3. А.Н. Свистунову

Петровский [завод]. 23 января 1832

[Подлинник на франц. яз., написан рукой Е.И. Трубецкой. Сверху помета: «Копия, полученная 2 марта госпожой К.»1]

Дорогой мой брат! Я уже писал тебе, что полька, приезжавшая сюда служить няней, согласилась передать тебе мое письмо. Я его спрятал в переплете польского молитвенника. Не знаю, дошло ли оно до тебя, но, по крайней мере, надеюсь, что, если ей и не удалось доставить его по указанному адресу, оно не доставит каких-либо неприятностей, да оно и не содержало в себе ничего такого, что может кого-либо скомпрометировать.

Сегодня же предоставляется более надежная оказия. Данное письмо я адресую госпоже Кругликовой для передачи его тебе или Аглае, которая в настоящее время находится в Москве. Повезет его слуга Давыдова2, возвращающийся в Россию. Письмо спрятано в свече. На честность этого слуги можно положиться, а опасность не следует преувеличивать. Я не единственный, поступающий таким образом, когда необходимо написать своим родственникам, но при этом соблюсти осторожность. Поскольку я не уверен, что тобою получено мое первое письмо, написанное прошлым летом, буду писать к тебе так, как будто ты и не получал его3.

Прежде всего я хочу выразить тебе свою самую искреннюю радость и сказать о приятном волнении, которое я испытал при чтении первого твоего письма. Я тотчас же простил тебе твое долгое молчание, так сильно меня огорчавшее, почувствовал себя гордым и счастливым, имея истинного друга в лице такого доброго брата. У моих товарищей по несчастью есть родственники, которые нехорошо ведут себя по отношению к ним.

Ты не можешь представить, как их мне жаль. Преследуемые правительством, покинутые теми, на которых они в черные дни могли бы всем сердцем положиться, они вдвойне несчастны, и это их положение в глазах тех, кто еще имеет счастье оставаться любимым, придает особую ценность каждому получаемому письму, каждому привету, каждому ласковому слову.

Я пишу тебе об этом, брат, потому, чтобы дать тебе возможность лучше понять, как приятны для меня слова утешения, идущие от тебя, от маменьки и сестер. Постараюсь описать тебе некоторые подробности нашего здешнего «растительного» существования, тем более что сведения, которые могли до тебя дойти, либо никчемны, либо вовсе неверны. Я понял это из того представления, какое сложилось у тебя и у Аглаи, будто бы я имею возможность писать вам о себе обычной почтой, а не прибегать к тайной пересылке писем.

Не знаю, то ли с возрастом, или в зависимости от ума и характера, может быть, в конце концов и можно будет привыкнуть к тому положению, в котором я нахожусь в Сибири уже в течение 5-ти лет. Но что касается меня, то, признаюсь, оно гнетет меня так же как и в день моего заключения в тюрьме Я не говорю о своих нравственных терзаниях, которые переживал в крепости и особенно во время суда. С тех пор вся моя жизнь представляет лишения, тревоги, беспокойство и мучительное умственное напряжение. Тоска, которую я испытал, размышляя о крушении своего будущего, действительно утихла, но последовавшее за нею спокойствие было печальным выздоровлением от душевных мук.

Не знаю, но, вероятно, внутри нас есть некое действенное начало, жаждущее движения и эмоций. Тщетно я борюсь с этим началом, которое ношу в своей груди; оно меня преследует неотступно и не дает мне покоя в тишине моей камеры, отбивает у меня охоту к любимым занятиям. Горизонт жизни блекнет, всякая надежда кажется обманчивой, и ты, усталый, изможденный, теряешь ощущение всего того, что еще оставалось в тебе от былых силы и мужества. У этой болезни есть свои приступы и перерывы, она связана с однобокостью нашего существования, с отсутствием побудительных причин для воли, цели, усилий.

Я знаю, что религия - единственное лекарство от этого рода болезни- религия сама по себе справляется со всеми требованиями реальности и воображения, но чтобы пользоваться ее благодеяниями, необходима вера более сильная и ревностная, нежели моя, а я, признаюсь, к стыду своему, еще держусь за земное, за его радости и разочарования, и упование на лучшее будущее в потусторонней жизни не может еще заглушить во мне полностью ни сожаления, когда я думаю о тех, кого люблю, ни ту потребность в действии, которая раскрывает наши способности к жизни. В остальном совсем не надо, чтобы ты понимал буквально все то, о чем я тебе пишу. Красноречие всегда выливается в повествование о своих несчастьях, а всякое красноречие, между нами говоря, не что иное, как преувеличение в красивых словах; поэтому ты был бы введен в заблуждение, если бы подумал, что я впал в маразм или ипохондрию; напротив, я рассказал тебе лишь о неблагоприятных для меня моментах. В сущности, мое настроение ныне более спокойное, нежели прежде.

Я никогда не жалуюсь на свою судьбу, ибо редко испытываю ее искушения. Однако я не могу устоять перед страстным желанием излить тебе свои чувства, что облегчает мою душу, а здесь у меня нет, по существу, ни единого друга, хотя у меня и много друзей. Счастливы те из нас, которые женаты, они не испытывают того чувства одиночества, которое иссушает душу. Однако, чтобы успокоить тебя относительно моего душевного состояния , скажу тебе, что я скорее весел, чем грустен.

Когда мною овладевают мрачные мысли, что, впрочем, бывает редко, и я не могу открыть даже книги, я прибегаю к моему доброму другу виолончели - и делаю с ней несколько кругов по камере, и это меня рассеивает. Или же иду развлечься к кому-нибудь из моих соседей, где нахожу общество, в котором идет какой-нибудь спор или слышатся шутки. Со своей стороны я также вступаю в спор или шучу, и душевная боль проходит. По правде говоря, такое непостоянство натуры является недостатком, но благодаря мудрости Провидения оно чаще всего оказывается спасением. Вот как мы примерно проводим время.

Работа, которую мы обязаны выполнять, не очень трудна. Вне стен тюрьмы стоит жалкий домишко, в котором находится двенадцать жерновов. Дважды в день нас водят туда в сопровождении солдат с ружьями и патронташами. Там мы мелем рожь, которую казна поставляет для нашего пайка. Однако можно избавиться от этой работы с помощью нескольких рублей в месяц, уплачиваемых охранникам. Они охотно берутся за это дело. Самое тягостное в этой работе то, что дважды в день приходится находиться скрюченными как сельди в бочке в этой комнате, где холодно зимой и душно летом.

В хорошую погоду летом нас заставляют работать на дороге, проходящей вдоль стен нашей тюрьмы. По существу, здесь не заставляют что-либо делать, так что это могло бы показаться прогулкой, если бы не принудительность выхода на работу и если принять во внимание необходимость выходить во время солнечного пекла с 10 часов до полудня. К тому же принуждение выполнять совершенно бесполезную работу тоже своего рода пытка. У властей всегда хватает изобретательности, чтобы наложить наказание, сохраняя при этом видимость милосердия.

У нас нет никакой связь с внешним миром. Довольно часто вижу княгиню Екатерину. У меня не хватает слов, чтобы выразить свои чувства восхищения этой женщиной, настолько она добра, любезна и достойна во всех отношениях. У нее свой дом, куда трижды в неделю приходит видеться с ней ее муж, а в остальные дни она приходит на свидание к мужу в тюрьму. Из-за своего ребенка4 она не может жить в тюремной камере. Другие дамы, у которых нет детей, живут в камерах своих мужей. Но под предлогом своей болезни им разрешается встречаться с мужьями и в своих домах. В нашем здешнем существовании есть только одни предлоги и ни одного разумного довода.

Почти у всех дам есть фортепьяно. Мы занимаемся музыкой, а ты знаешь, как я ее люблю. С особенным удовольствием я слушаю пение госпожи Нарышкиной5. У нее контральто, напоминающее голос нашей Алины 6. Полагаю, что и ты испытывал на себе власть музыки, особенно когда музыка пробуждает в нашей душе дорогие нам воспоминания. У нас составился квартет, который доставляет нам приятное занятие. О содержании игры ты можешь представить по тем нотам, которые ты мне прислал. У нас есть книги и газеты на русском, французском и немецком языках.

В этом году я освобожден от общественных работ, так как исполняю должность кассира нашей артели. У нас стол и прочие расходы общие. Также у нас и свое правление в составе трех человек, избираемых по большинству голосов тайным голосованием на год. Привилегией этих лиц является освобождение их от работ. В этой бедной маленькой республике есть свои партии, оппозиция, интриги, свои ораторы и специальные комитеты. Сношения с официальными властями, касающиеся интересов артели, а также некоторых мер тюремного распорядка, входят в круг обязанностей избранных нами лиц. Артель. - благо для нас в условиях нашего положения: многие из нас не получают совершенно ничего от своих родственников, и чтобы поддержать не получающих, создана общая касса, в которую каждый делает взнос соответственно своим средствам.

Опишу в нескольких словах о моих занятиях. Я сделал определенные успехи в изучении латинского, английского и немецких языков. Здесь легче изучать иностранные языки, нежели другие науки, требующие гораздо больших трудов и времени для их освоения. Так, изучение физики без необходимых приборов и опытов малоэффективно и бесполезно, математика не в моем вкусе; что же касается истории, политики, философии, то по этим предметам я здесь прочитал много книг, но, скорее всего, для отдыха, нежели ради настоящего изучения. Хотя от этого чтения и есть определенная польза, я считаю его несерьезным занятием.

Серьезные же занятия [по этим предметам] требуют систематичности, усердия и упорства, а они невозможны без надлежащего стимула. Чтобы посвятить свое время специальному изучению какой-либо из этих наук, должна быть надежда, основанная на возможности в будущем применить полученные знания в каком-либо практическом деле. Но если даже в будущем и представится нам благоприятная возможность для этого, то эти науки настолько неопределенны и далеки от реальной жизни, что было бы, например, безумием изучать в течение 15 лет военное дело, политическую экономию или право, когда судьбой предназначено мне сажать капусту или сложить свои старые кости в Сибири.

Поскольку я коснулся своего будущего, вот что, дорогой брат, я о нем думаю. К несчастью, я не могу питать надежду на милосердие властелина; время излечило меня от многих заблуждений; наконец время очень многое меняет. Моя заветная мечта - снова увидеть в один прекрасный день тебя, а также маменьку и сестер. Но я не смею даже поверить в возможность этого. Если когда-нибудь вновь обрету свободу передвижения без всякого надзора, то (не считая нужным вдаваться в объяснения) не переселился бы в Россию ради праздного и бесполезного существования. Необходимо найти себе занятие.

Коммерция как род такого занятия и ее смысл всегда мне нравились. Жизнь независимая, активная, связанная с путешествиями, - несбыточная мечта узника. Я люблю коммерцию не столько из-за материальной выгоды, но, скорее всего, ради самоутверждения, ибо богатство - власть, но более всего оно открывает путь к активности, упорству и предприимчивости. Если мне суждено стать поселенцем в Сибири, я здесь смогу заняться коммерцией.

С определенным капиталом в этом новом и лишенном капиталов крае можно вести выгодные коммерческие операции. И в данном случае, дорогой друг, я хотел бы, чтобы ты предоставил мне необходимый капитал, который я мог бы вложить в торговое дело или же получать проценты с него, которые, если буду обречен все-таки на бездеятельность, могли бы удовлетворить мои весьма скромные потребности ссыльного и избавили бы меня от несчастья быть неимущим или зависимым от кого-либо в старости.

Я никогда не сомневался в благородстве и щедрости твоих чувств. Первое письмо, полученное от тебя и вызвавшее у меня слезы радости, подтвердило мое мнение, что у меня такой замечательный брат. Бескорыстие в твоем сообщении о моей доле состояния7 делает тебе честь, но я не думаю, что буду когда-либо в состоянии принять все твои щедрые предложения. Помимо всего прочего надо кончать с твоей холостяцкой жизнью, подумать о женитьбе, у тебя будут дети, и надо постараться не противопоставлять или, так сказать, не смешивать дружеские чувства к брату с чувством любви к своим детям, к тому же неопределенность твоего положения может повредить и твоей карьере.

Самое сильное мое желание - видеть, что ты оправдал надежды, которые возлагает на тебя маменька, и прежде всего я хотел бы видеть тебя счастливым, добиться исполнения твоих желаний. Но если даже и не было бы у тебя стремления к тому, чтобы занять достойное положение в обществе, достичь почестей, то твоим долгом является не обмануть надежды маменьки на твою блестящую карьеру, а исполнение этого долга всегда будет вознаграждено. Хотя и не мне об этом говорить, ибо я ничего не сделал в этом отношении для нее, но надеюсь, что она мне это простила.

Что же касается твоего намерения избрать себе дипломатическую карьеру, я не думаю, что маменька этому станет противиться, в особенности если это связано с состоянием твоего здоровья, о чем ты мне писал. Наша военная служба - настоящий обман, и я буду счастлив, если избегнешь этой каторги. Но возвращаюсь к вопросу о капитале, о чем я писал выше. Я прошу тебя написать мне, на какую сумму я могу рассчитывать и какими способами ты мне ее можешь доставить. Сверх нее мне очень хотелось бы иметь несколько тысяч рублей при себе на всякий случай. Это необходимо в нашем положении, полном непредвиденных случайностей. Деньги нужны не на текущие расходы, а как надежная защита от ударов судьбы. Ты вычтешь эти деньги из предоставленного тобой мне капитала. Способ посылки денег будет тот же, какой я тебе укажу и для посылки писем.

Только не надо ничего зашивать в одежду (это всем известный старый прием, равно как и сундуки с двойным дном). Необходимо воспользоваться таким тайником, который можно обнаружить с большим трудом, когда вещь приходится разбить или отклеить ее наружное покрытие. В этих случаях мы используем свечи, щетки, куски мыла, зеркала, подошвы или вешалку - тайники, которые будут находиться между картоном и кожей. Тайник может быть и в шкатулке, покрытой пластинкой из красного дерева. Такая пластинка прикрывает тайник особенно надежно. Впрочем, я полагаюсь на твою изобретательность.

Для того чтобы условиться о тайном знаке, тот предмет, в котором тайник, напиши с заглавной буквы, а в следующем письме ты снова повторишь список посланных вещей, где укажешь его в постскриптуме следующей фразой: «Я забыл указать тебе такой-то предмет х». Для подтверждения получения тобой письма, которое я тебе посылаю, сообщи мне в своем ответном письме о Россини 8 и философии Кузена 9, которые приятны и воодушевляющи как один, так и другой. Что касается меня, то, если княгиня Екатерина будет писать тебе о моей склонности к математике, ты будешь знать, что я нашел то, что было спрятано. А теперь некоторые подробности о наших властях.

Наш комендант - пожилой человек, слывет за неподкупного, скорее всего, добрый, но очень нерешительный и боязливый, не осмеливающийся что-либо разрешить, но иногда позволяющий что-либо сделать. Он лепив, и чтобы согласиться на какую-либо мелочь, стоит ему двухдневных размышлений. Он никогда не скажет ни да, ни нет, но довольно вежлив с нами, часто говорит о присланных мне Аглаей письмах, содержание которых он помнит, как и я, наизусть, так как считается как бы связным между нами. Когда случится ему заболеть, то он боится умереть, но более всего он опасается шпионов и их ложных доносов, что становится для него навязчивой идеей. Он боится также прослыть в глазах нас и наших родственников человеком злым, а в глазах начальства человеком слабым. Он достаточно хитер и пользуется этим по всякому случаю. Полагают, что у него есть инструкция, предоставляющая право ему несколько смягчать наше положение допуская для нас некоторые послабления на свою собственную ответственность.

Однако он остерегается пользоваться этим дозволением, не имея более детальных распоряжений на этот счет. Словом, скажу тебе, мы могли бы иметь и лучшего коменданта, хотя очень легко могли бы получить и худшего. Его штаб состоит из офицеров - людей довольно ничтожных, не оказывающих какое-либо существенное влияние на наше положение. Им приказано обращаться с нами вежливо; они хотят как-то сблизиться с нами, но мы держимся от них на расстоянии, видя в них волков, которые хотят попасть в овечье стадо. Полагаю, что без бдительного ока старца, как мы называем коменданта, они наделали бы нам немало хлопот. На этом кончаю, мой добрый брат, чтобы написать несколько слов Аглае. Я рекомендую тебе хранить тайну моего письма, быть осторожным и беречься мнимых друзей.

Еще раз умоляю тебя ни слова об этом никому, кроме маменьки и сестер при личном свидании с ними. Любой пустяк может нас выдать. Люблю тебя более чем когда-либо и обнимаю с братской нежностью. Наша дружба выдержала испытание в несчастье. Тебе должно польстить то, что ты покорил княгиню Екатерину. Иначе и не может быть. Она очарована тобой и твоими письмами. Прошу также пришли мне свой портрет. Я счастлив, что у меня есть портреты Аглаи и Алины. Когда будешь отвечать на мое письмо, пиши больше о себе. Из моего письма выпиши себе то, что нужно тебе запомнить, а само письмо прошу тебя сжечь. В противном случае оно может затеряться, и тогда беда! Также прошу тебя нежно обнять от меня маменьку, Аглаю и Вареньку. Прощай еще раз, мой дорогой и добрый брат.

P.S. Вместо того, чтоб замуровать это письмо в свечу, я его спрятал в переплете русского молитвенника.

[Далее приписка к Аглае.]

Дорогая Аглая! Может быть, ты прочтешь это письмо ранее Алексея. Все, что я ему сообщаю, предназначено также и для тебя, но хочу написать несколько слов непосредственно и тебе, в первую очередь чтобы выразить тебе свою искреннюю признательность за присланные тобой письма. Если бы ты знала, как они благотворно действуют на меня! Мне нет нужды говорить, как я тебя люблю. Я вырос и состарюсь с этим чувством, и оно, поверь мне, меня не покинет: для меня - потребность тебя любить.

Поверишь ли, что в моем изгнании для меня самые счастливые минуты те, когда я смотрю на твой портрет, на выражение доброты и кротости на твоем лице. Я не перестаю смотреть на него. Моя милая и добрая сестрица, если бы ты знала, с какой страстью я молюсь о твоем счастье и о счастье твоей маленькой семьи. Очень жалею, что не знаком с твоим мужем, но я его люблю, как будто давно его знаю., ибо благодарен ему за то, что ты счастлива. Сужу об этом по той нежности, которую ты к нему питаешь.

А Мария и Адольф!10 Как был бы я счастлив увидеть их и обнять! Я всегда любил детей, но особенно твоих. О! Как бы дядюшка их баловал! Мария и Адольф в моих мечтах о счастье всегда занимают первое место. Дорогая сестра! Не оплакивай мою судьбу в своих ко мне письмах. Уверяю тебя, что меня огорчает в твоих письмах лишь то, что я причиняю тебе боль, ибо я знаю твою чрезмерную чувствительность и ставлю себе в упрек каждую слезу, пролитую тобой о моей судьбе. Уверяю тебя, что я не столь несчастлив, об этом ты можешь судить о содержании моих писем. Надежда снова увидеть тебя никогда меня не покидает; она поддерживает во мне мужество и заставляет любить жизнь.

Не забудь поблагодарить мою сестру Алину за ее письма. Недавно я получил одно из них из Парижа. Я был бы очень огорчён, если бы ее муж не получил следуемую ему по службе должность. В таком случае я опасаюсь, как бы эта неприятность не повредила и без того слабому его здоровью. Моя дорогая Алина - прекрасная подруга и мать. Я с нежностью отношусь к ее детям, особенно к Леониде11, моей крестнице, и прошу тебя об этом им написать.

Замужество Вареньки доставило мне большую радость, тем более что до этого письмо Алексея сначала меня очень обеспокоило и огорчило, но твое последнее письмо о ее жизни меня успокоило. С каким удовольствием я его прочитал! Я тебе ещё не писал о холере12, от которой мы, слава богу, избавились, хотя она доставила нам немало хлопот и тревог. Я меньше бы боялся, если бы она угрожала лично мне, но особенно я испытывал страх и беспокойство за тебя. Кажется, холера теряет свою силу по мере распространения ее на запад Европы, и я надеюсь, что, если она и достигнет Франции, где находятся маменька, Алина и Варенька, она уже не будет столь опасной.

Дорогая сестрица! Я восхищаюсь твоим мужеством и присутствием духа в момент опасности, которой ты подверглась в деревне. Ты была одна, вдали от всякой помощи, и я тысячу раз благословлял Бога, что Он спас тебя. Продолжай писать мне письма, моя добрая сестрица, и особенно подробно пиши мне о себе и твоей семье. Любая мелочь о тебе представляет для меня большой интерес, надеюсь, что ты напишешь мне вместе с Алексеем тем способом, который я ему указал, ибо многое нельзя доверить [обыкновенной] почте того, что вы могли бы мне написать. Что касается меня, то я использую любую надежную оказию для этого, хотя из чрезмерной своей осторожности упустил уже несколько таковых.

Прощай, моя дорогая и добрая Аглая, прошу любить меня всегда так же, как и до сего времени, и будь уверена в моей к тебе горячей и неизменной нежности.

Твой брат П.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 23, л. 4-6. Исторический архив, 1993, № 1, с. 187-192.

1 Чернышёва-Кругликова Софья Григорьевна (1799-1847), сестра А.Г. Муравьёвой, доверенное лицо Свистуновых.

2 Имеется в виду слуга декабриста Василия Львовича Давыдова. По повелению Николая I слуги, приехавшие в Сибирь с жёнами декабристов, были высланы в Россию.

3 П.Н. Свистунов имеет в виду предыдущее письмо от 2 сент. 1831 г., полагая, что оно могло не дойти до А.Н. Свистунова.

4 Речь идёт о родившейся у Трубецких 2 февр. 1830 г. дочери Александре.

5 Нарышкина Елизавета Петровна (1802-1867), урожд. Коновницына, последовавшая за мужем М.М. Нарышкиным в Сибирь.

6 Старшая сестра П.Н. Свистунова Александра, в замужестве за французским бароном де Мальвирад, в 1824 г. переселившаяся во Францию.

7 П.Н. Свистунов говорит о выделенной ему братом Алексеем из родового имения доле в 733 души муж. пола в Калужской губернии.

8 Россини Джоаккино (1792-1868), итальянский композитор, автор известных опер «Севильский цирюльник», «Вильгельм Телль», «Золушка» и др.

9 Кузен Виктор (1792-1867), французский философ, популяризировал во Франции философию И. Канта, Ф. Шеллинга, Г. Гегеля.

10 Имеются в виду дети младшей сестры П.Н. Свистунова Г.Н. де Бальмен - Мария, умершая в младенчестве, и Адольф, впоследствии погибший при обороне Севастополя в Крымскую войну.

11 Старшая дочь Александры де Мальвирад Леонида (впоследствии замужем за графом де Лонлей).

12 Речь идёт об эпидемии холеры, поразившей в 1830-1831 гг. европейскую часть России.

5. Е.И. Трубецкая - А.Н. де Мальвирад*

Петровский [завод], 10/31 мая 1832 г.**

Ваш брат был счастлив, сударыня, получить на днях ваше письмо от 1/13 марта. Оба письма, написанные вами со времени вашего приезда во Францию, дошли до него, и я надеюсь, что теперь вы должны получить на них ответы, которые ваш брат попросил меня написать. Он весьма опечален тем, что вы так тоскуете по России, в то время как вам суждено жить во Франции. Он говорит, что тоска по родине - ужасная вещь, постоянно подогреваемая воспоминаниями. В вашем же положении это усугубляется тем, что если бы вы и вернулись на родину, то лишь ненадолго. Он убеждён что тоска, связанная с вашим состоянием, скоро пройдет. Он хотел бы не обманываться на этот счет, так как весьма огорчен при мысли, что вы можете быть несчастны.

Его особенно интересует Леонида, его радуют ее успехи. Он надеется, что со временем вы будете давать ей уроки игры на фортепьяно, тогда и вы, может быть, вновь пристраститесь к музыке. Это было бы для вас очень приятным занятием, так как вы очень хорошо играли на фортепьяно. Он с большим нетерпением ожидает вестей о вашем благополучном разрешении от бремени и горячо молится, чтобы у вас родился сын.

Ваш брат снова и снова просит меня повторить вам, сколь он тронут вашими добрыми письмами и благодарен вам за ваше подробное описание о вас и о вашей семье, которую он безмерно любит, как если бы был лично знаком с нею. По его утверждению, вы ошибаетесь, полагая у него большую силу характера. Он уверяет меня, что скромность не позволяет ему допустить у вас подобную мысль. Впрочем, его никогда не видят в грустном состоянии, если только он не беспокоится о ком-нибудь из своих друзей.

Никогда не слышат от него жалоб на свою судьбу. Он всегда спокоен, уравновешен, постоянно занят и в своих занятиях находит большое удовольствие, поэтому я не думаю, что о нем можно говорить как о человеке, поглощенном своим несчастьем. Он нежно обнимает вас, сударыня, и ваших детей, а также просит передать поклон господину де Мальвираду. Прощаясь с вами, сударыня, заверяю вас о своем самом искреннем к вам уважении и сочувствии.

Преданная вам Е. Трубецкая.

* Подлинник на франц. яз.

** Вверху помета: «Отвечено Пьеру 9 июня 1832».

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 8, л. 3-4.

7. Е.И. Трубецкая - А.Н. де Мальвирад*

Петровский [завод], 25 августа (26 сентября) 1833 г.**

Ваш брат здоров, дорогая моя Алина. Он был счастлив получить недавно от вас письмо. Обо всем, что вы пишете, - о вашей семье и семейной жизни - доставляет ему истинное удовольствие. Он рад, что вы не забыли Россию, а значит, думаете все время о своих старых друзьях. Если говорить о друзьях, то, бесспорно, самые старые - самые лучшие из них. Его глубоко трогает, что вы не забываете его среди забот о семье вашего мужа. Ваши распоряжения по поместью де Мальвирад вызывают у него восхищение и даже некоторое чувство зависти.

Ваш брат с нетерпением ждет, когда вы можете навестить госпожу де Жуанис. Она написала ему всего один раз после своей свадьбы. Он надеется, что вы подробно напишете о ней и ее новой семье. О себе самому ему нечего передать нового. Вы знаете о его пристрастии к музыке, которой он отдает все свое свободное время. Часто он высказывает сожаление, что лишен возможности слышать ваш прекрасный голос. Ему доставит удовольствие знать, что вы не оставили свои занятия музыкой. Он надеется, что вы не предпочтете гитару вместо фортепьяно, которое, как он говорит, лучшее из всех музыкальных инструментов.

Он тысячу раз благодарит господина де Мальвирада, который хранит память о нем. Он также просит вас обнять за него своих дорогих племянниц, которых он так нежно любит. Он не допускает и мысли, что ему не доведется когда-либо свидеться с ними. Ваш брат умоляет вас продолжать ему регулярно писать. Он неустанно просит напоминать вам, как ему дороги самые мельчайшие подробности о вас и ваших детях.

Весьма признательна вам, моя дорогая Алина, за ваше письмо, адресованное лично мне. Я очень хочу, чтобы вы знали, как я ценю ваше ко мне внимание, а особенно память, которую вы храните о нашем прежнем знакомстве. Чем старше я становлюсь, тем для меня дороже становятся наши старые дружеские связи. Меня также всегда глубоко трогают добрые и нежные слова, обращенные ко мне в ваших письмах. Обнимите за меня ваших детей и передайте мой поклон господину де Мальвираду. До свидания, выражаю вам свою нежную и неизменную дружбу.

Ваша Е. Трубецкая.

* Подлинник на франц. яз.

** Вверху помета: «Ответ Пьеру 30 января 1834».

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 8, л. 7-8.

9. А.Н. де Мальвирад*

Каменка, 24 августа (5 сентября) 1836**

Ты видишь, что я не забываю тебя, милая и добрая Алина. Это уже второе письмо к тебе с тех пор, как я здесь. Когда получу ответ? Последние письма, полученные мною от Аглаи и Алексея, были от февраля месяца. Из всех вас лишь Аглая пишет мне регулярно, и поскольку я давно не получаю от нее писем, меня это удивляет и беспокоит. Никогда я так не жаждал получения вестей от вас, как теперь, чтобы убедиться, что вы меня любите и не забыли.

С тех пор как я вас покинул, никогда я не был так одинок, как сейчас, переживая самые тяжелые моменты в своей жизни. Полагаю, что в настоящее время Аглая находится в Мальвираде. Дай Бог, чтобы причиной ее долгого молчания было ее путешествие, удаленность ваша от Парижа и медлительность почты. Впрочем, она мне обещала, что письма будет посылать почтой.

Мое воображение настолько склонно выдумывать всякие несчастья, что я даже предпочел бы тому, дабы она не писала мне с присущей ей аккуратностью. Но сегодня я успокоился. Представляю радость вашей встречи. Несомненно, вы будете вспоминать о том, когда все жили вместе и как я по воскресеньям приходил к вам выпить чаю, поведать вам о своих радостях и горестях и выслушать ваши откровения. Какое прекрасное это было время, какое сладостное, но и жестокое воспоминание!

Конечно, тогда и у вас были и свои мелкие огорчения, казавшиеся в то время несчастьями, но мы относились к ним со всей серьезностью, разделяя их друг с другом.  Но какая разница может быть между прошлым и теперешними бедами? Если я о чем-то и сожалею сейчас, ты можешь мне поверить, моя добрая сестрица, то только о том, что я в разлуке со всеми, которых люблю, и если Богу будет угодно, чтобы я когда-нибудь вас снова увидел, я его благословляю за то, что Он меня покарал, дабы сделать меня лучше, чем я был, а также и свою тюрьму, и свою ссылку, и все свои разрушенные надежды на будущее - я все забыл бы и считал бы себя еще слишком счастливым.

Но довольно об этом, я слишком расчувствовался. И если я тебе об этом пишу, то не для того, чтобы тебя огорчить. Совсем наоборот. Хотя ты и счастлива, несомненно, у тебя есть свои огорчения и разочарования, и я хочу, чтобы мои письма были более радостными, дабы заставить тебя обо всем этом забыть. Печаль не дает настоящего смирения. Смирение, если оно настоящее, всегда должно быть в радости. Бывают в жизни обстоятельства, когда сердце как бы на время становится покорным, смиряется, но трудно сохранять смирение навсегда.

На днях я перечитал все ваши письма, или, вернее, все мои письма, ибо они - моя собственность и мое богатство, особенно для меня ценное. Нет нужды доказывать тебе, сколько радости доставляет мне их чтение. В них я восстанавливаю в своей памяти жизнь всех вас начиная с двадцать восьмого года; в них счастье и несчастье, радость и горе и ваша ко мне нежность. Все это мысленно переносит меня к вам и к вашим детям, которых я люблю, хотя и не видел их. И в этот момент я стараюсь забыть о Каменке, которая мне совсем не по душе. Это чтение вызывает у меня слезы, но иногда я от души смеюсь, как, например, при чтении письма Аглаи от двадцать восьмого года, в котором она самым серьезным образом жалуется на свой дурной характер. Я не мог сдержать улыбки. Добрая сестрица, порицая себя, считает всех остальных совершенными созданиями!

Дорогая сестрица, мне пришлось прервать это письмо и продолжить его сегодня, 26-го, чтобы подтвердить получение твоего письма от 9-го июля, которое только что доставлено, а с ним письма от Аглаи от 7-го и Алексея от 15 (3) мая из Неаполя. Они пришли одновременно и безмерно обрадовали меня. Это первые письма за те истекшие два месяца, как я здесь. Как они благотворно подействовали на меня, ободрив меня и избавив от всякого беспокойства! Какое счастье любить, но часто и какая мука! Я говорю об этом как самый нежный влюбленный. Одиночество обостряет чувства, и, может быть, я все это любил бы менее, если бы моя жизнь была наполнена развлечениями.

Я заметил, что говорю с вами обеими одновременно, и не только потому, что вы теперь вместе, но и потому, что в моем сердце вы неразлучимы друг с другом. Таковыми вы останетесь для меня навсегда, но я отвечу особо и на письмо Аглаи, хотя по всей справедливости начинаю с ответа тебе, дорогая Алина. Какой ужас эти коклюш, ветрянка, оспа, от которых страдают бедные дети! Я, недостойный, считал, что лишь я один заслуживаю жалости. Представляю себе, сколько хлопот доставляют тебе любимые дети. Леонида, стало быть, теперь совсем взрослая особа? Я думаю, дорогая моя сестрица, что расставание с ней было для тебя неизбежно. Что поделать с этой необходимостью? Ей подчиняются.

Кроме того, Бог добр и не наказывает детей. Для них действительно существует особое Провидение Божие. Не могу избавиться от изумления при виде маленьких деревенских детей, которые, находясь без присмотра, в любой момент могут подвергнуться опасности и только чудом ее избегают. К счастью, Леонида не в таком положении. Я уверен, что она находится в надежных руках. Как мне хотелось бы послушать, как она говорит по-английски; для меня этот язык представляется таким же недоступным, как санскрит. Надеюсь, что она так же говорит и по-русски. Поскольку она уже занимается музыкой, я специально ей посвящу сочиняемое мною музыкальное произведение, причем на русский текст.

Как мне в тебе нравится, дорогая Алина, твоя любовь к родной стране; в ней и особая тоска, которую испытываешь будучи в дали от родины. Мне она особенно понятна, ибо и я испытываю такую же тоску. Твой супруг не вправе на тебя за это сердиться, ибо это чувство весьма естественно и, кроме того, нисколько не мешает тебе быть хорошей женой и матерью, а это самое главное. Меня очень порадовало то, что ты пишешь о графе де Бальмене, а так же и то, что с ним счастлива Аглая, хотя я в этом нисколько не сомневался. Аглая, и особенно Алексей, всегда беспристрастный в своих суждениях, а также маменька написали мне о его характере и исключительных качествах. Я сожалею лишь, что он не женился на Аглае раньше, тогда бы я смог с ним познакомиться и иметь удовольствие общения с ним.

Я узнал также от Аглаи, что господин де Мальвирад чувствует себя хорошо, нисколько не постарел и выглядит моложе своих лет (что значит хороший климат!). Это должно быть для него весьма приятно. Передай при случае, добрая сестрица, ему мой поклон. Аглая более подробно, нежели ты, пишет о своих детях; признается, что они более крепки здоровьем и выше ростом, чем ее. Мало кто из матерей способны на подобные признания. Для этого надо быть такой же доброй и здравомыслящей, как она. Оказывается, она ездит верхом, такого таланта у нее я не знал. Другое дело ты; я помню твои кавалькады с Варенькой. Это прекрасное упражнение и для удовольствия, и для здоровья, и если ты продолжаешь этим заниматься, то я искренне, от всего сердца радуюсь за тебя. Что мне самому мешает этим заниматься, я уже тебе написал.

О себе ничего существенного написать не могу, ибо ничего не делаю. Ожидаю прибытия своего пианино и книг. Я почти не выхожу из дома, потому что в разгаре осень с ее холодными ветрами, постоянными дождями, а сегодня даже выпал град. Моя комната - небольшой фонарь, не весьма надежный, так что в конце концов ветер задует в нем огонь, если я не приведу все в порядок. Сейчас я занят ремонтом дома, дабы к зиме иметь теплую комнату. Это доставляет мне немало хлопот, ибо здесь все трудно. Вот уже месяц, как я нездоров. Полагаю, что от перемены воздуха и от холода, к которому я так же чувствителен, как и твой муж.

Вот как все меняется за 10 лет! Прежде я любил холод, и, судя по твоим письмам, ты об этом помнишь. По возвращении с Кавказа у меня началось сердцебиение - отвратительная болезнь, заставлявшая меня находиться в совершенно холодной комнате, так что приходившие меня навестить не снимали пальто. И этот холод мне тогда не причинял никакого вреда. Здесь же я нахожусь между Сциллой и Харибдой: либо мне холодно, либо печь, которую топят, приводит в прекрасное настроение всех клопов, ополчающихся на меня и не дающих уснуть. В бедствии нет ничего ни поэтического, ни возвышенного. Прощай, моя дорогая и горячо любимая сестрица. Прошу тебя писать мне, тем самым ты проявляешь милосердие ко мне. Люблю тебя, как и прежде, нежно, обнимаю тебя и твоих детей.

Твой брат Пьер.

* Подлинник на франц. яз.

** На обороте последнего листа письма надпись: «Госпоже баронессе де Мальвирад, департамент Соны и Гаронны».

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 3-4.