Письма А.И. Якубовича к Н.Н. Муравьёву (Карскому)

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTYyLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTgxMzIvdjg1ODEzMjE4NS8xM2U2NDIvYmRrZTBVd2V4NVEuanBn[/img2]

Неизвестный художник. Шарж на А.М. Якубовича. 1830-е. Альбом прямоугольного формата в переплёте зелёной кожи с орнаментальным золочёным тиснением. Из собрания семьи князя П.Х. Витгенштейна. Бумага, акварель. 38,5 х 26 см. Государственный Эрмитаж.

Александра Ивановича Якубовича современники считали натурой поэтической, романтической, восхищались его храбростью. Пушкин называл его в ноябре 1825 г. героем своего воображения1. Д.В. Давыдов писал в 1824 г., что видит в нём «героя, который уже третий год питает [его] душу своими богатырскими и великодушными деяниями, несущими на себе отпечаток чего-то исторического, веющими запахом времён поэтических»2. Но в литературе о декабристах противоречиво толкуется облик А.И. Якубовича и его взгляды3. Обычно ссылаются либо на известное его письмо Николаю I, написанное уже после восстания 14 декабря, либо на очень разные по степени своей достоверности высказывания отдельных лиц, в том числе и декабристов.

Было высказано мнение, что «правильному пониманию облика Якубовича препятствует и крайняя скудость биографических материалов» - отсутствие (гибель) его мемуаров и незначительный объём сохранившегося эпистолярного наследия4. Опубликовано его следственное дело5. Это дело, письмо Николаю I из Петропавловской крепости (от 28 декабря 1825 г.), а также высказывания других декабристов на следствии, и являются основным материалом для исследователей при изучении его жизни до восстания 1825 г. В основном объектом изучения становятся 1824-1825 гг., когда Якубович приезжает лечиться с Кавказа в Петербург - это время его участия в тайном обществе.

Сохранившаяся незначительная часть наследия А.И. Якубовича опубликована в разных изданиях. От периода 1823-1825 гг. известны письма к нему от А. Вельяминова (одно письмо 1823 г.), Д.В. Давыдова (шесть писем 1824-1825 гг. и без даты), А.И. Толстого (одно письмо 1825 г.). Письма самого А.И. Якубовича связаны со временем пребывания в Петропавловской крепости (к отцу И.А. Якубовичу и Николаю I) и, в основном, с сибирским периодом: из Иркутска к отцу от 25 августа 1826 г. и Ф.И. Гавриленко (август 1826 г.); А.А. Бестужеву-Марлинскому (февраль 1837 г.), С.Р. Лепарскому (18 февраля и 15 марта 1838 г.), Я.Д. Казимирскому (26 февраля 1838 г.), письмо сестре (20 июня 1841 г.).

М.К. Азадовский доказал авторство Якубовича в отношении статьи «Отрывки с Кавказа…» и ввёл в научный оборот письмо к А.А. Бестужеву-Марлинскому6. Таков известный ныне круг источников. Автографов Якубовича и материалов из его личного архива, относящихся к периоду до восстания, почти не встречается. Это делает каждый автограф А.И. Якубовича особенно ценным для дальнейших исследований.

Публикуемые письма относятся к важному для биографии Якубовича периоду его пребывания на Кавказе с августа 1818 г. до 26 февраля 1821 г. По своему содержанию письма не позволяют говорить о системе взглядов их автора, но они во многом дополняют и уточняют биографию Якубовича того периода, характеризуют его окружение, занятия, взаимоотношения с русским командованием в Грузии; в них находятся также некоторые сведения о его утраченных литературных произведениях, посвящённых Кавказу.

В «Записках» Н.Н. Муравьёва имя Якубовича неоднократно встречается в записях 1818-1822 гг. Впервые он упоминает о прибытии корнета л.-гв. Уланского полка Якубовича из Петербурга на Кавказ 15 февраля 1818 г.7

В мае 1818 г. появляется запись, соответствующая первым письмам А.И. Якубовича к нему. В это время Н.Н. Муравьёв составлял описание Грузии, очевидно, по заданию Генерального штаба. «Я просил Якубовича участвовать в моих занятиях, касательно сведений, собираемых мною для описания Грузии, чтобы он сделал мне описание Кахетии, - писал Муравьёв, - на что он охотно согласился»8.

Два письма А.И. Якубовича относятся именно к этому периоду его деятельности. «Ваше препоручение я выполнил в точности и, по возможности собрав сведения, написал некоторые из статей, находящиеся в нашей программе», - писал он в середине августа 1818 г. В следующем по времени письме он сообщал: «Я разделил Вашу программу и начал описывать Кизих, где с помощью почтенного коменданта могу подробно узнать необходимое для вернейшего определения ответов на заданные мне вопросы». (25 августа 1818 г.).

До сих пор исследователи, по-видимому, не обращались к приведённой выше записи Н.Н. Муравьёва. Теперь, на основании этой записи и публикуемых писем самого Якубовича, очевидно, можно считать, что сбор сведений о Кахетии послужил началом и не дошедших до нас записок Якубовича о Кавказе, материалом, в дальнейшем обработанным им и пополненным другими, собственными впечатлениями. Часть из этих записок - «Отрывки о Кавказе» - была опубликована в 1825 г. в газете «Северная пчела»9.

Как известно, Якубович хорошо изучил Кавказ за время своего пребывания там (1818-1823 гг.) и любил о нём рассказывать. «Многократно повторяемые им рассказы, - пишет М.К. Азадовский, - воспринимались слушателями как отдельные литературные произведения»10. Тогда же, в 1818 г., могли быть собраны первые сведения о районах, близких к Кизиху - Сигнахе и Телаве (где он сам часто бывал для сбора сведений), упоминаемых им в 1837 г. в письме к А. А. Бестужеву-Марлинскому (на Кавказ) по поводу повести последнего «Мулла-Нур»11. Таким образом, помимо сообщения биографических сведений о деятельности Якубовича в первые месяцы его службы на Кавказе, письма намечают некоторые пути поиска и изучения описаний отдельных районов Кахетии и города Кизиха, составленных им.

Вторая небольшая группа писем этого же года относится ко времени после известной дуэли Якубовича с А.С. Грибоедовым 23 октября 1818 г.12 Три письма, в которых идёт речь об этом поединке - два ноябрьских и одно от 9 декабря - пока единственные известные автографы Якубовича на эту тему. Секундант Якубовича Н.Н. Муравьёв сыграл немалую роль в том, что наказание дуэлянту было смягчено. Якубович надолго сохранил чувство благодарности к Муравьёву. «Благодарен, много благодарен Вам за всё, Вами сделанное, - писал он, - дай Бог, чтобы я имел случай показать, сколь много чувствую себя Вам обязанным. Я теперь надолго Ваш должник, и за удовольствие считаю признать себя обязанным Вам» (9 ноября 1818 г.).

Через Муравьёва Якубович, лишившись права выезжать из Карагаача в Тифлис, узнавал о здоровье Грибоедова и об общественном резонансе, который имела эта дуэль. Судя по письмам, Якубович в этот период относился к Грибоедову очень доброжелательно, с мягкой иронией перенося его насмешки. Это объясняется тем, что обе стороны рассматривали свою встречу как поединок не только чести, но и долга.

«Пожалуйста, пишите о здоровье Грибоедова и толках тифлисских; я с нетерпением ожидаю Ваших писем», - писал Якубович в ноябрьских письмах, и далее: - «Я рад, что Грибоедов остался Грибоедовым, и Вы его узнали. Излечившаяся его рана меня успокоила. Пусть только он скорее едет в Персию, а эта колкость и острота, которая не у места в Вашем кругу, не всегда может нравиться, и дурные последствия бывают наградой дурных привычек, останется на счёт другим».

Положение человека, понесшего наказание, очень тяготило Якубовича, хотя и это наряду с жалобами вызывает у него ироническое замечание, что «от Адама до Александра Якубовича за запрещённое выгоняли, и я не в претензии, что тем кончилось» (9 декабря 1818 г.). Он неоднократно просит Н.Н. Муравьёва «принять хоть малейшее участие в моём огорчении насчёт запрещения ездить в Тифлис - последнее удовольствие, в Грузии оставшееся… Но угодно было мудрейшим лишить меня последнего; я привык к подобным неудовольствиям и пренебрегаю как мои несчастия, так и виновников оного» (ноябрь 1818 г.).

В это время в связи с усложнившимися обстоятельствами у Якубовича возникла мысль оставить службу. В публикуемых письмах он несколько раз возвращался к этой теме и писал, с каким нетерпением ожидает приезда в Карагаач А.П. Ермолова, как для того, чтобы вернуть себе право выезжать в Тифлис, так и для того, чтобы, «если можно», выйти в отставку.

Якубовича связывали с Муравьёвым не только указанные выше служебные и личные отношения. В начале октября 1818 г. Муравьёв записывал: «Вечер провел у меня Якубович. Его образ мыслей насчёт многих предметов мне очень понравился»13. Эта запись даёт ключ к пониманию многих высказываний Якубовича в публикуемых письмах. Очевидно, их связывало с Муравьёвым единство общественно-политических и сословных взглядов - «чувства чести и любви к свободе», о которых писал Якубович.

В письмах содержатся сведения о частых дружеских встречах и беседах, которых Якубович всегда ожидал с нетерпением. К этому обычно присоединялись упоминания о напряжённых отношениях с корпусным и полковым начальством. Причин этих отношений автор не называл, поскольку адресату они, вероятно, были известны. При дальнейших исследованиях кавказского периода жизни Якубовича, очевидно, понадобится учитывать эти сведения для выяснения объективных условий его положения на Кавказе14. Особенно интересно в этом отношении письмо, написанное после возвращения Муравьёва из экспедиции в Хиву:

«Год Вашего отсутствия из Грузии был мне десятью; в течение этого времени я не был в Тифлисе, несчастия и новые неприятности, которые постояннее самих уставов натуры, ещё более дали мне право сказать - я несчастлив! И это отрада в моём положении - гоним вышним начальством, отринут и заброшен здешним, - всё это вселяет в меня дух неприязни ко всему, меня окружающему. Я Вас уважаю и люблю! Буду следовать Вашему совету. Скоро приеду в Тифлис, объясню моё намерение, и уверен, что чувства чести и любовь к свободе, так много Вами уважаемые, будут в этом случае говорить в мою пользу» (14 марта 1820 г.).

Письма второй половины 1820 г. и 4 февраля 1821 г. относятся к участию Якубовича в военных экспедициях. Новый материал сообщается в февральском письме из Карагаача об отряде местного (лезгинского?) князя Карели. Письмо написано образным языком, и по теме и манере изложения перекликается с упомянутой выше статьёй о Кавказе, напечатанной в «Северной пчеле» за 1825 г. В связи с письмами об участии в военных действиях встаёт вопрос об уточнении служебной биографии Якубовича, в частности - о времени его службы в отряде князя Эристова.

Основным местом пребывания Якубовича в 1818-1821 гг. был Карагаач. Этот город в Кахетии с ноября 1813 г. был штаб-квартирой Нижегородского драгунского полка. М.В. Нечкина в своей книге «Грибоедов и декабристы» называет Карагаач одним из трех центров на Кавказе, в которых велось оживлённое обсуждение политических вопросов и развивалась передовая идейная жизнь. Письма не определяют окружения Якубовича в Карагааче или Тифлисе, но дополняют известные сведения несколькими новыми именами, свидетельствуют о тесных дружеских отношениях с Н.П. Воейковым, М.И. Унгерном, о знакомстве с Г. Гордеевым (арестованным в 1818 г. по подозрению в создании на Кавказе политического тайного общества; см. первое письмо от 1819 г.).

В конце февраля 1821 г. переписка Якубовича с Муравьёвым прервалась. В марте 1821 г. Муравьёв уехал во вторую командировку в Туркмению. К концу марта относится последнее упоминание в «Записках» о встрече с Якубовичем15. Тем не менее, очевидно, дружеское отношение к Якубовичу осталось у Муравьёва на всю оставшуюся жизнь. По письмам различных лиц ему было хорошо известно об участии Якубовича в восстании декабристов в 1825 г. Много лет спустя, редактируя свои «Записки», Муравьёв не вычеркнул из них записи о Якубовиче: «Человек сей привязан ко мне без меры, и всяк, зная его любовь, должен дорожить ею; отличные качества его достойны всякого уважения»16. Письма Якубовича дают ключ к пониманию такой оценки, данной человеком придирчиво-требовательным.

1. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в 10 тт. Т. 10. М., 1958. С. 191.

2. Библиографические записки. 1958. Т. II. № 18. Стлб. 552.

3. Клибанов А.И. А.И. Якубович: действительность и легенда // Исторические записки. М., 1981. Т. 106. С. 205-270).[/i]

4. Азадовский М.К. О литературной деятельности А.И. Якубовича // Литературное наследство. Т. 60. Кн. 1. М., 1956. С. 272.[/i]

5. Восстание декабристов. М.; Л., 1926. Т. 2.

6. Азадовский М.К. О литературной деятельности А.И. Якубовича. С 271-282.

7. Причины перевода корнета Якубовича на Кавказ общеизвестны. Эта тема многократно освещалась в ряде работ об А.С. Грибоедове и А.И. Якубовиче.

8. РА. 1886. № 11. С. 297, 311.

9. Калантырская И.С. Письма А.И. Якубовича Н.Н. Муравьёву // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник. 1976. М., 1977. С. 53-56.

10. Азадовский М.К. О литературной деятельности А.И. Якубовича. С. 275.

11. М.К. Азадовский впервые опубликовал полный текст этого письма, соединив его отдельные части, известные в черновом виде. См.: Азадовский М.К. О литературной деятельности А.И. Якубовича. С. 278-279.

12. Об истории дуэли см.: Нечкина М.В. Грибоедов и декабристы. М., 1951. С. 52, 53, 60, 211. Попова О.И. Грибоедов - дипломат. М., 1964. С. 12.

13. РА. 1886. № 11. С. 332.

14. Это тем более важно уточнить, что сведения о том, что «Якубович во время службы на Кавказе сделался "любимцем Ермолова", который держал его при себе, называл "моя собственность", "моя личная безопасность"», - очевидно, относятся к 1822-1823 гг., т. е. ко времени, когда, по словам самого Якубовича, существовало Кавказское тайное общество, к которому Ермолов был близок (См.: Семёнова А.В. Временное революционное правительство в планах декабристов. М., 1982. С. 119).

15. РА. 1888. № 1. С. 79. Других встреч между ними, по всей видимости, больше не было. В следственном деле Якубовича есть запись, что в 1821 г. он был командирован на Кавказскую линию и «... кроме [как] по службе, со штабом и адъютантами генерала Ермолова... ни с кем не имел переписки». (ВД. М., 1926. Т. 2. С. 289).

16. РА. 1888. № 1. С. 79.