© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Письма А.И. Якубовича к Н.Н. Муравьёву.

Posts 11 to 20 of 20

11

10.

13 мая [1819 г.]

Милостивой государь Николай Николаевич!

Чтоб загладить мою вину за медленной ответ на последнее Ваше письмо, я теперь при отъезде Казасия1 в Тыфлис пишу к Вам, прося тысячу раз извинить меня в моей беспечности, причины довольно важние, о которих я писал к Вам, били виной сего упущения.

На днях я получил письмо от Матвея Ивановича. И не успел еще отвечать, если Вы будете писать к нему, то, пожалуста, напишите от меня все, что только можно сказать в доказательство моей к нему приязни. Я довольно скучаю, ибо живу без варияций, а единообразие кому нравится. Назначить же время моего приезда в Тыфлис не могу. Финанси - 1 статья в таком предприятии, что-то плохо меня обнадеживающая. Сократить время моего отсутствия из столичного нашего града, - уведом[ь]те меня, скоро ли Алек[сей] Петрович поедет на Линию, и есть ли надежда, что меня воз[ь]мут с собой, впрочем, наши Вельможи хотят или нет, а в сентябре домой2, а не то к К....б....шам*.

Прощайте, почтен[н]ой Николай Николаевич. Остаюсь Вас любящим

Александр Якубович.

13 маия.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву, в Тыфлис. Свиты Его Императорского Величества - Гвардейского штаба капитану и кавалеру.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 334. Л. 144-145 об.).

*Так в подлиннике.

1. Казасий - офицер Нижегородского драгунского полка; в 1833 г. майор, командир 2-го дивизиона. В 1835 г. в чине подполковника по должности военного полицеймейстера делал обыск у А.А. Бестужева.

2. Речь идёт о поездке в отпуск.

12

11.

1819 года, июня 6 дня.

Милостивой государь, почтенной Николай Николаевич!

Я имел удовольствие получить приятнейшие два №-ра, 9 и 10, в последнем Вы пишете, чтобы я себя оправдал пред Вами. Вы знаете, что можно тысячи причин найти к оправданию, чувствуя себя виноватим, но я не прибегаю к сим средствам, а просто прошу извинить меня, обещаюсь впериод с[с]оритца с моей приятельницой ленью и писать к Вам чаще. Но я не надеялся, чтобы Вы могли так дурно думать о моих правилах и предполагать, что я в состоянии Вас забить когда-нибудь; кроме благодарности какое-то [ч]увство, которому не могу дать названия, заставляет меня Вас уважать и любить и, следовательно, всегда помня свой долг, помню и те одолжения, которие меня обязуют навсегда сохранить в сердце Ваше имя.

Насчот охоти скажу, что таскаюсь с утра и до вечера по лесам, бью все, что ни попадаетца, и на днях - гиена чуть мне мокуло не задела. Я по ней стрелял и после с трудом ноги утащил - завтра с С[аликовым] еду на охоту и буду в Самухе, что на Куре - препоручение Ваше насчот рукописей я постараюсь виполнить и к [Сепапикиндскому?] архимандриту поеду на днях. Вот, Николай Николаевич, все, что могу сказать, остаюсь Вас любящий

Александр Якубович.

P.S. Причина, отчего не еду, есть самая законная: финансы плохи, а по справлении этой статьи явлюсь к Вам непременно.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву, Гвардейского Генерального штаба капитану и кавалеру в Тыфлисе.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 334. Л. 161-161 об., 165 об.).

13

12.

1820-го года, марта 14 дня. Карагач[и].

Милостивой государь, почтенной Николай Николаевич!

Уверен, что годичная разлука1 не изгладила из памяти Вас уважающего, и возобновление № не будет Вам тягостно. Год Вашего отсутствия из Грузии бил мне десятью, - в течение этого времени я не бил в Тыфлисе. Несчастия и новие неприятности, которие постояннее самих уставов натури, ещо боле дали мне право сказать - я несчастлив! и это отрада в моем положении - гоним вишним начальством, отринут и заброшен здешним, все это вселяет в меня дух неприязни ко всему меня окружающему.

Я Вас уважаю и люблю! Буду следовать Вашему совету. Скоро приеду в Тыфлис, объясню мое намерение, и уверен, что чувства чести, и любовь к свободе, так много и Вами уважаемая, будут в этом случае говорить в мою пользу, и мной предпринятое не сочтиоте следствием неосновательной молодости, - это останетца между Вами и мной. Прощайте, почтенной Николай Ник[олаевич]. Истинное чувство благод[арности], любви и уважения к [Вам] будут мне законом с ...* Остаюсь Вам преданним

Александр Якубович.

P.S. Поздравляю Вас с успешним исполнением Ваших предприятий.

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. В Тыфлисе. Капитану и кавалеру Свиты Его Императорского Величества Гвардейского штаба.

На первом листе сверху помета: Пол[учено] марта 22 дня.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 335. Л. 55-56).

*Верхняя часть слова вырвана вместе с сургучной печатью. Вырвана часть текста в четырёх строках, но остальные слова восстанавливаются по смыслу.

1. С 18 июня 1819 г. по 24 февраля 1820 г. Муравьёва не было в Тифлисе: он ездил в экспедицию в Хиву. (РА. 1886. Т. 3. С. 402, 450).

14

13.

[август - сентябрь 1820 г.]

Милостивый государь почтенной Николай Николаевич!

Возвратившись с экспедии, с чувством удовольствия читал я в «Инвалиде» Ваше производство1, от чистой души поздравляю; будьте Генерал[ом], управляйте нами. Вы достойни этого; только, чур, не обольщатца славой и любящих Вас не позабить. У нас дела идут хорошо, походец кончился успешно, и 12 пушек, что редкость, и одинадцать знамен увенчали труды солдат2.

Ружье в Вашем вкусе я достал. И жду Вашего пр[и]езда, чтобы поднести со всей пишностью восточних стран, остаюсь истенно Вас любящий и уважающий

Александр Якубович.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. В С. Петербург, Гвардейского Генерального штаба г. полковнику.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 335. Л. 106, 109).

1. Муравьёв был произведён в чин полковника 4 мая 1820 г. (См. его формулярный список: ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 1). Инвалид - газета «Русский инвалид».

2. В 1820 г. Якубович принял участие в походе отряда генерал-майора кн. В.Г. Мадатова для покорения казикумыкского ханства.

15

14.

23 января 1821 г.

Милостивый государь почтеннейший Николай Николаевич!

Со дня отъезда моего до Карагачей я выдержал два сильные пароксизма и после пятидневной скучной дороги по приезде моем в полк я был свидетелем смерти почтенного и близкого сердцу моему Льва Васильевича1, он меня сперва не узнал, но после двух или трех повторений о моем приезде спросил о новостях Тыфлиса, о Горчакове, Наумове2, и лишился опять чувств, это были последние минуты, в которых прекрасная его душа не расставалась с изнеможенным болезнью его телом.

Я говорил насчет деньщиков Князю Чевчевадзеву3, он принял с удовольствием Ваше предложение и, кажется, готов сделать все, что будет Вам приятно, но выхлопочите только повеление из Штабу о позволении взять Вам деньщиков из полку, а не от меня: по приезде вашем к нам я укажу много кандидатов, и которые вам пондравятся, останутся у вас в услугах.

Лошади под съезд ваш в Нуху и конвой генерал Эристов4 с охотою берется вам доставить, кажется, теперь нет никаких побудительных причин лишать меня истинного удовольствия видеть вас у себя. Почтен[н]ейший Николай Николаевич, я чувствую все одолжения, которыми я пользовался так неоднократно, но если вы хотите совершенно видеть меня вашим должником, может быть, в последний раз, доставьте мне несколько дней приятных вашим приездом.

На подписку вашего сочинения с прискорбием возвращаю вам5, я слишком полагался на просвещенное любопытство моих сотоварищей, но увы... В сию минуту, когда я диктую сие письмо, лихорадка смиряет тело и ослабляет ум, простите великодушно, что смысл и слог не пышен и не правилен, а за правописание отвечает Казассий, а не я. Остаюсь по гроб мой с чувствами почтения и любви Ваш покорный слуга

А. Якубович.

P.S. Все порядочные ожидают вашего приезда с истинным нетерпением, и Нуха представляет богатое поприще для нумистатики. Это Гордеева6… Его сиятельство, посещая меня, препоручил свидетельствовать вам свое почтение.

23 генваря 1821 года.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 25-26).

1. Речь идёт о смерти полковника Л.В. Климовского 21 января 1821 г.

2. Горчаков Пётр Дмитриевич (1789-1868), полковник, командир 17-го Егерского полка с августа 1818 г. С 1821 г. генерал-майор. Наумов Сергей Александрович - полковник, дежурный штаб-офицер Отдельного Грузинского корпуса.

3. Кн. А.Г. Чавчавадзе принял командование Нижегородским драгунским полком после смерти Л.В. Климовского.

4. Эристов Георгий Иесеевич (1760-1864), князь, генерал-майор.

5. В это время распространялась подписка на книгу Н.Н. Муравьёва «Путешествие в Хиву» (вышла в свет в 1822 г.). См.: Из эпистолярного наследства. Т. 1. С. 175, 176, 188-189, 200.

6. «Это Гордеева» - помета, сделанная рукой Н.Н. Муравьёва; относится ко всему абзацу P. S. Г.С. Гордеев - офицер Отдельного Кавказского корпуса. В Записках Муравьёв рассказывает о том, что посылал Гордеева вместе с Н.П. Воейковым собирать по монастырям древние исторические рукописи. («Воейков и Гордеев потащили с собой старика Аршакова в Ахнатский монастырь. Не знаю, удастся ли им исполнить предначертанное для уведения рукописей? Гордеев взял с собою множество рома, дабы напоить архимандритов, о которых он хочет достать книги».) (Записки // РА. 1886. Т. 3. С. 446). В письме Н.П. Воейкова от 27 сентября 1820 г. из Тифлиса есть сведения о коллекции монет, собранной Гордеевым. (ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 335. Л. 183). Нумистатика - искаж.: нумизматика.

16

15.

4 февраля [1821 г.]. Нуха.

Милостивой государь, почтенной Николай Николаевич!

Извините, что я не бил обстоятелен и не писал к Вам при отправлении моем с отрядом Эристова. Мы постояли под стенами Белокани1, съели тьму скота, взяли сена и в заключение славних дел захватили старшину не самим прямим средством. Наскучив знаменитими подвигами и помня данное Вам слово быть в Нухе, отпросился у князя ...* и теперь в пароксизме пишу к Вам в доме Антон Мартиновича2. Я завтра поищу для Вас древных монет.

Прие[з]жайте, сделайте одолжение, почтенной Николай Николаевич. Я чрез неделю буду обратно в Карагачах и истин[н]о сочту тогда только себя имевшим приятние минуты, когда пробудете сколько-нибудь у меня. Увидите мой курень и разделите миску щей. Не откажите просьбе истинно Вас любящего и уважающего по гроб

Александра Якубовича.

4 февраля. Нуха.

P.S. Антон Мартинович изъявляет Вам чувства своего почтения и преданности.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. В Тифлисе. Свиты Его Императорского Величества по квартирмейстерской части полковнику.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 39-39 об., 36).

*Так в подлиннике.

1. Белокани - крепость на территории Азербайджана.

2. Антон Мартинович - А.М. Старков, комендант города Нуха. (См.: РА. 1886. Т. 2. С. 99-100). Сохранилось его письмо Муравьёву от 20 декабря 1820 г. из Кубы с просьбой «поклониться почтеннейшему Якубовичу. Благодарю его за письма». (ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 335. Л. 201).

17

16.

[ранее 8 февраля 1821 г.] [Нуха.]1

Милостивой государь, почтенной Николай Николаевич!

Сейчас едет в Тифлис брат здешнего Мирзи Измаила, я не хотел пропустить этот случай писать к Вам.

Сделайте одолжение, уведом[ь]те, получили ли Вы ожидаемие мной деньги, и Петрович2 удовлетворен ли.

Напишите хоть строчку и дайте надежду, что Вы приедете ко мне. Ей-богу, это будет с вашей сторони мне бесценное одолжение.

Я уеду из Нухи 8 этого месяца. Пропасть кор[р]еспондентов [ищут] древностей, по получении же успеха напишу сейчас, остаюсь Вам преданной

А. Якубович.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву в Тыфлисе.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 41).

1. Письмо датируется на основании содержания и сообщения И.О. Курганова в письме к Н.Н. Муравьёву от 17 февраля 1821 из Нухи: «Перед сим за неделю гостил у нас в Нухе приятель Ваш господин Якубович». (ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 54).

2. Петрович - переводчик Н.Н. Муравьёва, был с ним в составе экспедиции в Хиву. (РА. 1886. Т. 3. С. 466 и др.).

18

17.

23 февраля [1821 г.]. Карагачи.

Милостивой государь, почтеннейший Николай Николаевич!

Простите, что на тры Ваши письма буду отвечать одним, я их получил в отряде, где хаос беспорядка от[н]имал у меня истинное удовольствие вверять бумаге чувства к Вам моего сердца. Прежде всего позвольте Вам описать наш сброд Богородици, познакомить с храбрым воинством, начальствующими и несноснейшим Карелой (Боже, спаси впредь от дьявольского наваждения).

О солдатах нечего писать, они всегда и везде одинаковы. Но беспутная стая грузинских князей, последуемая подобнымы себе служителями, составляет у нас телохранителей князя1. Количеством их человек 400-та. Восходящее солнце застает всю челядь у палатки своего повелителя, которым в награду почтен[н] ейшим за столом мечет хлеб при восклицании Га бичо* - и те ловят, считая себя счастливими, удостоившись такой высокой милости. Про Петра Николаевича и графа2 нечего писать, они здесь также почтенны и любезни, как били и прежде.

Теперь-то предстоит самое трудное: исчислить все капризы и странности Карели, ни хто не мог ему угодить, все что рус[с]кое, в косих его глазах скверно, и не имеет никакой цени. Коротче сказать, он есть беспутнейшее и несноснейшее создание из всех питающихся теперь насчот ближнего, или лезгин.

Мне надоело. И я просил князя отпустить меня в Карагачи, к тому ж я немного простудился и это било предлогом. Теперь живу в своем курене и ожидаю вашего приезда, для Вас конь доброй готов, и мы начнем рыцарствовать, приезжайте, сделайте одолжение, скорее. Мне очень досадно, что Вы о сю пору не получили ожидаемих мной денег, и имеющимися у меня 700 р., которие к Вам посилаю, прошу ими сколько-нибудь удовлетворить Петровича. Остальние же доставлю при малейшем приходе в мое казначейство.

Сто же рублей, сделайте одолжение, употребите на оправу одново из лутших Вам прислан[н]ых стволов, в Черкесском вкусе, прикажите какую Вам угодно на стволе положить золотую насечку, припаять цель и возвишение возле хвостовика сребрание, чтобы лутше можно целить. Гайки и поддульник с чернью, но гладко, без царапанья, и, наконец, белую кость с сребраним прутом и гвоздем, прикрепляющим к ложе. Извините, почтенной Николай Николаевич, что безделицами Вас утруждаю, но Вы охотник к амуниции, и знаете, что сделает ее прекрасной и исправной. К кому же ближе, как не к Вам, прибегнуть мне в таком случае. Прощайте, почте[н] нейший.

Пребуду во всю мою жизнь Вам истинно преданный и готовый к услугам

Александр Якубович.

23 февраля.

Карагач.

NB. Проклятой Курганов3 в Нухе закупил все монети, и мне не удалось ничего собрать.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 57-58).

*Перевод: На, возьми (груз.)

1. Речь идёт о кн. А.Г. Чавчавадзе.

2. Пётр Николаевич - П.Н. Ермолов; граф - скорее всего, Николай Александрович Самойлов (1800-1842), офицер лейб-гвардии Преображенского полка, участник Персидского посольства 1817 г., затем адъютант А.П. Ермолова.

3. Курганов Иван Осипович упоминается в Записках.

19

18.

26 февраля [1821 г.]. Карагачи.

Милостивой государь, почтенной Николай Николаевич!

Покорно Вас благодарю за прислание Вами мне вещи и ружейние стволи, - жаль только, что последнее мое письмо не застало их в Тифлисе. Я Вас ожидаю со дня на день, холю Вашу лошадь и наперед восхищаюсь удовольствиями, которие соединени с Вашим приездом. Пожалейте обо мне, мой любимой конь, вороной жеребец, кажетца, волею Божею должен умереть и мне его душевно жаль.

Прощайте, почтен[н]ой Николай Николаевич, в ожидании Вашего приезда пребиваю покорнейшим

Александром Якубович[ем].

26 февр[аля].

Карагачи.

Надпись на полях: P.S. Скажите Базилевичу, что при первой оказии перешлю ему прекраснейших пару собак.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию Николаю Николаевичу Муравьеву. В Тыфлисе. Гос[подину] полковнику и кавалеру.

(ОПИ ГИМ. Ф. 254. Ед. хр. 336. Л. 56 об., 59).

20

А.И. Якубович

Отрывки о Кавказе

(Из походных Записок).

(Письмо к издателям Сев[ерной] Пч[елы])

Вы хотели иметь что нибудь из моих Записок в вашем Журнале. Согласен удовлетворить сему желанию, уверен будучи, что досуг солдата на биваках не поднимет журнальной войны и не введет меня в бесполезный труд тратить время на антикритики. - На сем только условии, берусь познакомить вас с племенами Кавказа, и образом их войны. - Приступаю.

Карачаевцы населяют оба берега реки Дут (Так называется Кубань в вершине), у подножия Царя Кавказа (Эльборуса), имеют хутора, для паствы стад на реках Хоцоко, Хорзоко, Эльбисдуко, в вершинах Эшкакона и Хасауша и на равнине Кицерган; зимой пасут стада баранов по берегам рек Мушты и Лахрана: происхождения Кумукского (Татарский народ от Андреева до Торков, заселяющий Дагестан); народ свободный, храбрый, трудолюбивый, отличные стрелки из ружей. Скотоводством предпочтительнее занимаются.

Самая природа своими красотами и ужасами возвышает дух сих Горцев; внушает любовь к славе, презрение к жизни, и пораждает благороднейшие страсти, теперь омрачаемые невежеством Магометанства и кровавыми обычаями. - Неприступные горы, покрытые дремучими лесами; вечные льды, стремнины и все, что природа имеет величественного и ужасного, соединено на их защиту: через их-то владения проходят горные дороги, соединяющие Закубанцев с равнинами Кабарды.

Все ветви дорог, стелющихся по Кабарде и плоскостям, там сходятся в одну тропу, которая вьется над пропастьми по руслу рек и потоков, или по болотистым лесам, закиданным валежником, и разбросанными громадами камня. Они дают отдых в оба пути Абрекам (Имя, под которым разумеют всех вообще разбойников северной покатости Кавказа), снабжают их съестными припасами и порохом, также служат в горах проводниками. До 1822 года, сии Горцы были данниками Кабардинцев, и разделялись в зависимости между первенствующими Княжескими фамилиями.

Абазехи происхождения Черкесского, населяют лесистый разряд гор в вершинах рек Фаза, Шагуши и Спага, разбросаны хуторами по непроходимым лесам и топям, живут в рубленых деревянных, довольно обширных домах, но бедны средствами к жизни; скотоводство у них ничтожно; небольшой огород с кукурузой, нива в несколько десятков сажен, засеянная просом, сушеные и квашенные лесные плоды плоды питают целое семейство. Абазех свободен, не терпит другой власти, кроме обычаев и страстей; беден, но храбр. Нищета, оружие, любовь к буйной свободе и известности - вот наследие отца, к сыну преходящее, вот начало его независимости! Пленные и жены производят домашние работы; война и охота, от возраста отрока до преклонной старости, занимают каждого гражданина. -

Большинство известных храбростью в роду дает некоторое право на уважение из страха канлы (кровное мщение), но положительного влияния на дела политические и частные, исключая большинства голосов во время джамагата (народное собрание), никто не имеет. Мир с сим народом так же не верен, как и частная дружба; корыстолюбие и измена главные их пороки. -

Храбры, удобно переносят всякого рода труды, необыкновенно рослы и красивы, славные стрелки из ружей и луков, и на родине сражаются превосходно; вне же отчизны с меньшим ожесточением. Верят предопределению и предчувствиям, мало заботятся о будущей жизни, Магометане по буйству страстей и многоженству, не понимая Корана и обрядов лжепророка. Сии Тевтоны 19 столетия презирают своих соседей, и равно бич другу и недругу. -

В климате приятнейшем, среди величественной природы, где с небольшими усилиями человек мог бы найти изобилие и покой, сие племя храбрых злодеев, как дикие звери, кроется от самых лучей солнца; желание мало быть посещаемыми от иностранных, заставляет их избирать для поселения самые дремучие леса, где вековые дубы и чинары, в самый знойный летний день, защищают от благотворного светила влажную и тенистую почву.

Для сношения между собой, прокладывают тропинки, которые так часто одна другую пересекают, столь мрачны и единообразны, что только природный житель может пробегать сии вершины ужаса и злодейства без боязни сбиться с пути. Более тридцати тысяч сего племени носит оружие, но невозможность соединится и недостаток в продовольствии не дозволяют им замышлять общего против свободы своих соседей, и принуждают довольствоваться частными убийствами и грабежами.

Из замечаний о войне Горцев северной покатости Кавказа.

Поход днем и ночью Харцызей

(Хищник на черкесском языке).

Белат (Вожатый) впереди, несколько человек по бокам, остальная партия дробиться на небольшие кучи, и едет произвольно; вожатый суетится, - то скачет вперед, приникнув к седлу или поднявшись на стремена, из за кургана (Большая круглая насыпь такого же рода какие видим в степях полуденной России. Сии насыпи очень часть встречаем в горах, также и по степям Кавказской линии) окидывает окрестности привычным глазом; вдруг палец приложит ко рту, и вся партия остановилась; укажет назем, и с коней долой все спешат; махнет к себе, и вихрем скачут, не смея перевести дыхания: так много Горцы доверяют своему Белату, которому успех дает две доли добычи, славу и доверенность, неудача - позор, а часто и самую смерть.

Когда он увидит предмет, дающий сомнение, или партия станет приближаться к цели своей поездки, то, спешась, ползет на курган, с которого осматривает окрестности, и если заметит людей, мечет вверх шапку и сам скатывается с оного; сию хитрость употребляют, дабы ввести в обман осторожность неприятеля, будто птица слетела. Не раз, обманутый слётом коршуна или горного орла, брал я ненужные предосторожности; а иногда, утомясь беспрерывною бдительностью многих месяцев, и не обращая внимания на столь ничтожное явление, распустив поводья, дав свободу коню, ехал спокойно с поникнутой головой, как вдруг топот конский, пальба, и вражеские крики; ги марджа (Восклицание при нападении) пробуждали меня.

При отдыхе, когда партия расположится в лощине, а окрестности не дают способа скрыть соглядатая, делается защита из высокой травы в роде снопа, под прикрытием которой караульный медленно ползет на удобное место и спрятавшись в траве, лежит незаметным. Ночью порядок похода изменяется: боковые патрули съезжаются к партии, и никто не отстает от большой кучи из страха растеряться; один только Белат в нескольких сотнях шагов, со взведенным курком ружья, вслушиваясь в малейший шорох и не сводя глаз с ушей своего коня (Горские лошади отлично осторожны, и имея чувство зрения, слуха и обоняния утонченнее человеческого, остерегают своего всадника от нечаянности движением ушей, робкою поступью или фырканьем), медленно подвигается; глухой свист, по условию, распоряжает движениями всей партии.

Во время ночного отдыха партия окружает себя караульными, которые залегши по тропинкам или дорогам, приникнув ухом к земле, различают по гулу на большое пространство бег оленя от топота конского. Расторопность и сметливость Белата неимоверны: в самую темную ночь, когда небо покрыто облаками, партии редко удаляется от направления. Белат, заметив ветер и весь будучи предан своему намерению, чувствует малейшее его изменение, часто проверяя себя компасом.

В звездную же ночь, Полярная звезда, большая и малая Медведица их вожатые; созвездие лиры указует им часы; в случае же, когда компас разобьется или потеряется, и сухая погода мало увлажнит росою землю, тогда первая кочка служит компасом: приложив руку, согретую за пазухой, к четырем сторонам возвышения, влажнейшею определяют север, и направление берется с необыкновенною верностью. -

Одни только туманы иногда рассеивают партии: тут ясак (Искры, огнивом добытые) служит сигналом: были случаи, что засада нашей передовой стражи, умерив осторожность, в мрачную осеннюю ночь, проникнутая влагой туманов, в тиши, прерываемой только отдаленным гулом быстрого потока, видит блеск на холме, в равнине; сотни искр сыплются на большом пространстве и в разных направлениях. Караульные толкнули друг друга, шепотом из уст в уста перешло: это хищники!

Защелкали курки у ружей; новая жизнь; все превращается в слух и зрение, и вот выстрел, другой, десятки с обеих сторон; тут с криками скачут хищники к месту тревоги; новая пальба; на постах маяки зажжены (Маяк, высокий шест, обернутый соломой и намазанный горючими веществами); как звезда за тонким облаком, виднеет огонь сквозь густоту паров; грянула вестовая пушка; эхо повторило весть гибели злодеям, и хищники, боясь быть окруженными, с клятвами и угрозами, протяжно перекликаясь, скачут обратно в горы.

А. Я.

Текст воспроизведён по изданию: Отрывки о Кавказе. (Из походных записок) // Северная пчела, № 138. 1825.