© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма С.П. Трубецкого жене Е.И. Трубецкой.


Письма С.П. Трубецкого жене Е.И. Трубецкой.

Сообщений 11 страница 20 из 132

11

17. Среда, 13 генв[аря] [1826 г.]

Ангел милый, когда я перечитываю письма твои, то мне кажется, будто я слышу голос твой, кажется, будто вижу выражение лица твоего, и каждое слово глубоко входит в душу мою. Сегодня получил я вчерашнее письмо твое, и так ты мне живо представилась, казалось, каждое слово, в нем написанное, выходит из уст твоих. С каким утешением я его перечитываю! Я знаю, друг мой милый, что ты ни о чем не будешь жалеть, если бог приведет нас быть вместе; ты не будешь жаловаться на судьбу свою, какая бы она ни была: но, друг мой истинный, не могу же я не жалеть, что утратил у тебя ту участь, которую господь судил тебе; не могу я не вспоминать ежеминутно, что я один причиной теперешней горькой твоей участи и будущей. Ангел мой, я был прерван поданным мне от тебя письмом, писанным сегодня; оно вызвало у меня из глаз ток горячих благодарностию слез, которые пролил я перед всемилосердным богом, утешителем несчастных. Я не могу описать тебе, какую надежду вселила в меня уверенность, которую ты изъявляешь, что всемилосердный отец наш небесный не лишит нас счастья быть опять вместе когда-нибудь. Государь наш так милостив, что нет милости, которой бы мы не могли ожидать от него Боже мой, зачем я столь виновен пред ним, ах, ангел мой, если б ты знала, как тяжело быть пред ним преступником! Но сего уже воротить я не могу. Молю бога только, чтоб он подал мне какую-либо возможность уверить благодетеля нашего, что я чувствую и мое преступление и его благодеяния и что, по крайней мере, сердце мое не неблагодарное.

Я не мог продолжать, ангел мой: ты легко угадаешь чувства, которые вырвали у меня перо из рук. Хочу успокоить тебя, друг мой, насчет веры моей. Не страшись, друг мой, чтобы сомнения в милосердии божием коснулись когда-либо сердца моего. Нет, друг милый, в этом неизреченном милосердии лежит все упование мое. Оно уверяет меня, что бог примет мое раскаяние, и оно поселяет в душу мою совершенную покорность к воле его святой. Я знаю, что бог слышит призывающих его, принимает истинно кающихся и знает лучше нас, что для нас нужно, и я совершенно предаю себя в волю его святую. Не могу только, милый друг, не молить, чтоб он соединил нас когда-нибудь и чтоб не отдалил столь нетерпеливо ожидаемые минуты свидания, чтоб наставил меня, если я могу что сделать для ускорения вожделенной сей минуты. Ты пишешь, друг мой, чтоб я старался заслужить счастье увидеть тебя и благополучие быть опять когда-нибудь вместе. Ангел мой, заслужить я не имею никакой возможности; все, о чем могу молить бога, то чтоб он дал мне не сделаться еще более недостойнейшим милостей государя моего, и я надеюсь, что господь услышит теплую молитву мою. Прости, друг мой, ангел мой утешитель, бог сохранит тебя и наградит тебя за горячую веру твою и любовь твою к несчастному другу твоему.

С. Трубецкой

Мысленно прижимаю тебя к бедному сердцу моему, друг мой, и прошу тебя хранить себя. Поцелуй Володеньку, сестер, и родных твоих, и мою сестру; когда увидишь, и Никиту 1), выздоровел ли он?

1) Трубецкой Никита Петрович, кн. (1804-1886) - брат С. П. Трубецкого, корнет Кавалергардского полка.

12

19. Пятница, 15 генв[аря] [1826 г.]

Тяжелы были для меня, ангел мой, дни вчерашний и третьегодняшний: тяжел и сегодняшний, этих три несчастных числа будут в каждом месяце для меня самыми тяжелыми днями 1).

Понимаю, друг милый, что и тебе тяжел сегодняшний день; месяц минул, ангел мой, что мы в жестокой разлуке.

Молю бога, чтоб он подкрепил тебя, милый друг мой. Неполучение от тебя письма усугубило тяжесть вчерашнего дня. Благодарю бога, однако ж, молитва поддержала меня; вера моя в неизреченное милосердие божие и покорность к святой его воле не ослабли. Он не оставит нас до конца, он услышит усердные наши молитвы, он примет покаяние мое и очистит душу мою, он сохранит тебя, ангела моего, утешителя, тебя, которая всю жизнь свою посвящает несчастному другу твоему, ввергнувшему тебя в бездну горестей, и которой единственно одною тобою может и жить и спасен быть в жизни вечной. Я твердо уповаю, друг мой, что всемилосердный бог нас помилует и не разлучит нас навеки. Он соединит нас когда-нибудь и даст мне на самом деле прижать тебя к сердцу моему, как я сие делаю теперь мысленно. С. Т.

Сию минуту получил твое письмо, но прочесть еще не успел.

1) Имеются в виду 13-15 декабря - дни подготовки восстания, его поражения и начала арестов и допросов. Переживания Трубецкого усугублялись тяжелыми допросами 10-12 января и требованиями дополнительных письменных показаний (ВД, т. 1, с. 48-54).

13

20. Воскресенье, 17 генв[аря] [1826 г.]

Вчера, друг милый, я не мог писать к тебе, и это было мне очень грустно, потому что ты проведешь день без известия от меня. Я же имел, душа моя, от тебя письма и третьего дня и вчера и теперь получил от вчерашнего дня. Еще и кроме того я имел о тебе известие; мне сказывали, что ты здорова 1). Благодарю бога моего, что он хранит тебя; благодарю его, что и ты меньше беспокоишься насчет моего здоровья; и чтоб ты видела, что я на сей счет ничего от тебя не скрываю, то я скажу тебе, что вчера весь день у меня болела левая щека, кажется, от зуба сделалась опухоль, которая сегодня очень уменьшилась, и боль совсем прошла. Не думай, однако ж, что это мне препятствовало вчера писать к тебе.

Не стану, друг мой, описывать чувств, которые возбудили во мне последние три письма твои, на это ни времени, ни слов бы недостало, скажу тебе только, что каждое письмо твое, ангел мой, трогает меня до самой глубины души моей. В каждом письме твоем, можно сказать в каждой строке, вижу беспредельную любовь твою к несчастному твоему другу, который не умел сохранить того благополучия, которым наделил его всещедрый отец наш небесный. Как ты хочешь, друг мой, чтоб воспоминание об утрате блаженства, коим я наслаждался, не было бы для меня горестно! Особенно, друг мой, когда я думаю, что я сам единственный тому виновник.

Друг милый, я знаю, что ты все в состоянии перенести, если только бог, по неизреченному своему милосердию, приведет нас опять быть вместе. Я знаю, что ты никогда не будешь жаловаться на меня (даже и в душе своей), какую бы участь я тебя не заставил терпеть; я знаю, ангел мой, что ты найдешь для себя утешенье и в раскаянии моем и в покорности моей к воле божией. Но, милый друг мой, невольно иногда устрашаюсь я, чтоб когда ты увидишь меня в униженном состоянии, покорность твоя к пресвятой воле творца нашего не ослабела. Помни, друг мой, что как бы участь моя ни показалась тебе жестокою, но я ее вполне заслужил; помни, что уже и сохранение жизни моей до сих пор есть неизреченная милость и что я не имею никакого права роптать ни на что, что бы мне суждено ни было. Вспомни тогда, сколько уже благодеяний оказал нам милосердный государь наш, и ты примешь с покорностию судьбу, которую он нам судит.

Ты говоришь справедливо, друг мой милый, что одним только чистосердечным признанием могу я убедить его в искренности моего раскаяния и в глубокой благодарности, которую я чувствую за его к нам благодеяния. Конечно, друг мой, я для этого иных средств не имею; но и здесь, милый друг мой, мне необходима всемогущая помощь милосердного бога моего. Он только один может обнаружить мое чистосердечие и твердое желание мое быть откровенным, ибо я потерял уже все права на то, чтоб верили моему слову; об этом-то, милый Друг, я молю бога моего непрестанно. Он один видит душу мою и сердце мое; ему одному нужно мое раскаяние, ибо он призывает грешников к покаянию; и в нем одном ищу я и буду искать утешения и кротости. Он даже мне поможет в том, и я крепко уповаю, что ни раскаяние мое, ни вера, ни покорность к его святой воле не ослабнут.

Другим, конечно, не нужно мое раскаяние, оно нужно мне, ибо чрез него только могу я очиститься от грехов моих, им одним могу заслужить, чтоб небесный отец наш не затворил мне входа в вечную обитель свою; оно нужно для тебя, истинный друг мой, ибо им только одним могу тебе воздать сколько-нибудь из спокойствия, которое я столь жестоко у тебя отнял. Оно нужно мне еще, чтоб доказать, что я чувствую оказанные благодеяния и молю бога, друг мой, от чистого сердца, чтоб оно каждый день, всякую минуту было сильнее чувствуемо в душе моей. Я твердо верю, друг мой, что господь бог нас услышит, теплые наши молитвы и не отвратит лица своего от нас. Прости, друг мой, будь здорова и сколько можно покойнее на мой счет; и будем продолжать воссылать к богу нашему теплые молитвы наши; он помилует нас, соединит нас и даст мне прижать тебя к сердцу моему, которое одною тобою бьется.

С. Трубецкой

Поцелуй Володеньку, Лизу и всех твоих.

1) Установить, через кого Трубецкой получал сведения о жене, не удалось.

14

22. Вторник, 19 генв[аря] [1826 г.]

Вчера, друг милый мой, надежда моя не обманула меня; я получил письмо твое от 17-го, а сегодня получил и вчерашнее письмо твое, в котором ты грустишь, что не имела от меня известия в воскресенье, и страшишься за здоровье мое. Мне всегда бывает грустно, когда ты проводишь день без письма от меня, но прошу, друг мой, в такие дни не беспокойся о моем здоровье, оно, право, хорошо. Как бы оно худо ни было, оно не попрепятствовало мне написать к тебе хотя несколько строк, и состояния здоровья моего я бы не скрыл от тебя, следственно, не думай, что эта причина может помешать мне писать к тебе, но какая-нибудь другая, от меня не зависящая. Ради бога, друг мой милый, не прибавляй к горести своей излишними страхами*, которые наводит на тебя воображение твое: в такие минуты прибегай с молитвою к милосердному богу нашему. Ты видишь, друг милый, он, по благости своей, хранит нас до сих пор, следовательно, воля его на нас еще не исполнилась; хранит он нас для какого-нибудь конца, и уверенность наша в неизреченном милосердии его должна убедить нас, что он хранит нас для благой для нас конец.

Мы нетерпеливо ожидаем обещанного милосердием государя нашего благодеяния увидеть друг друга, но если до сих пор еще благодеяние сие не могло исполниться, стало быть, друг мой, нет еще на то воли божией. Будем просить, чтоб он нам послал терпение и покорность и сделал бы нас достойными сей милости. Я всякий день усердно молю его о том, чтоб он не попустил меня сделаться недостойным сего благодеяния, и твердо уповаю, что он, по благости своей, откроет мне к оному путь. Мы не можем, друг мой милый, угадать, когда придет сия счастливая минута. Может быть, тогда, когда бы мы ее вскоре ожидали, то она весьма далека от нас, а может быть, когда вовсе не ожидаем ее вскоре, то она наступит.

Друг мой, мог ли я ожидать такой великой милости, чтоб она обещана была нам? Или мог ли я ожидать, что мне дозволено будет пользоваться благодеянием писать к тебе и получать твои письма? И ты видишь, друг мой, что мы имеем сии несказанные милости, коих мы и ожидать не могли. Чему мы обязаны за такие благодеяния? Не единственно ли благости божией? Господь не хотел погубить нас до конца, и государь возымел милосердие к преступнику, который его не заслуживал. Так и теперь и впредь, милый друг мой, я не могу ничего заслужить, но от милосердия всего ожидать могу, как бы ни был оного недостоин. Все, что я могу делать, это быть благодарным и искренним; первым невозможно мне не быть, если есть во мне какое чувство и если я хотя малейшее имею раскаяние, а вторым не только чувство прегрешения моего и благодарность заставляет меня быть, но и простой расчет должен к оному понудить, ибо могу ли я скрыть что-нибудь, что бы ни открылось? Бог все устраивает к лучшему, милый друг мой, и не станем вопрошать его. Покоримся воле его святой, и когда он посылает нам наказание, то оно справедливо, а если посылает испытание, то да вера наша не ослабеет!

Обратимся к нему с молитвою, и он сам поможет нам все перенести, что он нам посылает, и за все благодарить его, и укрепит веру нашу в могущество и в милосердие его. Ты сама говоришь, милый друг мой, что без помощи божией мы не в состоянии ни здраво рассуждать, ни чувствовать как должно и что ты надеешься, что он нас не оставит милостию своею, что он веру нашу подкрепит, слезы, раскаяние наши примет, увеличит это раскаяние, пошлет нам дар молитвы и помилует нас не ради нас самих, но ради неисчерпаемого своего милосердия. Итак, друг мой, не станем ослабевать, но будем уповать и молить, чтоб упование наше на него усилилось и укрепилось. Сам бог сказал апостолам своим: «Все, чего ни попросите в молитве с верою, получите». И в другом еще месте Христос говорит: «Ежели двое из вас на земле согласятся просить о чем-либо, все то будет дано им от отца небесного». Будем же, друг мой, молить бога непрестанно с усердием и верою, и он не оставит нас. Прости, друг мой, целую тебя от глубины души моей.

С. Трубецкой

Володеньку, сестру мою и твоих целую; родителей твоих и всех родных. Ради бога, милый друг, старайся быть покойнее и сохрани здоровье и жизнь твою для несчастного друга твоего. Тем только можешь ты и меня сохранить, друг мой. Возьми предосторожности от прежней своей болезни.

15

23. Среда, 20 генв[аря] [1826 г.]

Друг мой, ангел мой, какой ты день провела третьего дня! 1) Как усердно призывал я имя господне и молю бога моего, чтоб ужасное беспокойство, в котором ты была, не имело последствий вредных для твоего здоровья! Милый ангел мой, как здоровье твое нужно для меня; ради самого Христа, спасителя нашего, храни его и сохрани себя от беспокойств, подобных тому, в котором ты была в понедельник. Друг милый, в такие минуты призывай бога на помощь с твердою верою во благость и милосердие его. Ты видишь, друг мой, как бог милостив, как он хранит меня, который недостоин его великих милостей. Уповай твердо, ангел мой, что он, по милосердию своему, не оставит меня. Он видит, что существование мое нужно для сохранения жизни твоей. Он помилует и спасет нас. Ради бога, ангел мой, не предавайся подобному беспокойству и чрезвычайной горести, этим одним ты можешь сохранить себя для несчастного друга твоего. Не увеличь его несчастия еще тем, чтоб он должен был еще более страшиться за тебя.

Ангел милый, ради бога, береги себя и верь, что никакая болезнь не попрепятствовала бы мне написать к тебе хоть одну строчку, и я тебя не буду обманывать насчет моего здоровья. За тебя я страшусь ежеминутно, я все боюсь, что твои силы не выдержат всей горести, которую я тебе причинил, и беспрестанно молю бога, чтоб он послал бы тебе терпение, покорность и какое-нибудь утешение, чтоб он укрепил тебя в силах твоих и сохранил тебя. Друг милый, я тем только несколько успокаиваюсь, что надеюсь, что вскоре, по отправлении ко мне вчерашнего твоего письма, ты получила мое письмо от 17-го, но я очень неспокоен о последствиях беспокойства, в котором ты была. Ради бога, друг мой, умоляю тебя, не скрой от меня истину, опиши, в каком ты положении была с понедельника, и подробно скажи, как ты с тех пор чувствовала себя. Прости, друг мой, укрепи дух твой молитвою. Право, друг мой, я душевно верю, что бог, по милосердию своему, поможет в том тебе и сохранит тебя. Обнимаю и целую тебя от всей горячности любви моей.

С. Трубецкой

1) 16 января Трубецкому, видимо, не разрешили писать жене (см. п. 20).

16

24. Четверг, 21 генв[аря] [1826 г.]

Милый друг, какой я день провел вчера! После письма твоего от вторника я еще не имел от тебя известия, и если б ты знала, что в душе моей происходит. Только беспрерывная молитва могла несколько успокоить меня вчерашний день и уменьшить страх на несколько минут, а потом опять он стеснил сердце мое. Друг милый, с каким ужасным нетерпением жду я твоего письма от вчерашнего дня. Одно только твое уверение может меня убедить, что ты в силах была перенести беспокойство не иметь два дня моих писем1. Друг мой неоцененный, только одна надежда, что бог услышал горячие молитвы, которые я ему воссылал с получением твоего письма с 19-го, поддерживает меня. Что бы со мной было, если б я не верил в милосердие божие и не надеялся, что он, по благости своей, избавит меня от такого ужасного удара и сохранит тебя!

Ах, друг милый, как я жду твоего письма! Ради бога, друг мой, заклинаю тебя той горячей любовью, которую ты ко мне имеешь и которую я к тебе чувствую, не беспокойся в другой раз насчет моего здоровья, когда не получишь письма от меня. Уверяю тебя, что состояние моего здоровья никогда не помешает мне писать к тебе. Друг мой, если б ты знала, какие ужасные воображения во мне бродили и какой страх в сердце моем на твой счет! Не могу я продолжать писать, буду молиться о тебе и надеюсь, что господь сохранит тебя и даст мне получить сегодня от тебя письмо. Я твердо верю, что он нас не оставит милостию своею.

С. Трубецкой

Ради Христа, ангел мой, береги себя. Неужели ты думаешь, что я могу жить без тебя? Слава богу, друг мой, получаю письмо твое столь долгожданное. Не беспокойся обо мне, я здоров, и последствий от вчерашнего моего беспокойства для моего здоровья никаких не будет. Храни только себя, ради бога.

1) Отсутствие писем породило у Трубецкой опасение нового запрета переписки.

17

28. Среда, 27 генв[аря] [1826 г.]

Милый друг, из полученных мною сегодня вчерашнего и третьегодняшнего писем твоих я вижу, что ты не имеешь писем моих после того, которое я тебе писал в пятницу, и причину тому полагаю ту, что письма мои были слишком велики, ибо и вчерашнее письмо возвращено мне по сей же причине 1), почему вперед я буду писать к тебе только короткие письма и тебя прошу то же делать, чтоб они могли к нам доходить. Из возвращенного мне вчерашнего моего письма ты бы видела, милый друг мой, что я приготовлен на все то, о чем ты пишешь в письме твоем от понедельника 2), я очень рад был видеть из него, что ты на все готова, что нам остается перенесть в жизни сей; меня очень тревожило, чтоб ты не слишком страшилась на мой счет, и о том я к тебе писал; но теперь я на сей предмет покоен. Я очень знаю, друг мой, что суждения людей на мой счет будут очень строги и тем строже, чем милосердие государя нашего больше. И потому не должен я искать сострадания даже и в самых ближних. Ты и сестра можете одни меня любить столько, сколько любите. Обнимаю вас обеих от глубины души. Бог тебя сохранит, ангел мой.

С. Трубецкой

1) Письмо от 26 января утрачено.

2) В письме от 25 января Трубецкая писала: «Меня будущее иногда беспокоит на твой счет. Иногда страшусь, чтоб тяжкая твоя участь не показалась тебе свыше сил твоих. Но, друг мой, на коленях тебя прошу о том: приготовься ко всему. Решись все снести, что б нас ни ждало, с чувством истинного христианина. Когда ты заслужишь вполне то, что нас ждет, то необходимо должно нам принять наказание с чувством благодарности и совершенной покорности Необходимо отказаться от всего земного и в одном боге искать утешения и силы.

Не только удел наш будет весьма горестный, но мы непременно должны ожидать на каждом шагу тьму неприятностей всякого роду. Может быть, мы мало найдем состраданья или даже во всех посторонних людях найдем строгих судей, которые ни раскаянию твоему не будут верить, ни тому, что ты бы жизнью рад был воротить все прошедшее.

Все сие, конечно, прибавит много к тому, что нам суждено терпеть; но, друг мой, ради Христа, заранее ко всему этому приготовься. Я бы не стала тебе об этом говорить, если бы не страшилась, что оно иногда тебе покажется слишком тяжело... Мне же, друг мой, все будет легко переносить с тобою вместе, и чувствую, ежедневно сильнее чувствую, что как бы худо нам ни было, от глубины души буду жребий свой благословлять, если буду я с тобою» (д. 1, л. 72-73 об.).

18

29. Четверг, 28 генв[аря] [1826 г.]

Поздравляю тебя, милый ангел мой, приобщившись святых христовых тайн. Мне что-то говорило, что ты сегодня будешь причащаться, и нынче рано поутру я получил вчерашнее письмо твое, которое в том меня удостоверило. Друг мой, усердно я молился о тебе и о себе, и бог вложил мне в сердце те же чувства, которые я нашел в письме твоем; благодарю его, что он чувствами нас соединяет, когда телами мы разлучены. Не могу никак выразить тебе, ангел мой, первый друг мой, что произвели в душе моей последние три письма твои; чистая и беспредельная любовь твоя ко мне, единственное желание, ощущаемое тобою, делить вполне участь мою, как бы она жестока ни была, твердая вера твоя в милосердие божие и совершенная покорность к святой воле его - все эти чувства твои исполняют сердце мое живейшей благодарностию к милосердному богу моему; все эти чувства, друг милый, я вполне делю с тобою и молю создателя моего, чтоб он навсегда изгнал из сердца моего все нехристианские чувства, которые могли бы еще в нем укрыться. Ты знаешь, друг мой, что сердце мое всегда было чуждо злобы и ненависти, бог хранил меня от сих враждебных чувств, и теперь ничто не исполняет сердца моего, кроме чувства благодарности; могу ли я не приносить оной господу моему за все его милосердие и за благодеяния, оказываемые мне государем моим. Во всю жизнь мою не престану молить бога, чтоб он сторицей воздал ему за то, что он для меня сделал; и в моих молитвах, как и в прочих, душа моя неразлучна будет с твоею, милый ангел мой. Прижимаю тебя к сердцу моему.

С. Трубецкой

19

32. Воскресенье, 31 генв[аря] [1826 г.]

Сегодня я получил вчерашнее письмо твое, милый друг мой, и так же, как и ты, я всякую минуту живее чувствую, какое благодеяние для нас позволение переписываться. Ты писала прежде, друг милый, чтобы я решился снести все, что бы нас ни ждало, с чувством истинного христианина; я крепко надеюсь, что бог мне в этом поможет. Физические страдания могут быть только: труд, нужда, недостатки, всему этому есть мера, ибо свыше меры тело человеческое выдержать не может; притом же бывают и болезни, в которых человек терпит несравненно более, нежели вообразить можно. Но именно против нравственных страданий должно просить силы у бога; эти страдания предстоят нам от большей части знакомых, приятелей, друзей и родственников, от всех тех, кому мы были или будем известны, и от них никакая власть избавить нас не может, даже самое милосердие государя нашего их более увеличит, как я прежде писал тебе. Умереть для мира есть одна возможность уменьшить их; и я надеюсь, что бог и в сем не оставит нас сильною своею помощию. Прости, друг мой, от души обнимаю тебя. Я здоров.

С. Трубецкой

20

33. Понедельник, 1 февр[аля] [1826 г.]

Милый Друг, из полученного мной сегодня вчерашнего письма твоего вижу, что бог укрепляет тебя, и из глубины души моей благодарю его за сию великую милость. Ты пишешь, милый друг, о истинно родительских чувствах, которые маменька твоя имеет ко мне; друг мой, я слишком познал на опыте, сколько она и все родные твои любили меня, чтоб усумниться в том участии, которое они во мне принимают 1); тем еще больнее для меня, что я им причинил такую грусть; для них суждения людей на мой счет будут, может быть, еще тяжелее, нежели для нас самих, ибо многих из них, может быть, мы не услышим, и к тому ж я слишком знаю, что я сам виноват, что возбудил против себя сии суждения, в которых не только то, что достойно осуждения, но что и невинно, или даже и недурные поступки мои будут истолкованы самым неблагоприятным образом; но я все это заслужил, друг мой, и должен все принять с покорностию, как заслуженное наказание. Будь здорова, ангел мой, целую тебя от всего моего сердца.

С. Трубецкой

1) Ни одного упрека не было сделано А.Г. Лаваль зятю (см. п. 57, 122), не только явившемуся причиной горя ее дочери, но и подавшему повод к серьезным неприятностям как для семьи, так и для нее лично. В обществе шли упорные разговоры о том, что А.Г. Лаваль сама подверглась допросу в III Отделении (Воспоминания М.Ф. Каменской. - Исторический вестник, 1894, т 58, № 10, с. 48); сенатор П. Г. Дивов в своем дневнике, констатируя продолжавшиеся аресты, назвал в числе арестованных А.Г. Лаваль (Петербург в 1825-1826 гг. По дневнику П.Г. Дивова - PC, 1897, т. 89, с. 471).

Распространялись слухи о том, что в доме Лаваль было заготовлено революционное знамя, которое разыскивали (История лейб-гвардии Павловского полка. СПб., 1875, с 276). Слухи эти получили отклик за границей. Так, австрийский канцлер К. Меттерних запрашивал 14 марта 1826 г. своего посла Лебцельтерна: «Меня спрашивают из Лондона, как возможно, чтобы мадам Лебцельтерн могла вышивать знамя для конституционной армии?» (Вел. кн. Николай Михайлович. Донесения австрийского посланника при русском дворе Лебцельтерна. 1816-1826 гг. СПб., 1913, с. 325).

Хотя Николаем и было официально объявлено, что родные осужденных не будут считаться причастными к заговору, в отношении семьи Лаваль, которой всегда оказывалось внимание со стороны двора, долго еще царь проявлял холодность, и только в 1841 г. А.Г. Лаваль в письме к дочери Зинаиде, в Неаполь, сообщила, что Николай, впервые после событий 1825 г., был у них на балу (Кологривов И. Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая, т. 62, с. 249-250).

Французский поэт Де-Виньи, написавший поэму «Ванда», в которой прообразом главной героини была Е.И. Трубецкая, спрашивал в 1834 г. ее сестру А.И. Коссаковскую: «Я сопротивлялся желанию послать вам эту поэму, написанную для вас одной.<...> Если вы пожелаете, она будет когда-нибудь напечатана, если нет - она навсегда останется в тени. <...> Было время, когда она могла бы быть опасной для кого-нибудь из вашей семьи <...>, обстоит ли дело иначе сейчас?» (ЦГИА Лит. ССР. ф. 1279, оп. 1, д. 59, л. 76 об.- 77. Подлинник на франц. яз.).

До самой смерти, в 1850 г., А.Г. Лаваль оказывала помощь своим детям в Сибири, проявляла доброжелательное отношение к зятю. Неизменным было сочувствие к Трубецкому и других членов семьи, в частности С. И. Борх, о которой П. В. Долгоруков писал, что она «одна из самых выдающихся русских женщин <....> в течение всей ссылки была добрым ангелом своей сестры, ее мужа и детей» (Долгоруков П.В. Петербургские очерки. М., 1934, с. 350). Об участии и уважении к Трубецкому свидетельствуют записки 3.И. Лебцельтерн (Екатерина Трубецкая, с. 181-193), воспоминания М.А. Голицыной (ГБЛ, ф. 218, ед. хр. 16).


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «В первых строках моего письма...» » Письма С.П. Трубецкого жене Е.И. Трубецкой.