© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста Петра Николаевича Свистунова.


Письма декабриста Петра Николаевича Свистунова.

Posts 11 to 20 of 37

11

11. А.Х. Бенкендорфу

[Верхнеострожск (Каменка),] 11 апреля 1837 г.

Ваше сиятельство.

Долго не решался я прибегнуть к вам с покорною своею просьбою, не желая обеспокоивать вас без крайней надобности. С тех пор как я поселен в этой небольшой деревне1, отдаленной от города, в течение десяти месяцев я лежал уже четыре раза больной в постели без всякой помощи и не имея при себе никого, кто бы принимал во мне малейшее участие. Телосложение от природы слабое, хроническая боль в груди, притом вовсе расстроенное здоровье воспрещают мне земледельческие занятия и тем более дают чувствовать всю тягость одиночества, в котором нахожусь. Не вхожу в подробное описание своего недуга, но смею вас уверить, ваше сиятельство, что достаточно одной наружности моей болезненной, чтобы возбудить некоторое сострадание ко мне.

Осмеливаюсь просить перевода в город Красноярск, где могу пользоваться медицинскими пособиями, где не один буду и где зима менее сурова. Разрешение на жительство в городе было бы для меня в моем болезненном состоянии величайшая милость. Сознаюсь с прискорбием, что ничем не удостоился просить какой-либо [другой] милости или облегчения своей участи; но надежда моя на беспредельное милосердие и великодушие государя императора. Прошу вас всепокорнейше, ваше сиятельство, не отказать мне повергнуть к стопам его величества всенижайшую просьбу.

Остаюсь с глубочайшим почтением вашего сиятельства верноподданный и всепреданный

П. Свистунов.

ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 62, л. 4-5.

1 Каменка, Идинской волости, Иркутской губернии.

12

12. А.Н. де Мальвирад*

[Каменка,] 15 (27) июня 1837

Отвечаю на твое письмо от 22 февраля, дорогая и горячо любимая сестрица! Письмо очень милое, но хотелось бы, чтобы оно было и менее грустным как для меня, так и в особенности для тебя. Все, что ты рассказываешь о своей жизни и об успехах Леониды, мне чрезвычайно интересно. Я нахожу, что ты чрезмерно несправедливо принижаешь их значение, полагая, что они предоставляют для меня меньший интерес, чем письма Аглаи. Напротив, они понравились бы даже равнодушному человеку, а для меня, любящего тебя всем сердцем, они доставляют истинное удовольствие, которое я испытываю, читая их.

В апреле месяце я подробно писал тебе о себе и о том, что я делаю. Мне нечего особенно к этому прибавить - пока все то же самое. Начало лета здесь было плохим, теплые дни наступили лишь совсем недавно. Огурцы мои замерзли, та же участь постигла бы и капусту, если бы я ее не пересадил. Весь мой огород представляет столь грустную картину, что не хватает духу на него смотреть. Это послужит перемене твоего слишком благоприятного мнения о здешнем климате. Может быть, те же самые капризы в атмосфере, из-за которых дороги в Европе в апреле были засыпаны снегом, дали себя знать и здесь в этом году? Все относительно: то, что приводит у вас к неурожаю винограда, нас лишает капусты и огурцов.

Ты удивлена, что я так слаб здоровьем в моем возрасте. Полагаю, что в этом сильно повинен климат. Все это следствие сырого воздуха Петербурга, с которым свыклись мои легкие и нервы. Теперь они ожили от сухого воздуха, которым дышат в Сибири. Атмосфера здесь настолько свободна от испарений, что всегда виден невооруженным глазом во мраке серп луны, а сам воздух настолько наполнен электричеством, что достаточно в темноте провести рукой по волосам, как посыпятся искры. Само собой разумеется, жирные волосы не являют такого феномена. Местные жители редко имеют случай доставить себе удовольствие от такого физического опыта.

Когда я не болен, то совершаю прогулки. Вот уже несколько дней я начал ловить рыбу, но не удочкой, а сетью, ночью посредине реки. На рассвете возвращаюсь разбитым от усталости и сплю блаженным сном. Опасности, которым подвергаешься на реке, быстрой и изобилующей водоворотами, не дают заснуть, и это бодрствование имеет свою прелесть при таком унылом существовании, какое я веду; и кроме того, тишина темной ночи, падающие звезды, крик вальдшнепа, всплеск рыбы, костер рыбака на берегу, служащий вам маяком, ваш маленький челнок, заброшенный где-то посреди бескрайней водной глади, - все это располагает к мечтательности. Это и есть сама поэзия, но она, как я тебе об этом писал, конечно, не стоит ни одной медитации Ламартина1, ни одной оды Гюго2, ни одного морского пейзажа Верне3.

Перехожу к прозаической части, тем более что я охотно избегаю всяческих поэтических излияний. Моя болезнь - скрывать чувства. А вот и обратная сторона медали: это промокшие ноги, так как челнок дает течь, это непременно и мозоли на ладонях, так как гребешь, а кроме того, из-за страха опрокинуться держишься начеку, взобравшись на нос, чтобы сохранить равновесие. Если бы госпожа Саки, знаменитая акробатка, видела меня, я уверен, что она уделила бы место в своих мемуарах, которые, как кажется, она опубликовала. Кроме того, случается иногда провести всю ночь на реке и возвращаться с пустыми руками. Это мое самое неприятное чувство, которое сильно разочаровывает в рыбной ловле на несколько дней; к тому же я думаю, что вскоре мне надоест и это последнее из удовольствий.

Что касается женитьбы Алексея, о чём ты мне пишешь, дорогая сестрица, могу ответить, как мне кажется, в своем суждении об этом ты не принимаешь во внимание то, что он постарел почти на пять лет с тех пор, как ты его видела. Я вполне понимаю твое желание познакомиться с его женой, но так как это невозможно, к тому же семья наша много разъезжает, я вижу в том лишь отложенную на какой-то срок радость свидания, нисколько не потерянную, так что умерь свои сетования.

Я полагаю также, что не следует тебе огорчаться от того, что ты не сможешь встретиться с Аглаей в Париже. Если ваша поездка туда всего лишь откладывается, то ты ее еще там застанешь. Что же касается их отъезда, мне кажется, что они плавают в океане неуверенности, и ты приедешь как раз вовремя, чтобы склонить их к решению остаться. Когда ты получишь это письмо, сможешь судить, хороший ли я пророк или нет. Во всяком случае, несмотря на мою радость узнать о том, что Аглая возвращается, я не могу также не желать и того, чтобы вы увиделись. Это так же верно, как и то, что я тебя люблю, но пусть это будет сказано мимоходом в ответ на то место твоего письма о вашем огорчении, предположив, что я позавидовал бы вам, если бы узнал, что вы счастливее меня.

Нет, дорогая Алина, я далек от того, чтобы завидовать счастью людей, которых люблю, даже счастью врага, если бы он у меня был. С того времени, как я потерпел крушение, я взял себе за правило сравнивать всегда свою участь с участью людей еще более несчастных, чем я, и в те критические моменты, это средство мне всегда помогало вновь обрести покой. Бог мне свидетель, что я искренне желаю вам счастья, вам всем, и что ваши печали являются и моими печалями, для меня они такие же, как и мои собственные. И это - следствие того, что нас закаляют долгие и тяжкие испытания, закаляют против нашего собственного страдания и делают нас более способными понимать и разделять страдания других.

Несчастье делает человека либо более эгоистичным, либо более милосердным. Середины не существует. Страдание либо портит, либо очищает человека. Вывод из всего этого, как тебе покажется, то, что, по-моему, я стал лучше. Это, конечно, нескромно, это «лучшее» имеет лишь относительную ценность, оно не стремится к чему-то выдающемуся. Следовательно, мне еще нечем гордиться.

То, что ты называешь своим изгнанием, дорогая Алина, это я в состоянии понять лучше кого бы то ни было, а также и твое огорчение, что вокруг тебя нет никого, кто бы ценил и любил музыку. Ради утешения друг друга мы будем говорить с тобой о музыке и о России, лучшего мне и не требуется. Тем не менее ты нашла и исключение, напиши мне, что это за «редкий случай».

Береги свой голос для себя и для тех, кто тебя слушает, и для Леониды, твоей «маленькой англичанки», которой как никто лучше тебя не в состоянии передать уроки пения. Мне интересно знать, где ты находишь русские книги, если тратишься на них. Я советую тебе лучше подписаться на один из наших журналов. «Библиотека для чтения»** - лучшее, что у нас есть. Там можно найти блестящие статьи, среди его сотрудников собраны все литературные знаменитости; и более, чем любое другое чтение, этот журнал способен держать тебя в курсе наших успехов во всех науках, в искусстве и в литературе. Портит критический отдел этого журнала то, что он принял тон поношения всего того, что является необычным. Ты найдешь там в приложениях картины мод, которые, однако, настолько устарели, что у вас могут прослыть даже за новинку. Я не читал романа, о котором ты мне пишешь, а что касается его фабулы и нравственной ценности, то я предпочитаю послушать твой рассказ о нем.

Наш литературный мир понес великую утрату в лице Пушкина. Говорят, он работал над историей Петра Великого. Этот колосс с его обширным умом, могучим, как империя, которую он основал, еще не нашел своего достойного историка. Все попытки, предпринятые до сих пор, не представляют из себя ничего иного, как неполные черновые наброски. Вольтер писал о нем по слухам4. Там в своей поэме он изрек красивую тираду. Филипп де Сегюр отдал дань герою, отделавшись красивыми фразами5. Я не говорю о «Петриаде»6, имеющейся у нас, которую уже не читают, но нужно перо русского, чтобы написать историю этого выдающегося национального гения, которым гордиться Отечество.

Чтобы осознать все, что задумал и осуществил Петр Великий в течение своего царствования, чтобы разгадать этот великий характер, который еще для всех является загадкой, нужен гений русского писателя, который, сделавшись историком, сможет выполнить эту задачу, и благодарное Отечество его не забудет. Никто не может сказать, удалось ли бы Пушкину это великое творение, но прекрасно и то, что он попытался его начать.

Видела ли ты госпожу Мятлеву в Бордо? Так как тебе хотелось найти соотечественницу, это желание будет взаимно. Аглая мне очень мало пишет о русских, которых она у вас видит. Вообще в письмах, которые я получаю, гораздо больше пишут обо мне, чем о себе и обо всех остальных. Это, без сомнения, очень лестно, но для меня не столь интересно. Забыл тебе сказать, что я обратился за разрешением о переводе меня в город из-за моего плохого состояния здоровья. Если таковая милость мне будет оказана, я сообщу тебе об этом как об очень счастливом для меня, а также и для вас событии. Вы будете получать от меня более радостные и более откровенные письма. Прощай, моя милая и добрая сестрица. Тысяча нежностей Леониде и ее сестрам. Поклон от меня господину де Мальвираду. Будь уверенна в моей искренности и неизменной к тебе дружбе и сохрани свою дружбу ко мне. Обнимаю тебя очень нежно от всего сердца.

Твой брат Пьер.

* Подлинник на франц. яз.

** Название журнала написано по-русски.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 7-8.

1 Ламартин Альфонс (1790-1869), французский поэт-романтик и политический деятель.

2 Гюго Виктор Мари (1802-1885), французский писатель-романтик. Свою писательскую деятельность начал как поэт - автор од и поэтических драм.

3 Верне Антуан Шарль (1758-1838), французский художник.

4 Свистунов имеет в виду «Историю России при Петре» Вольтера (Мари Франсуа Аруэ, 1694-1778), французского писателя и философа-просветителя. Вольтер написал историю Петра I на основании не «слухов», как говорит Свистунов, но присылавшихся ему русским правительством материалов, которые, как сетовал автор, были односторонни и недостаточны.

5 Сегюр Филипп Поль (1780-1873), французский историк, писатель и дипломат. Свистунов имеет в виду его труд «История России и Пётр Великий», вышедшей в Париже в 1827 г.

6 «Петриада» - «История России при Петре» Вольтера.

13

13. А.Н. де Мальвирад

[Каменка,] 27 октября 1837

Пишу тебе по-русски, милая и добрая сестрица, полагая, что доставлю тебе этим удовольствие. У вас в Мальвираде русское письмо покажется какой-то чудной загадкой сфинкса, а тебя перенесет мысленно на родину, по которой ты так мило тоскуешь. Люблю тебя еще более за твою привязанность к отчизне и ко всему отечественному. Это доказывает доброе и признательное сердце. Аглая пишет мне подробно о твоих детях, захваливает мою крестницу; я верю ее похвалам, потому что она не скрыла от меня, что Заза ей больше нравится. Скажи мне, чью музыку и какую именно играет Леонида. Я постараюсь достать и, разыгрывая ее, буду об ней помнить. Моей музыки не жди пока. Совестно мне заставлять тебя петь обветшалые мои романсы, которые мне уже надоели. Я лучше дождусь нового порыва музыкального и напишу что-нибудь более достойное твоего голоса.

В теперешнем положении пошлые заботы хозяйственные гнетут меня и отчуждают от всего изящного, а осрамиться не хочется перед тобою, хотя могу рассчитывать на твою снисходительную оценку. Моя дорогая Алина*, я пришлю тебе своих волос, как подрастут. Я недавно остригся. Да что тебе так вздумалось? Впрочем, если ты решила непременно иметь по букле от каждого из нас, хорошо сделала, что вовремя сказала. У меня в эти три года так поредела прическа, что мешкать нечего, а то придется в знак памяти занимать у парикмахера.

В своем письме я на многое не отвечаю, потому что уже в прежних письмах написал о том, что ты спрашиваешь, а повторами недолго и надоесть. Письма, о которых ты мне говоришь, я все получил, за что и благодарю тебя сердечно. Что-то мои послания долго скитаются? Я и Леониде отвечал на ее приписку. Милое дитя, чем бы мне ее порадовать, не знаю, а хотелось бы очень. Ты спрашиваешь, каково у нас было лето. Так же, как и у вас. Жары начались поздно, а там была засуха. Как бы и с вами того же не случилось. Мне ли заниматься садоводством? Я писал тебе, что огурцы у меня замерзли, так что до цветов ли тут? Насилу достал капусты, овощей совсем нет. Пшеница, овес, хмель родились очень худо. Озимые хлеба хороши. Да, впрочем, тебя это мало занимает да и мне не близко к сердцу. Крестьяне радуются, что дорог будет хлеб; их не разберешь, у них своя политическая экономия.

Парижские натуралисты, ты говоришь, ошиблись. Натуралистам не впервой случается в предсказаниях своих промахнуться. Природу-матушку не очень разгадаешь. Об чуме и холере долго будут спорить ученые, а между тем люди мрут как мухи. Нет спору, что наука многое открыла, но есть пределы уму человеческому, которых он не перешагнет, и как нам не смириться, когда  Ньютон1 заблуждался. Его систему мира теперь опровергают, а Омира2 хотя и восхваляют, но и мало кто читает.

Душа бессмертна, но в земной оболочек она бессмертного ничего не создает. Величайшие гении - не что иное, как временщики. Слава их срочная, а там пойдут в общее забвение. Справедливо ли это мнение или нет, но, по крайней мере, оно утешительно для самолюбия большинства людей, т. е. для умов посредственных, и полезно для гордых. Заболтался я с тобой, милая сестра, а тут прерывают меня и объявляют, что надо ехать за три тысячи верст. Я переведен в Тобольскую губернию, в город Курган. Оттуда напишу тебе, если Бог даст.

Прощай, моя безмерно добрая Алина**, целую нежно тебя и детей твоих. Мужу твоему поклон от меня.

П. Свистунов.

* Слова "Моя дорогая Алина" написаны по-французски.

** Слова «моя безмерно добрая Алина» написаны по-фанцузски.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 9-10.

1 Ньютон Исаак (1643-1727), выдающийся английский математик, механик и астроном, создатель классической математики, сформулировал основные законы классической механики. Его основной труд - «Математические начала натуральной философии» (1687).

2 Омир - Гомер, древнегреческий эпический поэт, которому приписывается авторство «Илиады», «Одиссеи» и других произведений древнегреческого эпоса VIII - VII вв. до н. э.

14

14. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 20 февраля 1838

В то время, как пришло твое письмо от 21 сентября, милая и добрая сестрица, я находился в Тобольске. Это было почти месяц тому назад. Я избавлю тебя от перечисления причин, которые мне помешали своевременно ответить на твое письмо. Я уварен, что ты не поставишь это мне в вину, так как можешь не сомневаться в удовольствии, которое мне доставляет беседовать с тобой. Мне было интересно узнать о вашем путешествии в Люшон и в Испанию. Я знаком с музыкой качучи, но не имею никакого представления о самом танце, а мадемуазель Эльслер1 знаю только по газетам. Вам повезло, что испанские крестьяне не умели танцевать качучу; будь уверена, они бы вас разочаровали, так как сельские жители нигде, насколько мне известно, не бывают грациозны. После Фанни Эльслер это реальность вместо поэзии, а всякая реальность по своей природе уныла.

Я не знаю ни господина Гизо, ни его трагедии2, за что прошу у него прощения. Как я себе представляю, это ветеран литературы эпохи империи, которая потеряла свое значение для нынешнего времени; полагаю, что его блестящий ум стоит больше, нежели его произведения. Я не мог бы этого сказать об одном поэте, которого я видел в Тобольске. Я говорю видел, а не слышал, так как он молчалив как могила. Это господин Ершов3, сибиряк по происхождению, который пересказал стихами народную сказку, что сразу принесло ему известность. Но когда с ним говорят, у него такой вид, как будто бы он отсылает за ответом к будущему изданию его стихотворений, дополненному и исправленному, и я признаюсь тебе, что предпочитаю пусть даже несколько утомительную, как ты говоришь, словоохотливость академика Гизо.

Что тебе сказать о себе, добрая Алина? Вот уже три месяца я пока здесь не обустроен. Сейчас я занимаю дом одного из наших, который воюет на Кавказе4. Это удача найти жилище с отсутствующим хозяином, так как владельцы сдают свои дома лишь в том случае, когда те непригодны для жилья, в надежде, что жилец сделает его срочный ремонт за свой счет. Из окна я видел здешний карнавал и нашел его очень оживленным. Здесь каждую неделю собирается рынок и четыре раза в году ярмарка. Это большое для меня преимущество, особенно когда я вспоминаю те трудности, которые испытывал в деревне, когда хотел, чтобы что-либо себе купить. Мое общество состоит из двух товарищей по ссылке, которых я вижу почти каждый день и к которым со временем привыкну, ибо я был ранее мало знаком с одним и совсем не знал другого5.

В Ялуторовске у меня друзей больше, так как там много старых знакомых, но зато здесь климат лучше. Тем самым создается некая компенсация. Меня перевели сюда по ходатайству Бальмена, за что я ему бесконечно благодарен. Со своей стороны я ходатайствовал о переводе меня в Красноярск, где есть врачи, так как страдаю болезнью печени - болезнью весьма неприятной; бедная госпожа Свечина6 знает, что это такое. Но вполне возможно, что это нечто совсем другое, ибо врачи далеко не всегда ставят правильный диагноз. Но я слишком не беспокоюсь об этом, перешел на диету, вот и все.

Здесь я имею и то преимущество, что получаю газеты и журналы, которые мне выписал Алексей. Они приходят раз в неделю и скрашивают однообразие моей жизни. В них я прочитал, что 11 января по старому стилю произошло землетрясение в нескольких южных губерниях - Курской, Екатеринославской, Киевской, Херсонской, Волынской и Подольской. В некоторых городах были повреждены крыши и стены домов (там, где толчки были особенно сильны). К счастью, здания всюду уцелели; впрочем, подробности об этом ты узнаешь из газет. Я вспомнил об Аглае, у которой под Курском имение, и был обрадован тем, что ее в тот момент там не было. Правда, она отделалась бы страхом, но страх - неприятное чувство.

Как-то мне довелось быть свидетелем этого явления природы, даже не подозревая о нем. Это было, насколько мне помнится, в 35-м году. Был вечер, я сидел за фортепьяно, когда произошел толчок. Мне показалось, что будто я услышал, как катится множество тележек, и лишь два часа спустя я узнал, что это было на самом деле. Один из моих товарищей, лежавший на краю кушетки, чуть было не упал; несколько собак завыли, часы с маятником остановились (они, очевидно, были не из лучших). Вот это были единственные признаки, свидетельствовавшие о том, что произошло стихийное бедствие, которое нас миновало; я даже все время в нем сомневался, хотя несколько позже прочитал о нем в газетах. Здесь нет ничего, что можно было бы живо изобразить картину в манере Брюллова7, но все же сохрани нас Бог от подобных сюжетов для картин.

Лучше поговорю с тобой о Леониде и о ее блестяще выдержанном экзамене. Эта девушка, так рано получившая множество премий, прелестна, а затем наступит очередь Заза, за ней ее сестер. Вот и жалуйся после этого, дорогая Алина, что имеешь девочек, а не мальчиков. Они уже занимаются с тобой музыкой и могут вести с тобой беседы, когда ты одна. С мальчиками тебе было бы гораздо труднее, а с наступлением их совершеннолетия сколько приходится провести бессонных ночей, полных тревог и слез. Будь уверена, дорогой друг, что милые детки весьма неблагодарны. Аглае очень повезло, что в Адольфе нет живости Марии. Из-за этого я радуюсь за нее и за ее будущее.

Подарок, который обещает мне сделать Леонида, доставит большое удовольствие ее дядюшке и крестному. Но его же огорчило то, что он, со своей стороны, не сдержал своего обещания. Однако уверяю тебя, что не от меня это зависело, почему я не мог послать этой почтой портрет и шарф, о которых шла речь. Я не смог добиться от столяра, чтобы он к этому времени смог сделать сундучок для посылки. К следующей почте он непременно будет готов. Я только должен тебя предупредить, что шарф такого цвета, который может и не понравиться. Об этом мне сказала  воспитательница маленькой Муравьевой8. Она жила в Париже, в этом царстве моды и хорошего вкуса, и прекрасно во всем разбирается. Я попросил ее достать мне другой шарф, так как она живет недалеко от Иркутска и ближе к китайцам, чем я.

Ты можешь понять, что я не смог выбирать этот шарф, который посылаю. Он единственный, который я смог с большим трудом достать. Торговцы ввозят лишь чай и некоторые ткани, которые далеки по качеству от французских, ибо самые красивые из них мандарины оставляют для себя. Вместе с шарфом будет небольшой мешочек с китайскими ароматами. В течение многих лет я заказывал китайскую трубку, чтобы сделать подарок Алексею, но не смог добыть ничего, кроме ужасных изделий, в то время как мне известно, что они изготовляют эти вещи с инкрустацией, которые, может, и некрасивы, но кажутся таковыми и, кроме того, оригинальны, как все то, что делает этот народ.

Не восхищайся моими талантами, прошу тебя, дорогая сестрица. Хотя я и исполняю на фортепьяно трудные пьесы, но играю их плохо. Что же касается виолончели, в течение четырех лет я не сделал ничего иного, кроме того, что играл в квартете, а он являлся очень важным для меня стимулом. Кроме того, я играл на скрипке в течение десяти лет, что также было для меня полезно. Я никогда не мог побороть антипатии к этому инструменту.

Не забыть бы тебе сказать, что княгиня Трубецкая всякий раз, когда она пишет от имени моих двух товарищей, оставшихся в Петровском, просит меня передать от нее тебе привет. Она не забывает также ни маменьку, ни Аглаю. Прощай, милая и горячо любимая сестрица. Обнимаю детей твоих и кланяюсь твоему мужу. Пиши мне время от времени, и чем чаще, тем для меня лучше. Дружба, соединяющая нас, должна победить то страшное расстояние, которое нас разделяет. У меня много недостатков, но нет такого, как неблагодарность, и каждый знак памяти от тебя увеличивает мою к тебе признательность. Нежность, которую я к тебе питаю, неизменна. Прощай, обнимаю тебя.

Твой брат Пьер**.

* Подлинник на франц. яз.

** В конце письма приписка: «Закончено 21-го».

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 11-13.

1 Эльслер Фанни (1810-1884), австрийская артистка балета, в 1848-1851 гг. выступала в России.

2 Гизо Франсуа (1787-1874), французский писатель, историк, издатель журнала Ревю Франсез» (с 1828 г.), политический деятель.

3 Ершов Пётр Павлович (1815-1869), русский поэт, автор знаменитой сказки в стихах «Конёк-Горбунок» (1834), род. в с. Ишим, Тобольской губ. По окончании Петербургского университета в 1836 г. выехал в Тобольск, где служил учителем, затем инспектором гимназии. Познакомился со многими декабристами, жившими в Западной Сибири.

4 Речь идёт о М.А. Назимове, переведённом в 1837 г. из Кургана в действующую армию на Кавказ. Дом его в Кургане был куплен Свистуновым.

5 Имеются ввиду Флегонт Миронович Башмаков и Александр Фёдорович Бриген.

6 Свечина Софья Петровна, урожд. Соймонова (1782-1857).

7 Брюллов Карл Павлович (1799-1852), русский живописец. Свистунов здесь имеет в виду его получившую широкий резонанс картину «Последний день Помпеи» (1830-1833).

8 «Маленькая Муравьёва» - дочь Н.М. Муравьёва Софья (Нонушка, 1829-1892).

15

15. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 2 (14) мая 1838

Моя добрая сестрица! Я предполагаю, что это мое письмо тебя застанет в Париже. Если ты будешь там, то оно непременно тебя найдет. Мне кажется, не все наши письма доходят; свидетельство этому - то письмо, о котором ты пишешь в № 1 и которое ты отправила в Дрезден. Непорядки на вашей почте лишили меня удовольствия получить его. Мне и в голову не приходило обвинять тебя в неаккуратности, дорогая Алина.

Единственное, что я тебе не прощаю, это то, что ты оставила Леониду в Бордо. Такой способной к музыке, как не дать ей возможность послушать прекрасную итальянскую труппу или концерт в консерватории? Ей это дало бы больше, чем на уроке по музыке. Ты так говоришь о ее занятиях в пансионе, как если бы это была обязательная адвокатская практика. Поверь мне, судя по твоим беседам с людьми в Париже, она получила бы больше, чем сидя на школьной скамье. Жажду к просвещению и вкус к искусству - вот чтобы она приобрела. Это важнее выученного урока. Как видишь, я все это близко принимаю к сердцу. Вот что значит любить крестницу! Как будто бы имею на нее права.

В самом деле, я так искренне разделяю ее огорчение, которое она будет испытывать, когда она останется одна и не поедет с тобой, бедное дитя, в то время как ее мать и сестры далеко уезжают. О эти детские огорчения! Они так сильны и так незаслуженны. Но чтобы совсем не осуждать тебя, я нашел тебе извинение - в обещании, которое ты берешь на себя совершить когда-нибудь путешествие исключительно ради нее. Это устранит всякие трудности, будет хорошим авансом для нее. Догадался ли я? Скажи мне да, ибо я вынесу против тебя решение суда guilty**.

Рассказал бы я тебе о холоде, от которого и вы, по-моему, тоже страдали. Что касается меня, то я страдал от него и телом, и душой. Телом потому, что это была наша зима и в этот год необычайно суровая, а душой потому, что болел за всех вас, и особенно о маменьке; она, должно быть, очень жалела о хороших петербургских печах. Я с радостью узнал от Алексея, что она храбро вышла из этого положения. Я снова увидел свое фортепьяно, как старого друга, которого обретаешь вновь. Все путешествие, которое оно проделало, было не на пользу ему; у него "насморк", и оно годится лишь как старый друг. Между нами происходит обмен уступками. Я ему прощаю его надтреснутый голос, а оно мне мои фальшивые ноты, а это не так мало. При такой взаимной снисходительности друг к другу мы прекрасно живем вместе.

Расскажи мне о музыке, дорогая сестрица, напиши о чудесных музыкантах, которых тебе предстоит услышать, в особенности о тех, кто сейчас в моде среди сочинителей музыки. Аглая мне написала о таланте Листа1, но пишет ли он музыку? Мне повезло в том, что я еще вынужден учиться фортепьянной игре. Труд этот меня занимает. Если бы я был мастером клавира вроде тебя, моя жажда новой музыки была бы неутолима, и потом я вскоре бы устал от шума, который я сам произвожу.

Сколь бы мы ни были снисходительны к своему музицированию, это для нас просто занятие, иногда удовольствие; но то божественное наслаждение, тот восторг, по которому вздыхает дилетант, может дать лишь виртуоз. Однако этот творческий труд здесь так же совсем незнаком, как и Ornitorius paradoxus. Для наших мелких забав служит щебетание скворца. Нет в городе дома, где не было бы скворечника, прибитого к концу шеста, чтобы оказать птице гостеприимство и дать место для ее гнезда.

Говорят, что в двадцати верстах отсюда есть соловьи. К стыду своему, признаюсь, что никогда их не слышал, поэтому я даже приготовился совершить туда паломничество. Но меня останавливает то, что достоверность слов того человека, который говорил мне об этом, более чем сомнительна, а кроме того, у меня зародилось сомнение и в тонкости его слуха. Опасаюсь, что вместо соловья это был какой-нибудь безумный жаворонок, которого он, вероятно, и принял за короля пения. Вот приблизительно и все, что я могу сообщить тебе о состоянии музыки в добром городе, где я проживаю.

Здесь кроме моего есть еще два фортепьяно, но их можно лишь слышать, но не слушать. Их хитроумный механизм приводит в восхищение. Они внушают совершенно новые мысли о прогрессе индустрии в изобретательском гении человека. Кроме того, к этим достопримечательностям, подобным тамтамам или луксорской пирамиде, они остерегаются и дотрагиваться - вероятно, боятся их расстроить, и ты можешь представить, как они «настроены».

Я писал тебе как-то, с тех пор как я здесь, добрая сестрица (вот уже два месяца тому назад), о том, как я просил своего брата доставить тебе то, что я обещал Леониде. Но что ты хочешь, если через расстояние, которое нас отделяет, наши письма переправляют на спине мула. В этом отношении мы живем скорее в эпоху крестовых походов, чем в век пара и железных дорог. Весьма тоскливо, хотя и поэтично. Средние века в чистом виде. И ответ, которого уже перестал ждать, переходя из надежды к отчаянию, придя, становится событием.

В течение шести месяцев, как я нахожусь здесь, нередко воспроизвожу в памяти какой-либо вопрос, вспоминая причину, которая его вызвала, сравнивая обстоятельства того времени и нынешнего. Вот уже и дело - широкое поле для раздумий. Надо всегда находить хорошую сторону в любой вещи; когда ее не существует, ее выдумывают, что я и делаю. Ничто так не утешает в реальной жизни, как иллюзия. Я надеюсь, что ты мне напишешь что-нибудь получше и поинтереснее, чем то, что я здесь рассказываю. Ты, с кем связаны самые разные мои чувства, сохрани для меня про запас несколько слезинок радости. Они будут подобны каплям живительной росы для моего бедного духа, умирающего от той жизни, какая ему выпала. Заметь, что эта метафора в гимназическом духе нисколько не означает, что я скучаю.

Я занят с утра до вечера. И время, как говорят, я не убиваю. Оно как-то проходит по частям с отменной регулярностью: чтение, музыка, садоводство при хорошей погоде, а в любую погоду обязательная прогулка, изредка краткая беседа или спор, но доброй беседы у меня нет, что меня огорчает. Однако время от времени происходит некое приятное волнение, вызванное прочитанной книгой, или прекрасным видом неба, или же когда донесутся и западут в душу звуки красивого аккорда, вот тогда я погружаюсь в бесконечные мечты. В своей памяти я воскрешаю прошлое, почти не касаюсь будущего, опасаясь его как садов Армиды2, где слишком много разочарований.

Внезапно услышанный смех возвращает в настоящий день, который еще не кончился, и я продолжаю жить этим днем, как добрая старушка продолжает вязать свой чулок. При таком будничном существовании не остается даже воспоминания о прошедшем дне. Возможно, я проживу столько же лет, как Мафусаил, если я смогу ко всему этому привыкнуть. И в старости мне уже не о чем будет рассказать. Может быть, это и будет моим преимуществом. Стариков больше не слушают. Нынешние молодые люди рождаются вооруженными науками подобно Минерве3.

Прощай, мой дорогой друг. Если ты еще застанешь маменьку в Париже, поцелуй ей нежно ручки от моего имени. Поклон от меня господину де Мальвираду. Кстати, княгиня Трубецкая, когда мне пишет, никогда не забывает напомнить тебе, маменьке и Аглае, чтобы не забывали ее. Обнимаю от всей души тебя и моих маленьких племянниц.

Твой брат Пьер.

* Подлинник на франц. яз.

** «Виновен» (англ.).

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 14-15.

1 Лист Ференц (1811-1886), венгерский композитор и дирижёр.

2 Вероятно, Свистунов имеет в виду висячие сады Семирамиды, причисленные к числу семи чудес света.

3 Минерва, в римской мифологии богиня, покровительница ремёсел и искусств.

16

16. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 12 (24) августа 1838

Я ответил на твоё февральское письмо, милая и добрая Алина, но предполагаю, что этот мой ответ не дошёл до тебя, как и посланный шарф для Леониды. Впрочем, я уже как-то писал тебе, что мною куплен другой, в Иркутске. К счастью, мой портрет не пропал, потому что мой брат взял его себе, чтобы снять с него копию. Сегодня я подтверждаю получение твоего письма за № 2 от апреля месяца, которое доставило мне большое удовольствие.

Я вполне понимаю тебя, с каким сожалением тебе придётся покидать Париж! Теперь это уже совершилось, и ты вновь в Мальвираде живёшь воспоминаниями. Я так же, как и ты, придаю большое значение хорошей музыке при совершении богослужения; здесь её отсутствие для меня особенно ощутимо. Одним из недостатков греческого обряда богослужения является отсутствие органа, о чём я всегда сожалею. Церковный хор из красивых голосов - предмет большой роскоши, возможный лишь в столицах, в то время как орган можно было бы приобрести с меньшими затратами, и каков бы он ни был, он вполне может заменить хор, что гораздо лучше, чем монотонное протяжное пение псалмов певчими, которыми приходится ограничиваться в селе или в таком городе, подобно нашему.

Ничто так не может отвлечь меня от молитвы, как нестройность голосов и эти фальшивые квинты**, которые позволяют себе наши церковные дилетанты. За отсутствием хороших певчих любители церковного пения, чьё усердие скорее достойно похвалы, чем порицания, устраиваются перед аналоем и заставляют вас испытывать настоящую муку, сами не подозревая этого. Со своей стороны, я лишь огорчаюсь этому отсутствию вкуса, душевному спокойствию, какие присущи здешним жителям. Если бы у них была хоть крупица музыкального чутья, они бы уже давно воздали бы по заслугам этим самозванцам, которые захватили места в хоре и своими нестройными руладами так искажают столь прекрасное и естественное пение греческого богослужения. Надо надеяться, что это не продлиться вечно.

Государственное обучение, являющееся предметом особой заботы правительства в течение уже многих лет, делает успехи и обещает ещё большие в будущем. Как только здесь в школе будет введено обучение пению и оно будет существовать повсюду, во всех классах, то и церковное пение в свою очередь станет более совершенным и благородным. Что нам особенно не хватает, так это слушателей, способных к восприятию красоты гармонии, а также больше поставленных голосов. Но этого придётся ещё долго ждать.

Оркестр, который я слушал в Тобольске, уже совершенно не тот, каким он был несколько лет тому назад. Он потерял много хороших музыкантов, которых некем было заменить, а партии соло представлены вообще слабо. В исполнении простых музыкальных произведений у них достаточно стройности, но им совершенно не удаётся более серьёзная музыка, например в стиле фуги. Но каков бы ни был этот оркестр, он всё же смог исполнять Мейербера1 - редкое явление для Сибири, о чём приезжающие из России люди даже не подозревают.

И всё же это нисколько не говорит в пользу вкуса городской публики к искусству. Государство расходует на это средства, а полковая музыка может быть плохой или хорошей в зависимости от расположения местных властей, более или менее желающих её поддерживать. Несомненно врождённая способность русских всё воспринимать с покорностью по предписанию начальства. Здесь взяли молодых солдат и молодых казаков с границы, не спрашивая их, имеют ли они какое-либо отношение к искусству, заставили их приложить к устам кларнеты и гобои, полагая, что через год они составят оркестр, из чего вряд ли получится толк.

Ты просишь меня подробно написать о городе, в котором я живу. Полагаю, что ранее достаточно об этом писал. Он находится в 450 верстах к югу от Тобольска и расположен среди равнины, покрытой лесами. Вокруг него озёр хоть отбавляй, но гораздо меньше болот, чем в окрестностях Тобольска, поэтому климат здесь лучше для здоровья. Население его состоит из мелких торговцев, мещан и крестьян, разных ремесленников, роты солдат и разных чиновников, некоторые из них уже в отставке, другие служат; в итоге, полагаю, две тысячи душ. Есть также два-три помещика, которые философски проедают свой незначительный доход, чуждые как демону честолюбия, который ими не интересуется, так и фимиаму славы, однако не винным парам.

Кроме того, здесь есть уездная школа, где я присутствовал на экзамене, торжественность которого превзошла все мои ожидания. В городе есть кроме моего ещё два фортепьяно, три скрипки и флейта, сбившиеся с такта, под музыку которых танцует здешняя молодёжь на свадьбах и других увеселительных собраниях, приуроченных к какому-либо случаю. Здешние Штраусы - слуги русских или польских господ, сосланных сюда за разного рода мелкие преступления; таким образом, большое искусство здесь не представлено. Да и по своей природе сибиряк мало музыкален. Описанный мною оркестр обычно приглашают на парадные обеды. Считается хорошим тоном считать его плохим и переносить как необходимость этикета и приличия.

Мужчины читают здесь официальную газету, интересуясь коммерческими объявлениями, а прекрасный пол - один-два журнала и переводы нескольких бесцветных и пресных романов мадам де Музольер. Битва классиков и романтиков здесь нам так же чужда, как крестовые походы или Пунические войны. Железные дороги и паровые машины, слухи о которых наконец дошли и до нас, ещё у многих вызывают недоверие. Их расценивают как некую любопытную забаву вроде фейерверка или автоматического шахматного игрока. И вообще в их представлениях обо всём этом масса путаницы. Быстро и хорошо воспринимают всё то, что касается моды. В этом заключается контакт с Европой.

Рынок спроса на модные вещи здесь испытывает те же колебания, что и в Старом Свете, лишь с опозданием на несколько месяцев. Шляпки мало согласуются с колебаниями моды, так как операция с их стиркой смешивает все стили и искажает их форму до такой степени, что становится неуловима художественная идея, положенная в их создание. На балах пока танцуют вальс. Контрданс безраздельно уже господствует в Тобольске, а здесь о нём знают лишь по названию. Также неизвестны здесь ни галоп, ни жига, ни камарго.

Вот приблизительно все этнографические и прочие сведения, какие мне удалось собрать. Для того, кто обрёк себя на одиночество домашней жизни, ты, вероятно, найдёшь меня довольно осведомлённым, а это первобытное состояние здешнего общества даст тебе понять, что я ничего не теряю, лишая себя общения с ним. Я пришлю тебе, дорогая сестрица, что-нибудь из своей музыки, когда напишу что-либо новое. Ту, которую я сочинил давно, нахожу неприятной. Не буду больше упрекать тебя за то, что ты (о чём я писал ранее), уезжая [в Париж], оставила Леониду в Бордо, и всё же не могу не удержаться ещё раз не сказать тебе, что во время этого путешествия она узнала бы больше, чем за год в пансионе. Англичане говорят о travelled girl***, что звучит как похвала.

Вообще, неправильно представление о том, что всё наиболее важное должны узнавать на школьной скамье. Образование заканчивается в 18-летнем возрасте, и молодые люди, окончившие школу, мнят себя уже настоящими мужчинами и совершеннолетними. Я провёл всё лето в своём саду, поливал цветы и овощи, дыни и арбузы. Лето было холодное и дождливое, а осень, близость которой уже ощущается, внушает мне опасение, что мои арбузы замёрзнут, не успев созреть. Прощай, моя добрая сестрица, продолжай мне писать - чем чаще, тем для меня лучше. Привет от меня твоему мужу и тысяча нежностей твоим детям. Обнимаю тебя миллион раз.

Твой брат Пьер.

*Подлинник на франц. яз.

**Музыкальные интервалы.

***Девушка, которая путешествует (англ.).

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. хр. 18, л. 16-17.

1 Мейербер Джакомо (Якоб Либман Бер, 1791-1864), композитор, жил во Франции, Италии и Германии. Создал жанр героико-романтической оперы.

17

17. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 1 (13) сентября 1838**

Твоё письмо от 27 июня, дорогая Алина, меня несказанно обрадовало. В том захолустье, где я провожу жизнь, получение письма, отправленного из Парижа, Карлсбада или Петербурга, подобно свежему ветру, который ободряет меня и радует мою душу. Ты пишешь мне о концертах Дюпре1, о котором я не знаю, о музее в Версале, о паровозах. Сколько суеты, треволнений, переживаний! Когда я сравниваю, как проводят время там, у вас, и здесь, у нас, то спрашиваю себя, в одном ли веке мы живём. По другую от нас сторону Уральских гор движение, шум, оживление, а на нашей стороне покой и тишина, как в могиле. Там тело и ум не справляются с обилием впечатлений, от которых нет покоя, и день слишком короток, чтобы всё увидеть, услышать и почувствовать. У нас же за день ум получает самые крохи мысли, позволяющие хоть чем-то занять его.

Из всех моих удовольствий я выбрал единственное - рыбную ловлю удочкой. Разумеется, это самое ничтожное занятие, какое можно придумать, но которое здесь распространено подобно заразе. Это так называемое отдохновение, кажется, было специально придумано для жителей нашего уголка. Оно может служить своеобразной эмблемой той жизни, какую они ведут, и представление о ней можно выразить одним единственным словом «оцепенение». Если бы эта размеренность жизни капля по капле способствовала долголетию, но нет, здесь также умирают от несварения желудка из-за блинов***, как где-то от паштета. Но в конечном счёте они не более и не менее несчастливы, чем живущие в другом месте. Разница лишь в форме.

Я прочитал критическую статью о музее в Версале, который ты посетила. Я нашёл её умной, в ней есть кое-что, уже описанное тобой, но не всё. Волнение, с каким ты осматривала спальню великого короля, твой искренний и правдивый рассказ - всё это даёт более верное представление, чем заказной сарказм некоего журналиста. Судя по тому, что ты пишешь об опере «Гугеноты»2, я вижу, моя добрая сестрица, что ты не поклонница музыки старого стиля. Но что бы ты сказала, если бы «Потерянный рай»3 или «Мессиада» Клопштока4 были бы написаны такими же изысканными  стихами, как у Дора?5

Сюжет определяет стиль. К тому же поэзия и стиль могут не понравиться ещё в зависимости от настроения души, в каком в данный момент находишься; чтобы их осудить, надо, по крайней мере, дать себе труд понять их значение, но ты же признаёшь, что не смогла этого сделать, прослушав оперу всего лишь один раз. Ты скажешь мне, что все жанры хороши, кроме скучного. Но признаюсь тебе, что не отрицая мелодию во всей её прелести, какую придаёт ей Россини6, мне весьма нравится музыка, которая не поддаётся пониманию с первого слушания.

Эта музыка, которую обычно называют учёной (savante), вас побуждает к умственному напряжению, не позволяет отвлекаться, и мы невольно попадаем во власть продолжительного внимания, какого-то усилия, подобного тому, какое требуется для решения трудной задачи; но как только иероглиф разгадан, открывается вся красота произведения, и то, что скрывало эту красоту от нашего непосвящённого ума, исчезает после такого рода посвящения в тайну, и тогда вы наслаждаетесь как какой-то своей победой, и то, что сосредоточивалось в голове, дабы понять тайный смысл этих аккордов, переходит в сердце, чтобы наслаждаться и замирать от восторга. И тогда слушатель, до этого сидевший как паук в раздумье, начинает подскакивать на скамье от радости, которую он не властен удержать; он волнуется, толкает локтями соседей, теряет голову; им овладел восторг и держит его в своей власти; у него на языке вертится лишь одно слово «браво», и вот он уже без ума от этой музыки до последнего удара смычка, чем и оканчивается пьеса.

Лёгкая и немного несколько тривиальная инструментовка Россини не способна вызвать подобный эффект, несмотря на бесспорную красоту его сочинений. Можно сказать, его стиль обладает лёгкостью стиля Вольтера, хотя я предпочитаю стиль Тацита7. Но часто бывает и так, что «учёная» музыка не представляет собой ничего, кроме китайской головоломки, если её исполняет человек, не имеющий таланта.

И ты тоже, моя добрая Алина, нападаешь на Гюго. Я не раз выступал в его защиту. Быть может, поэтому я так горячо его люблю. Чтобы ответить на слово «галиматья», которым ты обзываешь незаслуженно его поэму, скажу только, что хотя в ней есть и немало недостатков, но сколько в ней возвышенной красоты. Я считаю его единственным поэтом Франции, так как Ж.Б. Руссо8 или Лебрен9 и <...>**** слишком чопорны и посредственны по сравнению с ним. Пусть ему иногда не хватает вкуса и меры, в этом я с тобой согласен (именно французский ум этого ему и не прощает), но зато его вдохновение столь легко и внезапно, а крылья столь сильны, чтобы поддерживать его на той высоте, куда воображению трудно за ним следовать; его полёт столь стремителен, что его невозможно ниспровергнуть в бездну, которой страшится взгляд; наконец, он в высшей степени лиричен, что по справедливости по отношению к нему не следует терять из виду.

Поэтому все недостатки, которые ставятся ему в упрёк, присущи самой природе его поэзии. Они заслуживают снисхождения, так как искупаются её возвышенной красотой. Он неровен, неясен, многословен - всё, что ты хочешь, и всё же у него не встретишь нигде ни одной строфы, в которой нет присутствия священного огня, который не гаснет в нём. Никто более, чем он, не подаёт повода к насмешке, и всё-таки у него достаточно ума избежать всего этого, если бы он того хотел, но, несмотря ни на что, он предпочитает отдаться во власть своего гения, который его  вдохновляет. У него слепая вера в призвание поэта. Наконец, он не из этой страны и не из этого века, где слишком заняты резонёрством, и, вопреки всему этому (а может быть, и по этой причине), он возвышен и очарователен.

Если Гюго станет депутатом, как Ламартин, он погибший человек, так как ему придётся говорить с людьми их языком и идти с ними в ногу. Он наделён незаурядным умом, хотя и меньшим, чем Расин10, Вольтер и др., но его поэтический гений, которым названные господа в такой степени не обладали, всё же не согреет более неблагодарного поэта своим дыханием. Тогда он станет таким, как и все, и, оказавшись в толпе, он также станет и членом Академии. Тогда во Франции станет одним умным человеком больше (с которым нечего ей будет делать), но одним поэтом меньше, а это будет большая потеря для неё. Ради бога, позвольте Гюго болтать всё, что он захочет. Ведь и Гомер был возвышенным болтуном. Из дружбы ко мне, если не из любви к поэзии, дорогая сестрица, не верь всему тому, что ты слышишь о Гюго, а постарайся читать его без предубеждения, чтобы привыкнуть к нему как можно больше, и ты будешь им восхищаться.

Вот я запыхался сам от своей длинной защитительной речи, которую даже мой подзащитный клиент не принял бы во внимание. У нас с тобой, как и с Аглаей, о многих вещах, как мне кажется, различные мнения, но я в этом не вижу большой беды, так как мне нравится, как вы должны были заметить, борьба мнений. Я ограничиваюсь высказыванием своего мнения, не настаивая на том, чтобы его разделяли; и если я затеваю с тобой теперь спор о музыке и литературе, то просто потому, что меня некому выслушать и мне необходима жертва, которая бы участвовала в этом споре.

Поздравляю тебя с приездом твоей англичанки. Можно подумать, что она и англичанка Аглаи как будто бы сговорились, чтобы заставить тебя так их долго ждать, а потом вознаградить всех вас своим так долгожданным приездом. Я очень желаю, чтобы они оправдали ваши надежды. Кажется, эти экзотические барышни заставили долго упрашивать себя, чтобы распрощаться со своими туманами. И вот теперь, когда ты вернулась в свои пенаты, возможно, тебе придётся писать мне о количестве петель, связанных тобою за день, а я буду подсчитывать количество пескарей и прочей мелкой рыбёшки, которую буду ловить на удочку, если только это неблагодарное занятие будет для меня последним утешением и не лишит меня бодрости.

Прошу писать мне, дорогой друг, постоянно, это лучше, чем молчать. Прощай, поклон от меня господину де Мальвираду. Обнимаю тысячу и тысячу раз тебя, а также Леониду и всех твоих детей.

Твой брат Пьер.

*Подлинник на франц. яз.

**Сверху письма помета адресата: «Получено 7 (19) ноября».

***Слово «блинов» написано по-русски.

****Фамилия неразборчива.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 18-19.

1 Дюпре Жильбер (1806-1896), французский композитор и артист оперы (тенор), краткий представитель французской вокальной школы. Здесь речь идёт о его выступлениях в парижской «Гранд-Опера».

2 Опера Дж. Мейербера (1835).

3 «Потерянный рай» - поэма английского поэта Джона Мильтона (1608-1674), написана в 1667 г.

4 Клопшток Фридрих Готлиб (1724-1803), немецкий поэт. Здесь названа его религиозно-эпическая поэма, написанная им в 1751-1773 гг.

5 Дора Клод Жозеф (1734-1780), французский писатель и драматург.

6 Россини Джоаккино обладал неистощимой мелодичной изобретательностью и драматическим чутьём. Его оперы «Севильский цирюльник», «Танкред», «Отелло», «Сорока-воровка», «Вильгельм Телль» (1813-1829) знаменовали расцвет итальянского оперного искусства начала XIX в.

7 Тацит (ок. 58 - ок. 117), римский историк, главные его труды посвящены истории Рима и Римской империи («Анналы», «История»), а также религиозно-общественному устройству древних германцев («Германия»).

8 Скорее всего, Свистунов имеет в виду Жана Жака Руссо (1712-1778), французского писателя и философа.

9 Лебрен Понс Дени Экушар (1729-1807), французский поэт, в поэзии отражал антифеодальные идеи.

10 Расин Жан (1639-1699), французский поэт и драматург, видный представитель классицизма.

18

18. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 13 (25) октября 1838

Моя добрая сестрица! Ещё до твоего письма за № 4 от августа месяца я получил два других, посланных тобою из Парижа, но среди них нет того, которое ты мне написала, находясь у дядюшки Лафоре. Ты мне доказала свою правоту, почему не взяла с собой Леониду. Твои доводы достаточно основательны, но они мне не были известны. Я тебя порицал тогда, только исходя из тех доводов, о которых ты мне писала и которые я считал неосновательными, а именно - опасение нарушить курс обучения в пансионе. А эти магические слова «курс обучения» для меня не имели особого значения. Вся жизнь - вот наш «курс обучения», единственный, который я признаю. Я хорошо представляю себе, как её, бедное дитя, ты могла огорчить, ибо самые основательные доводы не могут утешить не только малого ребёнка, но и взрослых детей.

Я был очень рад твоему письму, милая и добрая Алина. Прежде всего ты не поленилась подробно всё описать, а я люблю длинные письма. Кроме того, ты меня как бы перенесла в жизнь большого города. Я повсюду следовал за тобой, запыхавшись, считая, как и ты, дни слишком короткими, чтобы, например, посетить Ботанический сад, находящийся слишком далеко. Ты заставила меня проделать бегом всю прогулку по всему Парижу. Я прочитал столько описаний Парижа, буквально тысячи, и всё же они не заставили бы меня подняться из своего кресла. Но когда об этом пишет тот, которого сильно любишь, воображение живо переносит в описываемые места, и я восхищался, смеялся и плакал от волнения вместе с тобой.

Прошу понять и поверить мне, что это было истинно так, и если представится случай, я буду смотреть на Париж совершенно также, как ты, как всякий другой, кто приезжает из провинции. Не следует тебе на это обижаться, ибо я ещё более провинциален, нежели ты. Мне хорошо известно, что особое очарование города представляет то, что отличает его от других городов, - его общество. Но такое удовольствие доступно лишь тем, кто пускает там корни, да и в том случае, если бы твой муж захотел сам сопровождать тебя при выходах в свет, например в такие избранные и изысканные салоны мадемуазель Марс или мадемуазель Гриси.

Чтобы не иметь вида человека, свалившегося с луны, надо предварительно как следует обо всём заранее осведомиться, поразмыслить над афишами и объявлениями, внимательно присмотреться к светским львам и знаменитостям, быть в курсе всех событий за прошедшие месяцы. Как только своё мнение обо всём этом будет составлено, ты можешь почувствовать себя во всеоружии, чтобы выйти в свет. Ранее делать этого не следует, ибо это непредусмотрительно и опасно. Однако у тебя едва ли хватило бы времени, чтобы ко всему этому приготовиться. Как видишь, я не разделяю твоего разочарования. Произошло всё то, как и должно было бы произойти, и ленность твоего мужа здесь совершенно ни при чём. Конечно, не то чтобы я его совсем оправдывал. Я не до такой степени сибиряк, чтобы доказывать тебе правоту мужей.

А теперь по порядку о том, что ты меня спрашиваешь, дорогая сестрица. Я нахожу, что ты очень добра, полагая, что я в течение шести лет барабанил на расстроенном фортепьяно. Боже мой! Уже давно в наказание за свои грехи я его сам настраиваю, и это далеко не прекраснейшая сторона искусства. Это подобно тому, как растирать краски, что совсем невесело. Но эта трудность, которую необходимо преодолеть, не так важна, более всего необходима страсть к музыке, чтобы смириться с этой тяжкой работой. Всякий раз, как фортепьяно расстраивается, я много занимаюсь ремеслом мастера струнных инструментов, ибо путешествие, которое оно совершило по земле и по воде, было для него не без происшествий.

Кстати, о музыке Листа, которую ты находишь трудной, слишком трудной. Я только получил из Петровского его «Видения» и поэтические гармонии. Этот любезный сюрприз мне сделал один из моих собратьев по искусству. Я теперь упражняюсь в разборе нот. Мне кажется, что эту музыку труднее разбирать, чем исполнять, после того как ты уже с ней ознакомился, что довольно странно и оригинально (не знаю, что из двух), пока и не буду знать, до тех пор, пока не буду бегло её читать. Я попрошу брата прислать романсы, которые ты мне рекомендуешь, а также музыкальные пьесы, которые играет Леонида. По ним я увижу, на каком уровне находится Леонида и какое пение ты любишь. Я буду иметь двойное удовольствие - играть и петь эти произведения.

Я сейчас думаю, что ты уже убедилась, почему мой портрет не дошёл до тебя. Алексей написал мне, что оставил его у себя, чтобы заказать с него копию (если только он не захотел скрыть факта его гибели). Полагаю, что он и ты мне сообщите, в чём дело. Что же касается шарфа, то ты напрасно думаешь, что мне пришлось понести большие расходы, чтобы его купить. Моя единственная заслуга состоит лишь в том, что мне пришлось немного похлопотать, дабы его достать, поскольку это не совсем обычный предмет здешней торговли. Алексей не дозволяет мне ни в чём не испытывать нужду, даже иметь достаток, с той поры, как я нахожусь в Сибири. Уверяю тебя, что я уже сделал не один подарок. Не будучи самым богатым на поселении, я благодаря ему был одним из самых обеспеченных. Отсюда моя мания делать подарки, а потом ты должна знать, что это один из верных признаков болезни старого холостяка.

Мне ещё не хватает убелённых сединой висков, а она не замедлит появиться, и вот тогда я буду совершенно в своей роли. Он, вероятно, тебе уже сообщил о другом шарфе, который я купил до пропажи первого (первый уже кажется теперь мне некрасивым). Таким образом, у Леониды будет второй шарф. Уверяю тебя, моя дорогая сестрица, что ты огорчаешь меня, напрасно сетуя на мою бедность. Это правда, что я, будучи уже не таким здоровым и становясь старше, стал более дорожить удобствами, чем раньше, но и с этой стороны я удовлетворён свыше всех своих ожиданий. Зато я не подвержен никаким расходам, связанным с тщеславием, - единственным, что действительно разоряет и не имеет пределов. Хочешь этому поверить или нет, но я не считаю его отсутствие лишением. Живя в настоящее время в городе, или, скорее всего, в некоем его подобии, я в какой-то степени вынужден следить за своей одеждой, что может быть повод для сожаления о деревне, которая, разумеется, недостойна сожаления.

Ты подумаешь, что я философствую. Мы живём уже не во времена Диогена1. Но по правде сказать, мне хотелось бы иметь побольше тщеславия. Это неиссякаемый источник удовольствий и в данном случае доступный самым наименее счастливым избранникам судьбы. Я считаю, что Сибирь слишком рано сделала меня рассудительным, по крайней мере в этом плане, что меня весьма огорчает. Прибавь ко всему этому, что в нашем городе-мышеловке нет ни оперы, ни выставки, ничего, что создало искусство, чтобы обольщать и разорять людей, и ты убедишься, что я гораздо богаче тебя и Алексея.

Во всём том, что я говорю, нет ничего парадоксального. Это сущая правда. Я, например, совсем иначе восприму твой подарок, что ты мне готовишь. Я далёк от того, чтобы растрогаться тем трудом, который он мог тебе стоить; даже если это будет труд Пенелопы2, я приму его с радостью, но без примеси озабоченности и тысячу раз буду тебе благодарен за то, что ты будешь думать, какое удовольствие он может мне доставить. У меня есть подушка работы маменьки, а также домашние туфли работы Аглаи, и я их бережно храню.

Мне хотелось бы удовлетворить твою любознательность о городе, в котором я живу. Но что сказать о застывшем в оцепенении городе с его ископаемым населением, подобно жителям Помпеи? В одном из своих писем я немного познакомил тебя с местными нравами и обычаями. Местного колорита здесь хватает, но он бесцветен и лишён всякого интереса. Я к этому ещё вернусь, когда сделаю какие-нибудь новые открытия. В городе нельзя найти улицу, которая не была бы заполнена мальчишками, играющими в мяч или запускающими бумажные змеи. Воздух буквально наполнен этими змеями. А поскольку каждый день здесь дует ветер, от чего теряешь терпение, тем более довольны в это время мальчишки. Для них улица - обетованная земля.

Кроме того, дни и ночи проводят на улице стада гусей, стоя на часах, как на Капитолийском холме. Изредка проезжающие какие-нибудь дрожки нарушают покой улиц. И только по воскресеньям или по праздникам, в часы церковной службы или после полудня, улицы оживают. Появляются лошади, добрые и красивые животные, а что касается экипажей, то забавно видеть разъезжающие чинно эти допотопные повозки.

Ты пишешь, милая и добрая Алина, что мои письма тебе очень нравятся. Надо тебе знать, что я беседую и шучу непринуждённо лишь с добрыми и настоящими друзьями. Всё наше тесное общество здесь состоит из двух товарищей по ссылке. У каждого из них свой конёк: один беседует со мной о философии, другой о медицине. Всё это забавно, но не весело. Помимо этого, недостаточно быть знающим человеком, иногда надо уметь и посмеяться над наукой. Но это привилегия истинно ей посвящённых. Послушаешь меня, можно подумать, что я кладезь знаний, но ты знаешь, что я не это хочу тебе сказать.

Княгиня Трубецкая ещё в Петровском, который должна покинуть будущим летом. У неё две дочери и два сына, трое младших очень красивые дети. Заботы о них и воспитание старшей отнимают у неё всё время. Я не знаю, каким образом она устраивается, чтобы всё успеть, не покидая своей кушетки, так как лежит постоянно на ней в своей величественной позе. Но в хозяйстве полный порядок благодаря деятельности её мужа, встающего на свои ходули и измеряющего ими пространство подобно жителю ланд. Княгиня чувствует себя счастливой, так как её запросы весьма умеренны. Можно сказать, что она создана специально, чтобы находиться в этом положении. У неё есть какие-то надежды, что она сможет переехать и сюда и здесь обосноваться, подобно семье Анненковых, чего я ей желаю от всей души.

Мне досадно, что ты мне ничего не пишешь о Вареньке. О ней у меня ещё меньше известий, нежели какими располагаешь ты. Я забыл тебе сказать, что я так и не услышал здесь соловья. Это останется на будущую весну. Всего наилучшего тебе, дорогая сестрица. Да сохранится твоя дружба ко мне, как и моя к тебе.

Твой брат Пьер С.

*Подлинник на франц. яз.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 20-21.

1 Диоген Синопский, древнегреческий философ, отличался крайним аскетизмом, по преданию, жил в бочке (пифосе).

2 Жена Одиссея Пенелопа в ожидании своего мужа, чтобы оттянуть время от притязаний женихов, в течение трёх лет ткала, а ночью распускала готовую ткань.

19

19. Г.Н. де Бальмен*

[Курган,] 18 января 1839

Мой милый, добрый друг! Две монахини провели более двух месяцев в нашем городке. Они мои старинные знакомые и рассчитывают этим летом побывать в Москве. С ними я посылаю это письмо, а также и железное кольцо, которое было сделано в тюрьме и предназначалось для тебя. Кандалы, решётки и засовы - вот всё, что я видел в течение более чем десяти лет, и это кольцо может служить символом моей судьбы. Ты будешь носить его в память обо мне, пока будешь меня любить (надо меня очень любить, чтобы носить такое некрасивое кольцо).

Мне следует поговорить с тобой о деле, моя добрая сестрица, я пользуюсь выпавшей мне оказией, так как в открытом письме я почувствовал бы себя более стеснённым. Именно к тебе я всегда обращаюсь за помощью. Что делать, Аглая? У меня нет и не будет лучшего друга, чем ты, и я обращаюсь к тебе, как к моему ангелу-хранителю. Иногда мне случается упрекать себя в том, что я так надоедаю тебе своими делами, ибо у тебя достаточно собственных, но для успокоения своей совести я говорю себе, что я делал бы то же самое для тебя, и это правда. Кроме того, я всегда уверен, что ты добра и снисходительна более чем кто бы то ни был на свете. Не принимай всё это за лесть.

Женитьба, которая предполагалась, не состоялась, несмотря на все мои старания, но я давно уже более не сожалею об этой неудаче, так как говорю себе: «Может быть это и к лучшему». Так мало счастливых браков, а кроме этого, надо было бы склонить к этому маменьку, которая была против. Сейчас я хочу попросить тебя о том, что имеет для меня настоятельную необходимость и, как мне думается, легче осуществимо. Неприятно, что речь идёт о деньгах, об этом всегда говорить неприятно, но необходимо. В моём возрасте и в том шатком положении, в каком я нахожусь, с моей стороны было бы непредусмотрительно и беспечно не поговорить с тобой об этом, и я не сомневаюсь, что ты не заподозришь меня в корыстолюбии.

Тебе известно, что несколько лет назад я просил Алексея отложить для меня некоторую сумму денег. Ты мне писала, что Алексей хороший брат и не обидит меня ни на копейку (таковы были твои слова). Я ему верю и до сих пор не могу им нахвалиться. Но вопрос заключается не в этом. Если ты, дорогая сестрица, когда-то меня не совсем поняла, будь добра понять теперь и войти в моё положение, в котором я нахожусь. Я знаю, что Алексей столько, сколько Бог отпустит ему лет жизни, не допустит, чтобы я в чём-либо нуждался. Я даже часто воюю с ним из-за тех излишеств, которые он мне предоставляет и о которых я не прошу, но может случиться и несчастье. Если вдруг я потеряю моего доброго брата, который так обо мне заботится, что тогда со мной будет?

Я не могу согласиться оказаться на иждивении сестёр, которые не так богаты и у которых много детей. Если у маменьки и есть кое-какие сбережения, то ведь это вдовьи средства, с возрастом её нужды будут расти, и я не могу свыкнуться с мыслью, что могу стать для неё причиной её лишений. Состояние Алексея, если только я буду иметь несчастье его пережить (а это будет несчастье вдвойне - стареть как Мафусаил1 или как Вечный Жид2), полагаю, будет принадлежать его детям. И если они будут несовершеннолетними, состоянием станут распоряжаться опекуны. Я не сомневаюсь ни в достоинствах, ни в добрых чувствах его жены, но у неё не будет права распоряжаться этим состоянием, а что касается той части, которая ей достанется, так захочется ли мне просить милости у человека, которого я никогда не видел и который меня не знает?

Мой брат много раз говорил мне, что если я вернусь в Россию, то он возвратит мне мою часть состояния. Случай возможный, хотя, к несчастью, маловероятный, но со своей стороны я терзаюсь тем, как ему ответить, что в таком случае я не хотел бы своей доли и что я навсегда от всего отказываюсь. Мне кажется, что это решено. Я знаю, что он щедр и бескорыстен, но ни за что на свете я не хотел бы, чтобы моё возвращение поставило бы его перед обязательством ограничить себя в своих расходах, в том достатке и комфорте, к которым он издавна привык. То, что он даёт мне сейчас, будет и впредь меня удовлетворять, какие бы изменения не претерпело моё положение.

Кроме того, он уже давно мне сказал, что хочет продать одно небольшое имение (не знаю, то ли в Херсонской, то ли в Екатеринославской губернии), что это с процентами принесёт до 200 тыс. рублей, которые он сохранит для меня. Этого он не сделал. Может быть, по своему легкомыслию? Или его кто от этого отговорил? Я не знаю. Но я не прошу у него всего этого. Пусть он обеспечит мне половину или, по крайней мере, четверть этой суммы. Это всё, что мне надо. И чтобы ему не заниматься продажей, пусть он даст вексель тебе или маменьке, своего рода фидеикомисс**, хранителем которого ты будешь являться. Если я умру в ссылке, не имея ни жены, ни детей, этот вексель ему будет возвращён.

По всей вероятности, из-за своего возраста и по состоянию здоровья надеюсь, что никогда им не воспользуюсь, и, конечно, желаю этого всей душой. Но если судьбой мне предназначено состариться в одиночестве, этим будет мне обеспечен кусок хлеба и в какой-то степени гарантированы достаток, независимость и свободное время. Не думаю, чтобы я был бы менее любим своими близкими, чем мои другие товарищи, имена которых я мог бы тебе назвать и родственники которых обеспечили им будущее, не говоря уже о доброй госпоже Муравьёвой3, которая живёт только для своих детей.

Скорее всего, прямо скажу, здесь его беспечность или лень. И если до сих пор Алексей ничего не сделал, я не усматриваю в этом, уверяю тебя, его какой-то злой воли; просто он думал, что это не к спеху и что это скучное дело всегда можно отложить, но таким образом оно никогда не будет сделано. Однако, со своей стороны, если я говорю об этом сейчас, то только потому, что он молод и здоров. Я не затрону более данного вопроса, когда брат будет стареть, ибо в этом возрасте мысль о конце, к которому мы все приближаемся, нас пугает, и у меня уже более не хватит смелости обсуждать этот вопрос, до какой бы крайности я не был доведён.

Итак, дорогая сестрица, ты, чьи заботы обо мне были всегда сильны и постоянны, можешь с ним поговорить, чтобы побудить его сделать безотлагательно то, о чём я прошу. Я не стал бы от этого богаче, но я буду просто спокоен. Этот способ, который я предлагаю, не единственный. Есть также и другие соображения, о которых мне хотелось бы особо сказать. Мне нет тебе нужды говорить о том, что, если бы нашлась для меня подходящая партия (тебе понятен смысл, который я вкладываю в это слово, ибо ты чувствуешь, что, устав от одиночества, я не теряю надежды на женитьбу), тогда одной преградой для этого было бы меньше, ибо нет такого отца, который согласился бы отдать за меня свою дочь, зная, что у меня нет ни будущего, ни гроша за душой.

Затем полагаю, что со временем нам будет дарована свобода заниматься коммерцией или какой-либо отраслью промышленности, то капитал, хотя и небольшой, которым я мог бы распорядиться здесь, был бы достаточен для того, чтобы жить в довольстве, так как норма процентов в Сибири гораздо выше той, какая существует в России и в Европе. Если же, против ожидания, это случиться, мне останется одно средство - экономить из своих расходов. Моё содержание обходится Алексею в среднем 6 тыс. руб. в год. Пусть он посылает мне из этого половину, а другую передаёт тебе, чтобы ты вносила в сберегательную кассу. Сейчас благодаря ему у меня имеется даже некоторый излишек. Я предпочёл бы ограничить себя самым необходимым, чтобы обеспечить своё будущее.

Если я передаю в твои руки заботу о моих интересах и моём будущем, этим нисколько не должен быть обижен мой дорогой брат. Клянусь тебе, я никогда не сомневался в его дружбе ко мне, но в его добрых намерениях, однако необходимо, чтобы всё было обусловлено. Я ему говорю без обиняков: он расточителен по своей натуре (как, впрочем, и я). Если он хочет для меня что-нибудь отложить, то ему придётся лишить себя возможности что-либо расходовать из этих сбережений. Признаюсь тебе, что привычка к роскоши и тратам, к чему он привык, будучи холостым, вызывает страх за него, как бы он окончательно не расстроил свои дела.

Я много раз советовал ему заняться своим состоянием и писал ему, что если я вернусь в Россию, то счёл бы своим долгом и удовольствием следить за тем, как идут его дела в деревне, с тем, чтобы он мог продолжать вести свою привычную жизнь в городе. Я был бы счастлив таким образом когда-нибудь оказать ему при случае услугу в благодарность за его постоянную заботу обо мне в течение стольких лет. Если ты добьёшься для меня, дорогая сестрица, как я тебя недавно об этом просил, разрешения поступить мне на статскую службу, то я буду в надежде получить ещё один шанс на возвращение.

Я часто думал рискнуть отправиться на Кавказ, который для всех нас является чистилищем4, но моё слабое здоровье этого не позволяет. Я не перенёс бы ни усталости, ни его климата. Как только я окажусь на статской службе, у меня будет больше возможностей выбрать себе место жительства, в котором я могу найти себе какое-нибудь общество.

Я провёл в Тобольске две весьма приятных недели. В течение этого времени я три раза обедал у княгини Горчаковой. Её муж был в то время в Петербурге. Мы часто беседовали наедине. Это очень достойная и высокообразованная особа. Так как она полностью отдала себя воспитанию своих детей, то наш разговор шёл преимущественно о них. Она была поистине ко мне очень добра и проявила такое внимание, что невозможно выразить, насколько я этим был тронут. Если тебе, дорогая Аглая, когда-нибудь представиться случай нанести ей визит, поблагодари её за всё. Это будет мне дружеской услугой, которую я тебя прошу оказать.

Дважды приглашала меня на обед госпожа Швейковская - жена гражданского губернатора. Она видела Алексея в Петербурге и рассказывала мне о нём. Она моложе княгини Горчаковой и менее разговорчива, но также была добра к твоему брату, который, будучи несчастным ссыльным, был далёк от надежды на такой ласковый приём со стороны этих дам.

Я также видел племянницу госпожи Писменской, о которой ты мне говорила, я слышал её игру на фортепьяно, но она мне понравилась менее, нежели те две особы, о которых я тебе рассказал, ибо мне показалось, что в её характере меньше мягкости, но зато её отец, старый генерал Жерво, очень добрый и приятный человек. Он мне долго рассказывал о царствовании Екатерины и, найдя во мне благосклонного слушателя, не избавил меня ни от одного из воспоминаний своей молодости. Я воздержусь от того, чтобы назвать в письме всех тех лиц, проявивших большое внимание ко мне как политическому ссыльному из опасения их подвести.

Здешнее общество имеет жалкий вид, и я предпочитаю фортепьяно и книги. Это лучше, чем терять время на визиты. Не ссылаясь на это моё письмо, ты сообщишь мне, дорогая сестрица, о чём ты сможешь договориться с Алексеем. Мне кажется, что ты его увидишь этим летом, так как он хотел поехать в свои имения, а может быть, и отправишься в Петербург. Лучше было бы обсудить такой вопрос лично, а не в письмах.

Чтобы подтвердить поучение тобой кольца, ты напишешь мне, что твоя англичанка очень любит драгоценности. Если кольцо потеряется и ты получишь только оно письмо, то напиши, что англичанка в настоящее время (поскольку ей необходимо сослужить нам какую-нибудь службу) вышивает скатерть или для монахинь, или для госпожи Муравьёвой, или для графини Потёмкиной, так как кто-нибудь из них, в случае твоего отсутствия, возьмёт на себя поручение передать кольцо тебе. Эти монахини смогут тебе рассказать, как я живу, как себя чувствую, так как они были у меня несколько раз. Это добрые женщины, живущие лишь одной милостыней, поэтому ты дашь им что-нибудь в виде милостыни. Пусть они поболтают с тобой, лучшего им и не надо; они расскажут тебе о Петровском. Чтобы они чувствовали себя свободно, будь с ними поласковее, это тебе ничего не будет стоить, ибо ты так добра.

К твоему удивлению, хочу тебе сказать, что я два раза танцевал с тех пор, как я здесь живу. Здешние барышни танцуют вальс весьма посредственно. Здесь не бывает больших собраний, кроме как на именины, и тогда всех нас тоже обязательно приглашают. Со мной очень учтивы, и я принимаю эти приглашения, чтобы не испортить отношений, но после в течение полугода не появляюсь в этом доме. Эти чиновники недостаточно воспитанны, и лучше держаться от них на расстоянии. К тому же все их любезности всего лишь притворство; они видят, что их начальство - гражданский губернатор, жандармский офицер - проявляют к нам уважение и доброту; это принуждает их лопаться от зависти, ибо с ними самими обращаются как с обычными подчинёнными и без всяких церемоний.

Я предвижу, что до тех пор, пока я не возвращусь к вам, буду всё время сожалеть о Петровском, где оставил несколько преданных своих друзей. В России трудно представить, что мы покинули эту тюрьму, как покидают отчий дом, со слезами на глазах. Мои здешние товарищи (это лучшие из тех, кто живёт в этом городе) - единственные, с кем я регулярно общаюсь. Они старше меня, начитанны, но во время бесед довольно скучны, так как не обладают воображением, и к тому же безбожно коверкают французский язык. Кроме того, в нашем возрасте не так легко завязывается дружба, как в годы молодости. По мере того как я старею, ценю лишь старых друзей.

Прощай, милая и добрая сестрица, мне кажется, что в таком письме, как это, я чувствую себя свободней и хочу сказать тебе, как я тебя люблю и как жду той минуты, когда мы встретимся. Как ты меня обрадовала, обещая приехать повидаться со мной! Если бы это осуществилось, я бы забыл о том, как я страдал. Обнимаю тебя миллион раз, мой бесценный, мой лучший друг, и прижимаю к груди твоих детей.

Твой брат П.С.

*Подлинник на франц. яз.

**Поручительство (юр.).

РГБ, ф. 513, карт 1, ед. 18, л. 22-23.

1 Мафусаил, библейский пророк-долгожитель, по преданию, прожил 969 лет.

2 Вечный Жид (Агасфер), по преданию, был осуждён Богом на вечную жизнь и скитания за то, что не дал Христу отдохнуть по пути на Голгофу. Стал героем вековых сказаний. К этой легенде обращались в своём творчестве И. Гёте, К. Шубарт и другие писатели.

3 Муравьёва Екатерина Фёдоровна (1771-1848), мать декабристов А.М. и Н.М. Муравьёвых, которая посылала значительные средства для содержания находившихся в тюрьме и ссылке сыновей.

4 Разрешение некоторым декабристам отправиться в действующую армию на Кавказ давало возможность при получении первого офицерского чина выйти в отставку и таким образом получить свободу.

20

20. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 19 (31) января 1839

Для меня всегда является приятной неожиданностью, дорогая Алина, когда ты мне сообщаешь, что вот такое-то моё письмо дошло до тебя. Я нахожусь в таком состоянии, что всегда боюсь различных препятствий, какие должны преодолевать мои письма на своём пути, прежде чем прибыть по назначенному адресу, особенно с той самой поры, когда в нашу переписку вмешалось море и кораблекрушение. Я обычно пишу со слабой надеждой, что мои письма дойдут до тебя и будут тобой прочитаны. Однако я страстно желаю, чтобы все они до тебя доходили, а это лишний повод для того, чтобы получать от тебя новые вести, которые мне так необходимо знать.

Твоё письмо за № 5-м от 9 сентября проделало путь за два месяца, это меньше, чем я мог предположить. Ты мне пишешь о цветах зимой: о камелиях, волчьих ягодах, фиалках. Я знаю их только по названию, но ты переносишь меня в весну, когда здесь за неимением цветов у нас, по крайней мере, будет зелень. Уверяю тебя, какое испытываю удовольствие говорить о цветах в снежную метель, из-за которой я заключён в четырёх стенах более шести месяцев в году. Когда зима так бесконечно длинна, то поневоле начинаешь сомневаться в возвращении весны. Я знаю, что ты тоскуешь по снегу. В самом деле, после холодных осенних дождей снег выпадает весьма кстати, и в нём есть своя прелесть, но такое удовольствие, длящееся долго, в конце концов теряет свою привлекательность, да и мороз в 30° ниже нуля - дорогая плата за санную прогулку.

Мне пообещали герань. Это единственная из всей комнатной зелёной роскоши здесь зимой. Летом я сажаю преимущественно левкои. Что же касается цветов, которые сейчас в моде, о чём ты мне писала, то это можно бы показать и здесь, чтобы подразнить представительниц прекрасного пола нашего города. Здесь новая мода получает известность только в том, что касается нарядов, во всём остальном неизменное постоянство. Всё, что здесь разводится, это резеда, ночные красавицы да самые и самые дикие настурции, а более ничего, подобно тому, как ограничиваются блинами** на Масленице и питьём чая в любое время дня.

Поскольку здешние жители долго не видят в течение года живых цветов, то при появлении их весной они прельщают всех своей новизной. Может быть, поэтому у них и нет желания разводить новые. Мне жаль, что ты не видишь арбузов. Подозреваю, что ими пренебрегают, когда есть персики и виноград. Но если ты их любишь как воспоминание о России, то это всецело зависит от тебя, чтобы их иметь. Стоит посадить семена в мягкую и не очень плодородную землю - вот и всё. Мне известно, что их культивируют в Провансе. Можно оттуда достать семена, а лучше обратиться к Вареньке. Чтобы получить хорошие плоды, надо постоянно пропалывать и обязательно подрезать, не оставляя двух плодов на одном стебле.

Садовод обычно предпочитает дыни, которых насчитывается, как полагаю, до 80 сортов, тогда как арбузов существует только два сорта, к тому же нигде более, как во Франции, не разводят так успешно дынь. Есть люди, которые помешались на дынях, как другие, помешиваются на тюльпанах. Это и моя страсть, подобно всякой другой, которая считается забавной, потому что безобидна и не оборачивается никакой драмой.

Кстати, о драме. Ты дурно отзываешься о Гюго, защитником которого я выступаю. В одном из моих писем, насколько мне помнится, я изложил пространную речь в защиту его таланта. Я прочитал разбор «Рюи Блаза»1, но сама пьеса мне незнакома. Что же касается Ж. Жанена2, которого ты цитируешь, полагаю, что его критика полна живости и ума, как и всё, что он пишет, но когда речь заходит о беспристрастности, которую ты ему приписываешь, он на неё не претендует, и, по-моему, правильно делает. Читатели его статьи хотят, чтобы их развлекали, наконец, всегда существует тысяча способов просвещаться, когда есть желание. Госпожа Рашель3 - феномен, который мой ум отказывается воспринимать. Её явление нахожу гораздо более поразительным, чем Тальма4 и мадемуазель Марс5, если это только не просто их популярность у публики.

Ты спрашиваешь меня, мой добрый друг, читаю ли я газеты. Я получаю их в достаточном количестве, чтобы знать, чего я лишён видеть и слышать о многих вещах, но недостаточно, чтобы удовлетворить мою любознательность. Меня преследует мысль попасть в категорию ископаемых. Человек мыслит и действует лишь в средоточии своих страстей, где идёт постоянная борьба, где ставкой служит слава или, по крайней мере, известность, власть и богатство. Именно там создаётся история науки и поэзии, именно там можно следить за достижениями человечества и заниматься предвидением его будущих судеб. Вот то, что находится вне этой привилегированной сферы, той самой, где разум не знает предела и забота о хлебе насущном не давит мысль, всё это живёт рутиной и прозой жизни. Но таков удел девяноста девяти процентов рода человеческого, и мы с тобой оба входим в это число.

Здесь, уверяю тебя, обладая крупицей здравого смысла, я не говорю о безумцах. В деревне или небольшом городке нет никакой возможности испытывать какие-нибудь страсти, а отсюда нет более и возможности наблюдать за человеческим сердцем, а последнее для человека является самым привлекательным занятием. Затем ум, который ничто не возбуждает, даже желание нравиться (так как не существует общества), такой ум в конце концов покрывается корой и, наконец, каменеет.

Итак, чтобы каким-то образом принимать участие в интеллектуальной жизни, которая удел больших городов, я считаю, ты права, моя сестрица, что читаешь газеты в своём уединении. Самое главное, не воображать, что колокольня приходской церкви является шедевром архитектуры или местный остряк героем. К тому же презрение, с которым ты относишься к мелочным местным интересам (которое я вполне с тобой разделяю), надеюсь, предохранит нас от окостенения, которого я так опасаюсь.

Откуда ты взяла, дорогой друг, что я открытый враг общественного образования? Очевидно, это потому, что я плохо объяснил тебе суть дела, находящегося ещё в стадии обсуждения, и учёные об этом ещё долго будут спорить, прежде чем решить, предпочтительно оно или нет домашнему образованию. Если мне и пришлось пожалеть милую Леониду, то лишь потому, что мне самому доводилось испытать, о чём я вспоминаю, тяжкие моменты, сидя на школьной скамье. К тому же я думаю, что в итоге ребёнок скучает и сильно устаёт от того немногого, что он получает в школе.

Я предпочитаю то, что немцы называют Selbstenenriffung***, которое подходит для любого возраста. Вероятно, это моё мнение тебе покажется странным, и ты можешь как угодно над ним насмехаться, но в письме у меня нет возможности детально его развить и обосновать. Кроме того, Леонида одна в пансионе, в то время как её сёстры находятся около своей маменьки. Никто, кроме меня, не напомнит добрую поговорку: «Где может быть лучше, как не в кругу своей семьи?»

Твоя англичанка, судя по тому что ты мне о ней рассказываешь, всё более завоёвывает мою к ней симпатию. Это настоящая находка, с чем я тебя и поздравляю. А вот англичанка у Аглаи ограничивается ролью молчаливой статистки, и когда она два раза произносит слово indeed****, то это привлекает к ней всеобщее внимание и воспринимается чуть не как избыток её красноречия.

Спасибо, дорогая сестрица, за вещицу, которую ты мне приготовила и в создании которой принимала участие Леонида. Я свято храню любой сделанный от души подарок и всегда бываю им весьма тронут. Я всегда дохожу до смешного к таким памятным подаркам, если можно считать смешным проявление подобного чувства. Продолжай держать меня, дорогой друг, и далее в курсе всего того, что ты делаешь, а также и успехов твоих детей. Будь уверена, что ничто из того, что мне приходится читать, не доставляет мне и четвёртой доли того удовольствия, как письма от тебя и от Аглаи. Нежно обнимаю тебя, поклон от меня твоему мужу и поцелуи твоим детям.

Твой брат Пьер С.

*Подлинник на франц. яз.

**Слово «блинами» написано по-русски.

***Самовоспитание (нем.).

****Действительно, в самом деле (англ.).

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 24-25.

1 «Рюи Блаз» - пьеса Виктора Гюго (1838).

2 Жанен Жюль (1804-1874), критик и театральный рецензент.

3 Рошель Элиза Феликс (1821-1858), французская актриса, выступала в классических трагедиях театра «Комеди Франсез».

4 Тальма Франсуа Жозеф (1763-1826), французский актёр, с 1787 г. выступавший в «Комеди Франсез», представитель классицизма, реформатор грима и костюма.

5 Марс - псевдоним французской актрисы Анны Франсуазы Иннокенты Сальвета (1779-1849), выступала на сцене до 1841 г.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста Петра Николаевича Свистунова.