[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODUzNDI0L3Y4NTM0MjQ1MDAvN2FhY2QvRW1RYnNxX0c5WEUuanBn[/img2]

Портрет Петра Николаевича Свистунова (1803-1889). Рисунок неизвестного художника. 1846.

32. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 14 (26) июня 1840

Милая и добрая Алина! Получив от тебя два письма за № 13 и № 14, сначала одно, а через неделю другое, я испытал подлинные угрызения совести, что так давно тебе не писал, но ты будешь ко мне милостива и не станешь на меня обижаться. Заверяю тебя, что если я не пишу, то не из-за лени или отсутствия необходимого времени, скорее это потому, что воздерживаюсь от всякого излияния чувств, когда, угнетённый тысячью неприятных обстоятельств моего положения, ощущаю в себе желание жаловаться или сердиться. Я хорошо представляю, что ты мне на это скажешь: «Не стесняйся, пиши нам обо всех твоих огорчениях, это облегчает душу». Я уверен, что найду в твоём сердце неиссякаемый источник снисхождения и сочувствия ко мне, но для меня это не может служить утешением. Более всего мне подходит в данном состоянии молчать.

Ты хочешь знать подробности о моём здоровье. Врачи, с которыми я советовался, ничего мне не сказали такого, что заслуживало бы моего внимания, и ничего я от них не узнал. Прислушиваясь к своим болям, я обнаружил у себя воспаление лёгких и, по-видимому, то же самое внизу живота, скорее всего, в кишках. Отсюда я сделал для себя вывод, что мне будет полезна диета, чего я и придерживаюсь, насколько это возможно. Чтобы распознать истинную причину моих болезней и от них избавиться, об этом не приходится и думать в том положении, в каком я нахожусь, ибо хорошие врачи редки везде, а в Сибири их вообще не найдёшь.

С тех пор как я стал регулярно совершать прогулки, у меня появились силы, и я чувствую себя лучше, но опасаюсь возвращения этой проклятой зимы, как и ты. Однако ещё будет время на неё пожаловаться, когда она наступит. Поступим так, как та стрекоза из басни, которая пела, не заботясь о том времени, когда наступят холода. Эта беззаботность о будущем и не столь уж и лишена мудрости, как добрый Лафонтен хотел бы заставить нас поверить, да он и сам не был уж очень заботливым к людям, и всё-таки из-за этого не был ни менее счастлив, ни менее любим.

Благодарю тебя, добрая сестрица за то, что ты сообщаешь мне о Леониде. Мне и в голову не приходит порицать тебя за то, что ты подробно рассказываешь о всяких мелочах. Уверяю тебя, ты не могла бы доставить мне большего удовольствия, чем этими описаниями. Меня глубоко тронуло твоё решение открыть ей тайну моего изгнания, чтобы я испытал благодеяние молитв этой молодой души. По этому поводу ты изъясняешься в такой деликатной манере, что не поверишь, как радуется моё сердце тому, что ты так добра и благочестива.

Увы! Я сам себе говорю иногда, кто вернёт мне все эти годы, проведённые вдали от тех, кого я должен особенно любить, и чем больше я это ценю, тем больше об этом сожалею. Тяжело думать, что не в моей власти возместить счастье и радость, которые мною потеряны за эти многие годы, что я не видел вас и не слышал вас. Но я неудачно принялся за то, чтобы рассеять твои мрачные мысли, моя добрая сестрица, ибо всё то, о чём ты мне пишешь, о своей постоянной печали, меня огорчает, и было бы лучше, если бы я постарался чем-либо тебя развеселить или, по крайней мере, развлечь.

Я никогда не смеюсь. В самом деле, подумаю, не оттого ли, что я одинок. Когда я чувствую себя хорошо, я большего не желаю, как быть весёлым, но для этого ещё надо, чтобы возле тебя был бы кто-нибудь, который тебе приятен. К несчастью, никогда я не был более требователен и привередлив к обществу, как теперь, что не очень-то и разумно в моём положении при полном отсутствии такового.

Тебе не следует также заблуждаться в степени моей любезности, которую ты во мне предполагаешь. Я настолько потерял привычку вести беседу, что это упражнение ума, которое для людей из общества является отдохновением, для меня утомительное занятие. Я испытал это недавно в Тобольске, и многие заметили это. Насколько это может быть во благо скромности и смирению, настолько в ущерб удовольствию. Однако, если бы я имел счастие увидеть вас вновь, я бы очень скоро растерял бы все дурные привычки одинокого человека, к каковым я причисляю свои леность ума и отсутствие воодушевления.

Об однообразности моего существования, об этом полном отсутствии каких-либо эмоций достаточно тебе сказать, что когда мне приходится увидеть во сне что-либо интересное, то для меня это уже целое событие. Недавно, после того как я вновь перечитал твоё письмо, в котором ты жалуешься на то, что не любишь более музыку, я увидел во сне, что присутствую на концерте, где среди большого числа голосов, поющих хором, услышал бархатный тембр тенора настолько прекрасного и такой ангельской кротости, что потерял голову, пробираясь сквозь толпу, чтобы подойти к нему, и уже был возле него, слышал только его голос, который пьянил меня радостью и приводил в восторг. Таким образом, этот сон доставил мне удовольствие на два дня и доказал мне, что я всё ещё люблю музыку. Если она иногда мне надоедает, то только потому, что я обречён слушать лишь ту, которую исполняю сам.

Это мне напоминает капитана Брюлера, о котором рассказывает Эжен Сю, не помню уже, в каком из своих романов. Он каждый вечер уединялся, чтобы принять опиум и таким образом избавиться от гнетущей его действительности и оказаться в мире грёз, где пребывал в состоянии неизъяснимой радости и в забвении всех своих печалей. Говорю об этом не к тому, чтобы хотел бы быть на него похожим, нисколько. Он отвратительное существо, морской разбойник, свершает свои деяния с каннибальской жестокостью. Я никогда бы не попытался употреблять опиум, который явился причиной конфликта англичан с умным и рассудительным китайским императором1.

Всё это заставило меня размышлять о том, что воображение романиста далеко не беспочвенно, каковым оно мне сначала показалось, когда человек оказывается доведённым до такого состояния, что он по-настоящему живёт лишь в грёзах. Но этот способ совершенно безнравственен, ибо религия учит нас принимать страдание как ниспосланное нам Богом испытание, и переносить его без ропота. Иногда мне случается это забывать, в чём я потом раскаиваюсь, но затем забываю об этом снова, таков я несчастный грешник!

В другой раз я напишу тебе, почему изучение языков потеряло для меня всякий интерес. Вот прошло уже более двух лет, как я не прочитал ни одной строки по-английски, а то немногое, что я знал по-итальянски, мною совершенно забыто. А что касается немецкого, я знаю лишь столько, сколько необходимо, чтобы просмотреть «Берлинскую газету», на которую подписался.

До свидания, дорогая и добрая сестрица. Не предавайся ни печали, ни унынию и заботься лишь о своём здоровье, насколько это возможно. Именно болезнь заставляет всё видеть в мрачном свете. Я часто провожу такой опыт, что, когда чувствуешь себя хорошо, всё тебе улыбается. Поблагодари твоего мужа за любезную память обо мне и прими мои объятия для тебя, моей крестницы и моих племянниц. Я рассчитываю тебе написать снова через одну или две недели.

Твой брат Пьер С.

*Подлинник на франц. яз.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 43-44.

1 Речь идёт о начавшемся с середины 1830-х гг. англо-китайском конфликте в связи с развитием продажи английскими купцами в Китае опиума. По приказу китайского императора Дао Гуана (1820-1850) в 1839 г. был конфискован, а затем сожжён весь опиум в Кантоне, а английские купцы высланы из города. Это привело к англо-китайской войне 1840-1842 гг. («первой опиумной войне»), положившей начало по Нанкинскому договору 1842 г. превращению Китая в полуколонию европейских держав.

34. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 26 июля (7 августа) 1840

Вот видишь, как я держу слово, моя добрая сестрица Алина. Я хотел написать тебе через неделю после оправления моего письма за № 10, но уже более месяца прошло с тех пор. Мне очень стыдно, но надобно, чтобы ты знала, что моя лень здесь ни при чём, ибо писать тебе - одно из моих редких удовольствий. Но что ты хочешь? когда я чувствую в себе досаду, что со мной случается слишком часто, я откладываю письмо до следующего раза из-за того, что когда я теряю душевное равновесие, то лучшее, что могу сделать, молчать, иначе я очень худо рассуждаю и потом испытываю из-за этого угрызения совести.

Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о своих прогулках, но я их более не совершаю, ибо окрестности города более меня уже не привлекают. Это всё равно, что каждый день есть печёные яблоки. Плоская равнина, несколько берёз, густой кустарник, унылые лужи - подобие искусственных озёр, которые вместо поэтических раздумий вызывали бы скуку у самого Ламартина. Таким образом, я покидаю свой дом лишь для того, чтобы сделать небольшой моцион и подышать свежим воздухом.

Мне никто не запрещает пройти 10 или 20 вёрст, но тогда я остаюсь без обеда, а по возвращении нахожу свой дом пустым: лошадь сбежала из конюшни, корова с телёнком резвятся в огороде среди капусты и фасоли, а стёкла в окнах разбиты от порывов ветра; наконец, всякого рода беспорядки и разорение, которые только можно вообразить, так что я вынужден сторожить свой дом, являясь, таким образом, и его владельцем, и сторожем.

Из-за своего опасения отлучаться из дома я кажусь весталкой, обязанной по роду своих занятий поддерживать днём и ночью священный огонь1. Это довольно забавно, не правда ли? Но на это обрекают нас существующие в этом крае злые люди. Если бы не этот злой народ, то Сибирь, само название которой является пугалом, была бы не неприятней любой другой местности, а во многих других отношениях у неё, как у всякого нового и малоизведанного края, есть свои преимущества. На её громадном пространстве самый разнообразный климат, не говоря уже о недрах, необъятно богатых полезными ископаемыми. А о запасах в ней золота ходят рассказы, кажущиеся невероятными, хотя на самом деле они таковы и есть. Её плодородные почвы сами по себе представляют огромное богатство.

Изобилие здесь всего таково, что вряд ли в Европе найдётся такая страна, народ которой был бы наделён такими богатствами, как здесь. Любой вид промышленности и торговли здесь приносит прямо-таки невероятную прибыль - до 50 и даже до ста процентов. Достаточно только приступить к занятию промышленностью и торговлей, как рубли посыплются на вас дождём и вы быстро разбогатеете. Желаете заняться охотничьим промыслом? Здесь к вашим услугам такие леса, богатые дичью, о которых даже не мечтал и Немрод2. Хотите путешествовать? Вас повезут со скоростью ветра, без локомотивов и железных дорог, почти бесплатно. Буквально за гроши вы можете пересечь обширные пространства, переправиться через могучие реки, в которых можно ловить стерлядь как пескарей.

А если вам нравятся горы, то здесь вы можете их увидеть любой величины - от небольшой сопки до высочайших снежных вершин, скрывающихся в облаках, бесконечные хребты, идущие во всех направлениях. Если вам нужно лечиться, то вы можете воспользоваться термальными источниками, в которых можно вылечить ревматизм, геморрой и другие хронические заболевания.

Но вот и оборотная сторона медали. Как только вы вынуждены будете обратиться за помощью к соседу, можете не сомневаться, что имеете дело с мошенником, если не того хуже. Убийства, кражи, разбои здесь столь обычны и столь распространённы, что рассказы о них даже не слушают, а Journal des Debats, который так падок на подобные криминальные истории, если бы издавался здесь, то лишился бы их. Для виновного кнут не является серьёзным наказанием; этой кары опасаются не более, чем ударов розгами. Поскольку наказание не внушает никакого страха, то преступник пользуется безнаказанностью до такой степени, что остаётся только удивляться не многочисленности преступлений, а, скорее всего тому, что их не совершается ещё больше.

Введение смертной казни в качестве меры наказания за убийство явилось бы настоящим благодеянием для этого края, и рано или поздно, но к этой мере всё же придётся здесь прибегнуть так как мягкость закона щадит жизнь преступника, чтобы отдать ему в жертву жизнь невинных людей. А когда рост дороговизны продуктов питания приведёт к нищете и голоду части людей, то жизнь остальных окажется во власти первого встречного. Пока, слава богу, мы живём среди изобилия даров земли, и особенно в этом году урожай обещает быть обильным, однако там, где случается неурожай, как это имело место в прошлом году в Восточной Сибири, то не следует вечером выходить на улицу, и опасно быть застигнутым в постели без оружия.

Вот у меня и получилось довольно пространное повествование о том унылом крае, в котором я живу. Сегодня я не рассказываю тебе о ботанике по той простой причине, что, не выходя за пределы городского вала, перестал собирать травы. Около 50 видов растений, которые я положил под пресс, чтобы их засушить, были обнаружены мною заплесневевшими и неузнаваемыми, что сильно меня огорчило, и я сказал себе: к чему этот труд? А как только я задаю себе такой вопрос, то всё кончено, страсть к этому занятию умерла. Я ещё с удовольствием читаю книги о ботанике. Мне кажется, у меня нашлось бы терпения работать с микроскопом, ибо для этого не надо двигаться, но я не чувствую в себе более мужества уже более изнурять себя, возвращаясь с промокшими ногами, чтобы сорвать один цветок.

Однако ты скажешь, что я непостоянен, но, по крайней мере, моя заслуга в том, что я всё это признаю, - вот кара, которую я сам на себя наложил, ибо это признание меня приводит в смущение. Но зато моя страсть к музыке пробудилась с новой силой. Я жду фортепьяно (до сих пор?), которое мой брат отправил мне до своего отъезда, и мысль о том, что скоро я буду иметь хороший инструмент, меня возвратила к гаммам, которые забросил. Продолжай, милая и добрая сестрица, писать мне о Леониде. Всё, что ты рассказываешь о её успехах, меня интересует и радует. Не беспокойся о её будущем, с её религиозными убеждениями, хорошим характером и воспитанием ещё выходят замуж и без приданого даже в наш меркантильный век. Прощай, нежно обнимаю тебя и поручаю тебя нежной памяти твоего мужа.

Твой брат Пьер.

*Подлинник на франц. яз.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 45-46.

1 Весталка - жрица богини Весты (по римской мифологии), поддерживавшая в храме богини постоянный священный огонь.

2 Немрод (Нимрод, Немврод), ветхозаветный богатырь и охотник, внук библейского Хама.

36. А.Н. де Мальвирад*

Курган, 6 (18) сентября 1840

Я узнал, милая сестрица, моя добрая Алина, что твои дети заболели лихорадкой. Думаю, что это местная болезнь. Не ваши ли ланды дышат малярией, как Римская равнина? А у меня всегда было такое хорошее мнение о климате в Гаскони. Может быть, прекрасный виноград Бордо находится также под охраной дракона, как сказочные золотые яблоки? Я воображаю себе, сам не зная почему, что с момента открытия сульфата хинина лихорадка исчезла на свете. Мою эту утешительную мысль подтвердил случай: как мне казалось, достаточно прописать одну его дозу повару, которого мне прислали, как его лихорадка прекратилась. Он болел ею когда-то в Москве, и она возобновилась у него в дороге. Может быть, мне везёт, когда я лечу других, но не могу восстановить своё собственное здоровье.

Впрочем, я не тот, кому ещё следует жаловаться, я довольно хорошо чувствовал себя всё это лето, но приближается зима. Почему не могу сделаться ласточкой, чтобы стремглав улететь от неё? Два года тому назад у нас была великолепная осень, но в этом году, как и в прошлом, всё время идёт дождь. В Бордо вы бы считали, что зима уже в полном разгаре. Вот уже две недели, как у меня топятся печи и камин. Меня интересует сейчас, могу ли я продолжать свою холодную диету, как скоро я буду со всех сторон окружён снегом и льдом.

Не знаю, писал ли я тебе, что я не пью ничего горячего с тех пор, как прошлой зимой у меня были колики. Ни супа, ни чая, лишь чашка кофе, разведённого в воде, холодной, как из погреба, которую и теперь пью по утрам. Мои блюда на обед - холодные или охлаждённые. Это то, как кто-то сказал: «Завтрак на траве или закуска на биваке». Это система знаменитого Пристница де Граффенберга1, о которой ты, должно быть, слыхала: поменьше холодных ванн и потогонный режим, которые не в моём вкусе. До настоящего времени пока всё идёт хорошо, и надеюсь, что так продолжится и далее.

Я уже ранее писал тебе, что Алексей прислал мне прекрасный рояль, который вновь вернул меня к музыке. У меня есть другой инструмент, но мне не хватало воли его настроить. А вот ради нового инструмента я почувствовал себя обязанным отбросить всякую лень и, таким образом, имею удовольствие играть на настроенном инструменте. Это то, чего я был лишён уже очень давно. Вот уже два дня у нас находится труппа странствующих комедиантов. Для них предстоит ещё соорудить сцену. Я видел её шефа с двумя девицами, из которых одна называет себя его женой, а другая - сестрой, производящей жалкое впечатление. Конечно, если они нас и позабавят, то это будет за их счёт. Любопытно, что импресарио оказался дворянином и корнетом в отставке, о чём свидетельствует его паспорт. В такой недемократической стране, как наша, я не ожидал увидеть такое презрение к дворянским предрассудкам. Если бы он их ещё нарушал во имя искусства, но, увы, во имя своего жалкого ремесла; что же касается настоящего искусства, то он даже и не подозревает, что оно существует.

В нашем городе, как и в каждом, который, как и все сибирские города, кажется оазисом в пустыне, появление этой труппы комедиантов является событием. Что же касается меня, то я меньше всех ими поражён и был бы им более признателен, если бы они были столярами или кузнецами, а не актёрами. В самом деле, странно встретить таких людей, ремесло которых состоит только в том, чтобы лишь смешить публику в таком месте, где нет никого, кто бы их накормил. Однако я себя спрашиваю, охотно ли люди, испытывающие голод и холод, позволяют себе платить пустым словом? Это всё имеет вид злой шутки. В конце концов, я предвижу, что они потерпят лишь одни убытки.

Я сыграл на днях Листа и романс Дюпреца де Гидо2, который ты мне советовала когда-то, и я нахожу его очень красивым. Я выхожу из положения как могу, с нотами и по памяти, а так как нет никого, чтобы меня послушать или посмеяться над моим голосом, я его пою с апломбом и с личным удовлетворением, которому сам Дюпрец мог бы позавидовать. Что же касается чтения, то я прилежно читаю газету «Берлинский листок», который получаю раньше Debats. В нём пишут о вероятной войне, о которой я не хочу и думать, ибо каким бы антирусским не был Тьер, палата депутатов озабочена сахаром и железными дорогами, а не стрелять из пушек по воробьям. Противник слишком силён, чтобы рискнуть на войну без причины.

Итак, я думаю, что мы будем продолжать жить в мире. Не хватало ещё только войны, чтобы и с тобой, и с маменькой я был бы в ещё большей разлуке, чем теперь. Обнимаю тебя, моя горячо любимая сестрица, передай мой привет твоему мужу. Прошу тебя, напиши мне когда-нибудь, что ты чувствуешь себя хорошо, дабы я мог возблагодарить Небо за то, что Оно возвратило тебе здоровье. Прилагаю письмо для Леониды.

Твой брат Пьер.

*Подлинник на франц. яз.

РГБ, ф. 513, карт. 1, ед. 18, л. 47-48.

1 Пристниц де Граффенберг (Просниц Винсент, 1790-1851), основатель в Граффенберге водолечебницы.

2 Дюпрец де Гидо, Луи (1806-1880), французский драматический певец, выступал в парижском театре «Одеон», в Милане, Венеции и других итальянских городах.