© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «А было всё так…» » А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».


А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».

Сообщений 1 страница 10 из 31

1

Корнилович Александр Осипович

Записки

1828-1832

 
НАПИСАНО В АЛЕКСЕЕВСКОМ РАВЕЛИНЕ ПЕТРОПАВЛОВСКОЙ КРЕПОСТИ

 
1

Махиявель1 говорит, что История есть магазин опытов, которые должны руководствовать людьми в их частной и общественной жизни. Но странно довольно, что люди никогда почти или весьма редко заглядывают в сей магазин, редко вопрошают прошедшее и таким образом самопроизвольно лишают себя помощи, какую могли бы им подать минувшие века. Россия, поставленная Петром Первым в ряд первостепенных держав мира, уже почти полтора века берет деятельное участие во всех великих происшествиях Европы.

Весь XVIII и нынешний XIX век представляют ряд войн, внутренних поста[но]влений, сношений дипломатических, которые невольно обращают на себя внимание наблюдателя. Но видя великих Государей, Полководцев, Министров; пользуясь их трудами, мы не знаем, какие способы, какие пути они избирали для достижения своей цели, и потому не можем руководствоваться советами, которые они нам оставили. Я приведу здесь примеры, кои лучше объяснят мою мысль.

В 1808 году в Турецкую войну2 по проекту Адмирала Чичагова отправлена была из Севастополя экспедиция для нечаянного нападения на Константинополь. Эскадра долженствовала бросить якорь в бухте, лежащей верстах в 20 к северу от города и высадить тут войско на том самом месте, где сошел на берег Магомет II перед взятием Царяграда в 1453 году3. Город сей совершенно открыт с той стороны; а так как все Турецкие войска были употреблены против нашей армии, и Порта совсем не ожидала нападения оттуда; то предполагали с некоторою справедливостию, что десант займет его без большого затруднения, и знамена Русские будут развеваться на стенах Истамбула.

Экспедиция сия не удалась оттого, что связали ее с побочными действиями; что десанту вместо 20/т набралось только 13, и что, наконец, поручили ее Контр-адмиралу Пустошкину4, который, при всех своих достоинствах не имеет ни смелости, ни решительности, потребных для столь важного дела. В 1821 году, когда полагали, что будет война с Турками5, мне случилось говорить о сей экспедиции с несколькими Государственными людьми; и к удивлению своему я нашел, что ни один из них не имел об ней понятия, тогда как не прошло этому более 12 лет. Теперь случиться может, последствием Наваринской битвы6 будет совершенный разрыв с Портою. Я полагаю, что весьма важно для Правительства иметь в виду сие предположение, знать, почему оно не исполнилось и впредь избегать ошибок, которые неразлучны были с первым опытом.

2. В 1812 году при отправлении Адмирала Чичагова к Турецкой армии поручено ему было заключить с Портою оборонительный и наступательный союз и, взяв у нее часть войск, через Валлахию вступить в Австрийские владения, дабы восставить Трансильванию и Венгрию, всегда готовые к возмущению против Австрии, которая тогда была с нами в войне; а флоту нашему испросить позволение пройти через Дарданеллы в Италию7. Проект сей не исполнился: во-первых, потому что Турки со времен Франциска I-го8 ни с одною из Европейских держав не заключают наступательных союзов, и, во-вторых, что двор наш получил уверение о принужденном согласии Венского Кабинета действовать за одно с Французами. Но не менее того полезно иметь в виду сие предначертание.

Австрийская Империя, как известно, имеет в своих пределах множество разноплеменных народов, которые нетерпеливо переносят свою зависимость: они спокойны потому только, что еще сильнее ненавидят друг друга, и Правительство для своей безопасности ревностно старается поддерживать сию ненависть. В случае войны с нею, можно воспользоваться сим расположением умов, и тогда не бесполезно иметь в виду путь, о котором сказано выше. Он важен, ибо Австрия не ожидает с этой стороны нападения, и потому что тут подкрепят нас Сербы, всегдашние наши союзники, которые ненавидят Австрийцев более, может быть, нежели Турок. Порту же можно всегда принудить к согласию на проход наших войск.

Вот два примера: можно их насчитать множество, которые забыты, и на кои не обращают внимания. Для отвращения сего, кажется, полезно было бы иметь для личного употребления Государя и приближенных к Его Величеству особ род Истории России со времен Петра I-го, в которой были бы изложены систематически и кратко вместе с ходом дел все меры, какие были предполагаемые по разным частям управления с означением тех, кои исполнились и последствием оных, и тех, кои не приведены были в действие и причинами, почему сего не случилось. Наполеон, с которого, кажется, можно брать пример, имел в своей библиотеке сочинение такого рода; но оно касалось только военных дел и заграничных сношений. Я думаю, что можно бы распространить это на финансы, торговлю, внутреннее управление и пр.

Сколько начертаний бессмертного Петра, которые не исполнились по причине его преждевременной кончины, или были остановлены, потому что противились личным выгодам царедворцев, правивших Россиею при его наследниках! Сколько предположений Остермана9, Отца нашей Дипломатики, величайшего Министра, какого Россия имела в XVIII веке, оставленных без внимания, потому что сам он попал в несчастие при перевороте, поставившем Елисавету на престол10! И сии произведения величайших умов своего времени, плод долговременного размышления и опытности, гниют, забытые в архивах, без всякой пользы для потомства.

Исполнение сего не так трудно, как оно кажется с первого взгляда. Можно предписать каждому Министерству составить сочинение этого [рода] по его части из сведений, какие в нем находятся и тех, кои представят Архивы: Сенатский, Инспекторского Департамента11, Адмиралтейский и Архивы Иностранной Коллегии Санкт-петербургский и Московский. Для однообразия дать им общие правила, которыми все обязаны руководствоваться. Главные при сем условия должны быть:

1-е. Чтоб приставленные к сему особы знали хорошо сей предмет12.

2. Чтоб они имели свободный доступ ко всем делам без исключения, касающимся до их предмета. Я по опыту знаю, что сие представляет затруднения.

3. В изложении соблюдать краткость, ясность и точность. Под сим последним я разумею сколько можно вернее передавать мысль того, кто писал предположение, особенно в дипломатических бумагах, где часто каждое слово имеет вес.

4. От своих рассуждений сколько можно удерживаться, излагать только причины и последствия, которые видны из самого дела, и менее предаваться своим умствованиям, часто ошибочным.

5. Кроме последствий, происходящих от принятия какой-либо меры, означать, как она была принята в народе, какие затруднения предстояли при ее исполнении, что понудило ее отменить и пр.

И, наконец, 6, так как сия Книга сочиняется не для света, то писать ее с полною свободою, ибо Правительству нужно знать истину без покрова.

22 Февраля 1828.

2

2

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

Я слышал в изгнании о неутомимой ревности и благотворных мерах Государя Императора для искоренения злоупотреблений; о деятельности, какая показалась во всех отраслях управления; о покровительстве, какое Его Величество оказывает Наукам и Искусствам, и от искреннего сердца молил Бога, да подаст Он Его особе крепость и силу, дабы шествуя по стопам Великого Предка Своего, довершить многотрудный подвиг переобразования России. Но ни Государю, ни приближенным к нему невозможно видеть всех зол, которые таятся в обширной Его Империи. Вот почему я осмеливаюсь упомянуть об одном, кроющемся в таком сословии, на коем основывается некоторым образом благосостояние прочих. Это зло есть разврат и совершенная безнравственность в простом народе.

Отправляясь в Сибирь, я прислушивался к разговорам ямщиков с провожавшим меня жандармом, и вот что слышал между прочим на пути от Тихвина до Вятки, и чему почти видел примеры в Сибири.

1-е. В крестьянском быту есть обыкновение в каждой семье женить сыновей как можно ранее, чтоб иметь в доме помощницу для хозяйства. Таким образом 12-летний мальчик женится на 18 или 20-летней девке. Весьма часто бывает, что отец мальчика, если он вдовец или хозяйка его в летах, живет со снохою; а не то она сама, не получая законного удовлетворения от мужа, бросается в объятия первого, который ей приглядится. Муж, пришедши в возраст, делает то же самое. Называли при мне несколько деревень, которых имен теперь не упомню, где все так живут, без всякого уважения к брачным союзам.

2-е. В длинные зимние вечера крестьянские девки и молодые бабы имеют обыкновение собираться в избу, особенно для сего нанимаемую, прясть и петь песни; приходят также туда молодые парни, числом столько, сколько женщин. Эти собрания называются посиделками или вечорками. Часто бывает, сии вечорки, продолжившись за полночь, оканчиваются тем, что погасят свечи или лучины, и происходят тут до свету разные бесчинства.

3-е. В некоторых местах, напр[имер] около Тихвина и Костромы стыд совершенно потерян, так что девки рожают и имеют при себе детей без зазору; но где еще сохранилось некоторое приличие, там они прибегают к некоторым старухам, которые промышляют приискиванием трав, уничтожающих зародыш в самом начале и которые за небольшую плату доставляют им ужасные способы скрывать свое положение.

Ямщики рассказывали об этом, как о вещах весьма обыкновенных, не полагая в сем ничего дурного. Я не вступал в разговоры, дабы расспросами не подать повода к неуместным подозрениям и не навлечь себе неприятностей от жандарма, и потому привожу Вам только сии три примера; но я думаю, что и этих достаточно.

Сия безнравственность невероятным образом распространяется и, Ваше Превосходительство согласитесь, может иметь наконец весьма пагубные следствия. Не говоря уже, что зло сие совершенно противно Християнской вере, какой вред от него в политическом отношении! Замечено, что наш народ мелеет; что при Петре I-м Русские были гораздо рослее нынешнего; я думаю, что сие обстоятельство, что бедность наших крестьян во многих губерниях, равно как и то, что у нас с каждым годом умножалось до сих пор число преступников, ссылаемых в Сибирь, главнейше происходит от сего разврата. Он тем гибельнее, что гражданской власти невозможно прекратить оного. Если б Правительство могло поставить в каждой крестьянской семье надзирателя за нравами, то и тогда нельзя будет предупредить сего зла.

Духовенству предлежит обязанность исправить нравы народа, но при теперешнем положении дел оно не может сего сделать и не заботится об этом. Бедность сего сословия в деревнях ставит его в зависимость от прихожан. Сельский священник имеет для содержания себя и своей семьи выделенную ему землю и исправляемые им требы, за которые плата производится произвольно от крестьян. И в том и в другом случае он прибегает к ним; ибо редкий сам занимается хлебопашеством, а от сего происходит: во-первых, что хорошие ученики в Семинариях бегают от мест сельских священников, а особенно в странах глухих, и на сии важные места назначаются или самые дурные, или неученые из дьячков, которых все знание состоит в беглом чтении церковных книг и выучении наизусть нескольких молитв, но кои по большей части не имеют понятия о нравственности и воздержании, а потому и не пользуются тем уважением, которого требует их звание; во-вторых, что хороший даже священник, опасаясь строгостию взыскания отдалить от себя прихожан и уменьшить для себя выгоды, от них получаемые, и от коих зависит его существование, смотрит сквозь пальцы на то, что между ними происходит.

Я долго размышлял о сем предмете и вот, думаю, меры, какие можно принять для предупреждения сих зол.

1-е. Сельским священникам, вместо даваемой им земли, положить от казны жалованье, которое было бы достаточно для обеспечения их содержания. По дешевости припасов в деревнях, потребная на сие сумма составит немного. Также определить законом, что они должны получать за различные требы. Польза от сего будет двоякая: во-первых, пользуясь некоторою независимостию, они будут рачительнее наблюдать за поведением своей паствы, и отвратятся случаи к корыстолюбивым требованиям, которые они иногда позволяют себе в рассуждении прихожан; во-вторых, обеспеченные в содержании своем и своих семей, они посвятят время досуга на продолжение своего учения и усовершения себя в Богословских науках, которые столь нужны для их звания.

2-е. Вменить в обязанность Епархияльным Архиереям1, чтоб посвящать в сельские священники Семинаристов образованных и особенно людей с нравственностию. Самое красноречивое поучение не подействует, если сам наставник не будет служить примером превосходства проповедуемых им правил. Сие, мне кажется, гораздо нужнее в селах, а особливо в дальних местах, нежели в городах; ибо в последних более просвещения, и потому народ имеет чище понятия о религии.

3-е. Завести, чтоб в каждое Воскресенье и праздник читаны были в церквах, после обедни, проповеди: но надлежит приспособить сии проповеди к состоянию слушателей; писать их языком, понятным для крестьян; чтоб в них не столько толковали о догматах веры, сколько об обязанностях, основанных на правилах Християнской веры; и требуемой от нее нравственности. Так как по нынешнему просвещению сельских священников нельзя предоставить им сочинение оных, то можно составить в Синоде собрание сельских проповедей на все Воскресные и праздничные дни в году и разослать оное по Епархиям для раздачи в приходы. Русский народ вообще набожен; но его набожность дурно направлена. Он считает обязанностию поставить свечку к образу, ни за что не нарушит поста, а между тем не ставит себе в грех обмануть, обидеть своего брата. Лучшее средство для искоренения сих предрассудков и подобных тому, и для направления его на правый путь, если служители Слова Божия, сходно с своим назначением будут наставлять его, в чем состоят истинные обязанности Християн.

4-е. Завести для малолетных обоего пола во всяком приходе училища, в которых священники обучали бы чтению, письму и Закону Божию, а если сие найдено будет неудобным, то по крайней мере, чтоб в известные дни в неделю мальчики и девочки от 8 до 12 лет собирались в церквах, и священники изустно толковали им Закон Божий и вливали в юные их умы правила нравственности, которые должны ими руководить на пути жизни. Полупросвещение опасно; но истинное просвещение, состоящее в познании требуемых от нас верою обязанностей, ведет людей к честной жизни, к трудолюбию и, наконец, к довольству, которое, конечно, есть цель нашего Государя. Лучшее доказательство пользы проповедей и первоначального учения Закону представляют Протестантские земли. Там в деревнях Пастор есть отец своего стада; народ воздержан, честен, привязан к своим властям и с благодарностию к Творцу пользуется избытками своего трудолюбия.

Вот некоторые общие меры, которые, думаю, можно будет со временем без большого труда привести в исполнение, а особенно в казенных имениях. К сему легко присоединить частные, как, напр[имер], запрещение неравных браков при малолетстве одной из сторон и другие постановления, требующие познания местных обстоятельств.

В заключение скажу: я весьма чувствую, что мне, в моем положении, неприлично говорить о неустройствах: но мои намерения чисты. Я не мог равнодушно слышать изложенного здесь и почел обязанностию довести об этом до сведения Вашего Превосходительства. Счастливым почту себя, если сей важный предмет обратит на себя внимание высшего Правительства.

Примите при сем уверение в совершенном высокопочитании и преданности, с которыми честь имею быть

2-го Апреля. 1828.

Вашего Превосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

3

3

В исполнение Высочайшей воли Государя Императора, объявленной мне Вашим Превосходительством, знать подробности нашего положения в Чите, я разделю для большей ясности свое описание на четыре части, изложив: 1-е меры, принятые местным Начальством для нашего жительства и для нашей стражи; 2-е содержание; 3-е общественные работы и, наконец, 4-е обращение с нами.

1-е. Помещение и караулы. По прибытии нашем в Читу за малостию тамошнего острога поместили нас в двух крестьянских избах, которые оградили частоколом; окошки заколотили на две трети досками, приставив снаружи железные решетки, а внутри кругом по стенам сделали нары. В одной из сих изб находилось в трех горенках 25, а в другой 22 человека. В каждой комнате по часовому; кроме того, двое подчасовых для конвоя выходивших за нуждою; два на дворе и один снаружи у ворот. На ночь с пробитием зари1 нас запирали до 7 часов утра, и, как мы слышали, посты удвоивались. С наступившим летом из опасения, чтоб духота от спершегося воздуха не произвела тюремных лихорадок, Генерал Лепарский2 позволил нам проводить время на дворе, который мы с согласия Его Превосходительства обратили в сад, посвятив на это досужное от работы время.

В Сентябре прошлого года перевели всех нас 55 человек в построенный вновь большой острог. Он состоит из 5 комнат, кроме сеней. В четырех помещаются преступники, а пятая дежурная, в которой находится два унтер-офицера. Тут вместо нар сделаны двойные кровати, и между ними столько расстояния, что можно пройти свободно одному человеку; а для воздуха прорезаны в потолке продушины. Старый большой острог был назначен под лазарет, но с прибытием последних 14 человек лазарет помещен в меньшой острог, а тут помещены вновь приехавшие. Посты в соразмерности умножились. В лазарете содержат караул Казаки, а в прочих местах солдаты Читинской инвалидной команды3.

2-е. Содержание. Для сего отпускается нам в сутки по положению по шести копеек, с вычетом четырех в неработные дни. Так как сей суммы за мытьем белья и топкою бани недостаточно, не взирая на низкие цены в тамошних местах, и к тому нельзя нам было, по примеру прочих каторжных, прокормлять себя своею работою в свободные часы, то Г. Комендант объявил нам, что Государь Император Высочайше благоволил позволить употреблять на пищу и одежду свои деньги тем, которые получали оные от родных. На сем основании, поелику большая часть не получают ничего, составили общую артель, из которой до сих пор все кормились и одевались. Месяца три тому назад Генерал Лепарский, вероятно, заметив или подозревая, что в доставке припасов происходили злоупотребления от приставленных к тому горных нижних чинов, позволил нам выбрать из среди себя хозяина, который в сопровождении унтер-офицера ходит ежедневно на кухню и присутствует при приеме провизии. Обед наш состоит из щей, гречневой каши и куска говядины. Сверх того по утру и вечером пьем чай. В конце недели ходим в баню, и тут снимают на это время кандалы, обыкновенно бывающие на ногах день и ночь.

3-е. Работа. В Чите два рода Начальства: военное, состоящее из Коменданта, Плац-Адъютантов и гарнизонных Унтер-Офицеров, и горное, которое заведывает деньгами, продовольствием и смотрит за работою. Работают в сутки под надлежащим конвоем 5 часов: летом от 6 до 9 по утру и от 5 до 7 по полудни; зимою от 9 до 12 и от 3 до 5. По прибытии нас заставили мести улицы, чистить казенные конюшни и вывозить оттуда навоз, потом рубить мерзлую землю для фундамента под новый острог и рыть каналы для ограды. Последние работы были довольно утомительны, и потому требовали иногда отдыха, особенно для тех, которые сложением или от ран слабее. Сие навлекало нам иногда от приставленных к смотрению горных Унтер-Офицеров неприятные понуждения, к которым, разумеется, мы как можно реже себя доводили.

Генерал Лепарский ездил тогда в Нерчинские горные заводы. По возвращении своем в Читу Его Превосходительство изволил приказать слабых, которые найдутся таковыми по засвидетельствовании Доктором, не высылать на работу и позволять отдыхи. В течение прошедшего лета мы занимались расширением и уравнением большой дороги: носили землю, камни, щепы; в нынешнюю зиму, по невозможности производства земляных работ, трудились над мукомолотьем. В тамошней стороне мельниц не знают, а употребляются ручные жернова. К каждому жернову приставлено было по два человека, и хотя сия работа несколько утомительна, но, сменяясь, успевали вымолачивать заданные уроки.

4-е. Обращение. В рассуждении Генерала Лепарского, нам остается только благодарить от искреннего сердца Его Величество за то, что избрал на сие место человека, который, строго соблюдая все, что по службе, старается, кажется, снисходительным своим обхождением не давать нам чувствовать всей тягости нашего положения. Касательно приставленных к нам Г. Г. Офицеров, так как большая часть из них происходит из солдатского звания и не получили никакого образования, если и случалось видеть иногда некоторые поступки, слышать от них слова и выражения, которые весьма больно было переносить, мы не могли за то негодовать на них, ибо они едва ли сами понимали всю силу и значение того, что делали и говорили; да и нельзя требовать от их обращения той деликатности, на которую могло бы надеяться несчастие. Впрочем, мы всеми мерами избегали неприятностей, в точности стараясь исполнять предписанное.

Вот в немногих строках подробный отчет о Читинской нашей жизни. Я не упоминаю о трехчасовых свиданиях жен с мужьями в каждый третий день; о наших частных занятиях, каким образом мы в Воскресные и праздничные дни, не имея позволения ходить в церковь, собираемся для чтений из Св. Писания и избранных проповедей; как сокращаем длинные зимние вечера, изустно передавая друг другу те познания, в которых кто сильнее, и как подкрепляем ослабевающих, внушая им по возможности терпение и кротость, которых требует от нас вера. Эти обстоятельства, как произвольные и касающиеся до некоторых из нас, не входят, думаю, в состав сих замечаний.

19 Апреля. 1828.

Александр Корнилович.

4

4

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

Благосклонность, коей удостоились прежние мои замечания, подает мне смелость обратить внимание Ваше на другой предмет, не менее важный, а именно, на участь крестьян-посельщиков в Сибири и на удобнейшие способы к ее поправлению.

Сибирских крестьян можно разделить на три разряда: на старожилов, кои все почти довольно зажиточны, - у редкого найдете во дворе менее 4 или 6 лошадей; у иных до 30 или 40, и в изобилии всего, что принадлежит к сельскому хозяйству; на переселенцев, переходящих в Сибирь из разных Русских Губерний целыми семьями с домашним скарбом, которые, будучи народом промышленным, довольно скоро разживаются, и, наконец, на так называемых посельщиков, отправляемых туда за разные проступки. Сие постановление, по которому преступники, вместо того чтоб томиться в тюрьмах, получают способы загладить прежние вины своею деятельностию и, возделывая страну необработанную, сделаться опять полезными подданными, есть, без сомнения, одна из самых благодетельных мер нашего Правительства; но при теперешних обстоятельствах она едва ли может принести ту пользу, какой должно бы ожидать от нее. Преступники приходят партиями в Тобольск, где их распределяют: ремесленников или тех, кои побогатее, оставляют в городах, а прочих посылают на житье в деревни.

Прибыв в волость на место своего назначения, посельщик для прокормления своего должен искать работы. Редкий делается вдруг хозяином, ибо для сего нужны способы, а смело можно положить, что из 50 человек один приходит с каким-нибудь достатком; большая же часть поступает в работники к богатым крестьянам. Годовая плата деревенскому работнику в Сибири -- лучшему, мастеровому человеку, которого верность изведана долговременною службою, 30 и 40 рублей; обыкновенная же 15, 12 и 10 рублей. После шестимесячной льготы, посельщик поступает в оклад и, едва добывая в год столько, сколько ему нужно для прикрытия наготы, должен непременно быть в недоборе. Пока писались указы о сборе недоимок, но на самое действие смотрели сквозь пальцы, это кое-как сходило с рук; но при деятельности, какая теперь появилась в Государственном управлении, родятся при сем большие неудобства. Посельщику предстоит или не доплатить, и за недоимку подвергнуться по законам кнуту, или войти в долги. Первое, Ваше Превосходительство согласитесь, несколько жестоко - наказывать человека за то, что не в состоянии исполнить делаемых ему требований. От накопления вторых родится кабала, то есть: что должник, не имея возможности удовлетворить заимодавца, такого же крестьянина как он сам, продает ему себя в рабство - зло, весьма распространившееся в Сибири.

Правительство, усмотрев вред, происходящий от кабалы, повелело местному Начальству стараться об ее истреблении, а дабы не прибегать к мерам насильственным, предписало взыскивать недоимки с волостей, предоставив оным ведаться с несостоятельными плательщиками. Но сия мера, оградив казну от убытка, нимало не улучшила участи посельщиков; ибо они вырабатывают втрое более, нежели сколько за них заплочено, и таким образом делаются невольниками целой волости. От сего происходит: 1-е. Те, кои решительнее, уходят и шалят по большим дорогам или бегут в Россию и принимаются за прежнее бродяжничество, так что бывали примеры, что одни и те же лица возвращаемы были по три раза на место своего назначения, - обстоятельство, приводящее казну к лишним издержкам и поставляющее Начальство в необходимость прибегать к строгим мерам. Те же, коих страх или совесть удерживают на месте, переносят судьбу свою; но при всех стараниях своих, не видя способов выйти из жалкого своего положения, питают в душе негодование к месту, в котором поселены; ненавидят труд, почитаемый ими тягостию и орудием для обогащения своих притеснителей, богатых крестьян; и готовы воспользоваться первым удобным случаем, дабы от оного избавиться.

Заметьте, Ваше Превосходительство, что число таковых людей немаловажно, что оно ежегодно увеличивается несколькими тысячами, и предоставляю Вам судить, выгодно ли Правительству, чтоб в отдаленной области столь значительная часть народонаселения была в таком расположении духа; расположении почти общем между ними и к которому, нельзя не сознаться, они приведены некоторым образом своим положением. 2-е. Таковой порядок вещей, сосредоточивая всю деятельность большого числа на пользу немногих богатых семейств, удерживает неравенство состояний, осуждая многочисленнейшее сословие на всегдашнюю бедность, обстоятельство, также весьма противное выгодам Правительства.

Для отвращения сих зол всего лучше было бы посельщиков при самом прибытии на место назначения делать хозяевами, чтоб они непосредственно сами пользовались своими трудами; но для сего непременно нужно от казны пособие. Весьма достаточно крестьянину в Сибири для первого обзаведения от 30 до 50 рублей. Сия небольшая сумма, доставив посельщику возможность пользоваться оседлостию, привяжет его к месту поселения, заставит его полюбить работу, если он будет пожинать ее плоды и увидит в ней средство к обогащению себя; с приращением же имущества необходимо поселится в нем дух трудолюбия и порядка, на которых основывается спокойствие и благо Государства. Не думайте, Ваше Превосходительство, что это мечты, воображения или догадки, основанные на умствованиях.

Сотни примеров подтверждают это в самой Сибири. Нигде, может быть, труд не вознаграждается столько, сколько в сей стране, где земля дает сам-десять, сам-двадцать и сам-сорок, где Природа, кажется, истощила все дары свои для того, чтоб промышленному человеку доставить безбедное содержание; но для начала сей промышленности нужны средства, нужна соха, лошадь, топор. Дабы означенное пособие не было в тягость казне, можно выдавать оное в виде ссуды, взымая, однако же, не более 2-х или 3-х процентов, платимых при подати. Главное только дело, чтоб отпускаемая сумма употреблена была сходно со своим назначением. Местному Начальству предлежит приискание удобнейших к тому способов. Я думаю, что можно возложить на волостные Правления снабжение посельщиков первыми необходимостями для начатия хозяйства, предоставив последним право жалобы в случае злоупотреблений.

Впрочем, и сия мера, как она ни благодетельна, едва ли принесет ту пользу, какой Правительство вправе от нее ожидать, если при этом не отстранятся препятствия, которые в нынешних обстоятельствах предстоят промышленности посельщиков, и если они не освободятся от зависимости у богатых крестьян, основывающих свои выгоды на притеснении беднейших; а достигнуть до сего иначе нельзя, по моему мнению, как изменив несколько для Сибирских крестьян существующую систему налогов, а именно: сбавить третью часть или половину с подушного оклада и дополнить недостаток податью с имуществ, то есть: с лошадей, крупного и мелкого рогатого скота и с посевов разного рода хлеба.

Для лучшего объяснения моей мысли да позволено мне будет войти в некоторые необходимые подробности:

Выгоды от прямого налога, каков подушный оклад, суть те, что Правительство от ревизии до ревизии получает постоянный доход и что сбор оного весьма прост; но главное его неудобство, что люди всех состояний плотят одно. Пока требуемая налогом сумма не значительна, большого зла в этом нет; но когда с расширением деятельности Правительства нужды оного умножаются, и оно находится в необходимости возвысить сию подать, тогда вся тягость оной падает на беднейший класс народа.

Сие особенно заметно в Сибири: там промышленность в детстве; от того денег в обращении мало, и цена на них очень высока; притом неравенство между состояниями старожилов и посельщиков так велико, что, платя тот же оклад, одни дают 5 и 6 процентов со своего капитала, другие 50, 80 и более, от чего промышленность сих последних совершенно подавлена; ибо, отделяя на подать большую часть вырабатываемого ими, они не имеют способов поправиться и осуждены всегда терпеть недостаток.

Налоги с имуществ, соразмеряя тягости по состоянию каждого, отвращают сие неудобство. Преимущество оных доказывается уже тем, что сия система податей принята почти во всех Европейских Государствах. Все делаемые против оной возражения можно заключить в следующем: 1-е опасение нововведения; 2-е трудность перемены; 3-е опасение утайки при объявлении имуществ и 4-е издержки и злоупотребления при сборе.

Отвечаю:

На 1-е. Нет человеческого постановления, которое не имело бы своих несовершенств. Нововведения тогда только опасны, когда, сопряженные с оным неудобства превосходят вред, происходящий от существующего постановления; но сего нет в предложенном мною случае, а потому и возражение не может иметь места.

На 2-е. В России, где есть крестьяне казенные и помещичьи, где сии последние делятся на оброчных, пашенных и на состоящих на особенных правах, как-то в Ост-Зейских и Польских Губерниях1; в России, говорю, сия перемена трудна и, может быть, теперь невозможна; но в Сибири все поселяне принадлежат казне и пользуются одинаким управлением, которое так хорошо устроено, что не только не предстоит большого затруднения в предлагаемом нововведении, но и все прочие неудобства могут быть отвращены, если только принять надлежащие против того меры.

Приступить к сему можно, думаю, следующим образом:

Первое. Всем волостным правлениям велеть составить по данным формам именные списки крестьянам с означением имущества каждого, т. е. числа лошадей, крупного и мелкого рогатого скота и высеваемого хлеба: ржи, пшеницы, овса, ячменя, льну и коноплей. Списков сих, за подписью всех Членов Правления с приложением волостной печати, будет заготовлено три экземпляра: один для оставления в волости, другой для Губернского Начальства, а третий для Министерства финансов.

NB. Так как перепись сия будет составляться в Правлении публично, самими крестьянами, кои заседают в оном и знают лучше всякого другого состояние своих собратий, других крестьян, то нельзя опасаться утайки, особенно если за оную положены будут надлежащие пени.

Второе. Губернаторам предписать собрать по Губернии сведения о ценах на статьи крестьянского имущества, подверженные налогу, и, выбрав средние, представить в Министерство финансов.

Третье. Министерство, имея, таким образом, перед глазами оценку всего имущества поселян в Губернии, наложит известные на нее проценты и по этому сообразит сбавку с подушного оклада. Чтоб объяснить это примером, полагаю, что 10 душ крестьян разных состояний платят теперь 75 рублей подушных. Имущество их простирается на 800 рублей. Налагая 4 процента на сию сумму, выйдет 32 рубля. Вычтя их из 75, останется 43 рубля. Подушный оклад убавится до 4-х 30 коп., а прочее взыматься будет с имений.

Четвертое. Таковое постановление Министерства, Высочайше утвержденное, сообщится Губернскому Начальству, которое от себя уже обнародует оное по волостям.

Пятое. Поелику издержки и злоупотребления при сборе родятся от содержания Чиновников и соприкосновения их с платящими, то предоставить сбор самим крестьянам, возложив оный на волостные же правления. Собранную подать Правление от себя будет посылать в Уездное Казначейство, которому предписать под опасением штрафа не задерживать присылаемых с оною лиц выдачею квитанций.

Шестое. Поелику как народное имущество, так и цены подвержены перемене, то в конце каждого пятого года возобновлять вышеозначенные списки и известия о ценах. Основываясь на оных, Правительство по истечении пяти лет будет взымать положенные однажды проценты с новых цен, обнародовав необходимые по сему перемены.

Неоспоримо, что сей род налога сложнее ныне существующего, но весь вред от сей сложности ограничивается тем только, что некоторые Чиновники получат более занятий; зато какие несомненные выгоды от сего постановления! Исчислю некоторые:

1-е. Не отягощая богатых, оно существенным образом облегчит сословие беднейших крестьян, которые, употребив часть того, что теперь отдают в число подати, на приращение своего имущества, получат более способов к развитию своей промышленности и, делаясь достаточнее, будут со временем более платить казне.

2-е. Богатые, отдавая в наличности более других, лишатся способов, какие ныне имеют, для притеснения бедных.

3-е. Недоимки должны прекратиться, ибо тягость налога нести будут те, коим легче заплатить его.

4-е. Поелику дознано опытами и принято почти аксиомою в Политической Экономии, что во всяком благоустроенном Государстве масса народного богатства беспрестанно умножается, то смело можно положить, что с каждою переписью налог сей будет приносить казне более, и таким образом Правительство, не прибегая к мере, всегда неприятной, возвышать подать, а напротив того, строго держась изданных однажды постановлений, будет каждые пять лет увеличивать свой доход.

Посему-то я сказал выше, чтоб с суммы, выдаваемой в пособие посельщикам на первое обзаведение, взымать не более 2-х или 3-х процентов. Сия умеренная плата будет продолжаться весьма недолго. При первой переписи посельщик, получив лошадь, которую обратит летом на обрабатывание пашни, а зимою пустит в извоз; собирая хлеб, которого избыток будет продавать в свою пользу, непременно поступит из разряда просто окладных в число тех, кои сверх того будут платить подать с имуществ, и, следовательно, будут отдавать казне 5, 6 процентов и более, смотря по приумножению своего достатка.

Ваше Превосходительство! Я основывал свои предположения на том, что видел и слышал в двукратный проезд через Сибирь. Положение мое не позволяло мне входить во все подробности сего дела, а потому, зная, что финансовые операции требуют большого благоразумия, осторожности и точнейшего знания положения тех лиц, над которыми производятся, не смею выдавать изложенной здесь меры за непреложную, хотя уверен в самом себе, что, сохраняя пользы казны, она существенным образом облегчит значительную часть народа в Сибири и послужит источником многих других выгод.

Главная цель моя была показать, что поселения в теперешнем положении вещей не оправдывают ожиданий Правительства; что посельщики без каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств не в состоянии выполнить делаемых им требований; что, если Правительство хочет видеть в них полезных граждан, то им необходимо нужно пособие, дабы вырвать их из нищеты, в которой большая часть находятся; и что кроме того надлежит каким-нибудь образом стараться отстранить препятствия, предстоящие их промышленности.

В заключение не могу не повторить опасения, чтоб Ваше Превосходительство не изволили приписать сих откровенных суждений привычке смотреть на вещи с дурной стороны или другим-либо побудительным причинам. Руководимый бескорыстным желанием, чтоб управление России доведено было в царствование Государя Императора до возможного совершенства, я пренебрег приличием, которое повелевает мне молчать. Впрочем, покорнейше прошу, выпустив из виду лице, которое осмеливается представить Вам сии замечания, удостоить высоким вниманием Своим предмет оных и, если найдете их достойными уважения, благоволить поднести оные на Высочайшее благоусмотрение.

Примите, Милостивый Государь, уверение в глубочайшем почтении и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

19 Июня. 1828.

Вашего Превосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

5

5

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

Из журналов, которые Вы по благосклонности Своей изволили мне сообщить, я между прочим усмотрел, с какою попечительностию Правительство наше заботится о распространении народной промышленности. Сие подает мне смелость представить на благоусмотрение Вашего Превосходительства некоторые замечания о препятствиях, предстоящих развитию оной в Польских наших областях1.

Я провел в 1825 году восемь месяцев в Подольской Губернии. Страна сия соединяет в себе все, что только можно желать для доставления жителям безбедного содержания: климат, в котором созревают виноград и шелковица; почву земли плодородную; изобилие рек; достаточное количество лесу, и при всем том, не взирая на трудолюбие крестьянина, с удивлением увидишь повсеместный недостаток и совершенную мертвенность промышленности. Я старался, быв на месте, постигнуть причины сего необыкновенного явления; входил для сего в сношения с разными лицами и собрал некоторые сведения с тем, чтоб при удобном случае представить оные Начальству.

Последовавшие со мною перемены разрушили сие предположение. Излагая здесь, что упомню, прошу наперед извинения, если Ваше Превосходительство не найдете в сем представлении той полноты и удовлетворительности, какие можно бы было соблюсти при благоприятнейших обстоятельствах. Смею однако же думать, что, не взирая на сей недостаток, сии замечания, которые с маловажными переменами можно приспособить ко всем присоединенным от Польши областям, по важности предмета, заслужат Ваше внимание.

Два обстоятельства подавляют совершенно промышленность в Польских Губерниях: конкурсовое право и Евреи. Каждое заслуживает особенного рассмотрения.

1-е. Конкурсовое право.

Присоединенные от Польши области состоят из Великого Княжества Литовского и части владений бывшей Польской Республики2, а посему управляются Литовским Статутом и Польским Коронным правом3 с дополнениями, в коих заключаются уставы Варшавских Сеймов. Не взирая на беспутную вольность, какая господствовала на сих Сеймах, постановления их, относившиеся до внутреннего управления, делались по влиянию небольшого числа Магнатов4, которые имели в своей зависимости прочих членов, состоявших из мелких дворян.

Вся власть и влияние Магнатов основывались на их поместьях: посредством поместий они содержали многочисленные толпы клиентов, кои доставляли им господство в Республике, а потому все их старания обращены были на то, чтоб при неблагоприятных случаях удерживать за собою сколько можно долее сии имения. От сей-то необходимости иметь в своей зависимости мелких дворян и от опасения расстаться с поместьями произошли те многочисленные, запутанные сделки имениями, кои освящаются Польским поместным правом; родились права арендное, заставное5 и, наконец, конкурсовое, о пагубных последствиях которого я намерен сказать несколько слов.

Конкурсовое право состоит в том, что, если помещик, наделав долгов, объявит себя несостоятельным, то имение его, вместо того, чтоб его продать и удовлетворить вырученною суммою кредиторов, оценивается и разделяется между должниками по соразмерности их долга. Помещику предоставляется в течение 10 лет право выкупить все или часть своего имения; по окончании же сего срока временный владелец (коллиокатор) делается вотчинником той части, которая во время разбора досталась ему в удел.

До уничтожения Польши вред от сего права не так был чувствителен; ибо Магнатам редко представлялись случаи к издержкам необыкновенным, которые принудили бы их наконец к отдаче имений в разбор; а если таковые случаи бывали, то Вельможи, продавая свое благоволение Двору, получали от него выгодные места, подававшие им способы к поправлению домашних обстоятельств. Но перевороты, вследствие коих Польша утратила свое существование6, изменили ход дел. Все знатные дворяне, более или менее участвуя в оных, употребили необыкновенные усилия. Необходимым последствием сих усилий были долги. Между тем Двора не стало, иссяк источник милостей, и с подданством России начались разборы имений, которые продолжаются до сих пор.

От сего рождаются следующие неудобства:

1-е. От злоупотреблений при оценке и от неизбежных неудовольствий помещика и кредиторов при разделе имений беспрестанные тяжбы, так что в Подольской Губернии едва ли из 20 человек дворян один не имеет процесса. Есть уезды, напр[имер], Каменецкий и Ушицкий, где нет помещика, который бы не тягался. А из сего следует, что:

a) Разоряются помещики.

b) Разоряются имения, переходя из рук в руки как монета. Так, напр[имер], есть деревни, которые в 10 лет переменили по шести или по семи владельцев.

c) Молодые дворяне, вместо того, чтоб вступать в Государственную службу или посвящать время на усовершение себя в науках, обращают все усилия и способности на то, чтоб сделаться Стряпчими7 или попасть на выборах в Суды, где их ожидают большие выгоды и уважение.

d) Наконец, сей порядок вещей имеет весьма пагубное влияние на нравственность, питая лихоимство, которого никакая бдительность остановить не может, и пораждая ябеду и сутяжничество.

2-е. Имения раздробляются до невероятности. В некоторых деревнях находится по 10 и 12 помещиков, из коих у иного не более двух или трех семей во владении. Судите, каково должно быть положение последних.

3-е. Размножается число помещиков (до присоединения Подолии было их в ней не более 150; теперь число сие возросло до 2000, кроме временных владельцев), и в числе их находятся такие, кои не имеют на то никакого права. Ибо заметить должно, что во время Республики Польские дворяне делились на три разряда: на Магнатов или Знатных дворян; на помещиков (obywatele) и Чиновных, которые за службу получали от Королей поместья и почетные звания, и, наконец, на мелкую шляхту8. Сии последние были точно то же, что у нас в старину Боярские дети9, которые после переименованы однодворцами10 и считаются теперь наравне с казенными крестьянами. Шляхтичи были люди свободные, носили сабли и составляли двор и домовые войска Магнатов; иногда, по влиянию последних, заседали на провинцияльных Сеймиках11, на коих избирались Депутаты Главного Сейма.

Вельможи, смотря по своим выгодам, умножали их число, действуя в этом случае совершенно произвольно, и часто по злоупотреблению, так что, наконец, почти всякий свободный человек в Польше сделался шляхтичем. Сие обстоятельство не укрылось от нашего Правительства, и при Императрице Екатерине, помнится, в 1775 или 1776 году издан был указ12, по которому Польским дворянам предоставляются права Российских, если они представят на свое дворянство надлежащие доказательства: но со вступлением Императора Павла на престол, когда Польским областям возвращены были их права13, все сие многочисленное сословие шляхтичей попало в дворяне. Таким образом служители Любомирских, Чарторижских, Потоцких14 и многих других стали помещиками; таким образом и теперь еще шляхтич, обрабатывающий землю у помещика за известную плату (чинш, czynsz15), который ни по образованию, ни по занятиям ни чем не лучше простого крестьянина, может, если благоприятные обстоятельства позволят ему собрать несколько денег, сделаться его владельцем.

4-е. Временные владения вообще влекут за собою упадок имений. Ибо:

Во-первых. Большая часть коллиокаторов (временных владельцев) суть люди недостаточные, которых все имущество заключается в той сумме, за которую они получили свой участок. Не помышляя о том, что помещик через 10 лет, при выкупе имения, потребует у них отчета в управлении, они часто позволяют себе для скорейшего возвращения своей собственности все возможные способы. Случающиеся при сем злоупотребления дошли до сведения Правительства, и в 1818 издан был указ16, по которому предписано во всех таковых и другого рода временных владениях не требовать с крестьян более того, что означено в инвентарях {Инвентарем называется список повинностей крестьян к помещику, которым руководствуются при оценке имения.}, но это указы такого рода, которых исполнение весьма трудно; ибо, не говоря уже, что надзор за оным поручается Земскому начальству, которое нередко бывает в согласии с владельцем, сей последний, находясь на месте, отыщет тысячу средств, не уклоняясь от буквального значения указа, нарушать его смысл.

Между тем, от таковых притеснений рождается следующее зло: крестьяне в Подольской и Волынской Губерниях единоплеменники Малороссиян. Они, так же как сии, покорны до подобострастия, но скрытны и весьма решительны. Угнетаемые владельцем, они оставляют жен, детей и целыми толпами уходят. До 1824 года Бессарабия была обыкновенным их пристанищем; но когда там учинена ревизия и приняты меры против беспашпортных17, они обратились к Некрасовцам18 и в Галицию, которой крестьяне им одноплеменны, а потому весьма трудно отыскать их, если б даже сделаны были для сего покушения. Сии побеги особенно заметны в поместьях, лежащих поблизости Днестра и Збруча. Мне известны деревни, где народонаселение уменьшилось таким образом целою третью.

Во-вторых. Если бы между временными владельцами нашлись такие, кои захотели бы улучшить свои участки, то им нет в том никакой выгоды, ибо плод сего улучшения достанется помещику, который, может быть, при выкупе не захочет возвратить коллиокатору употребленных на то издержек.

В-третьих. При таковом порядке вещей всякое мануфактурное заведение, устроенное в имении, должно непременно прийти в упадок: ибо для поддержания оного употреблялся доход с целого поместья. При раздроблении сего поместья, если заведение попадет в участок одного из коллиокаторов, то он, не имея возможности употребить на него прежних издержек, обратит доходы свои на другой предмет, или уменьшит сие заведение; если же оно достанется в общее владение, то какое для него расстройство от управления многих?

И вот главная причина, почему Ваше Превосходительство найдете так мало фабрик в Польских Губерниях, почему все занятие жителей ограничивается земледелием, и сия отрасль промышленности оттого только цветет, что благословенная почва земли вознаграждает с лихвою труды хлебопашца. Скажу более. Тридцать лет уже страны сии находятся под владычеством России. С того времени границы, обеспокоиваемые прежде Буджацкими Татарами19, ограждены безопасностию; Одесский порт открыл обширное поприще для сбыта тамошних продуктов, а между тем, с грустию примечаете, что население и народное богатство почти не приумножаются. Чему иному приписать это, как не пагубным последствиям конкурсова права?

Представив без всякого преувеличения вред, происходящий от разбора имений, приму смелость сказать несколько слов об отвращении оного. Всего легче было бы прекратить таковые раздробления, обнародовав в Польских провинциях указ, какой существует в России для несостоятельных помещиков20; но конкурсовое право так тесно связано с Польским Законодательством, что уничтожение оного повлечет за собою множество других перемен и, следовательно, до приступления к сей решительной мере надобно согласить ее с прочими частями тамошнего поместного права; а на сие потребно время. Но если трудно искоренить зло совершенно, то можно, кажется, принять меры, которые значительным образом ограничат его действие.

Я уже выше сказал, что при Императрице Екатерине издан указ, которым признаются Русскими дворянами те Поляки, кои представят на свое дворянство надлежащие доказательства. После того в 1825 году обнародовано постановление для Белорусских дворян, которым они разделяются на три разряда21. В первом помещены лица, имеющие грамоты от Польских Королей или Российских Государей; во втором такие дворяне, коих доказательства сомнительны и подлежат дальнейшему рассмотрению; наконец, в третьем разряде заключаются те, кои не имеют никаких доказательств и посему присоединены к сословиям, несущим Государственные повинности. Я предлагаю распространить сей указ на все Польские Губернии с следующими необходимыми дополнениями:

Поелику по Российским и даже Польским законам право владения крестьянами предоставлено только родовым дворянам, то:

1-е. Если по издании указа помещик объявит себя несостоятельным, и в числе его должников найдутся лица, не принадлежащие к первому разряду, в таком случае не раздроблять имения, а продать его с публичного торга и удовлетворить кредиторов деньгами.

2-е. Временным владельцам, если они не окажутся в первом разряде, позволить остаться при своих участках до истечения десятилетия; по окончании же сего срока, буде помещики не выкупят оных, участки сии продать с публичного торга и вырученные суммы отдать коллиокаторам.

3-е. Если не благоугодно будет оставить при их поместьях тех вотчинников, кои, по силе сего нового указа войдут в который-нибудь из двух последних разрядов, в таком случае предоставить им для выгоднейшей продажи своих имений известный срок, после которого, если сии имения останутся еще в их руках, продать оные с публичного торга и бывших владельцев удовлетворить вырученными деньгами.

*- Так как перед объявлением или вследствие сего указа дано будет повеление всем Дворянским Собраниям отобрать доказательства у дворян и рассмотреть оные, то не худо было бы для скорейшего производства дела и для отвращения злоупотреблений прикомандировать в оные на сей случай Чиновников, на которых Правительство могло бы положиться: ибо вообще Г. Г. Поляки как-то весьма снисходительны на этот счет. Так, напр[имер], до уничтожения Республики едва ли было в Польше пятьдесят Графских фамилий; теперь считается их более трехсот. Многие сами не знают, как попали в Графы, а между тем на сие смотрят весьма равнодушно. Обстоятельство сие не покажется маловажным, если вспомнить, что у нас титул сей дается за отличные заслуги. -*

Таким образом, не вводя ничего нового, не нарушая тамошних прав, а только распространяя и приводя в исполнение существующие уже узаконения, Правительство лишит участия в конкурсах многочисленное сословие полудворян, и ограничив значительно раздробление поместьев, сделает важный шаг к совершенному его уничтожению. Сверх того мера сия представит следующие выгоды:

1-е. Приращение Государственного дохода: Полагая по меньшей мере в Подольской Губернии 5000 душ мужеского пола, кои в силу сего указа причислены будут к третьему разряду; в Волынской и двух Литовских 10.000 и, наконец, в Киевской Губернии и в Белостокской области по 2.500 душ, выйдет, что сословие, несущее Государственные повинности, умножится двадцатью тысячами душ {Число сие показано гадательно, потому что подлинное неизвестно; но, чтоб заранее не задобрять Вашего Превосходительства в пользу своего предложения, я с намерением принял за основание самое меньшее в Подольской Губернии, где, кроме шляхтичей, проживающих в городах или состоящих в услужении у помещиков, одних чиновных (т. е. тех, кои нанимают земли и плотят чинш) найдется более 5000, и поэтому соображался в показании числа шляхты в других Губерниях.} и, следовательно, считая всех податей по 15 рублей с души, Государственный доход увеличится тремястами тысяч рублей.

2-е. Вашему Превосходительству известно неблаговоление, которое издавна Поляки питали к Русским и которое усилилось при разрушении Польской державы. Чувство сие весьма естественно, и, конечно, всего благоразумнее, по примеру нашего Правительства, предоставить истребление оного времени; но то же благоразумие требует не выпускать из виду мер, могущих его ослаблять, особенно вспомнив, что оно может быть иногда опасно, что в 1809 и в 1812 годах образовывались в Польских областях целые полки и, переходя за границу, присоединялись к Французским войскам22. С уничтожением или ограничением конкурсового права необходимо уменьшится число тяжб, и молодые дворяне, не находя в судах ни выгод, ни почестей, которые их теперь ожидают, начнут искать оных в военной службе, где в товариществе и беспрестанном обращении с Русскими скорее всего истребятся предрассудки.

*- Здесь кстати заметить мимоходом, что всего, кажется, было бы лучше для поощрения молодых Поляков ко вступлению в военную службу учредить в которой-нибудь из Польских Губерний, например, в Волынской, как находящейся посередине прочих, военное заведение, наподобие бывшего Шкловского Кадетского корпуса23. Отдаление препятствует теперь родителям отвозить детей в столицы; а выходящие из Вильны или Кременца воспитанники поступают большею частию в гражданскую или ученую части. Воспитание в корпусе, произведенное Русскими наставниками, кроме того, что доставит Государству полезных Офицеров, поселит навсегда в душах питомцев преданность к престолу и любовь к новому их Отечеству.

NB. Вашему Превосходительству странно покажется, может быть, что я, будучи сам отчасти Поляк, говорю таким языком; но я родился, взрос и воспитывался в России и всегда душею был Русский. Самая вина моя, за которую несу праведное наказание, есть следствие ложных понятий и несбыточных мечтаний о благе России. -*

II-е. Евреи.

Много было писано об Евреях; в разные времена принимались против них разные меры, и потому не считаю нужным входить в большие об них подробности. Проживающие в городах и местечках занимаются торговлею и легкими ремеслами и, оживляя некоторым образом промышленность, приносят более пользы, нежели вреда. Зло, о котором намереваюсь здесь говорить, происходит от тех, кои поселились в деревнях. Сии последние без исключения промышляют корчемством24 и, будучи образованнее и хитрее крестьян, пользуются их слабостию к напиткам и обирают их совершенно, употребляя для сего все способы, позволенные и непозволенные, пронырство самое низкое, обман самый постыдный. От того вся движимость крестьянина, весь плод его тяжелых трудов переходит часто в руки Жида, так что поселянину едва остается столько, сколько нужно для прокормления себя и для уплаты Государственных податей.

*- Замечательно, что в списке Губерний, отличающихся недоимками, находятся большею частию те, в коих обитают Евреи. Кажется, можно безошибочно сказать, что одна из главных причин недоборов на крестьянах заключается в их сношениях с Жидами. -*

В иных местах, особенно где имения раздроблены между многими владельцами, крестьянин должен и для этого прибегать к арендатору Еврею. Но этим не ограничивается пагубное влияние сего народа. Корчмарь Жид покупает все краденое, и по сношениям, какие имеет с своими собратьями, другими Евреями, находит средства укрывать или сбывать с выгодою свою покупку, так что никогда не найдешь ей следа. А сие поощряет простой народ к воровству, которое особенно умножилось в последние годы.

*- Многие помещики, для облегчения своих крестьян, охотно пожертвовали бы выгодами от отдавания корчем в аренду Жидам, взяв на себя содержание оных: но сия мера тогда только может принести пользу, когда будет учинена с общего согласия всех владельцев, которого нельзя получить при теперешних обстоятельствах. Без того Жид поселится на границе в соседней земле и переманит к себе всех посетителей корчмы, так что помещик, не поправив зла, лишит себя только прибыли, которая там составляет главную статью дохода. -*

Обыкновенно приписывают таковое поведение Евреев общему к ним презрению, которое унизило нравственный их характер; но те же лица между ними, которые в сношениях с Християнами позволяют себе всякий обман, поступают примерно с своими единоплеменниками. Следовательно, главная причина их испорченности заключается в их Религии. Уже Моисей для сохранения чистоты данного им Закона запретил им сообщаться с иноверцами. После него явилось много комментаторов, которые перетолковали и распространили это запрещение. Вся ненависть, предписываемая в Ветхом Завете против идолопоклонников, жителей Хананейской Земли25, сосредоточена ими на Християн. Невежественные их Рабины26 ставят им даже в заслугу обман и бессовестность против наших единоверцев, а потому Жиды в поведении своем сообразуются с правилами, которые им внушены с детства.

Из сего Ваше Превосходительство усмотрите, что единственное средство к отвращению вреда, происходящего от сих разрушительных правил, состоит в том, чтоб совершенно отделить их от лиц, кои могут сделаться жертвою их пронырства. Правительство наше уже приступило к тому, повелев в 1824 году выгнать Жидов из всех деревень в Белоруссии27; но при этом не придумали средств, куда их девать, и сия мера, благодетельная для Белорусских крестьян, повлекла за собою некоторые неудобства. Дабы сие обстоятельство не послужило впредь препятствием к распространению сего указа, осмеливаюсь предложить: изо всех Евреев, проживающих в деревнях и тех, кои в городах не имеют недвижимости и постоянного ремесла, составить отдельные колонии и исподоволь поселять их в Новороссийском крае и в Бессарабских степях.

Мысль сия не новая. В 1805 году поселено было в Екатеринославской Губернии до 100 семейств: успех не соответствовал ожиданиям, а потому и оставили это, заключив, что Жиды неспособны к хлебопашеству и что всякое покушение подобного рода, причиняя только убытки, будет бесполезно. Что первое несправедливо, доказывается тем, что в древности Евреи были земледельцами; все постановления Моисеевы писаны для народа, занимающегося хлебопашеством, да и теперь в Австрии многие и у нас даже на Волыни и в Подолии некоторые обрабатывают землю; но число их не велико, потому что другие находят легчайшие способы к продовольствию. Неудача же, последовавшая в 1805 году, произошла, смею думать, не столько от самого поселения, сколько от способа оного. Колонистов привели на голую землю и, объявив, что им дается двадцать лет льготы, предложили работать, не спросив, имеют ли они к тому средства? От этого произошло, что в первую зиму, скрываясь под легкими шатрами, некоторые перемерли от стужи и болезней, другие разбежались, и осталось всего 15 или 25 семейств, и те в жалком положении.

Гораздо полезнее было бы вместо сей продолжительной льготы, которая пагубна для колонистов и невыгодна для Правительства {Продолжительная льгота пагубна для колонистов, потому что поощряет их к праздности; невыгодна для Правительства по самому простому расчету. Полагая в семье по 2 мужеских души, которые в год платят по 10 р. подати, выйдет в двадцать лет 400 рублей. На пособие для сей семьи нужно 100 или 150 руб., которые, считая по 5 процентов, дадут в тот же промежуток не более 200 или 300 рублей.}, снабдить их способами к начатию хозяйства. У нас как-то боятся слова пособие, не рассчитывая, что пособие на колонии не есть пожертвование, а точно такая ссуда, какая выдается частным людям, ссуда, которой проценты обеспечены трудами колониста, с тою разницею, что частный человек может употребить занимаемый капитал на предметы бесполезные, а здесь оный обращается на приумножение народного богатства. Стоит только определить, из каких сумм отделить сие пособие и как его употребить, чтоб, независимо от выгоды, какую оно даст со временем, извлечь из оного непосредственную пользу. Вот по сему мнение, которое беру смелость представить:

1-е. Крестьяне в Новороссийских губерниях и в Бессарабии живут в мазанках, покрытых соломою или тростником: принимая в соображение тамошние цены, достаточно для необходимого заведения и снабжения колонистов способами к хозяйству на семью 100 рублей; для прокормления ее в первый год 50 рублей. Я показал выше, что от обложения шляхты получится в год по крайней мере по 300 тысяч рублей. Предлагаю отделять половину сей суммы на заселение Евреев. Сим способом каждый год 1000 семей получат оседлость.

2-е. Колонистам предоставить пять лет льготы таким образом, что в первый год они совершенно будут свободны от всех повинностей; во второй, третий, четвертый и пятый будут платить одни проценты с употребленного на них капитала, а в шестой и следующие присоединить к тому обыкновенные подати. При таковой постепенности и при удобстве сбывать свои продукты в ближайшие Черноморские порты, нельзя полагать, чтоб сия плата была для них тягостна.

3-е. Проценты могут быть двоякие: четвертый, который будет постоянный (à fonds perdus28), или восьмой, который взыматься будет в течении 24 лет. Сии проценты обращать на новые заселения, причисляя к определенному на то капиталу.

Сим способом поселится в течение 20 лет от 30 до 45.000 Жидовских семей, и капитал, употребленный на сии поселения, возвращен будет с процентами, так что весь убыток от сей меры ограничится пятилетнею льготою; но что значит сей убыток в сравнении с выгодою, какую получит Правительство, сделав из многочисленной толпы тунеядцев, которые теперь постыдными средствами добывают себе пропитание, граждан полезных, способствующих трудами своими к приращению народного богатства; с тем благодеянием, какое окажется народонаселению Польских и Малороссийских Губерний, когда оно освободится от сих кровопийц?

Вот замечания, которые я намеревался представить начальству в 1825 году. С того времени многое могло перемениться. Государь Император, со вступлением Своим на престол, обратил деятельное внимание на внутреннее управление; заботливая попечительность Его Величества распространилась на все обширные оного отрасли. Изложенные здесь неудобства, может быть, давно усмотрены, и приняты против них меры, лучшие тех, кои я осмелился предложить. В таком случае мне остается просить извинения у Вашего Превосходительства, что я по пустому отвлек Вас от важнейших занятий. Если же что-нибудь из сказанного здесь ускользнуло от внимания Правительства, предоставляю благоусмотрению Вашему употребить оное на общую пользу.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею пребыть

"27-го" Октября. 1828.

Вашего Превосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

6

6-7

 
Блистательный поход прошлого года, ручаясь за дальнейшие успехи в войне противу Турок1, подает надежду на благополучное окончание оной выгодным миром. После поземельных приобретений, долженствующих оградить границы наши безопасностию и удовлетворить нас за понесенные издержки, главное внимание Правительства обращено будет, без сомнения, на торговлю, как на надежнейшее средство к народному обогащению. Доселе, во всех договорах с Портою, старания нашего Кабинета по сему предмету почти ограничивались постановлением безопасного прохода через Босфор для кораблей, следовавших в наши гавани. Оно и не могло быть иначе. Черноморская наша торговля большею частию пассивная.

Иностранные корабельщики, под своим или нашим флагом, привозили в наши порты свои товары и вместо того забирали Российские продукты; а как сии промены были выгодны для жителей южных Губерний, то и надлежало отстранить препятствия, затрудняющие таковую мену. Но настоящие отношения России к Европе поставляют ее, кажется, в необходимость расширить свои торговые виды. Стремление всех Европейских народов к разведению у себя сырых произведений, до того времени покупаемых у нас, побудило Правительство к поощрению нашей мануфактурной промышленности.

Свойство сей последней, при нынешнем совершенстве машин, таково, что изделия ее в короткое время возрастают до невероятности; с умножением же произведений родится необходимость сбывать их и, за удовлетворением своих потребителей, остаток выпускать за границу. Но сбыт сей едва ли может быть успешен в Европе, которой Государства стараются поставить себя в независимость в отношении к торговле, довольствуясь своим и сколько можно менее заимствуясь от чужеземцев. Азия представляет обширное торжище для наших изделий, и на сию часть света надлежит, кажется, преимущественно обратить в сем случае наше внимание. Левантский2 торг уже три века обогащает Западных Европейцев. Обладание восточным берегом Черного моря и распространение нашей Азиятской границы подают нам возможность принять в оном деятельное участие, тем более что главные его предметы, как-то: сукна, шелковые и льняные ткани, металлические изделия и огнестрельное оружие - могут производиться у нас в одинакой доброте и с меньшими издержками, по изобилию грубых материялов и дешевизне наших работников. Закавказский край представляет удобства как для сухопутной, так и для морской торговли с Малою Азиею.

Гор[од] Нижний, центр нашей торговой промышленности, сообщается Волгою, Каспийским морем и Курою с Тифлисом, который в сем случае может сделаться складочным местом для наших товаров. С другой стороны Багдад и Бассора, главные места по сухопутной торговле в Азиятской Турции, отстоят гораздо ближе от наших границ, нежели от гаваней Средиземного моря, откуда они получают Европейские товары. А посему отправление караванов из наших владений в сии и другие ближайшие города Малой Азии будет, кажется, сопряжено с большими выгодами. Сие тем удобнее, что в тамошних местах живут Армяне, народ торговый, которые и в Оттоманских владениях преимущественно занимаются сим промыслом.

Морская торговля может быть еще важнее. Кура с Араксом и Рион с незапамятных времен до конца XV-го века, т. е. до открытия мыса Доброй Надежды, были одним из главных Азиятских торговых путей. В древности Греки, в средние века Венецияне и Генуэзцы получали по оным Индийские товары, которыми снабжали всю Европу. Обладание сих рек доставляет нам, кроме выгод транзитного торга, удобное средство к торговле активной с Малою Азиею, тем легче, что берега Риона лесисты и подают способы к построению купеческих судов.

Для сего надобно только иметь доступ в одну или несколько гаваней на Анатолийском берегу для складки там наших товаров и заведения купеческих контор. Берег сей усеян древними Греческими колониями, которых богатство основывалось на их торговле. От них еще остались две важные гавани: Трапезунд и Синоп. Они могут сделаться для нас столь же важными, сколь Смирна для Западных Европейцев, с тою выгодою, что нам здесь нечего опасаться совместничества других наций, которым не будет нужды, имея способы к сгружению своих товаров в портах Средиземного моря, приезжать сюда и подвергаться опасностям дальнейшего плавания.

Таким образом, снабжая сухим путем южные, а морем северные Малоазийские области, мы наводним их своими товарами и, если не совершенно присвоим себе, то, по крайней мере, разделим выгоды, достающиеся теперь исключительно народам Западной Европы. Конечно, нельзя, по младенчеству наших мануфактур, ожидать этого вдруг; но, судя по исполинским успехам нашей промышленности в небольшое число лет и по духу предприимчивости, начинающем оживлять наше купечество, можно почти утвердительно сказать, что благодетельные сии последствия, при постоянном поощрении Правительства не замедлят появиться, а между тем нетрудно будет, кажется, пользуясь перевесом, какой даст нам успех в войне, положить при будущем замирении с Оттоманскою Портою твердые для сего основания.

Издавна убежденный в важности наших сношений с Азиею, я некогда много этим занимался, а потому и осмелился представить на благоусмотрение Вашего Превосходительства сии замечания; но, не имея под рукою никаких сведений и не доверяя своей памяти, слегка только коснулся изложенного предмета. Если сии предположения удостоятся одобрения, то найдутся многие, кои с большими местными познаниями, лучше меня раскроют подробности. Мне остается только прибавить, что участие в Левантском торге составляет уже более века предмет заботливости нашего Правительства.

В сем намерении император Петр I-й начал Персидскую войну 1722-го года3. Обстоятельства не позволяли Его преемникам привести этого в исполнение. Нынешнему Государю, Который с такою славою пошел по следам знаменитого Своего предка; предоставлено, кажется, Провидением довершить великие начинания Великого, и в числе благодеяний, изливаемых им на Россию, доставить ей как в Кабинетах, так и на торжищах Азии то первенство, какого она может требовать по своему могуществу и по положению своих владений. Смею думать, что отправление наших караванов во внутренность Малой Азии и установление прямых сообщений между Черноморскими нашими гаванями и Анатолийским берегом подвинут нас несколько к этой цели.

Александр Корнилович.

 
2.

 
Вышеозначенные замечания, родившиеся при чтении о достославных успехах нашего оружия в прошлом году, привели мне на память представление, какое я намеревался сделать несколько лет назад о Пекинской нашей миссии. Поелику оно также относится к распространению нашей торговли в Азии, то почитаю не излишним упомянуть здесь об его содержании.

Одним из важных событий нашей Истории в конце XVII-го века было отправление Духовного Посольства в Пекин4. Государь Петр I-й весьма обрадовался приглашению Императора Кан-Си5 прислать священников для пленных Албазинцев, в надежде, что пребывание Миссии в Китае подействует благотворным образом на наши политические сношения с сею Империей. Но, владея более века сим преимуществом, которое казалось Англичанам так важным, что в посольство Лорда Маккартнея6 они предлагали Китайскому Правительству до 100 тысяч фунтов стерлингов за позволение содержать в Пекине агента на правах наших Миссионеров7, мы до сих пор не извлекли из того почти никакой пользы.

Политические сношения наши с Китайцами не улучшились; торговля остается в том же положении, в каком была за сто лет перед сим, а число книг, переведенных с Китайского возвратившимися оттуда студентами так маловажно в сравнении с издержками, каких стоило содержание их в Пекине, что нельзя не сознаться в справедливости упрека, какой нам делают по сему ученые Западной Европы; ибо мы сами прибегаем к ним для сведений о Китае. Приму смелость изложить причины этого и сказать несколько слов, каким образом получить от сей Миссии те выгоды, каких мы вправе от нее ожидать.

Китайцы суть народ весьма просвещенный в своем роде и превосходят в этом некоторым образом все прочие народы. У них ученость определяет степень уважения в обществе; коренные постановления Империи требуют, чтоб ученейшие занимали и важнейшие места в Государстве. Доказательством почтения их к людям с познаниями служат Католические Миссионеры. Сведения в Астрономии, Физике и Механике доставили Езуитам8 способ совершить в Китае дело невероятное: у Правительства, основывающего свое существование на слепой приверженности к старинным постановлениям; в народе, отдающем почти Божеские почести своим мудрецам, они получили позволение свободно проповедывать Християнский Закон, позволение, которое, вероятно, удержали бы до сих пор, если б возникшие между ними раздоры и, с другой стороны, неуклончивость Пап не привели за собою совершенного их изгнания.

Скажут, что это было при императоре Кан-Си, известном ревнителе просвещения. Согласен, но не менее справедливо, что оно с того времени не потеряло в Китае своего значения. Наши Миссионеры избираются из монахов, которые только что имеют некоторые сведения в Богословских науках; студенты же из недоучившихся Семинаристов, часто посылаемых туда против воли. Ни познания, ни поведение сих лиц, часто весьма предосудительное, не могли поселить к ним в Пекине уважения, и в сем случае, осмелюсь сказать, Миссия принесла нам более вреда, нежели пользы; ибо Китайцы, не выезжая из своего Государства, судят об нас по тем из наших соотечественников, которых видят у себя, а сие суждение весьма для нас невыгодно.

*- В доказательство тому можно привести, что в 1820 году, при перемене Миссии, в Пекине считали Пристава оной Е.Ф. Тимковского9 переодетым Вельможею, так изумило Китайцев хорошее поведение его самого и конвоя, провожавшего наше Посольство. -*

С другой стороны, нельзя было ожидать никакой пользы для наук от обучавшихся в Пекине студентов. Они возвращались в Россию с знанием Китайского и Манжурского языков; но не могли сообщить никаких наблюдений, ибо нельзя делать оных без предварительного образования; не в состоянии были перевести никакой порядочной книги, ибо для сего недостаточно одного языка, а нужно знакомство с предметом сочинения, знакомство, которого они не имели.

*- Из сего должно исключить бывшего Начальника последней Миссии, О. Иакинфа10, который уже успел обнародовать несколько полезных сочинений о Китае; но его труды могли бы быть гораздо важнее, если б он получил лучшее образование. -*

А из сего и следует, кажется, что для извлечения из Пекинской Миссии какой-нибудь пользы, надлежит заблаговременно приготовлять назначаемые в оную лица, дав им приличное воспитание.

Предстоит вопрос, каким образом приспособить сие воспитание к цели, какая предполагается при отправлении Посольства? Прежде чем отвечать на него, да позволено мне будет определить сию цель.

Первоначальный предлог отправления Миссии в Пекин уже почти не существует. Из 400 Казаков, доставшихся Китайцам в плен при взятии Албазина11, осталось потомков их Християн не более 20 человек, а потому нет, кажется, нужды избирать все Посольство из особ духовного звания. Довольно для наших единоверцев двух священников; прочим можно дать светское образование. Настоящая же наша цель при содержании Миссии в Пекине двоякого рода:

Во-первых: Политическая. Поелику все наши желания в рассуждении Китая ограничиваются распространением нашей торговли, которое будет состоять в проложении туда новых путей и установлении прямых сообщений с Магометанскими народами, подвластными сей Империи; то стараться о сближении наших Миссионеров с особами, составляющими Китайское Правительство, дабы сии общественные связи споспешествовали достижению наших коммерческих видов.

Во-вторых - Ученая. Европа надеется получить от нас сведения о Восточной и Средней Азии. Честь и достоинство нашего Правительства требуют удовлетворить в сем случае ожидания просвещенного мира и стяжать его благодарность сообщением ему известий точных о нравственном, политическом и умственном состоянии сих обширных стран, мало известных, но весьма любопытных.

Китайцы сами подавали Миссии нашей способы сблизиться с ними; но она не могла тем воспользоваться. Издание Астрономических Календарей составляет у них Государственное и отчасти религиозное дело. Занимающаяся оным Звездочетная палата есть одно из первых мест в Государстве. Дело сие так важно, что Езуит Вербье, за исправление одного календаря, удостоился получить желтый пояс, отличие, поставившее его наряду с главнейшими сановниками Империи. Изгнав Езуитов, Китайцы удержали <у себя> из них нескольких Астрономов, но, быв ими недовольны, несколько раз присылали осведомляться, нет ли между нашими соотечественниками сведущих в Астрономии? Почитаю излишним говорить, сколь выгодно было бы для нас удовлетворить их в сем требовании.

Сообразив все сии обстоятельства, было бы, кажется, полезно:

1-е. Вместо отправляемых в Пекин Семинаристов выбирать впредь для сего Посольства из Университетов отличнейших казенных студентов, кончивших курсы естественных и математических наук. Поелику, с приездом их в Китай, они вступают в действительную службу и по возвращении получают соответственные времени служения чины, то, без сомнения, найдется много к тому охотников.

*- Можно сказать против этого, что трудно будет подчинить их духовным лицам; но таковые затруднения происходят, кажется, более от лиц, нежели от самого предмета. Нет никакого неудобства, чтоб Студенты зависели от Архимандритов, Начальников Миссии, если сии последние не будут, как доселе делалось, во зло употреблять своей власти и обходиться с сими молодыми людьми, как со своими слугами. -*

2-е. Для приготовления их завести при Училище восточных языков, находящемся в ведении Министерства Иностранных дел отделение для воспитанников, назначаемых в Пекинскую Миссию. В нем, кроме повторения вышеозначенных предметов, т. е. наук математических и естественных, преподавать языки Китайский, Манжурский и Монгольский. Способы к тому у нас под рукою. В библиотеках Академической и Публичной находятся богатые запасы книг на сих языках. К тому же мы имеем здесь бывшего Начальника Пекинской Миссии О. Иакинфа, коего познания в Китайском и Манжурском изумили Ургинского Вана, бывшего Правителя пограничных к нам областей, и который в десятилетнее свое пребывание в Пекине ознакомился с тамошними обычаями, а потому и лучше всякого другого может занимать кафедру сих языков. Для Монгольского есть здесь, между прочим, состоящий при Сарептском обществе12 Г. Шмит, который доказал свои основательные познания переводом для Калмыков Нового Завета.

Сие заведение, единственное в Европе по преподаваемым в нем предметам, принесет большую славу и очевидную пользу. Можно почти утвердительно сказать, что пребывание нашего Астронома на Пекинской обсерватории, если он к знанию своего дела присоединит некоторое образование и ум гибкий, вкрадчивый, значительно подвинет сношения наши с Китаем. К тому же не должно забывать, что Езуиты лили для Китайцев пушки, строили крепости и что даже их содействию Император Кан-Си обязан был взятием Албазина.

Распространение владений Ост-Индской компании13, подавая справедливые опасения Пекинскому Кабинету насчет его безопасности, вероятно, принудит его со временем отказаться от своей политической системы, столь стеснительной для Европейцев. Не будет удивительно, если ободренные полученною от нас услугою, которая важна в их глазах, они обратятся к нам с просьбою об Инженерах и Артиллеристах для укрепления своих границ, а таковые услуги не делаются без взаимных уступок. Впрочем, если сии предположения покажутся мечтательными, то одна необходимость истребить невыгодное мнение, какое об нас имеют в соседнем Государстве, и подать Китайцам понятие о нашем превосходстве достаточны уже, кажется, к убеждению, сколь важно обратить внимание на нравственное и умственное переобразование тамошней Миссии.

С другой стороны, посылаемые в Пекин студенты, не говоря, что воспитание, облагородив их, улучшит их нравственность, не будут принуждены, прибыв на место, употреблять нескольких лет на изучение первых начал в преподаваемых там языках, а посвятят все свое время на усовершение и распространение приобретенных уже познаний. Молодые летами, но получив от предварительного образования опытность зрелого возраста, они будут взирать на предметы как люди просвещенные и, возвратившись, оправдают Отеческие попечения Правительства сообщением свету своих наблюдений, и полезными своими переводами обогатив литературу Востока.

5-го Февраля 1829 года.

Александр Корнилович.

7

8

Ваше Превосходительство,

Милостивый Государь!

В записке моей от 5-го Февраля я изложил некоторые мысли о распространении нашей Азиятской торговли. Предмет сей так обширен, что можно сказать об нем весьма много, а потому и осмеливаюсь приобщить к прежним замечаниям несколько новых соображений, клонящихся к той же цели.

Всеблагим Промыслом назначено, кажется, России первенствовать как в Европе, так и в Азии; но отношения ее к разным державам сих частей света совершенно отличны.

Основанием ее Европейской политики есть собственная безопасность; цель же сношений с Азиятцами - преимущественно торговля. А поелику с распространением торговли усиливается народная промышленность, которая подавляет нищету и водворяет довольство и добрые нравы в многочисленном сословии производителей, то нельзя довольно обращать внимания на сей предмет. К тому же мануфактуры, которые Правительство старается разводить у нас с такими пожертвованиями, никогда не придут в цветущее состояние, если на произведения их не найдется покупщиков. Но, как замечено мною в другом месте, их не должно искать на Европейских рынках; ибо, если и предположить, что изделия наших фабрик выдержат соперничество с иностранными, то политика Европейских держав, старающихся вообще с некоторого времени поставить себя в независимость относительно к торговле, будет препятствовать выгодному оных сбыту. А посему теперь нужнее, чем когда-либо, заняться отыскиванием новых путей для нашей торговли, и Азия представляет нам в сем случае двоякие выгоды: забирая наши мануфактурные произведения, она взамен будет отдавать нам свои продукты гораздо дешевле того, что мы плотим за них теперь Западным Европейцам.

Государь Петр I-й, в царствование которого положено основание всем благодетельным постановлениям, коими мы ныне пользуемся, провидел бесчисленные выгоды, какие произойдут для России от усиления Азиятских ее сношений. Посольства Избранта Идеса, Ланга и Измайлова в Китай; экспедиции Лихарева в Кокант и Бековича в Мангишлак1 и частые сношения с мелкими Ханами Средней Азии доказывают Его заботливость по сему предмету, заботливость, которая при Нем увенчалась совершенным успехом. В начале прошедшего столетия караваны наши ходили в Пекин, Бухару и Хиву; мы имели купеческие конторы в Реште, на южном берегу Каспийского моря и в других главнейших городах Персии. Но преемники сего Императора, занимаясь преимущественно Европейскими делами, пренебрегали или совсем выпускали из виду дела Азиятские, а от сего запущения произошло, что приобретенные нами выгоды утрачены, и мы даже лишились сведений о тех странах, с которыми прежде имели торговые связи, так что об некоторых знаем только по слуху. Сие особенно должно применить к Средней Азии.

*- Для избежания недоразумений почитаю нужным объяснить, что я здесь разумею под Средней Азией ту часть оной, которая населена народами Магометанского исповедания и известную у некоторых новейших путешественников под общим названием Туркестан. Они разделяют его на три части: на Южный, заключающий в себе независимые Ханства Хиву, Бухару, Кашемир, Балк и пр., на Восточный (или Малая Бухария), содержащий в себе Магометан, находящихся в Китайском подданстве, и на Северный, состоящий из степей, в коих обитают Киргизы, признающие верховничество России. Для краткости и большего удобства я удержал сие разделение. -*

Все известия, какие при нынешнем состоянии Географии можно собрать о сей обширной полосе земли, нам сопредельной, так неполны, так противуречат одно другому, что нельзя из них извлечь ничего положительного. Лучшая карта сих мест, списанная всеми Европейскими Географами, издана при нашем Главном Штабе; но она наполнена самыми грубыми ошибками: одни и те же города показаны вдвойне под различными названиями; целые Государства выпущены и тому подобное. Между тем без точного понятия о сих странах невозможно завести с ними никаких сношений. К тому же таковой недостаток сведений не раз лишал нас существенных выгод. Некоторые примеры лучше объяснят это:

1-е. В 1756-м году, когда Зюнгары, обитавшие к югу от Томской Губернии, возмутились против Китая2, владельцы их прибегли к покровительству нашего Двора. Стоило только показать вид, что мы хотим вмешаться в это дело, чтоб предписать Китайцам любые условия в пользу нашей торговли; ибо они столько испугались нашего участия, что прислали по сему случаю особенное к нам Посольство и, чтоб купить наш нейтралитет, без сомнения, согласились бы на все наши требования. Мы не только не воспользовались сим единственным, может быть, случаем, но и допустили совершенное истребление миллиона народу, который при несогласии каком-либо с Пекинским двором мог быть для нас полезен.

2-е. Авганцы, обитающие на Западной границе Персии, составляли некогда с нею одно Государство; но, сделавшись независимы по смерти Надир-Шаха3, находятся с того времени в беспрестанной вражде с Персиянами, вражде, усиливающейся от того, что сии следуют в своем вероисповедании учению Али, между тем как первые Сунниты4. Будучи народом воинственным, они при всяком разрыве с Персиею могут сделаться самыми полезными для нас союзниками, ибо, угрожая внутренним областям сего Государства, будут отвлекать главные силы оного от наших границ. Но мы так мало обращали на них внимания, что в 1812 году, при заключении Гюлистанского договора5, когда они прислали посольство к тогдашнему Главнокомандующему в Грузии с извещением, что несколько лет уже воюют с Персиянами и с предложением согласить свои действия с нашими, Генерал Ртищев6, донося о сем в Министерство, пишет: Какие-то Авганцы прислали послов и пр. ...и к удивлению моему прибытие их весьма подействовало на Персидских Полномочных, которые сделались гораздо уступчивее и пр.

Из сих двух примеров, а их можно привести множество, Ваше Превосходительство изволите усмотреть, что, независимо от торговли, существенные пользы Государства требуют усиления наших сношений с Среднею Азиею и, согласитесь также, что предварительным к тому действием должно быть знакомство с составляющими ее землями.

Необходимость сию чувствуют у нас давно, и в прошедшее царствование сделаны были некоторые покушения к сближению с Азиятцами. Главнейшие из них суть: посольства Графа Головкина в Китай, Г. Негри в Бухарию и экспедиция Муравьева в Хиву7; но ни одно не удалось, и вся выгода, полученная от сих отправлений, состоит в обнародовании сочинений Барона Мейендорфа о Бухарии8 и Муравьева о Хиве, выгода значительная, потому что она подала нам некоторое понятие о сих странах; но ничтожная в сравнении с издержками, каких стоили вышеозначенные предприятия. Самое поверхностное знакомство с Азиятцами покажет причину таковой неудачи. Она, кажется, состоит преимущественно в том, что мы смотрим на них Европейским оком и в сношениях с ними поступаем как с народами самыми образованными.

Азиятцев нельзя уверить, чтоб можно было добровольно подвергаться трудностям дальнего пути; жертвовать имением, здоровьем, жизнию из одной любви к просвещению. Правительства их не имеют понятия о праве взаимной выгоды, составляющем сущность Европейских договоров; а, основывая свою политику на видах корысти или насильства, предполагают такие же побуждения и в державах, старающихся завести с ними связи. Сии подозрения усиливаются, когда видят, с какою пышностью снаряжаются наши Посольства и что в них употребляются отличные Государственные сановники. А от того и унизительные церемониялы и вообще все стеснительные меры, каким подвергаются Европейские дипломаты, меры, лишающие их возможности исполнять счастливо свои поручения.

Чтоб успеть в сношениях с Азиятцами, надобно несколько сообразоваться с их духом, понятиями, обычаями; а без того все покушения Правительства сблизиться с ними, совершенные на том основании, на каком они делались доселе, едва ли не принесут более вреда, нежели пользы: ибо, порождая неуместные опасения, они только усиливают подозрение, которое препятствует нам достижению своей цели.

Средняя Азия есть обширная полоса земли, не прерываемая внутренними морями, не орошаемая большими реками. Все сообщения между населяющими ее народами производятся сухим путем, и происходящие от сих сообщений выгоды доставили в ней купцам, к какой бы они нации ни принадлежали, право беспрепятственного торга. Таким образом, торгующий Турок, Персиянин, Индеец, Армянин и пр. может беспрепятственно проехать с караваном своим от Хивы до Китайской стены и от границ Индии до Семипалатинска безо всяких торговых договоров, подобных тем, какие существуют у нас в Европе. Купцов охраняет общественное мнение, освященное веками, и вся их обязанность состоит в уплате пошлин, постановленных в Государствах, чрез которые они проезжают, и в раздаче местным властям подарков, кои там во всеобщем употреблении и заменяют всякие пропускные виды.

Основываясь на сем обычае, господствующем почти на всем Востоке, кажется, что вместо экспедиций, посылаемых Правительством, которых бесполезность доказана опытами и кои по вышеизложенным причинам не могут быть удачны, гораздо выгоднее будет отправить из Тифлиса в Среднюю Азию караван, состоящий из нескольких верблюдов, навьюченных товарами, и поручить оный надзору благонадежного Купца из тамошних Армян, который и примет на себя звание хозяина товаров. При нем послать двух особ в виде приставов или прикащиков: одного, который к расторопности, потребной для путешественника, и к сведениям, какие предварительно можно собрать о тех странах, присоединял бы уменье объясняться на Турецком языке, общем в Средней Азии, и столько познаний в Астрономии, сколько нужно для Географического определения мест, чрез которые будут проезжать; другого из медицинских чиновников для наблюдений по естественным наукам и, наконец, двух служителей из Татар, кои вообще отличаются верностию. Предлогом таковой поездки будет частное предприятие по торговым делам; настоящая же цель собрание точнейших известий о положении, силе, взаимных отношениях, произведениях и в особенности о торговле стран, составляющих Среднюю Азию.

*- Начальник каравана назначен из Армян, потому что они, занимаясь делами на Востоке, знакомы с караванною торговлею; говорят на употребительных там языках, и многие из них бывали в тех местах, кои предполагается посетить. К тому же Армянин, как Християнин, оседлый в Тифлисе, исполнит сие поручение с большею верностию, особенно если обещать ему приличное награждение по возвращении. Разумеется, что главным лицом в сей экспедиции будет первый пристав; но ему дано звание прикащика: во-первых, что нельзя предполагать в нем купеческой сметливости, оборотливости и навыка, какие нужны для отвращения подозрений; во-вторых, что торг товарами отнял бы у него досуг, потребный на наблюдения и собрание сведений, что составляет главный предмет сей поездки. -*

Для совершения сей экспедиции предполагается три года. Оная, как сказано выше, отправится из Тифлиса в Бухару, проедет через всю Бухарию от запада на восток, посетит Авганистан, Кашемир и мелкие Ханства Южного Туркестана: Балк, Кокант, Ташкент, Яркен и пр. Потом, возвратившись в Самарканд (в Бухарии), проберется оттуда к Магометанам, признающим над собою Китайское владычество; объедет города Восточного Туркестана Кашгар, Аксу и пр. и возвратится через Чугучак и Кулджу в Семипалатинск.

Как ни обширен план сего путешествия, но сопряженные с оным затруднения не так велики, какими они кажутся с первого взгляда. Бухарские купцы ежегодно приезжают на Тифлисскую ярмонку через Мешед и Северную Персию. Дружественные сношения с сею державою позволят экспедиции безопасно проехать через ее владения; а позволение, какое имеют Бухарцы торговать в России, доставит нашим купцам то же преимущество в Бухарии. Далее, Бухара и Самарканд составляют средоточие внутренней Среднеазиятской торговли. Туда приходят и оттуда отправляются караваны во все вышеозначенные места: нашему удобно будет пристать к которому-нибудь из них.

С другой стороны, Семипалатинск имеет торговые сношения с Южным (независимым) и Китайским Туркестаном: у меня самого было между сею крепостию и разными городами внутренней Азии до шести рукописных маршрутов, которые и до сих пор, думаю, находятся в оставшихся после меня бумагах; следовательно, и на сем пути не предвидится важных затруднений: большая часть оного проходит степями Киргизцев Средней и Большой Орды, которые живут мирно, не по примеру собратьев их, населяющих Малую Орду9.

Таковая поездка, совершенная от частного лица под видом торгового предприятия, будет, без сомнения, удачнее, а потому и предпочтительнее всякого рода официяльных экспедиций, которые обыкновенно сопровождаются большим шумом и блеском, но приносят мало существенной пользы. Причины, на которых основывается сие суждение, суть следующие:

1-е. Предприятия сего рода весьма обыкновенны на Востоке, а потому и предполагаемая здесь экспедиция, не обращая на себя внимания, не возбудит подозрения.

2-е. Лица, принадлежащие к каравану, ночуя в керван сераях10 с прочими купцами и в сем звании имея свободный доступ ко всем состояниям, начиная от первого Вельможи до последнего поденщика, будут иметь более способов, чем путешественники другого рода, к наблюдениям и собранию точнейших известий о посещаемых ими странах.

3-е. Поелику известия сии должны преимущественно относиться к тамошней торговле, то, изведав на опыте сопряженные с сим промыслом выгоды и затруднения, и почти невольно обязанные по своим занятиям входить во все тонкости оного, они в сем отношении исполнят самым лучшим образом свое поручение.

4-е. Издержки, потребные на сию экспедицию, будут весьма незначительны; ибо, если предположить, что с караваном отпущено будет на 20.000 рублей товаров; то можно без преувеличения сказать, что, за уплатою пошлин, за раздачею подарков и за содержанием принадлежащих к каравану лиц, он привезет обратно тамошних продуктов по крайней мере на половину сей суммы.

5-е. Наконец, в случае неудачи, поелику поездка сия выдана будет за предприятие частное, Правительство останется в стороне.

*- Для большего убеждения в преимуществе сего рода экспедиции приведу здесь одно обстоятельство, которое и подало мысль к сим замечаниям. Лет за шесть перед сим появилась у нас в печати небольшая книжка Записки о Средней Азии Назарова11. Сей Назаров, простой Армянин, был приставом при караване одного Сибирского Татарина, отправившимся из Семипалатинска в мелкие Ханства Южного Туркестана и благополучно возвратившимся через полтора года, проехав до 3.000 верст. Он был человек необразованный, едва имевший понятие о четырех странах света, а потому и сочинение его, составленное не по запискам, веденным на пути, а из рассказов, учиненных по возвращении в Россию, весьма недостаточно; но пример его доказывает лучше всяких рассуждений возможность и вероятность успеха поездки, совершенной на вышеозначенном основании. -*

Предметом и целию сей экспедиции, как сказано выше, будет собрание точнейших известий о Государствах и народах Средней Азии; но, если она увенчается успехом, в чем, кажется, по вышеизложенным причинам нельзя сомневаться: то, кроме запаса драгоценных сведений, доставленных Правительству, она сделается источником другой, важнейшей выгоды. Я уже сказал выше, что между Тифлисом и Бухарою, а с другой стороны, между Семипалатинском и разными городами Южного и Восточного (Китайского) Туркестана происходят торговые сношения; но они теперь редки и производятся Бухарцами.

Наши купцы, за исключением двух или трех из Семипалатинских Татар, не покушаются на оные, по совершенному неведению о тех местах. Когда полученные нами известия обнародуются, то многие, узнав о выгодах, сопряженных с сими сношениями, и ободренные примером благополучно прошедшего чрез те места каравана, решатся на таковые покушения тем охотнее, что заведенные у нас страховые конторы будут им ручаться за целость употребленных на то капиталов. Составится компания Среднеазиятского торга, или частные предприятия умножатся, и сим способом, без видимого содействия Правительства, которого в сем случае избегать должно, торговые связи заведутся сами собою, и когда они довольно распространятся, тогда можно будет, для обеспечения и доставления новых выгод нашим купцам, приступить к заключению торговых договоров, на которые противные стороны тем охотнее согласятся, что они почувствуют проистекающую от наших сношений пользу. Сии же торговые связи, по естественному ходу дел, облегчат значительным образом и политические наши сношения, если Правительство заблагорассудит расширить в сем отношении свои виды, и это тем будет удобнее, что доселе купцы суть единственные дипломатические Агенты между Азиятскими владельцами.

*- Повторяю, что сие относится к Магометанам Средней Азии. Касательно Китая, я уже упомянул в прошедшем представлении о необходимости расширить свои виды на Пекинскую Миссию, сделав ее орудием к достижению политических наших видов на сию Империю. -*

Можно было бы много распространиться еще о благодетельных последствиях торговой экспедиции в Среднюю Азию: об услуге, какую она окажет наукам вообще и в особенности Географии; о влиянии Семипалатинской торговли на промышленность Западной Сибири и пр.; но, удерживаясь от всяких рассуждений, приведу одно обстоятельство. В журналах извещают о смерти Англичанина Муркрофта, который был отправлен Ост-Индскою компаниею для заведения торговых сношений с Среднею Азиею. Английские изделия стоят на месте вдвое дороже наших, а за уплатою вывозной пошлины и привозкою на место продажи, по крайней мере обойдутся вчетверо, и при всем том Компания надеется сбывать оные с выгодою. Каких же барышей не должны ожидать наши купцы?

Прибавлю, что одно неудачное покушение не должно отвлекать нас от принятого намерения. Англия доказала в наше время, что может терпение и постоянство. Каких пожертвований стоили ей покушения проникнуть во внутренние страны Африки! Сколько бесполезных экспедиций! Сколько отличных путешественников, павших жертвою убийственного тамошнего климата и суровости жителей! При всем том это не остановило Британского Правительства, и оно достигло, наконец, своей цели, устроив коммерческие сношения с Борну и прилежащими к оному странами. Заведение торговых связей с Среднею Азиею представляет гораздо менее затруднений и, без сомнения, будет для нас несравненно важнее, нежели для Англичан Африканские их открытия.

Ваше Превосходительство! Мысль о торговой поездке в Среднюю Азию занимает меня уже несколько лет. Я столько уверен был в пользе и успехе оной, что в то время жизни, когда мне все казалось возможным, сам готовился принять в ней участие; а потому сколько можно старался ознакомиться с теми странами. Мечты мои рушились; но с ними, благодарю Бога, не погасло во мне желание общественного добра. Движимый сим чувством, я смело пишу к Вам в надежде, что Вы снисходительно примите сии замечания, если, может быть, и встретите в них некоторые погрешности, которых, впрочем, я не мог избежать, основываясь в своих предположениях на одной памяти. К тому же, судя по некоторым обстоятельствам, слышанным мною в поездке сюда, заключаю, что Правительство в последние годы обратило особенное внимание на Азиятскую торговлю. Легко может статься, что предложенная здесь мера, выгодная в 1825 году, окажется теперь бесполезною. В таком случае прибегаю к тому же снисхождению Вашего Превосходительства, покорнейше прося извинения, что отвлек Вас по-пустому от занятий важнейших.

Примите при сем, Милостивый Государь, изъявление глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

28-го Марта. 1829.

Вашего Превосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

 
При перечитывании сих замечаний вспало мне на ум возражение, которое Ваше Превосходительство можете весьма справедливо мне сделать: каким образом ожидать, чтоб Китайцы, при своей подозрительности, допустили нас до торговых сношений с подвластными им Магометанскими народами? Отвечаю: Сношения сии уже существуют: ибо, как я сказал выше, купеческие караваны ходят между Семипалатинском и Кашгаром, Аксу и пр.; а потому стоит только их распространить. Все дело только зависит от того, чтоб таковые предприятия производились частным образом, без явного содействия Правительства, которое может возбудить опасения. К тому же покушения Англичан завести торговлю с Тибетом, находящимся в гораздо большей зависимости от Китая, нежели Туркестан, говорят в пользу сего предположения; ибо она устроилась было и от того только прервалась, что Ост-Индская Компания слишком явно обнаружила свои виды, овладев некоторыми областями, принадлежащими Китайской Империи.

8

9

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Сколько я ни уверен, что всякий, кто при бескорыстной любви к добру, при чистом желании Государственной пользы, обращается к Правительству, будет принят благосклонно, если даже замечания его останутся без уважения; но какая-то робость, происходящая частию от моего положения, а более от недоверчивости к самому себе, не позволяла мне во всех представлениях к Вашему Высокопревосходительству соблюдать надлежащей полноты и удовлетворительности. А поелику сей недостаток может повредить успеху мер, которые считаю полезными; то я решился в пополнение того, что сказано в письме от 2-го Апреля прошлого года о нашем духовенстве вообще, войти здесь в некоторые подробности о сельских священниках, покорнейше прося принять сии строки с тем же снисхождением, какое Вы благоволили оказывать к прежним моим замечаниям.

Распространение благочестия в народе было всегда одним из главных предметов заботливости Правительства. Важнейший шаг к тому учинен был в прошедшее царствование распространением книг Слова Божия1; но благодетельная сия мера едва ли могла иметь у нас желаемый успех. Нет сомнения, ничто более Слова Божия не способствует преспеянию в благочестии и назиданию в сердце Християнских добродетелей; но дабы чтение оного произвело сие действие, надлежит, кажется, сперва очистить народные понятия о вере. Книги Священного Писания, а особенно книги Ветхого Завета суть духовные; полны иносказаний и не всегда доступны для умов, не упражнявшихся в изучении оных; принимать же их буквально значит искажать их смысл.

Если бы все читатели, не углубляясь в то, что для них непонятно, придерживались с подобающим уважением Евангельского учения, изложенного с такою высокою и убедительною простотою; то польза от такового повсеместного чтения была бы безусловною: но многие, по гордости ума не сознаваясь в своем невежестве, хотят или думают все объяснить, и входя в толки о предметах, не подлежащих суждению человеческому, дают значению вещей превратный смысл, от чего рождаются разногласия и ереси. Появление различных сект в Германии и Англии вскоре по обнародовании перевода Библии на общеупотребительные языки; и умножение расколов у нас в последние годы, что и было причиною закрытия Библейских обществ2, служит тому доказательством.

Посему, прежде нежели дать народу вкусить от сего Божественного источника, надлежит его к тому приготовить. Это составляет обязанность духовенства; но стоит только беспристрастно взглянуть на наших сельских священников, дабы убедиться, что они, при нынешних обстоятельствах, не в состоянии сего исполнить. Настоящее мое положение, при всех его невыгодах, доставило мне возможность сближаться с лицами, к которым не всегда имеют доступ особы Чиновные, и распространить свои наблюдения на предметы, кои легко могли ускользнуть от бдительности местного начальства. Сие подает мне смелость изложить здесь причины теперешнего унижения наших священников, и упомянуть о способах, которыми всего, кажется, удобнее отвратить проистекающий от того вред.

Было время, когда все просвещение в России сосредотачивалось исключительно почти между духовными лицами. Сие обстоятельство, вместе с важностию их сана, доставило им в народе уважение, которое возросло до того, что затрудняло ход верховной власти. Духовенство воспрепятствовало Годунову завести Университеты. Филарет, отец Царя Михаила, присоединяя к тому звание Патриярха, вознес сие достоинство до высочайшей степени, так что один из его преемников, Никон, дерзнул даже явно восстать против царской власти, и опасно было, чтоб Московский Патриярший Жезл не сделался столь же страшен для наших Венценосцев, как Римская тияра для Государей Западной Европы. Это принудило уже Царей наших помышлять об ослаблении влияния духовенства на умы. Чего не совершили Алексей и Федор, того достигнул после двадцатилетней борьбы Император Петр I-й. Он видел, что для утверждения вводимого им переобразования, Ему надлежало сосредоточить всю власть в своих руках.

Духовенство, которого влияние должно было ослабеть с успехами просвещения, натурально препятствовало оным, а потому все усилия сего Государя обращены были на унижение сего сословия, и особенно светских священников, коих власть на умы была гораздо опаснее. Его Преемники, следуя данному направлению, продолжали действовать в том же духе и тогда, когда опасность эта давно уже миновалась, так что не прежде, как при покойном Государе, священники были освобождены от телесного наказания3. Сие систематическое унижение духовенства светского, необходимое в начале, перешед за надлежащий предел, повлекло за собою неудобства, которые теперь ощутительны:

1-е. В то время, когда все сословия в Государстве быстро подвинулись вперед, духовенство, говоря вообще, осталось почти на той степени образованности, на какой находилось за сто лет перед сим; а от того утратило в народе уважение, которого требует звание служителей алтаря Божия.

2-е. От сего духовное сословие беспрестанно лишается лучших своих членов: отличнейшие семинаристы, пользуясь свободою переходить в другие звания, стараются попасть в Университеты, врачебные Институты и другие казенные заведения и продолжать там Государственную службу. Те же, кои остаются, чувствуя себя нравственно униженными, забывают о важности своего сана, и не соображают с оным своего поведения, что особенно обнаруживается корыстолюбием и непомерною склонностию к горячим напиткам, недостатками, весьма обыкновенными между нашими священниками.

*- Корыстолюбие сельского духовенства дошло до такой степени, что обратилось в народную пословицу. Чтоб означить жадность человека к деньгам, говорят: у него поповские глаза. О нетрезвости священников подробнее упомянуто ниже сего. -*

3-е. Сие предосудительное поведение ослабляет в народе благочестие. Я с душевным соболезнованием встречал в месте своего заточения следы неверия в таком сословии, куда сей яд, по-видимому, никак не мог проникнуть, и стараясь исследовать причины, убедился, что оно проистекало от соблазнительного жития сельского духовенства.

А по сему кажется, что для отвращения соблазна и для пользы самого Православия, пора возвратить сему сословию ту степень уважения, которой требует сан Пастырей церкви. Побудительные причины к противному давно миновались, и по нынешнему ходу понятий не могут возвратиться. Напротив, обстоятельства так переменились, что если бы Правительству можно было отделять свои выгоды от выгод народных, то ему надлежало бы стараться об усилении влияния священников на умы; ибо находясь в совершенной от него зависимости, они, без сомнения, будут при всяком случае поддерживать его сторону. Единственный к тому способ состоит в том, чтоб просветить их. Просвещение, облагородив их, возвысит их в собственных глазах; даст им почувствовать важность их сана и подействует благотворным образом на их нравственность, которая вместе с образованностию могут одни восстановить их в общем мнении.

*- Для избежания недоразумений, почитаю нужным сказать, что я разумею под просвещением не то, чтобы всех без разбора делать умниками и учеными, а сообщить каждому столько познаний, сколько нужно для точного исполнения обязанностей его звания. Каждое состояние должно иметь свой род просвещения, и то Государство достигнет высочайшей оного степени, где способности купца, фабриканта, земледельца и пр. будут столько развиты, чтоб они могли надлежащим образом соответствовать своему назначению в обществе. Таковое просвещение, основанное на Християнской религии, есть, без сомнения, источник государственного благоденствия. -*

У нас существуют для образования священников Семинарии; но число их доселе было несоразмерно с потребностями народа, особенно при удобстве, какое имеют лица духовного звания выходить из сего сословия. Я уже прежде упоминал о вреде, проистекающем от поставления неученых дьячков. Здесь прибавлю, что нынешнее воспитание в Семинариях ни в умственном, ни в нравственном отношении не соответствует своей цели, и главная тому причина заключается в том, что оно исключительно почти поручено надзору черного духовенства4.

1-е. Светский священник, а особенно сельский, принадлежит к числу самых деятельных граждан в Государстве. Кроме обязанностей своих в храме Господнем, он должен быть отцом семейства; хорошо править домом своим {Аще кто своего дому не умеет правити, како о церкви Божией прилежати возможет. 1 Послание Св. Павл[а] к Тимоф[ею] Гл. III. ст. 5.}; назидать и исправлять духовных чад своих; быть главным советником в их нуждах; их Совестным Судиею для предупреждения несогласий и примирения между ними всякой вражды; одним словом - находиться в беспрестанных сношениях с лицами, подчиненными его надзору.

Спрашиваю, могут ли при всех своих достоинствах, воспитатели его, отшельники сего мира, отказавшиеся по обету от всех общественных связей, сообщить ему потребные для сего качества? От сей несообразности происходит то, что наши священники совершенно чужды своих прихожан: все их занятие ограничивается церковным служением, составляющим малейшую часть их обязанностей, да и самое сие служение производится не с должным благочинием и даже ко вреду Православия. Приведу тому один пример, который можно встретить чаще других. Везде почти в селах и во многих городах священники исповедывают по требнику, не разбирая лет, звания и пола кающихся.

В сем требнике, составленном в XVI-м веке, исчисляются с большою подробностию проступки, о которых многие, при нынешней улучшенной нравственности, не имеют понятия, как то: разные роды мужеложства; скотоложства и т. под. Случается, что у некоторых исповедников, слышавших впервые из уст духовника о существовании таких грехов, рождается преступное любопытство ближе ознакомиться с ними, и таким образом святое таинство покаяния, установленное для смирения душ и обращения их к Богу, делается источником соблазна и поводом к разврату.

Сие обстоятельство, о котором я не упомянул бы, если б не видал пагубных его последствий, не покажется удивительным, когда Ваше Высокопревосходительство изволите вспомнить, что в 1824 году в Християнском чтении5, журнале, издаваемом Санкт-петербургскою Духовною Академиею, помещена была статья о скопцах6, причинившая столько соблазна, что Правительство принуждено было, спустя несколько дней по выходе в свет книжки, приказать обобрать все экземпляры оной в лавках. Если иноки Александроневской Лавры, самые просвещенные в России, обнаружили напечатанием сей статьи совершенное незнание светских приличий, то чего ожидать от монахов, живущих в провинциях?

2-е. Воспитание в Семинариях имеет пагубное влияние на нравственность учащихся. Обет смирения и отречение от собственной воли, которые иноки налагают на себя при вступлении в сие звание, производит то, что взаимная подчиненность в монастырях доходит почти до рабского повиновения. Начальники Семинарий, привыкнув безусловно покоряться воле старших, требуют того же от воспитанников, порученных их надзору; и для сего употребляют излишнюю строгость, которая, кроме того что подавляет способности учащихся и унижает их характер, имеет последствием, что, освободясь от страха, они пользуются слишком неумеренно первыми минутами свободы. Сия неумеренность обнаруживается не столько в сношениях с женским полом, потому что их тотчас после выпуска женят для облечения в духовное звание, сколько в склонности к горячим напиткам, которая нередко обращается со временем в привычку.

Это особенно заметно между сельскими священниками, кои, быв подчинены меньшему надзору, нежели городские, могут с бо?льшим удобством предаваться таковому невоздержанию. Я видел сему разительный пример в последнюю поездку в Сибирь. В оба пути мне случилось быть в дороге о маслянице: за неисправностию почтовых станций, мы обыкновенно останавливались при перемене лошадей у зажиточных крестьян, и всякий раз в числе пирующих находили местных священников, иных в таком состоянии бесчувственности, что хозяева, стыдясь за них, скрывали их от наших глаз. При таковом поведении священник, как бы он учен ни был, едва ли не принесет более вреда, чем пользы.

Я привел здесь только случаи общие, которых сам, при стесненном своем положении, был неоднократным свидетелем: но они, думаю, достаточны для убеждения Вашего Высокопревосходительства, что, дабы иметь Пастырей церкви, которые сколько-нибудь соответствовали бы своему назначению, надлежит прежде всего дать воспитанию их совершенно другое направление; а для сего или переобразовать Семинарии, или оставить их в настоящем виде, со введением усовершений, требуемых успехами нынешнего просвещения, для высшего и городского духовенства; а для сельских священников, коих круг действия гораздо обширнее, завести при каждой Епархии особенные училища, род нормальных школ7, и поручить оные надзору светских духовных лиц.

Дерзко было бы мне, не принадлежащему к Греческому вероисповеданию, при ограниченных моих сведениях, входить в подробности о составе сих училищ. Довольно будет, если скажу, что просвещение сельского духовенства достигнет своей цели, если оно будет в состоянии исполнять в точности обязанности своего звания, а, следовательно, к сей цели и надлежит направить его воспитание. Но взирая на сие сословие в гражданском отношении, позволю себе некоторые общие замечания:

1-е. В городах, где посещают храм Господний люди разного звания, служитель алтаря должен необходимо иметь глубокие сведения, дабы в поучении изобличать неверующих, подкреплять колеблющихся и, одним словом, говорить с слушателями языком, соответственным их образованности. Но в селах дело другое. Чувство веры, благодаря Бога, довольно укоренено в нашем народе. Надлежит только его очистить, показать, что оно состоит преимущественно не в обрядах, а в вере в Господа нашего Иисуса Христа и последовании его Божественному житию. Для сего, кажется, не нужно ни обширной учености, ни блесток красноречия.

Главное дело священника назидать, исправлять пороки прихожан и водворять между ними Християнские добродетели. Неоспоримо, ничто столько не действует на душу и не способствует нашему исправлению, как мысль о Верховном, нелицемерном Судии, Который следит все тайные изгибы сердца, и воздаст каждому по его делам, судя не по наружности, а по внутренним побуждениям. Но ежедневные опыты показывают, что, увлекаясь личными выгодами, мы забываем или подавляем эту мысль. А потому весьма выгодно будет для утверждения благонравия изъяснить, что, независимо от вечных благ, временные наши пользы требуют исполнения нравственных наших обязанностей; что и в сей жизни для достижения возможного благополучия, надлежит быть попечительным отцом семейства, верным подданным, добрым гражданином, рачительным хозяином и т. п.

Сие составляет предмет Нравственности или Нравственной Философии, и взирая на нее с сей точки зрения, она есть вспомогательная наука Християнской религии, наука, которую Всевышний в неисчерпаемом милосердии к человеческой слабости дал людям для убеждения умов, не всегда покорных Евангельским истинам. Для священника, обязанного бороться с греховною природою человека, изучение ее необходимо. Благоразумный Пастырь, принимая, разумеется, всегда за основание веру, может, соображаясь с склонностями своих прихожан, черпать из сего источника богатые пособия. У нас в Семинариях обучают умозрительной Философии по старинной системе схоластиков8; занимают воспитанников длинными диспутами; а нравственную часть, которая столь же важна, совершенно выпускают из виду.

*- Некоторые писатели, увлекаясь заблуждениями или желанием отличиться, старались отделить Нравственную Философию от Християнской религии; созидали системы, основанные на неверии, и таким образом поселили предубеждение против науки, необходимой для человека, потому что она имеет предметом изложение общественных его обязанностей. Но таковые злоупотребления не могут иметь места у нас, где публичное воспитание подчинено надзору Правительства. А поелику мы нуждаемся по сему предмету в учебных книгах, необходимых при преподавании; то, если сие мнение удостоится одобрения, да позволено мне будет упомянуть о Нравственной Философии Пеле9 (Paley), основанной на слове Божием. Сие сочинение введено в английских учебных заведениях, и может быть с пользою употреблено у нас, если его в переводе сократить и заменить применения к Английским постановлениям примерами из наших законов. -*

2-е. Распространение здоровья и уменьшение смертности в народе составляет, без сомнения, один из главных предметов заботливости Правительства. В Западной Европе в каждой деревушке есть цирюльник, который и бреет, и лечит. У нас за недостатком сего пособия и за невозможностию иметь во всех селах Медиков, назначенных от Правительства, всего приличнее, чтоб служители церкви, являя на себе образ сердоболия Господа Иисуса Христа, присоединяли к врачевству душ исцеление телесных недугов. Сие тем кажется удобнее, что болезни в простом народе немногочисленны; а потому не отнимут у них много времени; просты, а следовательно, не требуют глубоких познаний в Медицине, и наконец, что лечение большей части оных может производиться средствами, кои везде почти находятся под рукою.

Дабы приохотить священников к сему занятию и дать им способы к собиранию потребных лекарств, можно положить им за труды, соображаясь с местными обстоятельствами и смотря по роду болезней, умеренную плату, которая и будет производиться миром, во время крестьянских сходок. Кроме непосредственной пользы, какая от сего произойдет {Одно распространение прививания коровьей оспы, порученное священникам, будет несказанным благодеянием для сельских жителей. По ведомостям о родившихся и умерших Греческого вероисповедания, обнародовываемым от Святейшего Синода, явствует, что из числа последних большая половина суть дети ниже пятилетнего возраста.

Можно смело положить, что из них по крайней мере две трети умирают от оспы. Правительство во многих местах открыло способы к прививанию оной; но народные предрассудки противятся благодетельным его усилиям. Сии предрассудки непременно истребятся, если духовенство, следуя своей обязанности, и поощряемое притом личными выгодами, деятельно против них вооружится.}, лечение, производимое священниками, поведет за собою уничтожение многих суеверных обрядов, кои, содержа народ в умственной слепоте, нередко сопряжены с опасностию жизни.

*- Кроме наговоров и других нелепых и пагубных средств лечения, производимых стариками и старухами, сколько между нашими крестьянами суеверных обычаев, которые ежегодно похищают значительную часть народонаселения! Так, напр[имер], обыкновение крестить детей зимою в речной воде со льдом, хоронить мертвых на другой день после кончины прежде окоченения, и множество подобных. Все сии предрассудки рушатся с просвещением сельского духовенства. -*

А посему начальная Медицина могла бы с большою пользою войти в число предметов учения, преподаваемого сельским духовным Пастырям.

3-е. Св. Апостол Павел говорит в Послании к Тимофею о поставлении духовных лиц: да искушаются прежде, потом же да служат, непорочни суще10. У нас делают испытания в науках, а на благонравие совсем почти не обращают внимания; между тем оно одно доставит священнику уважение, без которого все его поучения будут, как говорит Пророк, глас вопиющего в пустыне. А посему предписать духовному начальству иметь постоянно в виду нравственные качества лиц, посвящаемых в сие звание, и усовершить способы надзора за ними во время прохождения их должности, допустив до участия в оном, если будет нужно, и самих прихожан. Можно также для поощрения назначить им за известное число лет беспорочной службы награды, состоящие в умеренных пенсионах, которые по их смерти обратятся на содержание их семейств.

Ваше Высокопревосходительство! Замечания сии так поверхностны, что я долго не осмеливался представить их на Ваше благоусмотрение; но победил наконец свою робость, уверенный, что чувство веры в народе составляет краеугольный камень Государственного здания, сильнейшую его подпору; а для поддержания оной необходимы достойные ее служители. Знаю, что предмет, о котором пишу, весьма важен, и мне по многим отношениям не следует судить об нем: но если предположения мои ошибочны и неудобоисполнимы; то приведенные мною факты справедливы, и благодарю Бога, что Он поставил меня в возможность довести их до сведения Высшего Правительства, уверенный, что они обратят на себя внимание.

Я старался ознакомиться со страною, чрез которую проезжал, и разговаривая с ямщиками, хозяевами, господскими управителями; наблюдая сам предметы, на всяком шагу с болезненным сердцем видел пагубные последствия нынешнего унижения сельских священников; ежедневно убеждался в настоятельной необходимости совершенного их переобразования. Исчислять сии последствия было бы слишком долго. Ваше Высокопревосходительство можете судить об них по тому, что сказано здесь и в письме моем от 2-го Апреля. Ограничусь прибавлением к вышеупомянутому одного обстоятельства. Печальная истина, что расколы у нас беспрестанно размножаются, и что между ними есть секты, ведущие к разрушению всякого общества. Рвение последователей их, тайна, с каковою они распространяют свои правила, и обстоятельство, что они принадлежат к сословию, на которое весьма трудно простереть бдительность Правительства, причиною того, что гражданской власти едва ли возможно тому воспрепятствовать.

Единственный способ остановить сие зло состоит в том, чтоб просветить понятия простого народа о вере; но в состоянии ли сие учинить нынешние священники, которых по истине можно назвать слепыми вождями слепых? - Государь Император ознаменовал небольшое число лет своего царствования подвигами, которые стяжали Ему справедливое удивление современников и передадут со славою имя Его Истории.

Я не мог без душевного умиления и теплых молитв прочесть известия о заведении сельских училищ. Приму смелость сказать, что образование достойных Пастырей церкви в селах, будучи надежнейшим средством к народному просвещению, увенчает благие Его предприятия; что имея последствием водворение истинного благочестия, а вместе с тем добрых нравов, трудолюбия и довольства в низших сословиях, оно доставит Ему в сей жизни единственное наслаждение, достойное великой Его души, а в будущей награды, ожидающие прямых благотворителей человечества. Молю Господа, да просветит и направит Он стопы Его к совершению сего великого подвига.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубокого высокопочитания и нелицемерной преданности, с которыми честь имею пребыть,

"21-го" Июля 1829-го.

Вашего Высокопревосходительства,

Всепокорный слуга,

Александр Корнилович.

9

10

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Я заключаю из журналов, которые Вы по благосклонности Своей изволили мне доставить, что сюда должен приехать Принц Хозрев Мирза1 со свитою, в которой находятся Персидские Сановники Мирзы2 Массер и Салег. Последний, Ближний Секретарь Аббас-Мирзы3, был уже здесь проездом в 1822-м году, отправляясь Посланником в Лондон. Покойному Государю, блаженные памяти Императору Александру, угодно было в то время повелеть показать ему главнейшие заведения столицы. По знанию Английского языка мне поручили находиться при нем по сему случаю, и поведение мое, изложенное в рапорте к тогдашнему начальнику Главного Штаба Его Величества4, осчастливилось Высочайшего одобрения, доставив мне Штабс-капитанский чин.

На обратном пути Мирзы из Англии я посетил его. В то время наш Двор был в неудовольствии на Тегеранский по причине ареста одного чиновника, отправленного в Персию для закупки лошадей, а вследствие того и Салега приняли с отменною против прежнего холодностию. Посему он весьма мне обрадовался, и по настоятельным его просьбам я, с согласия начальства, посещал его почти ежедневно. Цель моя при этом была внушить ему в разговорах выгодное мнение о России и приобрести некоторые сведения о малоизвестных странах Азии. Иногда беседы наши склонялись к Политике. Мирза, с намерением ли, или следуя душевному расположению, являл себя в этом отношении весьма откровенным.

Вот, между прочим, что он говорил о положении Персии и западных ее соседей: "Льстецы твердят нашему Шаху5, что ему стоит только захотеть, дабы господствовать над окрестными народами: но всякий благоразумный человек весьма понимает, каково наше положение. У нас два соседа: вы, полуденное солнце, и Турция, луна в своем ущербе. Соединиться с нею против вас, значило бы навлечь беду на нее и на себя: ибо прежде чем мы займем Тифлис, ваши войска будут в Константинополе, а потому выгоды Персии требуют стараться удержать вашу дружбу, дабы разделить с вами господство в Азии". Я не обращал сперва большого внимания на сии слова: ибо знал, что при тогдашней войне Персии с Портою6, первая предлагала нашему Кабинету принять в оной участие; а потому и полагал, что это язык дипломата, считающего обязанностию выдавать за свое мнение то, что ему предписано. Но вскоре маловажное обстоятельство невольно привело мне их на память.

В то время Барон Мейендорф, готовя в печать свое путешествие в Бухарию, сообщил мне рукопись с просьбою сделать на нее свои замечания. Усмотрев в оной, что Узбеки во время междоусобий, предшествовавших воцарению в Персии нынешней Каджарской фамилии7, овладели областию Мири, я хотел подробнее узнать о сем происшествии и спросил об нем у Салега. Но он не имел о том понятия, и принял сие известие с таким жаром, какого я не ожидал от человека, обязанного скрывать свои чувства. Это случилось дня за два до его отъезда. Не довольствуясь делаемыми мне распросами, он принудил меня познакомить его с Бар. Мейендорфом; взял с него слово прислать ему по отпечатании экземпляр сего путешествия и даже писал ко мне об этом два раза из Астрахани.

Я тогда показывал письма сии Начальству: но поелику в них, кроме общих приветствий и требования сей книги, ничего не заключалось; то оно не обратило на них внимания. Из слов Мирзы при сем случае я понял причину его неравнодушия. Он весьма понимал, что для усовершения регулярных войск, заводимых Аббас-Мирзою, им нужно было упражнение. Для борьбы с Россиею они были слишком слабы; война с Турцией приходила к окончанию, а потому всего приличнее было обратить их против нестройных полчищ, обитающих к Северу, и завоевание Мири Бухарцами могло служить благовидным тому предлогом. Я тогда не объявил об этом, потому что Бар. Мейендорф не уверен был, напечатает ли свое сочинение, а с другой стороны нельзя было ожидать, чтоб Мирза, человек благоразумный, без надлежащего основания вздумал дать ход тому, что слышал от двух частных лиц. Но нынешние обстоятельства изменяют вид сего дела.

Потери, понесенные Персиею в последнюю войну8, родят, без сомнения, в ее Правительстве желание возвратить их каким бы то ни было образом. К тому же Салег, один из главных поборников переобразований в своем Отечестве, сколько я мог узнать его в двухмесячное с ним обращение, принадлежит к числу таких людей, кои не легко отстают от принятого однажды намерения. Нет сомнения, что он воспользуется пребыванием своим здесь для собрания о сем деле потребных сведений, сведений, которые ему, вероятно, легче получить у нас, нежели в Персии, если вспомнить, что по беспечности Азиятских Правительств там не только не ведают, что происходит в соседних Государствах; но один областной Правитель не знает, что делается в сатрапии9 другого. Узнав о распре между Узбеками и Хивинцами по причине сей самой области Мири, он, конечно, утвердится в своем мнении, и случиться может, что последствием его возвращения в Тавриз будет война у Персиян с сими народами.

Не мое дело знать, входит ли в виды нашего Правительства усиление Персии и распространение ее границ к Северу; но поелику она соседняя нам держава, а с Бухарою и Хивою мы имеем торговые сношения: то всякое происшествие, могущее иметь влияние на судьбу сих Государств, касается, думаю, сколько-нибудь и нас. А посему, полагая, что известие о таковом расположении одной из близких к Аббас-Мирзе особ не будет бесполезно, я решился довести о сем до сведения Вашего Высокопревосходительства, дабы, если почтете его стоящим внимания, Вы изволили употребить оное по Вашему благоусмотрению.

С глубоким высокопочитанием и душевною преданностию честь имею пребыть

21-го Июля. 1829.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.

10

11

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Усмирение горских жителей Кавказа принадлежит, без сомнения, к важнейшим событиям нынешнего царствования. Кротость и справедливое обращение местного Начальства; семена просвещения и торговли, которые оно старается посеять между ними, и, наконец, достославный Адриянопольский мир1 принесут, конечно, желаемые плоды, и можно надеяться, что сии полудикие племена вскоре почувствуют выгоды общественного порядка и сделаются полезными и мирными гражданами. Я много читал о том крае; обращался с лицами, участвовавшими в управлении оного, а потому и осмеливаюсь представить на сей счет некоторые замечания; счастлив, если они могут сколько-нибудь способствовать благотворным мерам Правительства.

Заведенное в Тифлисе покойным Генералом Сипягиным2 училище для аманатов3 послужит, неоспоримо, к распространению образования в тех странах: но сего одного едва ли будет достаточно, дабы произвести желаемое действие. Уважение Горцев к их Узденям4, Бегам и Ханам основывается не столько на знатности породы сих последних, сколько на их личных достоинствах, то есть: на их мужестве, презрении к опасности и искусстве наездничать. А потому весьма сомнительно, чтоб аманаты, принесши с собою образование кроткое, имели, при малочисленности своей, довольно влияния на своих соотечественников, дабы исполнить над ними виды Начальства.

Основываю свое сомнение на следующем обстоятельстве: вместе со мною воспитывались в Одесском Институте (нынешнем Лицее5) три Горских Князя; которых Ришелье6 поместил туда с тем же намерением, с каким учреждено вышеозначенное училище. По возвращении на родину, двое не могли противустоять убеждениям своих земляков, и приняв участие в набегах на наши границы, употребили против нас приобретенные ими сведения. Третий, Ахмет-Чери, сын Нашугаевского владетельного Князя, постигавший вполне всю цену полученного им благодеяния и твердо решившийся пребыть нам верным, был преследуем, гоним и уморен голодом. Для переобразования умов в народе, где отношения между властителями и подвластными так еще слабы, надлежит, кажется, действовать преимущественно на целые массы, а не на некоторые только лица; иначе сии последние или увлекутся за толпою, или падут жертвою своих усилий.

Вашему Высокопревосходительству известно, что Горцы состоят из разнородных племен, которые искони вели между собою беспрестанные распри. В первое время владычества нашего за Кавказом, тамошние Правители, озабоченные заграничными войнами, принуждены были для собственной безопасности поддерживать сию вражду, дабы таким образом доставив этим хищникам занятие у себя, оградить наши владения от их набегов; а для сего прибегали то к ласкам, то к силе.

Впоследствии, когда наступили обстоятельства благоприятнейшие, Кавказское местное Начальство, считая несовместным с достоинством Правительства держаться прежней политики, оправдываемой одною только необходимостию, перешло к другой крайности, решившись смирить непокорных ужасом. Сия система терроризма имела последствием, что враждовавшие дотоле племена соединились в одно против нас. К ненависти религиозной и духу грабежа и хищения, всегда отличавшему сих полудикарей, присовокупилось чувство ожесточения: три обстоятельства, произведшие те кровавые, истребительные войны, каких тот край был позорищем в течение целых семи лет. Ныне, с переменою духа управления, последнее из сих обстоятельств непременно уничтожится: остается сказать, каким образом действовать пробив двух первых, дабы водворить в тех странах совершенное спокойствие.

Вообще полагают, что Магометанский закон предписывает гонение против иноверцев; но сие мнение не совсем справедливо. Все правила нравственности, долженствующие руководствовать человека в жизни, означены в Алкоране7: но они подавлены, так сказать, множеством различных нелепых обрядов, которые и составляют существенную часть служения нынешних Магометан. Таким образом Пророк их говорит в некоторых местах своего законами и в пользу терпимости, да и самая История Исламизма представляет неоднократные тому примеры. В цветущие времена Калифата8 отличнейшие мужи Греции, изгоняемые из отечества ханжеством Восточных Императоров, находили приют, почести и отличия в Багдаде при дворе Аббасидов9. В Испании Католики, под владычеством Мавров10, беспрепятственно отправляли свое богослужение.

Изуверство же, какое видим у нынешних Мусульман, происходит от их невежества, а более от личных видов их Государей, которые прикрывают под личиною усердия к вере свою страсть к корысти и к насилиям. Как бы то ни было, чувство ненависти и презрения к Християнам глубоко укоренилось у большей части настоящих последователей Исламизма. Россия имеет в своем владычестве значительное оных число; некоторые из них не утвердились еще в чувствах должного подданничества, и граничат с своими единоверцами, которые при всяком удобном случае готовы нам вредить.

Неоспоримо, что могущество наше удержит их в покорстве; а преимущество Правительства благоустроенного перед Азиятским деспотизмом заставит их полюбить новое их положение; но, Ваше Высокопревосходительство согласитесь, что весьма важно скрепить сии узы, искоренив или по крайней мере ослабив эту религиозную неприязненность. Кажется, что Правительство достигнет сей цели всего скорее посредством самих служителей Алкорана, и поелику нельзя предполагать, чтоб между нынешними Муллами нашлись люди способные, которые охотно взялись бы за это: то не бесполезно будет образовать таковых, заведши в Тифлисе под надзором благонамеренного Муллы Суннитского исповедания училище для Магометанских священников, где, кроме предметов, принадлежащих к их закону и того образования, какое почтено будет приличным, преимущественно обращать внимание воспитанников на нравственные места Алкорана, внушая им при том преданность к престолу и новому их отечеству.

Польза, и скажу даже, необходимость сей меры будут явственнее, если Ваше Высокопревосходительство благоволите вспомнить: во-первых, что у Магометан священники, кроме того, что совершают Богослужение и занимаются истолкованием закона, суть единственные воспитатели народа, а потому пользуются большим влиянием на умы, и, следовательно, могут в руках Правительства быть способнейшими орудиями к приведению в действие его намерений; во-вторых, что доселе Муллы у большей части Мусульман, обитающих в южной России, воспитывались в Турецких медрессе {Род высших школ, в которых предметы учения ограничиваются Алкораном и началами Математики, потребными для счисления времени по Турецкому календарю.} и приносили оттуда предрассудки, которые нередко обращались нам во вред.

Скажут, что последствия сей меры не принесут пользы на Кавказе, которого жители, привычные к разбоям, не будут обращать внимания на толки своих священников: но сие возражение едва ли правильно. Соглашаюсь, что Горцы плохие Магометане; что все их богослужение ограничивается восклицаниями Алла и ненавистию к Гяурам или Кафырям11 (неверным): но это происходит от их невежества и от малочисленности и необразованности находящихся между ними Мулл. Что же духовные лица имеют на них влияние, доказывается тем, что все Агенты, которых Оттоманская Порта употребляла для возмущения их против нас, начиная от Шейх Мансура12, бывшего там в 1791 году до последних времен, принадлежали к сему сословию.

А из сего заключаю, что усилия Мулл не останутся тщетными и в таком случае, когда они употребят оные на примирение Горцев с нашим владычеством, и постараются, смиряя их строптивость, водворять между ними согласие и преклонять их под благотворное иго закона. Полагаю даже, что тут они встретят менее затруднений, нежели где-либо в другом месте; ибо здесь духовные сии наставники не будут принуждены бороться против слепой привязанности и уважения к кривляньям и омовениям, которые, занимая время и внимание прочих Магометан, поглощают их добрые качества. Тогда и училище для аманатов принесет действительную пользу; тогда только, при деятельной помощи духовенства, воспитанники оного получат возможность оправдать ожидании Начальства, сообщая полученное ими образование своим соотечественникам, уже приготовленным к тому Муллами.

Если изложенное здесь мнение признано будет справедливым, и вышеозначенная мера удостоится одобрения: то можно распространить ее, заведши на таком же основании духовные училища в Оренбурге и Омске для пограничных Киргизов. Обитая в степях, они и характером, и образом жизни весьма схожи с Горцами; а в отношении к образованности находятся еще на низшей степени. Все пороки Магометанства, все предрассудки идолопоклонства глубоко между ними укоренились. И не удивительно, вспомнив, что в Средней Орде, состоящей из полутораста тысяч семейств, едва ли найдется 25 священников, да и те только что умеют читать, а законоучением совсем не занимаются.

С другой стороны, поведение наше с ними, говоря вообще, весьма походит на то, которое наблюдалось в отношении жителей Кавказа, и вековой опыт показал, сколь оно недостаточно для их усмирения и приведения в безопасность наших границ. Так, например: обстоятельство, более всего затрудняющее тамошнее местное Начальство и составляющее главную причину их набегов суть баранты13, основанные на праве личного возмездия. Для прекращения оных и для разбирательства ссор, какие беспрестанно происходят между сими дикарями, заведены пограничные суды: но не взирая на их многолетнее существование, баранты продолжаются по-прежнему. И может ли оно быть иначе?

Начала нравственные, почти сродные лицам, воспитанным под кровом Правительства прочного, ограждающего собственность и безопасность каждого, чужды людям, у которых право сильного заменяет все прочие права, и где самоуправство, освященное обычаем, поддерживается всею силою общественного мнения. При таких обстоятельствах и в благоустроенном обществе, где гражданская власть облечена надлежащею силою, трудно было бы искоренить зло: одна религия, должным образом направленная, может его остановить. А посему смею думать, что снабжение Киргизов преданными нам Муллами, которые будут знакомить их с означенными началами, представляя оные как веления Божества; вводить между ними людскость; укрощать порывы их воинственного буйства и искоренять их недоверчивость к нам, при других благотворных мерах нынешнего Правительства, доведет нас скорее и вернее до желаемой цели.

Не могу при сем умолчать, что образованные Муллы могут принести Государству большую услугу в другом отношении, распространяя просвещение между Магометанами, живущими внутри России. Так, между прочим, вся южная Сибирь, от верховья Иртыша до верхних частей Енисея, населена разнородными племенами сего исповедания. По Статистике известно, что число сих, равно как прочих Сибирских ясашных инородцев14 год от году значительно уменьшается, и взглянув на них, не трудно отгадать причину. Погруженные в беспечную леность, обыкновенную спутницу звероловной и скотоводной жизни; проводя лето и зиму в юртах, подверженные всем тягостям сурового климата; они лишены всех жизненных удобств, и даже не имеют охоты к приобретению оных, а потому не долговечны и мало способствуют приращению народонаселения. Просвещение, разливаемое между ними духовенством, поощрит их к трудолюбию; пробудит в них естественную в нас склонность к лучшему, а сие подействует благотворным образом и на физическое их сложение.

*- В последнее путешествие в Сибирь я проезжал через Забайкальскую степь, в коей кочуют Буряты, занимающиеся скотоводством и звериною ловлею. Между ними есть крещеные, которые приняли оседлый образ жизни, и не оставляя прежнего промысла, занялись притом земледелием. Сия перемена и последовавшее за тем улучшение их домашнего быта имели такое благотворное влияние на всю их наружность, что можно с первого взгляда отличить Бурята Християнина от идолоп[ок]лонника, так что иной почел бы их принадлежащими к различным племенам, если б некоторые родовые черты не обнаруживали их одинакового происхождения. -*

Приймите при сем, Милостивый Государь, изъявление глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"12-го" Ноября. 1829.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «А было всё так…» » А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».