания. Плану Трубецкого «противопоставлялось сознание, насколько утопична его планомерная и спокойная картина переворота». Намечался другой путь: давление на Сенат с целью вырвать у него требуемый манифест. «Сенатская площадь определённо представлялась естественным центром всего выступления и сборным пунктом для восставших войск».

Однако учёт реальных сил, на которые могли рассчитывать восставшие, оказался малоутешительным. Наряду с признанием того, что сил недостаточно, на совещаниях звучали и другие речи: необходимо «нанести первый удар, а там замешательство даст новый случай к действию». К тому же отступать поздно. Правительство уже извещено о существовании заговора. Необходимо начинать действовать. Надо поднимать войска, «и как бы ни были малы силы, с которыми выйдут на площадь, то идти с ними во дворец».

Если даже не удастся захватить царя, Николай вынужден будет покинуть резиденцию, и это вызовет замешательство, и вся гвардия присоединится к восставшим. К сожалению, Рылееву не хватило воли действовать. В его речах последних дней звучал мотив обречённости, успеха не будет, но потрясение необходимо. Сам он в вожди не годился. Видимо, накануне выступления Рылеев усомнился в возможностях Трубецкого руководить активной борьбой. Стал искать ему замену. Остановил свой выбор на полковнике А.М. Булатове, но выбор был неудачен. Булатов оказался человеком «с зачатками психоза».

«Так близился решительный день, без ясного плана действий, в колебаниях по организации общего руководства». Предстояло «нанесть первый удар», вызвать «замешательство», а затем «не упускать новых случаев к действию». Однако утром 14 декабря Николай успел перехватить инициативу и закрепить за правительством опорные пункты - Сенат и Зимний дворец - до появления мятежных войск. Эти первые моменты выступления имели «определяющее значение для дальнейшего хода событий». Руководители восстания, видя безнадёжность положения и ясно понимая его бесперспективность, уклонились от того, чтобы возглавить инсургентов. Поэтому выступление завершилось разгромом.

Как видим, А.Е. Пресняков обрисовал эволюцию планов тайного общества, которые видоизменялись в зависимости от учёта реальных сил. Главным виновником неудачи он обвинил Рылеева, усомнившегося в способности Трубецкого быть вождём восстания и сделавшего неудачную замену его психически больным человеком. Самому же Рылееву не хватило воли действовать. К решительным действиям тайное общество оказалось не готово, ясного плана не было, в руководстве выступлением наблюдалось колебание. В итоге получилось не восстание, а революционный выкидыш.

В том же 1926 г. появилась работа Н.Ф. Лаврова, освещающая историю 14 декабря. Судя по названию - «Диктатор 14 декабря», она была посвящена анализу деятельности С.П. Трубецкого. Но в действительности автор представил в своей большой статье собственный взгляд на выступление декабристов. Примечательно, что обширная статья Н.Ф. Лаврова была опубликована в сборнике с характерным названием «Бунт декабристов». Название отнюдь не случайное. Автор статьи был убеждён в том, что «выступление декабристов было не народной революцией, а революционной вспышкой группы дворянской интеллигенции, оторвавшейся психологически от своего класса, против этого класса и его верховного представителя. Вот почему неуспех дня 14 декабря был крахом всего дела».

Патриотически-вольнолюбивые настроения в кругах наиболее образованной военной молодёжи под влиянием либерально-буржуазных течений и наблюдений над жизнью Запада оформились в политическую идеологию. В гуще российского офицерства образовалась тонкая прослойка политически мыслящей интеллигенции. Они считали необходимым перемены в общественно-политическом строе, а во главу угла ставили представительное правление и свободу личности.

Возник «частичный отрыв от классовых интересов и классовой психологии породившего его дворянства». Этот разрыв и сделал необходимым возникновение тайных обществ, «ставивших целью коренное изменение общественного и государственного строя России». Политическая программа Северного общества была кратко изложена в тезисах составленного Трубецким манифеста, который восставшие войска должны были предъявить Сенату 14 декабря. Конечной целью стремлений Северного общества являлся «созыв полновластного выразителя народной воли, Народного Собора».

В отличие от Е.В. Сказина и А.Е. Преснякова, Н.Ф. Лавров коснулся обстоятельств междуцарствия лишь для того, чтобы объяснить, что они создавали исключительно благоприятный момент для тайного общества: предстоящая переприсяга давала шанс конспираторам выступить под предлогом защиты прав Константина. О позиции верхов в эти дни Н.Ф. Лавров не рассказал ничего. Видимо, он считал, что конспираторы настолько сильно оторвались от них, что всё происходящее в верхах никак не влияло на деятельность тайного общества.

Н.Ф. Лавров сосредоточил своё внимание на выработке «плана революционного восстания». Учёный впервые высказал мысль о том, что Трубецкой планировал захват Зимнего дворца первой же вышедшей на Сенатскую площадь частью, с тем чтобы «арестовать царскую семью и не дать противнику возможности принять оборонительные меры». Это распоряжение Трубецкого явилось заключительным этапом той сложной эволюции, которую проделал план диктатора в декабрьские дни.

Согласно Н.Ф. Лаврову, первоначально Трубецкой планировал осуществить операцию «вооружённого давления», когда один поднятый полк идёт к другому и они составляют внушительную массу, перед которой вынуждено капитулировать правительство. Однако тайное общество ошиблось в расчётах и вскоре убедилось, что такой план не может быть выполнен. Тогда Трубецкой не ранее 12 декабря был вынужден выработать новый план, более реальный.

Согласно новому плану, главной задачей восставших стал захват Зимнего дворца, арест императорской фамилии и, в случае необходимости, «принесение её на жертву». Овладение дворцом предполагалось после успешного сбора необходимых воинских частей на Сенатской площади. Однако последний подсчёт сил общества не давал надежды на успех восстания, отложить которое уже было невозможно.

Поэтому пришлось принять меры, чтобы с меньшими силами обеспечить победу восстания. Это вынудило Трубецкого ещё раз изменить свой план. Вечером 13 декабря он отдал приказ: вместо предполагаемого захвата дворца после сбора войск на Петровской площади, часть, которая первой придёт туда, должна немедленно отправиться к Зимнему дворцу, захватить его и арестовать царскую семью. Однако исполнители плана сорвали его. Вышедший на Сенатскую площадь Московский полк не пошёл к дворцу, а остался стоять на месте. Диспозиция Трубецкого была не выполнена, с ней нарушился и весь план.

14 декабря Трубецкой находился у дворца, ожидал «решающего всю судьбу революции момента. Но дворец не был занят революционерами. План восстания был сорван. Но не Трубецким, а Рылеевым, Бестужевым, Якубовичем и Булатовым. Рылеев и Якубович не пошли, как им было назначено, в Гвардейский экипаж, а Булатов не пошёл в Гренадерский полк. Восстание началось в Московском полку. Бестужевым и Щепину-Ростовскому удалось вывести две роты полка и привести их к Сенату. Но, вопреки диспозиции, они остались стоять на площади, вместо того чтобы идти на приступ дворца, который в тот момент был вполне для них доступен. Момент был упущен. Николай сумел собрать войска не только для охраны дворца, но и для окружения восставших».

Таким образом, Н.Ф. Лавров принял идею А.Е. Преснякова о существовании двух планов восстания, но, в отличие от коллеги, полагавшего, что более радикальный план принадлежал Рылееву и А.А. Бестужеву, рассматривал его как принятый всем обществом видоизменённый план Трубецкого. Получалось, что план военного восстания был сорван Рылеевым, А.А. Бестужевым, Якубовичем, Булатовым. План же был реалистичен. Но исполнение никуда не годилось. Трубецкой же не несёт никакой ответственности за провал всей операции.

Итак, подводя итог развития декабристской историографии середины 1920-х гг., необходимо отметить, что в ней превалировала мысль, согласно которой реального конкретного плана выступления тайное общество так и не выработало. Так, Е.В. Сказин отмечал: в подготовку выступления тайного общества лидерами его была внесена «некоторая дезорганизация», что не могло не сыграть определённую негативную роль.

«Многие основные революционно-тактические вопросы остались нерешёнными в окончательной форме». Это касалось, прежде всего, вопросов о занятии Зимнего дворца, Петропавловской крепости, ареста императорской семьи, цареубийства. А.Е. Пресняков подчёркивал, что решительный день близился «без ясного плана действий, в колебаниях по организации общего руководства».

Лишь Н.Ф. Лавров показал, как менялись представления о плане в зависимости от числа войск, на которое могло рассчитывать тайное общество. Все эволюции этого плана Лавров приписал Трубецкому, исходя из логики: раз он диктатор, то, стало быть, ему и принадлежали самые ответственные решения. Однако, Е.В. Сказин показал, что важнейшие решения принимались уже без Трубецкого, который казался лидерам общества недостаточно радикальным, в то время как А.Е. Пресняков считал, что в последний момент Трубецкой на посту руководителя был заменён Булатовым.

В 1930-е - 1950-е гг. была создана советская концепция декабризма. Наиболее полное воплощение она получила в фундаментальном исследовании М.В. Нечкиной. «Движение декабристов  с методологических позиций марксизма, - писала М.В. Нечкина, - тема, органически связанная с проблемой смены общественно-экономических формаций. Принадлежа к высшей форме классовой борьбы - революционному движению, декабристское движение должно изучаться в связи с законом обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Россия вступила в это время в эпоху кризиса феодально-крепостной формации. Классовая борьба, участниками и выразителями которой были первые русские революционеры, говорила о резком столкновении нового со старым. Возникновение революционного движения уже само по себе является существенным признаком кризиса старой формации и развивается в конце её «нисходящей стадии».

Борьба передовых классов объективно пробивает дорогу новому и даёт возможность реализации закона обязательного соответствия производительных отношений новым по характеру производительным силам. Декабристы совершили первую атаку на самодержавно-крепостной строй. Они потерпели неудачу и были разбиты, но дело их не погибло. Они внесли свой вклад в расшатывание старого, в сокращение срока его господства, приблизили час его падения. Они положили начало революционному опыту в русском освободительном движении. Они содействовали подъёму задач освободительной борьбы за новую высоту. Революционное выступление декабристов объективно послужило ликвидацией отживающего феодально-крепостнического строя, на смену которому шёл новый - в тот момент прогрессивный - капиталистический строй».

Ленинскую концепцию декабризма М.В. Нечкина вписала в сталинскую концепцию общественно-экономических формаций, при жизни основателя советского государства ещё не существовавшую. Естественно, революционность декабристов была теперь поставлена во главу угла всех исследований, авторы которых работали в рамках формационного подхода и признавали классовую борьбу движущей силой истории.

Поскольку декабристы были признаны революционерами, изучение обстоятельств междуцарствия, давших возможность тайному обществу выступить открыто, было теперь исключено из декабристоведческих исследований, а ценные наблюдения на этот счёт, сделанные предшественниками в середине 1920-х гг., полностью отброшены. Это, в свою очередь, предопределило историографическую оценку юбилейной литературы.

Нетрудно понять, почему М.В. Нечкина утверждала в своём фундаментальном труде, что «советское декабристоведение несло в себе в первый период своего развития печать глубоких ошибок». А.Е. Преснякова она обвинила в том, что на его книге о 14 декабря «лежит особенно отчётливая печать «школы Покровского». А.Е. Пресняков занимался разоблачением «дворян-неудачников», совершивших «революцию-выкидыш», в то время как объективное значение восстания им не было показано. А.Е. Пресняков уделил общему плану декабристов всего три страницы, да и те заполнил вопросом о «личных» намерениях Трубецкого и Рылеева, а по сути дела, он подменил ими вопрос о плане восстания.

Что же касается работы Е.В. Сказина, на котором печать школы Покровского в действительности ощущалась ещё отчётливей, то М.В. Нечкина назвала его брошюру одним из «наиболее интересных исследований о ходе восстания 14 декабря 1825 г.». Статья же Н.Ф. Лаврова, по мнению М.В. Нечкиной, представляла собой попытку реабилитировать Трубецкого. Поэтому тему о плане восстания он повернул по линии своей основной задачи - реабилитировать незадачливого диктатора. Автор априорно принял идею А.Е. Преснякова о существовании двух последовательных планов и на этом построил объяснение поведения Трубецкого. Историк оперировал темой о плане восстания и не имел в виду цели самостоятельного исследования вопроса.

Отношение М.В. Нечкиной к своим предшественникам объясняется, прежде всего, тем, что она стремилась представить события 14 декабря как вооружённую попытку дворянских революционеров совершить переход России от феодальной формации к капиталистической. Разумеется, ни бунт, поднятый узкой прослойкой военной интеллигенции, оторвавшейся от своего класса, ни несостоявшееся восстание для этого не подходили.

Концепция же Е.В. Сказина, определившего события 14 декабря как вооружённое восстание, более всего отвечала таковой цели. Поскольку же речь шла о революционном выступлении, а революционеры априори не могли иметь никаких связей с представителями верхов, М.В. Нечкина совершенно отказалась от рассмотрения обстоятельств междуцарствия.

Хотя из работы Е.В. Сказина, которую она так высоко оценила, ей было известно о его тонких наблюдениях, позволявших поставить вопрос об определённой заинтересованности отдельных представителей правящих верхов в том, чтобы выступление тайного общества состоялось, исследовательница обошла этот важный вопрос молчанием. М.В. Нечкиной было очень важно, чтобы восстание представляло собой попытку разрушить одну формацию и заменить её другой.

Ей было необходимо показать, что декабристы 14 декабря пытались ликвидировать крепостное право, то есть изменить производственные отношения. Поэтому она так дорожила конспектом Манифеста к народу, найденном в бумагах Трубецкого. В этом документе говорилось об уничтожении права собственности на людей, которое можно истолковать как отмену крепостного права.

Как мы видели, предшественники М.В. Нечкиной тоже придавали этому документу важное значение программного документа всего движения. Однако с той существенной оговоркой, что он не был всеми принят и Трубецкой готов был пожертвовать всеми его пунктами, кроме собрания депутатов от всех сословий. Поскольку программа эта была связана с именем Трубецкого, М.В. Нечкину не могла устроить трактовка, согласно которой он был устранён от роли лидера в последние дни подготовки восстания. Трактовка, предложенная Е.В. Сказиным и А.Е. Пресняковым, не позволяла объявить наброски Трубецкого планом всего общества, принятым накануне выступления. Раз он отстранён от руководства восстанием, то, стало быть, не мог и создать план выступления.

М.В. Нечкина также не стала рассматривать эволюцию планов тайного общества. Если бы она пошла по пути своих предшественников, ей никак бы не удалось представить картину выработки такого плана, который был ей нужен. Поэтому пути, по которому следовали предшествовавшие учёные, были объявлены глубоко ошибочными. Вообще же, историографический обзор движения декабристов в целом и выступления 14 декабря в частности не позволял читателю получить адекватное представление о том, как складывалась и развивалась советская концепция декабризма.

Это давало автору монографии, призванной обобщить движение декабристов, возможность, не раскрывая всего спектра исследовательских мнений, представить своё видение событий 14 декабря как единственно верное и, главное, не зависящее от политической конъюнктуры. Подробное же и обстоятельное рассмотрение всех высказанных ранее точек зрения, а также их историческая оценка могли навести вдумчивого читателя на мысль о существовании такой зависимости и серьёзно подорвать доверие к тому, что выдавалось за последнее слово науки.

Монография Нечкиной была издана в 1955 г. и на три последующих десятилетия определила русло и чётко обозначила границы, в которых развивалось советское декабристоведение в этот период.