© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Мемуарная проза. » А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».


А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».

Posts 11 to 20 of 31

11

12

Еще несколько слов о торговле с Среднею Азиею.

Главный и доселе почти единственный путь торговли нашей с Среднею Азиею идет из Троицкой крепости1 в Бухару. Он сопряжен с двумя важными неудобствами: 1-е. Пролегая через бесплодную и маловодную степь, не представляет никаких почти пособий для продовольствия странников, от чего сии последние должны запасаться всем нужным в пути на целый месяц, пока достигнут места своего назначения: ибо кочующие при дорогах Киргизы, по недоверчивости к нам, основанной на прежних жестоких с ними поступках, обыкновенно с приближением наших отрядов удаляются в глубь степи. 2-е. Главное - опасность от Киргизских набегов; а от сего караваны наши не могут отправляться иначе, как в большом числе и охраняемые военными отрядами, что также соединено с большими затруднениями.

Для отвращения сих неудобств существуют два способа: или обеспечить тот путь, которым купцы наши ныне следуют в Бухару, что предполагает между прочим если не усмирение Киргизов, то, по крайней мере, поставление себя в безопасность от их хищений; или дать другое направление нашим сношениям с Средней Азиею. В отношении к первому предположено было в последние годы прошедшего царствования устроить линию редутов от нашей границы до Аральского моря.

Мне не известно, исполнено ли сие предположение, но, не говоря уже о тягостях, сопряженных с содержанием в сих укреплениях гарнизонов, как бы они, впрочем, малочисленны ни были; тягостях, которые значительным образом уменьшат наши торговые выгоды, не подаст ли сия мера повода к беспрестанной вражде с Киргизами, которые будут видеть в ней посягательство на свою независимость? Не сообщится ли таковое же опасение мелким Азиятским Государствам Хиве и Бухаре, и не приведет ли оно за собою совершенное прекращение тех сношений, которые мы сим способом хотим упрочить?

Второй способ состоит в установлении прямого сообщения между Восточным берегом Каспийского моря и Хивою, откуда удобно будет проникнуть в другие города Средней Азии. Сие предположение давно уже занимало наше Правительство. Вашему Высокопревосходительству известно, что еще Государь Петр I-й в 1720 году, если не ошибаюсь, отправил экспедицию для построения редута на косе губы, в которую впадала иссякнувшая река Аму Дарья (древний Оксус).

*- Я не упомню теперь названия этой губы. В ней приставал Муравьев в 1822 году во время своего путешествия в Хиву. -*

Эта экспедиция не удалась от неосторожности Начальника оной Гвардии Капитана Бековича, который с отрядом своим сделался жертвою неблагоразумной доверчивости к Туркменцам; последовавшая же вскоре за тем кончина Императора не позволила ему довершить его намерения. Потом помышляли о том же при Императрице Екатерине II-й; но, кажется, не сделано было к тому никаких попыток.

*- О сем упомянуто мимоходом в записке об Азиятской торговле, поданной Правительству Графом В. А. Зубовым в 1801 году и напечатанной в No 36 и 37-м Сына Отечества нынешнего года2. -*

Наконец, Генерал Ермолов3 лет шесть назад с теми же видами предлагал Правительству воспользоваться оскорблением, какое нанес нам тогдашний Хивинский Хан Могамед Рахим4 арестованием Муравьева5, для завоевания Хивы, но покойный Государь, следуя побуждениям врожденного Ему миролюбия и опасаясь этим подать Британскому Правительству сомнения на счет Ост-Индских его владений, не благоизволил изъявить на то Своего согласия. Но, если нельзя одобрить вышеозначенной меры, то учреждение колонии в Мангишлаке {Другие называют сию полосу земли, лежащую между Каспийским морем и Хивою, Туркмениею, по кочующим в ней Туркменцам.}, на Восточном, пустынном берегу Каспийского моря, не представляет, кажется, сих неудобств. Между тем сие поселение принесет следующие выгоды:

1-е. Более удобства в следовании наших караванов; ибо, хотя Мангишлак населен Туркменцами, которые такие же грабители, как и Киргизы; но, будучи с лишком вдвое меньше пространством, нежели степь сих последних, не представляет таких затруднений путешественникам, желающим проникнуть в Хиву.

2-е. Удобство доставки товаров из Нижнего, средоточия нашей внутренней промышленности, и из Тифлиса, который при нынешних благоприятных обстоятельствах в скором времени сделается, без сомнения, одним из первых торговых городов в мире.

Независимо от торговли сия колония:

3-е. Усилит плавание по Каспийскому морю, отрасль промышленности, которая до сих пор еще в младенчестве.

4-е. Оградит некоторою безопасностию Астраханские рыбные промыслы. Муравьев нашел в Хиве до трех тысяч наших соотечественников, томящихся в тяжкой неволе; в Бухарии у каждого зажиточного почти человека есть по нескольку Русских рабов. Значительная их часть состоит из промышленников, прибитых осенними бурями к берегам и захваченных или Туркменцами, или зимующими при устьях Эмбы Киргизами.

Наше соседство, доставив нам влияние на сии народы, послужит если не к прекращению, то, по крайней мере, к уменьшению таковых хищений.

5-е. Туркменцы делают беспрестанные набеги на прилежащие к ним области Персии Астарабад и Мазандеран. В случае разрыва с сею державою, мы по тому же влиянию, какое получим на них, можем давать направление сим набегам и таким образом развлекать силы наших неприятелей.

6-е. Соседство с Хивою доставит нам влияние на сие и пограничные с ним Азиятские Государства, если Правительство заблагорассудит распространить в этом отношении свои виды.

Каждое из сих обстоятельств говорит в пользу изложенной здесь меры; да и самое исполнение не сопряжено, кажется, с большими трудностями. Нескольких рот с небольшим числом полевых орудий, отправленных из Грузии, достаточно будет для построения редута и отражения всех покушений кочующих Туркменцев, покушений, каких, впрочем, нельзя ожидать при слабодушии нынешнего Хивинского Хана6 и после того уважения, какое приобрели нам во всей Азии успехи последних войн. Первоначальных жителей можно выбрать в Нижегородском Депо7 из числа преступников, назначаемых на поселение в Сибирь, придав к ним соразмерное число женщин, и нет сомнения, что, если снабдить их средствами к надлежащему обзаведению, то колония сия с распространением Среднеазиятской торговли придет в самое цветущее положение.

Главное дело состоит только в избрании удобнейшего места для основания оной. Кажется, что самое благоприятное есть то, к которому приставал Муравьев, ибо сюда обыкновенно приходят Хивинские и Бухарские Купцы, следующие с товарами в Астрахань. Впрочем, Восточный берег Каспийского моря недавно подробно описан Штурманом Колодкиным8, посыланным для сего несколько лет сряду из Астрахани; в сочинении же Муравьева, при всем несовершенстве оного, можно найти известия о физических свойствах той страны. Полагаю, что сими сведениями можно будет руководствоваться на первый случай; со временем же, когда успеем лучше ознакомиться с тем краем, принять дальнейшие меры сообразно с приобретенными известиями.

Ваше Высокопревосходительство! Вот уже четвертый раз пишу к Вам об Азии. Вообще замечания мои, основанные большею частию на предположениях, деланных в то время, когда я занимался сим предметом, должны быть недостаточны теперь, особенно при стесненном положении, в котором нахожусь. Чувствую более другого все их несовершенство и никак не осмелился бы при благоприятнейших обстоятельствах представить их Вашему Высокопревосходительству в настоящем виде: побуждает же меня к тому убеждение в пользе предлагаемого и, да позволено мне будет сказать, наше равнодушие к Азиятским делам. Я упомянул о сем не в упрек кому-либо, а единственно для своего оправдания, но самое дело говорит за себя. Благоволите взглянуть на Историю наших сношений с Азиею; сравните, что совершил по сему в 20 лет с небольшим Государь Петр I-й, при Его ограниченных средствах, и что сделано после Него в течение целого века, и Вы усмотрите, что упущено много, улучшено мало, а вновь приобретено еще менее. Главная цель моя показать, что нам пора перестать пренебрегать выгодами, какие представляют сии сношения.

*- Из множества примеров вот один весьма недавний: Семь лет Восточный Туркестан находится в полном возмущении против Китая, Государства нам сопредельного, с которым мы имеем торговые сношения и где каждый переворот гораздо для нас важнее, нежели кажется с первого взгляда, ибо на нынешнем положении тамошних дел основывается спокойствие Монголов и Киргизов Большой Орды, к нам пограничных, а следовательно, и безопасность Сибири. Мне не известно, имеет ли ныне Правительство положительные о сем известия, но знаю, что до половины 1825 года мы довольствовались неполными выписками из ведомостей, публикуемых в Макао9. -*

Перевес наш в Европе основывается на нашем могуществе; в Азии мы присоединяем к тому выгодное положение наших владений и неоцененные преимущества: просвещения перед полуобразованностию и Правительства мудрого, благоустроенного над деспотами, основывающими свою власть на видах насилия или корысти. Да и самое влияние России на Европейские дела едва ли может быть упрочено без Азиятских сношений, ибо сии последние, служа к народному обогащению, поставят Правительство в возможность удержаться постоянным образом на той степени, которую оно занимает ныне в политическом мире.

Мысль об установлении прямого сообщения с Индиею и о возвращении городу Астрахани той важности, какую он имел при Генуэзцах в XIV-м и XV-м веках10; мысль, которую умы, пугающиеся всего трудного и устрашенные всякими пожертвованиями, считают сумасбродною мечтою, была любимою мыслию Императора Петра I-го, и нет сомнения, что Он осуществил бы ее, если б преждевременная Его кончина тому не воспрепятствовала. Теперь наступило самое благоприятное для сего время. Можно решительно сказать, что сии трудности и пожертвования, о коих так много твердят, совсем не столь велики, какими они кажутся с первого взгляда; стоит только обратить на сей предмет деятельное внимание.

Здесь не место излагать в подробности способы к достижению сей цели, что мне, впрочем, невозможно, при совершенном недостатке пособий; но не могу не заметить, что в таком случае поселение на Восточном берегу Каспийского моря принесет, кажется, большую пользу, ибо оно будет иметь последствием сближение с Хивою, что, если не доставит нам возможности плавания по Аральскому морю и впадающим в него с Запада рекам; то, по крайней мере, облегчит сообщение с Бухарою, Самаркандом, Гератом и другими главнейшими торговыми городами Средней Азии.

В заключение покорнейше прошу Ваше Превосходительство, не почтите неуместною дерзостию моих, несколько, может быть, вольных, отзывов о предметах, кои, находясь исключительно в ведении Высшего Правительства, недоступны суждениям не принадлежащих к оному лиц. Мне кажется, что откровенность есть первое условие в сношениях с Начальством. Во всяком случае надеюсь, что искреннее желание пользы Государю и Государству, внушившее мне таковую смелость, извинит меня перед Вами.

Приймите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"12-го" Ноября. 1829.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

12

13-15

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Прошло уже более ста лет с того времени, как Россия владеет Восточным берегом Сибири, и до сих пор край тот остается почти в той же дикости, в какой был при открытии. Не входя в исчисление всего, что можно сделать для его улучшения, позволю себе сказать несколько слов об Охотском порте.

Первое. Охотск зависит по большей части в отношении к продовольствию от средств, какие доставляются сему городу извнутри Сибири. Хлеба там не сеют, не потому чтоб он не мог родиться (ибо в Камчатке, лежащей далее к Северу делались удачные опыты земледелия, да и в самом Охотске с успехом разводят огородные овощи, требующие благораствореннейшего воздуха, нежели хлебные растения); а по той причине, что некому сим заняться. Горожане состоят из рабочих морского ведомства и служителей Российско-Американской компании1; в области же проживают Якуты и Тунгусы, которые промышляют звериною и рыбною ловлею. А посему кажется, что весьма было бы выгодно осадить в окрестностях Охотска от 50 до 100 Русских семей и занять их хлебопашеством. Нет сомнения, что на первых порах они встретят большие трудности при осушении болот и расчищении лесов под пахотные поля: но труды их вознаградятся с лихвою в короткое время. Земледелие в тамошних местах:

1-е. Обеспечит продовольствие жителей. В настоящее время главную статью оного составляет рыба, ловимая в реках, впадающих в Охотское море. В изобильные годы ее бывает так много, что за прокормлением в течение целого года людей и собак, заменяющих там всякого рода домашнюю скотину, значительная ее часть гниет на воздухе: зато при скудном лове и те и другие терпят голод.

2-е. Предохранит казну от излишних издержек. В число статей, отправляемых ежегодно из Иркутска в Охотск, входят мука, крупа, холст, канаты. Город не только перестанет нуждаться в сих предметах, но и в состоянии будет снабжать оными Камчатку.

3-е. Привлечет туда жителей Соединенных Штатов и Англичан, торгующих на Восточном Океане2 с дикими Северо-Западного берега Америки. Они и теперь заходят в Охотск, но редко, по неуверенности найти во всякое время в сем порте способы к продолжению своего плавания.

Второе. В Охотске бывает ежегодно ярмарка с Июня по Сентябрь. Иркутские купцы привозят туда кроме продовольственных статей бумажные материи, сукна, железные и медные изделия, которые или сбывают на месте, или отправляют на казенных транспортах в Камчатку, где променивают оные на меха. Это не могло быть иначе до тех пор, пока Испания владела Западным берегом Америки и присвоивала себе исключительное право торга с нею. Но теперь, когда там образовались самобытные Государства3, открывшие свои гавани для судов всех наций, весьма выгодно было бы завести торговые сношения между Охотском и сими новыми Республиками. Сии сношения будут иметь самое благотворное влияние на весь тот край. Главный недостаток Сибири есть недостаток промышленности. Заграничная торговля исторгнет умы от их настоящего усыпления; пробудит в них деятельность и, усилив существующую промышленность, создаст многие новые отрасли оной.

Таким образом, в Восточной Сибири займутся приготовлением рыбьего клею, мыла, сала; выделыванием воловых и оленьих шкур, сафьянов, холстов и множества других предметов, на которые теперь, не взирая на чрезмерное изобилие материалов, или мало, или совсем не обращают внимания, по недостатку требований на сии предметы. С другой стороны, какая выгода для Государственной торговли вообще! Мы теперь получаем колонияльные товары от иностранцев, которые сверх двойного барыша от сего посредничества берут за фрахт по 15 и по 20 процентов. С распространением нашего судоходства в тех местах, барыши сии останутся в наших руках; сбыт наших произведений умножится, и самая цена на колонияльные товары понизится: ибо издержки провоза через Сибирь, по значительному количеству лошадей у тамошних поселян и по низкой плате за всякого рода работы, так маловажны, что отправляемый из Кяхты чай продается в Иркутске почти по той же цене, как и в Москве. Прибавьте к тому, что многие местные обстоятельства благоприятствуют исполнению сей меры:

1-е. Купцы Тобольские и Иркутские, говоря вообще, образованнее нынешних купцов Европейской России. Недостаток дворянства ввел их в общества Чиновников, и это много подействовало на развитие их способностей, а потому они, вероятно, охотно воспользуются сим случаем к расширению своей промышленности, при надлежащем поощрении, поощрении, которое особенно нужно у нас, ибо в нашем купечестве еще не образовался дух предприимчивости и постоянства, составляющий в торговле, как и везде, источник всего великого. Сверх того, многие их них участвуют уже в Кяхтинском торге4; имеют для сего корреспондентов внутри России, следовательно, не встретят затруднений при выписке товаров и других, неразлучных со всяким новым предприятием.

2-е. Окрестности Охотска изобилуют лесом, а в самом городе можно найти все пособия к строению купеческих судов.

3-е. Сибирь представляет удобство приискать за дешевую плату потребное число матросов и рабочих другого рода из сословия посельщиков.

4-е. Охота и Кухтуй, соединяющиеся при Охотске, имеют устье довольно глубокое для мореходных судов известного груза, и фарватер сей последней реки представляет безопасную для них пристань.

Одно обстоятельство, которое в нынешнем положении замедлит вышепоименованную торговлю, есть трудность пути между Охотском и Якутском, чрез который производятся все сообщения первого со внутреннею Сибирью. Путь сей, на пространстве с лишком 1100 верст, пролегает чрез топкие болота, большие реки и озера, дремучие леса и высокие горы. Летом ездят по оному не иначе как верхом. Товары, приходящие в Якутск Леною, навьючиваются на лошадей по 5 1/2 пуд на каждую; отправляются в конце Апреля, чтоб успеть переправиться по льду через реку Алдан, и прибывают на место в 25, 30, 40 и 50 дней, смотря по силе лошадей и искусству ямщиков.

Зимою переезды эти легче, но за невозможностию достать корму для лошадей в сих диких и ненаселенных местах, совершаются в санках на собаках, питающихся мерзлою рыбою или на оленях, довольствующихся выгребаемым из-под снега мохом. Впрочем, как ни важно это препятствие, оно не такого рода, чтоб его нельзя было преодолеть. В самой Сибири можно найти тому разительные доказательства. Барабинская степь представляла за полвека перед сим непроходимое болото. Пространство от устьев Кана до Нерчинска было лет 20 тому назад во многих местах покрыто дремучими лесами: теперь Вы встретите тут на каждых 30 верстах деревни, изумляющие своею обширностию; поля, покрытые богатою жатвою и поселян, живущих в довольстве и даже в изобилии; и все это совершено рвением двух Государственных людей Чичерина5 и Трескина6, без всякого почти отягощения казны.

Сверх того, сей последний, дабы во время замерзания Байкала не остановить идущих из Кяхты караванов, провел кругом сего озера дорогу чрез высочайший хребет гор по местам, которых один вид приводит в ужас. Конечно, предприятия такого рода не делаются без некоторых издержек: но сии пожертвования в настоящем обещают благоденствие в будущем. Здесь же и самые эти пожертвования едва ли будут значительны: ибо для расчищения и заселения тех мест можно употребить ссыльных, не опасаясь побегов и неудобств другого рода, неразлучных с присмотром за ними в стране более устроенной.

*- Старанием местного начальства, почта, ходившая до 1809 года из Охотска в Якутск в 35 дней, совершает ныне путь сей в 10 или 12 дней. Если тамошние Правители, при своих ограниченных средствах, успели сделать столь важное улучшение, то чего нельзя совершить с большими пособиями? -*

Впрочем, если Правительство не признает удобным по обстоятельствам обратить на это Свое внимание, то торговля сама по себе будет иметь последствием образование того края. Сообщения с Охотском сделаются чаще и значительнее; Якуты, которые имеют теперь по 20 и по 30 лошадей, заведут оных более, когда найдут в том свои расчеты. Устроятся на сем пути станции, и содержатели оных постараются обзавестись хозяйством, при возможности сбывать с выгодою произведения оного. Таким образом составится в тех местах зародыш поселения, который со временем облегчит Правительству способы вывести сию страну из той мертвенности и оцепенения, в которое она теперь погружена.

Ваше Высокопревосходительство! Я основывал предложенные здесь суждения на разговорах с некоторыми лицами, проведшими довольно долгое время в Охотске, и на описании сего порта, помещенном в No 29 и 30-м Сына Отечества прошлого года7. Нет сомнения, что Вы найдете сии замечания неудовлетворительными: но благоволите приписать это моей неспособности, а не предмету оных, который действительно, кажется, заслуживает внимания. Всякая новая отрасль торговли, всякий новый путь к сбыту своих произведений есть такое благодеяние, которого последствия неисчислимы, и происходящие от оного выгоды можно было бы почесть мечтательными, если бы примеры всех времен и народов не удостоверяли в их подлинности.

Давно говорят, что Сибирь золотое дно: это справедливо; но, чтоб им пользоваться, надлежит его разработать, а сие сделается не иначе, как посредством деятельности, возбужденной надеждою прибытка. Очень знаю, что обстоятельства высшей важности, а именно дела внешней политики воспрепятствуют, может быть, приступить немедленно к исполнению сей меры: но ничто не мешает заняться предварительно отстранением затруднений, какие предстоять ей будут по миновании тех обстоятельств. Затруднения сии двоякого рода: Первое, о котором я упомянул выше, дикость и ненаселенность страны, лежащей между Охотском и Якутском; второе - малообразованность поселян Восточной Сибири. Тамошние старожилы происходят или от первых завоевателей сего края, или от Стрельцев8, переведенных туда в царствование Петра I-го.

Оседлого дворянства там нет, которое действовало бы на них примером: посельщики же по бедности, или по роду прежней жизни, или, наконец, по равнодушию, обыкновенно постигающему людей в несчастии, весьма мало способствуют к образованию туземцев, а потому сии последние совершенно почти незнакомы с улучшениями, какие время и успехи просвещения ввели в их быту в Европейской России. Таким образом, там, за исключением немногих городов, не знают употребления пилы; хлеб во многих местах молотят лошадьми; вместо мельниц употребляют ручные жернова и т. п. От того немало предметов первой необходимости, которые можно было бы с избытком производить дома, привозятся из России и покупаются дорогою ценою, что отнимает у многих возможность к приобретению оных; от этого же и сия несоразмерность в ценах на однородные предметы, наприм[ер]: в Иркутске, где четверть пшеницы продается по 6 рублей, а пуд крупичатой муки от 18 до 25 рублей. А посему весьма было бы полезно:

1-е. Завести в Иркутске и в Красноярске практические школы Сельского Хозяйства, предписав всем волостям прислать туда по одному или по два мальчика для обучения. Первых наставников можно взять из казенных воспитанников Московского земледельческого заведения; буде же таковых не найдется, то образовать их из Губернских сирот, состоящих в ведении Приказов Общественного Призрения9. Польза от сих школ будет тем несомненнее, что Сибирские поселяне не имеют той закоснелой привязанности к старине, которая вообще отличает народы малообразованные, и охотно примут всякого рода улучшения, если только ознакомятся с ними.

*- Упомяну здесь об одном обстоятельстве, которое покажет, каких важных последствий можно ожидать от сих заведений: начиная от Стрелкинского редута, лежащего в Нерчинском уезде, при соединении рек, образующих Амур, вдоль по всей Китайской границе до самой почти Кяхты, производится меновый торг у линейных Казаков10 и Бурятов с пограничными жителями Монголии. С распространением образования между тамошними поселянами, усилится производимость; сношения сии, ограничивающиеся теперь променом предметов, необходимых для потребления торгующих, сделаются довольно значительными, чтоб обратить на себя внимание и покровительство Правительства; обогатят тот край, погруженный теперь в бедность; откроют казне новый источник доходов и, что всего важнее, могут доставить нам со временем способы плавания по Амуру, обстоятельство, входившее в намерения Императора Петра I-го, но выпущенное из виду после разрыва с Китаем в 1720-м году12. -*

2-е. Одна из главных причин младенчества нашего купеческого флота есть недостаток ученых шхиперов. Я читаю в журналах, что Правительство приняло меры к образованию частных мореплавателей. Для преспеяния Охотской торговли весьма было бы выгодно учредить такого рода Училище в Иркутске; если же сие признано будет затруднительным, то устроить при тамошней Гимназии особенное отделение, в котором преподавать начала Астрономии, морской Геодезии и Навигации. Можно поручить оное надзору Начальника Байкальской флотилии, который, при малочисленности своих настоящих занятий, вероятно найдет довольно досуга для исполнения сей новой должности.

Нет сомнения, что, прежде чем изложенное здесь предположение сбудется, встретится еще много препятствий, которых я не мог усмотреть: но мне кажется, что нет ничего невозможного, ничего трудного для воли твердой, направляемой мудростию и благоразумием. Сия-то воля, сии-то постоянные усилия создали на болотистых берегах Финского залива новое царство и превратили обширные степи Южной России в страну, цветущую изобилием и народонаселением. Можно решительно сказать, что, если бы Петр и Екатерина ограничились только доставлением нам способов плавания по Черному и Балтийскому морям, то этого одного было бы достаточно для их бессмертия. Осмелюсь изъявить желание, чтоб и нынешний Государь, сделавший уже столько для блага России, стяжал новую славу и новое право на благословения подданных, положив основание нашей торговле на Восточном Океане.

II-е.

Усматривая из журналов, с какою заботливостию и постоянством Правительство печется о водворении просвещения в Государстве, принимаю смелость упомянуть о некоторых обстоятельствах, которые до последних времен замедляли ход нашей образованности.

Первое. Недостаток хороших учебных книг. На учебных книгах основывается образование народа, и, если основание шатко, то и все здание непрочно. У нас для некоторых предметов совсем нет учебных книг; напр[имер]: для отечественного Права Ваше Высокопревосходительство не найдете ни одного руководства, которое представляло бы полную систему законодательства. Для иных книги, изданные от Главного Правления Училищ13, явившись за 20 лет перед сим, устарели и не могут быть теперь употреблены с пользою. Другие же, быв составлены наставниками, которые по большей части занимаются своим делом как ремеслом, не следуя за успехами наук, также не соответствуют своей цели.

Возьму в пример изданные по части Географии и Статистики, о которых могу говорить с некоторою уверенностию, потому что они мне более известны. Во время моей службы Начальство поручило мне преподавание Географии в училищах Колонновожатых и топографов14. Не имея времени заняться составлением особенного курса, я принужден был обратиться к существующим, и для сего избрал лучший, Профессора Арсеньева; но вскоре раскаялся: ибо недостаток системы и точности в изложении поставлял меня и учащихся в беспрестанные затруднения. Сей недостаток еще ощутительнее в отношении к Статистике.

Лет 30 назад ГГ. Шторх15 и Гейм16 обнародовали два сочинения о России, которые в свое время были достойны всякого уважения. Все последовавшие за тем Писатели, как Русские, так и иностранцы, более или менее их списывали, не помыслив, что с того времени произошли в Государстве перемены, совершенно изменившие науку; и, дабы согласить принятые ими за основание положения с настоящими результатами, прибегали к ложным гипотезам, которые дают превратный вид вещам.

*- Вот из множества примеров один, по которому можно судить о прочих: все показания наших Статистик о пространстве Губерний ошибочны, потому что они списаны у Шторха, издавшего свои таблицы в 1796 году, а в 1798-м произошла совершенная перемена во внутреннем разделении России17. Ошибка сия, состоящая не в десятках, а в целых сотнях географических миль, пораждает множество других: ибо на сравнении пространства с официяльными известиями о числе жителей в Губерниях основываются выводы об их населенности, господствующей в них смертности и т. п. -*

Что из этого выходит? Редкий имеет желание, случай и время рассматривать критически сии сочинения, сличать их с источниками и, одним словом, оценивать их достоинство. Большая часть наших провинцияльных учителей, видя, что книга напечатана в столице Профессором какого-либо публичного заведения, слепо ей следует; ученики, кончив воспитание, вступают в свет с ложными понятиями, и находя их несогласными с настоящим положением дела, принуждены переобразовывать себя. Говорю по опыту, изведав это на себе, не взирая на то, что я обучался в Одесском Институте, который в мое время был в отличном положении.

Для отвращения сего недостатка желательно:

1-е. Чтоб Министерство просвещения пригласило отличнейших Профессоров и Ученых в Государстве к составлению по новейшим методам учебных книг для всех наук, кои преподаются в наших публичных заведениях, с положением награды за те, которые признаны будут лучшими.

*- Найдутся, может быть, люди, которые скажут, что сие занятие недостойно тех лиц, к которым обращено будет приглашение. Смело отвечаю, что составить хорошую учебную книгу отнюдь не так легко, как кажется с первого взгляда, и лучшее тому доказательство - малое число хороших сего рода сочинений даже в Государствах, где образование достигло высшей степени. -*

2-е. Составить Комиссию из людей знающих и опытных для рассмотрения представленных сочинений, и удостоенные одобрения издать для всеобщего руководства.

Напрасно будут говорить, что такое единообразие стеснит свободу, которая нужна при преподавании. Учебная книга содержит только основу науки; есть памятник уроков, которые состоят преимущественно в изустных объяснениях Учителя. Хороший Профессор найдет средство, при всякой системе, если она только не противна духу науки, представить ее в надлежащей полноте; а для обыкновенного, привыкшего следовать по протоптанной стезе, таковая книга послужит гораздо надежнейшим руководством, нежели те, коих он держался доселе и которые вводили в заблуждение его самого и учащихся. Впрочем, сказанное здесь относится к низшим заведениям (Гимназиям и уездным училищам), где единообразие в учении едва ли не принесет более пользы, чем вреда.

Второе. Несоответственный способ преподавания. Образование делится на общее, которое долженствует быть принадлежностию всякого, и на частное, приспособленное к тому званию, какое кто готовится занимать в обществе. Первое разделяют еще на первоначальное и высшее. На сем основании учреждены у нас приходские и уездные училища, Гимназии и школы военные, коммерческие и т. п.

Способы преподавания одной и той же науки в сих разных заведениях должны быть необходимо различны, и при сем надлежит соображаться с понятиями воспитанников и целию, с какою дается воспитание. Но у нас выпускают из виду эти два основные правила; заставляют учащихся терять по пустому время; и, что всего хуже, они кончают учение, не приобретши потребных познаний. Так, например: мы имеем множество отличных военных заведений, и во всех обучают Географии. Благоволите спросить у любого из учеников, вышедших оттуда: какие пути ведут из России в Австрию или в Турцию? Какие преграды встретит войско, следующее сими путями? Какие проходы в Балканах, Альпах, Аппенинах и т. п., и едва ли один будет уметь отвечать удовлетворительно, между тем как сии сведения необходимы для военных людей.

Дабы объяснить мысль свою примером, позволю себе сказать, каким образом, основываясь на вышепоименованных двух правилах, распределить преподавание Географии, Науки, в которую я по необходимости должен был вникнуть более, чем в другие.

География есть наука памяти, способности, которая первая раскрывается в человеке. Орудия ее суть зрение и слух, а потому на сии чувства надлежит преимущественно действовать. В первом возрасте нет нужды говорить о виде и обращении Земли, о физических явлениях, о родах Правлений, и вообще о предметах, которые, как их не объясняй, будут превышать понятия учащихся. Довольно познакомить их с топографиею, и для сего после начальных определений заставлять воспитанников срисовывать на стекле карты, сперва общие - частей света, потом частные - каждого Государства в особенности; сперва в малом виде, потом в большем размере.

Сия машинальная работа принесет несказанную пользу: во-первых, она не отяготительна; во-вторых, рука приучается к рисованию; глаз знакомится с очерком страны; с направлением гор и рек, со взаимным положением городов и, наконец, что всего важнее, собственные имена, которые упомнить всего труднее, оттого что беспрестанно мелькают в глазах и что ученик сам надписывает их на своей карте, напечатлеваются в памяти гораздо тверже, чем если бы их учить наизусть.

Я видел двенадцатилетнего мальчика, который, срисовав таким образом две карты Англии, изумлял всех познанием местностей сей страны. После сего первоначального курса следует гимназический, который разделить на две части. В первой заключаться будет География в том объеме, какой ей дают в наших учебных книгах, а именно: из математической, сколько нужно для объяснения времен года, неравенства дней и ночей, и широты и долготы мест; из физической понятия о строении земного шара, о явлениях природы, об естественных произведениях и теорию климатов; потом начальный курс политики для объяснения терминов, которые будут встречаться при частных описаниях Государств, и обозрение всех стран в особенности.

Вторая часть будет содержать в себе Статистику. В частных училищах к сим двум курсам присоединяется третий, приспособленный к цели сих заведений. Таким образом, в военных представлено будет в высших классах военное обозрение Государств, то есть: средства к обороне, как природные, так и искусственные; влияние местности на оные (позиции); система внутренних и внешних сообщений, как водяных, так и сухопутных; обозрение военных сил, места сражений и проч., в коммерческих - все, что особенно относится к промышленности и торговле, и т. д. Для каждого из сих курсов должны быть особенные учебные книги, и во всех соблюдать три условия: порядок в изложении; точность, чтоб сколько можно избегать догадок и предположений, и, наконец, условие пределов, чтоб не выходить из того объема, который предполагается при начале курса.

*- Мысли о том, каким образом составлять учебные Географические книги, изложены мною подробнее в статье, напечатанной в одной из первых книжек Северного Архива 1825 года18. -*

Убедившись опытом в превосходстве сей методы, я хотел ввести ее в Училище Топографов и начал было заготовлять потребные для сего курсы. Время и последовавшие обстоятельства не позволили мне сего исполнить. Здесь я изложил ее в некоторой подробности с двоякою целию: полагая, что полезно будет принять ее во всех наших учебных заведениях, и что желательно, дабы правило, на котором она основывается, а именно - соображение с понятиями и назначением воспитанников - распространено было на преподавание прочих наук и при сем избраны новейшие методы. В сии последние годы изобретены многие способы к легчайшему сообщению познаний в Арифметике, Языках и пр.; а особенно при первоначальном учении. Введение во всеобщее употребление сих способов, сокращающих время и труды воспитанников, принесет неминуемую пользу.

Третье. Жизнь нравственная и умственная, равно как и физическая, имеют свои эпохи. Образование, развивая наши способности, выводит нас из детства в юношеский возраст, и если в это время оставить его без дальнейшего руководства, то оно может принять дурное направление. Говорю это по собственному опыту. Вступив в свет на 16-м году, я для усовершения своего бросался на все, что мне ни попадалось, с жаром, свойственным тогдашним моим летам. Между тем рассудок мой не довольно еще укрепился, чтоб отличить истинное от ложного; я прилепился к последнему и впал в заблуждение. Поэтому полагаю, что благодеяние, которое Правительство оказывает низшим сословиям, образуя оные, окажется несовершенным, если не снабдить их хорошими для чтения книгами. Известно, какое действие имела в Америке и в Англии небольшая книжка Франклина: Приключения бедного Ричарда, или легчайший способ обогатиться19.

Сочинение такого рода, в котором будут изложены главнейшие правила нравственности с применением их к крестьянской жизни; помещены сведения, ведущие к усовершению их быта, и опровергнуты господствующие между ними предрассудки; сочинение сие, написанное в виде повести или разговоров, языком простым, понятным для каждого, произведет самое благотворное влияние на простой народ и послужит лучшим дополнением того просвещения, которое державная десница Государя Императора столь щедро изливает на сие многочисленное и полезное сословие.

В заключение позволю себе еще одно замечание. Скажут, что неприлично занимать Правительство такими подробностями; что лучше всего предоставить усовершение преподавания самим Наставникам; что общественное мнение укажет недостатки оного и принудит их сообразоваться с успехами Наук, и пр. Соглашаюсь, что сии возражения были бы справедливы в Германии, Франции и Англии, где во всяком городке, на каждую науку находится по нескольку учителей, и где кроме соревнования самая необходимость велит им стараться превзойти друг друга; ибо на этом основывается число их слушателей, а следовательно, и способы их существования.

Но у нас Учителей мало, и содержание их обеспечено от Правительства: к тому же они по большей части люди бедные, вышедшие из средних состояний и, по не совсем еще истребившимся предрассудкам, не пользующиеся в обществе тем уважением, какое подобает наставникам юношества. Таким образом, одни не смеют, другие не имеют ни средств, ни охоты помышлять об усовершениях. Из Литераторов же весьма немногие занимаются науками из одной любви к ним, и те, по скромности, обыкновенной спутнице истинного таланта, не спешат выйти на блестящий, но скользкий путь известности. А потому полагаю, что у нас более, нежели где-нибудь нужно содействие Правительства и в таких предметах, которые в другом месте не обратили бы на себя Его внимания.
 

III-е.

 
Сказанное мною в письме от 12-го Ноября прошлого года о Магометанских Муллах привело мне на мысль подобное же тому обстоятельство, которое осмеливаюсь представить на благоусмотрение Вашего Высокопревосходительства.

Значительную часть нашего народонаселения составляют Евреи, которые по ненависти к Християнам и по уважению к своим Раббинам весьма походят на Магометан; разница та, что следствия этой нетерпимости гораздо для нас ощутительнее, по сношениям их с нашими единоверцами. Им не недостает просвещения; ибо всякий из них умеет грамоте; иные читают и пишут на двух и на трех языках: но просвещение это дурно направлено. Правительство надеялось отвратить сие зло, дозволив им посещать существующие в Государстве Училища: с того времени прошло 25 лет, и едва ли нашлись такие, которые воспользовались сим позволением.

И можно ли вообразить, чтоб Жиды, считающие оскверненным все, к чему ни прикоснется Християнин, согласились посылать своих детей в заведения, порученные надзору Християн? Дать другое направление нынешнему их воспитанию могут только их Законоучители: но имея ложные понятия о нравственности и живучи приношениями своих единоверцев, они-то, побуждаемые образом мыслей и личными расчетами, и поощряют их предосудительное поведение. Трудно поверить, что в Бердичеве печатаются книги, в которых проповедуются обман и всякого рода ухищрения: но меня в том уверяли люди знающие из самих Евреев. А потому полагаю, что, если Правительство помышляет об усовершении сего многочисленного племени: то надлежит, кажется, начать с их законоучителей.

Нет сомнения, что достойные Раббины, по чрезмерному их влиянию на умственный и светский быт своих соотечественников, будут много способствовать к нравственному их улучшению; и, напротив, без их содействия все принимаемые по сему меры едва ли не останутся без успеха. У нас в Одессе устроено Училище для Еврейских законоучителей. Мне не известно, совершенно ли оно соответствует своей цели; но во всяком случае этого слишком мало для целой России. Желательно, чтоб во всех Польских и Малороссийских Губерниях заведено было по одной подобной школе, и главное, чтоб они поручены были управлению людей образованных и благонамеренных.

Если таковых не найдется между нашими Евреями, то можно выписать их из Германии, где из числа последователей Ветхого Завета есть многие, которые по своим познаниям и безукоризненному поведению заслуживают подобной доверенности.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"28-го" Февраля 1830.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

13

16

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Я уже столько раз писал к Вашему Высокопревосходительству об Азии, и Вы так снисходительно принимали мои замечания, что осмеливаюсь представить здесь еще несколько общих соображений о том же предмете.

Сношения России с Азиею были довольно деятельны в XVI-м и особенно в XVII-м веке. Кроме торговых выгод, тогдашняя наша образованность, обычаи и образ жизни сближали нас с Азиятцами. По мере введения Европейского просвещения в нашем Отечестве, мы должны были естественным образом от них отдаляться. При таковых обстоятельствах надлежало употребить особенные усилия, дабы упрочить за собою прежние связи, столь выгодные для нашей промышленности. Государь Петр I-й постиг это, и совершенное Им в сем отношении так же удивительно, как и все Его предприятия.

По Его кончине Азиятские дела оставались некоторое время в запущении; когда же впоследствии Правительство восчувствовало необходимость обратить на них большее внимание: тогда нашлись препятствия, которых оно прежде не встречало. Во-первых: опасения, возрожденные нашим могуществом и усиленные подозрительностию, почти общею всем Азиятским Правительствам; во-вторых: наши неточные сведения о тамошних народах, бывшие причиною многих с нашей стороны упущений, и наконец: неблаговоление, внушаемое различием вероисповеданий, три обстоятельства, которым должно приписать все наши неудачи в Азиятских делах. А потому, для получения в оных успеха, надлежит, кажется, помыслить прежде всего о преодолении вышепоименованных препятствий.

1-е. Азиятские сношения, по существу своему и особенно по свойствам тамошних обитателей, столь отличны от Европейских, что требуют людей, нарочно для сего приготовленных. Средняя Азия, начиная от Уральских гор и Каспийского моря до Восточного Океана, состоит из трех главных народов, различных происхождением, верою, языком, обычаями, а именно: из жителей Туркестана - Магометан; Монголов и Тибетцев - Ламистов1, и из Манжуров, следующих Шаманскому учению. Россия имеет в своем владычестве их единоплеменников: Татар, последователей Исламизма; Калмыков и Бурятов, поклоняющихся Далай-Ламе2, и Тунгусов, говорящих одним языком и исповедующих одну веру с Манжурами.

Почему бы не образовать из них агентов для сношений с сими народами? Мысль эта покажется, может быть, странною; но она совсем не несбыточна. Науки не суть исключительным достоянием одного какого-либо народа или племени: они равно доступны и жителям полюсов, и обитателям знойных степей Африки. Между тем, польза сей меры очевидна. Нет сомнения, что Магометанский Мулла или купец Татарин, явившийся в Хиве или Бухаре в халате и ярмолке, ходящий с туземцами в мечеть, совершающий ежедневно заповеданные пять омовений, и пр., при преимуществе нашего утонченного просвещения, успеют более, нежели дипломат Европейский, незнакомый с местными обыкновениями, и которого один вид уже возбуждает неблаговоление.

С другой стороны сколько обычаев, коих соблюдение могло бы много споспешествовать успеху наших дел, и которые покажутся тягостными для Европейца; но не будут затруднительны для Калмыка или Тунгуса, привыкшего к ним с детства! Другое обстоятельство: ежегодно отправляются с берегов Волги, Дона и из-за Байкала поклонники в Хлассу, главный город Тибета. Если б между ними нашлись люди образованные, мы имели бы точнейшие описания сих путей чрез страны, ныне мало известные, сведения, которые подали бы нам способы распространить в тех местах, при благоприятных обстоятельствах, нашу деятельность.

2-е. При скудости настоящих сведений об Азии, весьма было бы полезно составить историю наших сношений с сею частию света, приняв за основание дела Московского и Петербургского Архивов Иностранных дел. Сочинение сие, кроме того что прольет новый свет на Историю, Георграфию и политический быт тех стран, послужит надежным руководством для наших будущих дипломатов. Главное только, чтоб поручить оное человеку, который умел бы взяться за дело и имел некоторые предварительные сведения о Востоке.

Я не боюсь наскучить Вашему Высокопревосходительству, пишучи об одном и том же: ибо чем более размышляю, тем более убеждаюся в выгодах, какие принесет нам расширение нашей деятельности в Азии. К тому же нам нет нужды прибегать для сего к двуличию и махиявелизму, какой являли Англичане в Ост-Индии: наши виды на Азию суть единственно торговые, основанные на взаимности выгод, и могущие исполниться только во время мира. Непременным последствием влияния России в тех странах будет водворение общественного порядка, промышленности и просвещения посреди народов, ныне коснеющих в невежестве, или между полудикими ордами, живущими теперь грабежом и разбоями. А потому всякий друг человечества, всякий благомыслящий будут, конечно, радоваться нашим успехам на сем обширном и малоизведанном еще поприще.

С глубочайшим почтением и преданностию честь имею быть

"26-го" Марта. 1830.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

14

17-19

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

В одном из предыдущих моих писем упомянуто о некоторых недостатках нашего воспитания; принимаю смелость приобщить здесь еще несколько замечаний о том же предмете.

Настоящее мое положение невольно заставило меня размышлять о причинах оного; а наблюдения над самим собою и некоторыми товарищами моего несчастия убедили, что они отчасти заключаются в нашем воспитании. Мы учимся в юношеском возрасте, в котором преизбыточествуют чувствования. В это время жизни любовь к добру, стремление к общей пользе, готовность самопожертвования и вообще все качества, облагораживающие человечество, действуют в нас всего сильнее. Но не быв руководимы рассудком, они могут сделаться столь же опасными, как огонь в руках сумасшедшего.

Наши наставники, стараясь развивать их в нас, менее заботились об их последующем направлении. Так, например: всех нас учили Древней Истории и для этого давали нам читать Плутарха, Тацита1 и пр., не предварив, что сии Писатели занимались своими сочинениями во время упадка Римской Империи; что, описывая первые времена своего отечества, они преимущественно имели в виду исторгнуть своих сограждан из их нравственного унижения и пробудить в них гражданские доблести: а потому, мало заботясь о верности повествования, выбирали из ряду событий самые разительные, представляли их в особенном свете и, если подбирали к ним тени, то в таком только случае, когда сие благоприятствовало их видам. Нам же выдавали это за непреложные истины: от этого рождались в нас преувеличенные понятия, которые мы принимали тем склоннее, что наши тогдашние лета были летами мечтательности и энтузиязма.

С сими понятиями мы вступали в свет и здесь вскоре оказывались вредные их последствия. Кому из нас не объясняли происхождения верховной власти первоначальным договором2, в силу коего подвластные покупали безопасность лиц и имуществ пожертвованием части своей свободы - положение ложное и опасное, потому что оно может служить предлогом к возмущению? Кому из нас не представляли образцем человеческого совершенства Монархий представительных - мнение также совершенно несправедливое: ибо сей род Правлений, предполагая возможность различия выгод Правительства с выгодами народными, уже основан на ложном начале; а потому и заключает в себе зародыш неустройств, которые можно только отвратить насилием или посредством подкупов, унижающих нравственное достоинство человека и нарушающих святость и чистоту гражданских обязанностей?

Но сии рассуждения, плод позднейших размышлений, не приходили и не могли приходить нам тогда на ум. Мы слепо верили всему читанному и слышанному, потому что это отчасти согласовалось с первыми нашими впечатлениями, и что нас из ложных опасений содержали в совершенном неведении о сих предметах; а потому и не предварили против опасностей, какие должны были встретиться при знакомстве с ними. После того мудрено ли, если Вы видите молодых людей, которые восхищаются речью какого-нибудь Члена Английской Парламентской оппозиции, не зная, что сей пламенный защитник народных прав бьется только из доходного местечка, и, получив оное, будет действовать против тех мер, за которые вступался с таким жаром?

Наконец, от сих-то преувеличенных понятий, свойственных юности и утвержденных воспитанием; от сего воображаемого совершенства, несогласного с подлинным, природным состоянием людей и вещей, родятся сомнения, борьба чувств с рассудком и то беспокойное желание перемен, которое или обнаруживается при случае в противузаконных поступках, или, истощаясь в бесплодных усилиях, притупляет способности, кои при другом направлении можно было бы употребить с пользою.

Сказанное здесь случилось со мною, с некоторыми из моих товарищей и случается ежедневно со множеством молодых людей, живущих в свете. Лета и несчастия, разочаровав меня и заставив вникнуть в предмет, открыли мне истинную цену вещей. Но не дай Бог кому-либо покупать опытность такою же ценою! А потому и осмелюсь поместить здесь несколько суждений, каким образом впредь предохранить молодых людей от опасностей, неизбежных при вступлении в свет, а особенно в наше время, когда столь трудно уберечься от ложных понятий.

1-е. Выше сказано, что юношеский возраст есть преимущественно возраст чувствований. Дело воспитания дать им надлежащее направление, и оно достигнет своей цели, если, оставив оные во всей силе, подчинит их рассудку. Для большей ясности выражусь другими словами. Мы учимся с тем, чтоб быть полезными членами общества, к которому принадлежим. Общество состоит из людей, подчиненных верховной власти: следовательно, воспитание должно поставить нас в надлежащие отношения к согражданам и поселить любовь к существующему Правительству, основанную на убеждении, что оно превосходит все прочие роды Правления; ибо сия любовь будет несравненно прочнее, если чувства будут в постоянном согласии с рассудком.

Есть предметы, коих нельзя объяснить удовлетворительно отвлеченностями, потому что они не суть творение ума человеческого, а проистекают от самой природы вещей. К таковым предметам принадлежат понятия о неограниченных Монархиях. Уверить в их превосходстве могут только события, которые гораздо убедительнее всяких рассуждений. Сии события покажут чрезмерную разницу между теориями, составленными на досуге Кабинетными Политиками и настоящим делом; они покажут, что всякое Правление имеет свои недостатки, потому что в каждом участвуют люди, подверженные слабостям; что, если подобные несовершенства, общий удел человеческих постановлений, находятся и в неограниченных Монархиях, то, с другой стороны, они имеют на своей стороне преимущества, которые, без сомнения, заставят всякого незараженного предрассудками человека предпочесть их всем другим Правительствам.

Разумеется, что первым условием при этом должно быть беспристрастное изложение событий, но сего беспристрастия не надлежит искать в Классиках, которыми нас занимают. Покорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство не заключать из сказанного, чтоб я вооружался против Писателей древности, коих слава освящена веками и которые служили и служат нам образцами изящного. Напротив, я принадлежу к числу ревностных их почитателей; признаю все их достоинство, всю пользу от их чтения, но желал бы, чтоб нас остерегали от заблуждения, в которое они нас приводят; чтоб мы перестали себя обманывать и взирали на их героев, как на героев в романах и трагедиях, которых характеры и речи нам нравятся, восхищают нас, но не производят над нами решительного влияния: ибо мы знаем, что они составлены в воображении Автора.

Достигнуть сего можно предварительным знакомством учащихся с Историею, но в этом-то у нас существенный недостаток. Наши учители образовались по Французским и Немецким Авторам; учебные книги составлены по их сочинениям; а сии Авторы суть большею частию энтузиясты древности: ибо сами руководствовались вышепоименованными Писателями. Так, например: из множества Историй Древней Греции, которые мне удавалось читать, я нашел одну только Англичанина Митфорда3, который представляет события сего Государства в истинном виде.

*- History of Greece by I. Meetford. - Древних Греческих Историков можно разделить на современных и позднейших. Все новейшие Авторы, и в том числе отличнейшие, принимали свидетельства тех и других, и от того сочинения их, не говоря уже о множестве противоречий, походят более на панегирики. Митфорд, доказав явные преувеличения Писателей второй эпохи, придерживается одних современников, а потому и события являются у него совсем в другом виде. К сожалению, книга сия, признанная в своем роде лучшею не только в Англии, но и во всей Европе, известна у нас весьма немногим. На Русском языке она принесет ту пользу, что рассеет множество заблуждений, разочарует нашу молодежь на счет древности и ослабит доверие к читаемым у нас Классикам. -*

Впрочем Историческая критика сделала в сии последние годы большие успехи и, если изложенное мною в другом месте мнение об учебных книгах удостоится одобрения, то, полагаю, полезно будет при издании Исторических взять в соображение вышеизложенные обстоятельства. Сие особенно важно в высших заведениях, где История преподается прагматически и откуда выходят будущие наши Наставники. Желательно также, чтоб сии последние никогда не теряли из виду, что История есть собрание примеров, долженствующих руководствовать нас в общественной жизни; чтоб, имея дело с взрослыми учениками, старались действовать более на рассудок, нежели на воображение; и, держась одной истины, которая не требует никаких прикрас, при случае обращали внимание учеников на неустройства, неразлучные с Правлениями, где нет высшей власти, которая подчиняла бы частные выгоды общественной и направляла их к сей одной, главной цели.

*- Сие суждение основывается на мнении, что политическая свобода не есть уделом нашего подлунного мира. Мы можем только постигать ее умом, но высокие добродетели, которых она требует, несовместны с испорченностию человеческой Природы, истина, в которой нельзя не сознаться при виде двадцатипятивековых опытов, представляемых Историею. -*

2-е. Несовершенство наших учебных заведений, господствующий у многих предрассудок против публичного воспитания, и обстоятельство, что мы все слишком рано выходим из школ, причиною, что наши познания, блестящие по наружности, суть по большей части поверхностные. Сия поверхностность, сие отсутствие основательного образования, почти общий у нас недостаток, порождает полупросвещение или ложное просвещение, которое в иных случаях хуже самого невежества. Одним из пагубнейших его последствий есть дух неверия, главный источник зол сего мира. Сей дух господствует во Франции, весьма силен в Англии и начинает проявляться у нас между молодыми людьми высших сословий.

Противуборствовать оному может с успехом духовенство своими поучениями, но при этом необходимо, чтоб сии поучения соответствовали потребностям слушателей, а сие, как сказано мною в другом месте, предполагает частые сношения Наставников с учениками: ибо каким образом лечить болезнь, не зная сложения больного? Государь Петр I-й, не взирая на меры, принимаемые Им против излишней власти духовенства, столько был убежден в пользе сближения сего сословия с прочими, что приглашал оное разделять забавы, которые устроивал для подданных. В Его время духовные светские и иноки посещали ассамблеи и участвовали во всех общественных увеселениях: тут получали понятие о свете и, знакомясь со свойствами прихожан, приобретали возможность исцелять их нравственные недуги. После Него сие обстоятельство было выпущено из виду и, что страннее, Правительство действовало даже в противном духе. Следы сего заметны еще в царствование покойного Государя.

Не далее как шесть лет назад, повелено было женам священников носить на головах платки вместо чепцев и шляпок. Если этим хотели положить преграду роскоши и суетности, то сею мерою не достигнут цели: вред же от нее, что она унижает светское духовенство, и без того уже слишком униженное, и еще более отдаляет оное от общества высших сословий; так что в нынешнее время встретишь священника в частном доме не иначе, как если его призовут для какого-нибудь духовного обряда. После того можно ли удивляться, что у нас нет народных проповедников, что лучшие слова наших Пастырей церкви походят более на ученые диссертации, нежели на поучения? Християнский закон предписывает все гражданские обязанности, и долг служителей оного напоминать их нам: но в состоянии ли они сие исполнить при настоящем положении вещей?

*- Вообще ГГ. политические Писатели и моралисты, говоря о способах к усовершению человека, обращали, кажется, мало внимания на изустные поучения, между тем как сии едва ли не принадлежат к числу самых действительных. Взгляните на Уайтфильда и других методистских проповедников4, являвшихся в половине прошедшего века в Англии и в Америке и привлекавших десятки тысяч народа! Они были люди неученые, из простого звания, и все их достоинство состояло в том, что говорили сердцу и чувствам слушателей. Наконец, скажу о себе. Находившись в свете, я по примеру большей части молодых людей моего времени был Християнином по наружности; ходил в церковь от скуки; но при всем том, всякий раз после хорошей проповеди, оставлял храм Божий в лучшем расположении духа, расположении, которое, не взирая на мою рассеянную жизнь, было иногда довольно продолжительно. -*

3-е. Та же ранняя жизнь, о которой я упомянул выше, причиною, что мы кончаем наше образование уже в свете. Редкому посчастливится встретить опытного Наставника, который руководствовал бы его в это критическое время жизни. Предоставленные самим себе, мы по бедности нашей Литературы прибегаем к сочинениям иностранным, и при настоящем направлении умов в Западной Европе, получаем между прочим несогласные с духом нашего Правления понятия, на кои бросаемся с жадностию, привлеченные их новостию и наружным блеском; а сии понятия, которые по неопытности считаем непреложными, более или менее действуют на все наши последующие поступки.

Переменит это одно время: но покамест чрезвычайно полезно будет поручить кому-либо из сведущих, Государственных людей: разобрать Историю какого-нибудь свободного Правления, например, Великобритании с 1688 года5, эпохи, с которой нынешняя ее конституция возымела полное свое действие; раскрыть недостатки оного и основываясь на фактах, показать, что свобода и представительство, которыми хвалятся Англичане заключаются в одних только формах; что они нимало не мешают Правительству действовать противно выгодам народным и что в этом отношении конституционный Монарх менее связан, нежели Государь самовластный: ибо сей последний, по нравственной обязанности соответствовать безусловной доверенности подданных, будет поступать гораздо осторожнее, нежели глава Конституционной Монархии, где сего побуждения не существует, потому что там меры Правительства освящаются большинством преданных ему представителей; и что, наконец, выгоды, доставляемые сими Правлениями, искупаются духом партий, поселяющим раздор между согражданами, подавляющим всякую любовь к делу общественному и заменяющим чувства патриотизма видами корысти или честолюбия. Для большей ясности надлежало бы изложить это самым простым образом, напр[имер]: в виде бесед с каким-нибудь Англичанином; вложить в его уста все похвалы, расточаемые свободным Правлениям, и опровергнуть их фактами; а в заключение сравнить настоящее положение Англии с положением какой-нибудь хорошо устроенной неограниченной Монархии, напр[имер], Пруссии.

*- Россия, которая до Петра I-го более походила на Азиятское Государство и с Его времени доселе образовывалась, так сказать, чтоб стать наряду благоустроенных Монархий, не может идти в сравнение; но, не взирая на сию невыгоду, если рассмотреть ее и Англию в прошедшем веке относительно влияния Правительства на народное благоденствие вообще, то преимущество едва ли не останется на нашей стороне. -*

Подобное сочинение, написанное основательно, с умеренностию и с должным уважением к истине, будет для многих благодеянием. Верьте мне, Ваше Высокопревосходительство, что весьма мало из нас, членов бывшего тайного общества, приняли в оном участие из видов честолюбия или по духу крамолы. Большая часть вошли в него, чтоб прослыть свободомыслящими, следуя господствовавшей в то время моде; другие же увлеклись заблуждением ума, и ни те, ни другие никак не воображая, чтоб сей первый шаг завел их так далеко.

*- И можно ли было не увлечься, когда, начиная от властей, все как-будто наперерыв старались друг перед другом превозносить свободные постановления? Основываясь на достоверных сведениях, говорю решительно, что прокламации Союзных Государей в 1813-м году6; беседа Императора Александра с Г-жею Сталь7 и особенно речь Его Величества при открытии первого Варшавского Сейма8, напечатанная во всех наших ведомостях того времени, совратили у нас весьма многих с истинного пути, утвердив одних в их сомнениях и поселив в других предубеждения против самодержавия; а сии сомнения, сие предубеждение, не говоря уже о последствиях, составляют сами по себе великое зло. Самодержавие и деспотизм суть две вещи совершенно розные и в последствиях своих одна другой противуположные. Писатели, водимые духом партий, смешивают их с намерением; а вышеозначенные акты, как содержанием, так и изложением, поддерживают сие заблуждение, и оно было принимаемо, потому что распространялось венценосными главами. -*

Конечно, при мерах и духе нынешнего Правления можно быть уверенным, что события, подобные тому, каким ознаменован был день вступления на престол Государя Императора, не повторятся более. Принятая в настоящее время система гласности, и возможность обнаруживать общественное мнение посредством книгопечатания одни уже достаточны для предупреждения всяких покушений сего рода; но, если вышесказанная мера утвердит одно сердце в должной преданности к престолу; если она сколько-нибудь будет споспешествовать тому единству чувств между Правительством и народом, которое составляет вернейший залог Государственного благоденствия; то этого, кажется, достаточно для приведения ее в исполнение.

Ваше Высокопревосходительство! Предмет, о котором пишу, весьма обширен, и для большей ясности надлежало бы, может быть, войти в некоторые подробности, которых я избегал, чтоб не утомить Вас. Впрочем, думаю, что высказал все существенное из того, что мне известно по опыту и наблюдениям. Кончу небольшим замечанием. По теории Монархии избирательные преимущественнее наследственных; но многочисленные события доказывают противное, а потому никто в этом теперь и не сомневается. Точно так же, я уверен, придет время, что господствующее в Западной Европе мнение в пользу представительных правлений рушится само собою, но оно теперь в силе, потому что Правления сии по новости не представляют довольно фактов для убеждения всех умов; что многие люди с дарованиями, из личных видов и самолюбия, употребляют все свои способности на поддержание оного; другие, не размыслив, повторяют читанное или слышанное; а небольшое число тех, которые видят предметы с настоящей точки зрения, молчит по весьма благоразумному правилу, что легче плыть по течению, нежели против.

При таком направлении умов, при этом множестве полусправедливых мнений не мудрено заблудиться и человеку с зрелым рассудком. Воспретить входа сим мнениям невозможно: опытом дознано, что таковые покушения только распространяют зло. А потому остается оградить себя от их пагубного влияния, не скрывая их, а, напротив, обнаружив и вместе с тем показав, что они суть умствования, кои, поражая наружным блеском, на деле или совсем несбыточны, или приносят более вреда, нежели пользы, и ни в каком случае не доводят до желаемой цели. И в сем отношении повторяю, что означенные выше меры, а именно: преподавание Истории, соответственное цели и самому свойству науки; духовные поучения, кои, укореняя в слушателях обязанности людей и граждан, будут согревать в них чувство веры; и, наконец, обнаружение недостатков свободных Правлений, которое излечит умы от предубеждения в их пользу, много послужит к тому, чтоб поставить молодых людей на истинной стезе, удалить от них сомнения и утвердить на пути к предстоящему им назначению.
 

II-е.

 
В числе метод, изобретенных в сии последние годы, одно из главных мест занимает метода для чтения фан Принсена. Обстоятельство самое затруднительное при обучении детей есть обязанность учить их складам. Сколько теряется при этом времени и трудов! Какая скука для Учителя, какая тягость для ученика вытвердить наизусть несколько сот слогов и потом применять их к чтению целых слов! Голландец фан Принсен изобрел способ учить детей читать без складов. Метода сия состоит в следующем.

Предполагается, что ученик уже знает Азбуку. Ему дается: 1-е. Ящичек, в котором сделано столько отделений, сколько считается в языке букв, и сверх того одно для раздельных знаков (-). В каждом отделении находится по нескольку однородных букв, крупно напечатанных и наклеенных на небольших картонных или деревянных четвероугольниках; 2-е Дощечка с шестью проведенными поперек рамочками наподобие тех, какие выставляются в Лютеранских церквах с означением псалмов, которые поются во время обедни; и, наконец, 3-е небольшая книжка, в которой заключаются слова, содержащие в себе все слоги, употребительные в языке.

При сем должно стараться, чтоб каждое слово означало какой-нибудь предмет и рядом с ним представлено изображение сего предмета. Учитель, развернув книжку, произносит первое слово, напр[имер]: ангел. Ученик, глядя в книгу, отыскивает в ящике букву а и ставит ее на дощечке в рамочки; потом следующую н; за сим раздельный знак - и т. д., пока составится целое слово. При этом он естественным образом, не учась, произносит слоги, тем более что картинка некоторым образом напоминает ему оные. Когда таким образом составится на дощечке пять слов, учитель заставляет ученика перечитать оные и снова повторять действие вкладывания букв, пока мальчик будет свободно разбирать означенные слова без помощи книжки, а после того следует далее. Сим способом в первый урок весьма легко выучиться читать от 10 до 15 слов, во второй более и т. д., так что в весьма короткое время ученик пройдет всю книжку, узнает все слоги в языке и, привыкнув к связи оных, будет свободно читать.

Преимущества сей методы очевидны: во-первых, она не отяготительна, следовательно, не ведет за собою скуки, которая есть первый враг всякого учения; во-вторых, ученик сам работает, внимание его занято, все способности в действии, а потому и предмет гораздо скорее и легче врезывается в память. Способ этот введен во всей Голландии, и опытом дознано, что пяти и шестилетние мальчики после двухнедельного учения, которое скорее можно назвать забавой, весьма бегло читают, между тем как у нас с большими гораздо трудностями употребляют для сего четыре и шесть месяцев.

Его Королевское Высочество Наследный Принц Оранский9, посещая в 1824 году здешние женские учебные заведения, изъявил удивление, что мы еще держимся старого способа, и через несколько месяцев благоволил прислать сюда из Брисселя сочинение фон Принсена. Инспектор сих заведений Г. Герман10, узнав, что я несколько понимаю Голландский язык, просил меня перевести оное; но как перевод сей и применение означенной методы к Русскому языку требовали некоторого времени, а я в самое то время отправлялся в отпуск, то, к сожалению, и не мог удовлетворить его просьбы, обещав однако ж немедленно заняться этим по возвращении.

Последовавшие обстоятельства не позволили мне сдержать слова, и поелику не предвижу возможности исполнить сего впредь, то решился довести о сем до сведения Вашего Высокопревосходительства с тем, что не благоугодно ли Вам будет употребить Свое содействие, дабы сделать у нас известною сию методу? Обнародование оной будет истинным благодеянием как для частных семейств, так и для общественных заведений, ибо ее легко применить к способу взаимного обучения, принятому в наших училищах.
 

III-е.

 
В дополнение к сказанному в письме моем от 28-го Февраля о Сибири почитаю не излишним присовокупить следующее:

1-е. Если признано будет полезным учредить в главных городах Сибири практические школы Сельского Хозяйства, то не худо было бы приобщить к оным фермы Садоводства. Вообще до сих пор там мало обращали внимания на сию отрасль промышленности, увлекаясь мнением, что все таковые попытки останутся тщетными при неблагоприятном влиянии тамошнего климата на производимость почвы; но сие мнение кажется преувеличено. Правда, что зимы там весьма суровы, но скорость, с каковою действует растительная сила в летние месяцы, заменяет несколько сие неудобство.

В Чите, лежащей под 52R с. ш. и по крайней мере на 2500 фут. над поверхностию моря, где с половины ноября 1827 по 8-е Генваря следующего года не было менее 30R мороза, мы на своем дворике посеяли между прочим кукурузу, и она созрела. Из сего можно заключить, что, при надлежащем приготовлении земли, удобно развести в Сибири не только многие растения теплых стран, но даже некоторые плодовые деревья, особенно в местах, лежащих к Югу: около Селенгинска, в Минусинском крае и в южных полосах Западной Сибири.

*- В окрестностях Тюмени и даже около Красноярска сеют арбузы, но от неумения ходить за ними они не созревают, а потому их собирают зеленые и солят для употребления вместо салату. -*

2-е. Сибирь есть страна новая, доступная ко всем усовершениям, и где оные могут производится гораздо удобнее, нежели в другом месте, но при этом недостаточно, чтоб особы, которым поручено управление сего края, ограничивались исполнением предписанного. Надлежит, чтоб они согреты были тем же рвением к лучшему, какое оживляет высшие власти; изучали пособия страны и обращали оные на общественную пользу. Говорю это совсем не в упрек Сибирским Сановникам: напротив, все, что мне удавалось слышать или видеть, относится к их похвале, но единственно потому, что, по моему мнению, тамошнее Начальство может побочными средствами много способствовать водворению просвещения и промышленности между жителями.

Так, например, я уверен, что, если б Генерал-Губернатор Восточной Сибири, пригласив Иркутских купцев, лично представил им выгоды образованности и желание Правительства содействовать в сем отношении их благу, то признательные к таковой попечительности, они охотно пожертвовали бы сумму, достаточную для заведения там Коммерческого Училища, заведение, которое принесет чрезвычайную пользу, если установятся торговые сообщения между Сибирью и Америкою. Точно то же можно сказать о низших сословиях. При перемене лошадей на станциях мы везде почти видали у Станционных и волостных писарей по нескольку мальчиков, обучающихся грамоте.

Доказательство стремления к просвещению. Тамошние поселяне, управляясь сами собою, постигают выгоды оного и для доставления его своим детям употребляют все зависящие от них средства, но, поелику наставники их состоят большею частию из сосланных за подлоги канцелярских служителей, то можно судить, какого рода это образование. В таких обстоятельствах, если б Губернатор, при объезде Губернии остановившись в волости, предложил собранным хозяевам сложиться для заведения у себя училищ, то, не сомневаюсь, что сие предложение было бы принято с радостию, и таким образом Правительство могло бы без больших пожертвований распространить благодеяние просвещения на весь тот край, где оно нужнее, нежели в другом месте.

3-е. Буряты отдают почти божеские почести Первосвященнику своему Хамбу Ламе. Если б местное Начальство пригласило его употребить свое влияние на то, чтоб лично и посредством подчиненных ему Лам поощрять своих единоверцев к трудолюбию и оседлой жизни, то при набожности и суеверном уважении сих инородцев к своему духовенству можно достоверно полагать, что таковые увещания не останутся без действия, особенно если им предложены будут пособия для первого обзаведения. И тогда какие благодетельные последствия приведет за собою сия перемена! Ховринские степи, заключающие в себе богатейшие угодья во всем Забайкальском крае, покроются жатвою; вместо кое-где разбросанных юрт образуются селения; и тридцать тысяч душ, которые теперь ходят без рубах, вместо пищи употребляют кирпичный чай, приправляя его изредка куском баранины или палой конины, и столь бедные, что едва в состоянии платить ясак, выйдут из своего полудикого положения и, сделавшися трудолюбивыми гражданами, улучшат свой быт.

4-е. Хлебное вино привозится в некоторые места Верхнеудинского и Нерчинского округов за 500, 1000 и более верст, и при всем том откупщик находит способ продавать оное с барышем. Из сего можно заключить, что устроение казенного винного завода на границе сих округов не принесет убытка. Но главная от него польза, что он поощрит хлебопашество в тех местах. С 1822 года, когда по новому образованию Сибири11 число войск в Забайкальском крае уменьшилось, сия важнейшая отрасль промышленности, не взирая на вспоможения Правительства, приходит там год от году в больший упадок. Поселянин, не зная, куда девать избытки своего производства, ограничивается необходимым, а потребное для уплаты податей добывает извозом. Сверх того вино составляет главный предмет мены с Манжурами и Монголами, о которой упомянуто в прошедшем письме. Умножение сего продукта усилит сбыт оного и отчасти послужит к распространению сего торга.

5-е. Так как граница наша с Китаем в Даурии, начиная от Стрелкинского редута к Востоку, не определена, то наши звероловы Тунгусы и Русские отправляются часто дней на 10 или на 15 пути вдоль по берегам Амура для промысла белки, встречаются с Манжурами, ходят вместе на лов и весьма мирно разделяют между собою добычу. Я узнал это от бывших при нас казаков, которые сами ходили на этот промысел. Сие предполагает возможность отправления особенного рода экспедиции для собрания сведений о течении Амура, до сих пор весьма мало известном, сведений, которые со временем могут принести нам немалую пользу.

В заключение повторяю не раз уже изъявленную просьбу: будьте, Ваше Высокопревосходительство, снисходительны к беспорядку, недомолвкам и повторениям одного и того же, которые встретите в сих замечаниях. Причина Вам известна. Впрочем, я охотнее соглашусь прослыть в Ваших глазах ветреником, нежели упустить, что, по моему мнению, послужит к пользе, счастлив, если из сказанного здесь найдется одно обстоятельство, одна мысль, которая подаст повод к каким-либо улучшениям.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубочайшем почтении и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"11-го" Июля, 1830.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

15

20

 
Ничто, без сомнения, не служит столько к прославлению Царства, ничто не возбуждает столько чувства народной гордости, как цветущее состояние Литературы. Кто не знает Афин, которых область пространством едва равнялась Петербургу с окрестностями? В течение двадцати веков у всех образованных народов знакомят детей с именами Фемистокла, Аристида, Перикла1 не затем, чтоб не было таковых же Фемистоклов и Аристидов в другом месте, а потому что дела их переданы Иродотом, Фукидидом, Ксенофонтом2. Государь Петр I-й столько заботился о просвещении подданных, что, между прочим, Сам назначал для перевода книги и выправлял их слог. Брошенные им семена принесли скорый плод: при Императрице Анне было уже множество Русских, воспитанных в России, которые не уступали в образованности Западным Европейцам.

Но самое сие просвещение, по естественному ходу дел, произвело у нас подражание иноземному. Пока мы бродили во тьме, до тех пор, подобно Китайцам, взирали на все чуждое с презрением. Но когда пробудилось чувство изящного, когда, стыдясь своего невежества, мы почувствовали превосходство народов образованнейших, родилось желание сравняться с ними, и мы полагали, что достигнем этого, во всем им подражая, подобно детям, которые, перенимая странности старших, думают, что их почтут взрослыми. Впрочем, это явление свойственно всем народам, не достигшим известной степени образованности.

Англичане, отличающиеся ныне народным самолюбием, были во время Елисаветы3 рабскими подражателями Италиянцев, занимавших тогда по просвещению первое место между Европейцами. Французы, после того как Вольтер и Монтескье4 ознакомили их с Англиею, подражали Англичанам: немногие читали Бакона, Локка5 и других, большая же часть полагали, что походят на соседей, одеваясь во фраки, коверкая язык и участвуя в закладах на лошадиных бегах. Разница та, что у нас это продолжительнее от недостатка среднего сословия и от несоразмерности просвещения между лицами, составляющими класс образованный.

С некоторого времени появляются в журналах сильные нападки на наше пристрастие к иноземному. Намерения пишущих таковые статьи, конечно, весьма похвальны, но, кажется, что, не вникнув в причины, они домогаются едва возможного. Ум, равно как и тело, требует пищи и, естественно, бросается на лучшую. Сколько ни толкуй, что свой кислый виноград лучше соседнего зрелого, но всякий, пока свой не созреет, предпочтет, без сомнения, чужой. Пристрастие к иноземному рушится само собою, когда у нас в высшем сословии будут читать по-Русски или, что все равно, когда Литераторы будут писать во вкусе публики. Чтение Русских книг вытеснит из общества языки иноземные, обнаружится любовь к отечественному, которая в нас сильнее, нежели где-нибудь, но скрыта под корою чужеземного воспитания, и пробудится чувство народной гордости, до некоторых пределов необходимое для народного счастия.

Итак, дело состоит в том, чтоб мы имели хороших Писателей. Конечно, сие обстоятельство не подлежит непосредственному влиянию Правительства, но оно мерами своими может много тому способствовать. Екатерина любила Русскую Словесвость, и явились Державин, Дмитриев, Карамзин. Они и теперь найдутся, если их пробудить, поощрить.

У нас Российская Академия имеет назначение пещись об успехах отечественной Литературы. Начало ее было блестящее: она издала Словарь, единственный в нашем языке, издавала журнал6, который, не взирая, что ему минуло 40 лет, можно и теперь читать с удовольствием. Но с некоторого времени сия деятельность угасла, и ныне Российская Академия не вполне соответствует цели своего учреждения. Не берусь судить, каким образом возвратить сему заведению ту деятельность, какую желательно, чтоб оно являло, ибо, хоть я и сам посвящал часы досуга на литературные занятия и находился в связи со всеми почти нашими Писателями, но этому прошло столько времени, что, вероятно, все суждения мои будут неуместны. Полагаю однако ж, что Академия произведет весьма благотворное влияние на Отечественную Словесность:

1-е. Если по примеру всех заведений сего рода будет предлагать задачи и темы для сочинений в прозе и стихах, установив призы за признанные лучшими. Это возродит соревнование между Писателями, которые без такового побуждения или остаются праздными, или посвящают свои дарования на безделицы; а из сего соревнования может выйти что-нибудь хорошее.

2-е. Если для большего поощрения пишущих одобренные сочинения будут читаемы на публичных заседаниях Академии. Самая лестная для Литератора награда есть внимание, и нет сомнения, что он употребит все старания привести свое произведение к совершенству, дабы оно удостоилось сей чести.

3-е. Если сии заседания, посещаемые лучшим нашим обществом, будут производиться не один раз в несколько лет, а по нескольку раз в один год. Это произведет благотворное влияние и на посетителей, и на Авторов. Первых заохотит к Русской Словесности, последние же, ознакомясь со вкусом публики, будут стараться несколько сообразоваться с оным.

"25-го" Октября. 1830.

Александр Корнилович.

16

21

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Я узнал с большим прискорбием из доставленных мне четвертого дня журналов о Варшавских смутах1 и вместе с тем заключаю по некоторым известиям, что приняты предосторожности, дабы зло, <распространившееся> обнаружившееся в Царстве2, не распространилось и в наших Польских областях. Сие подает мне смелость изложить здесь некоторые замечания о расположении обывателей Подольской Губернии. Предваряю однако ж, что они весьма поверхностны: ибо, хотя я в 1825 году провел в тех местах около 7 месяцев, но не обращал на этот предмет особенного внимания. Впрочем, при нынешних обстоятельствах полагаю, самые нижтожные сведения, будь они только достоверны, имеют свою важность; и если не принесут существенной пользы, то послужат, может быть, к каким-нибудь соображениям.

Вашему Высокопревосходительству известно неблаговоление, какое уже три века существует между Поляками и Русскими. Обстоятельства, предшествовавшие уничтожению Польши3, и меры, принятые при Императрице Екатерине для упрочения присвоенных Россией областей, естественным образом усилили сию вражду. Поляки покорились силе; но внутренне негодовали. Благородный и великодушный поступок Императора Павла с Костюшкой4 и главными защитниками Польской независимости и возвращение покоренным областям их прежних прав несколько примирили умы. Можно было надеяться, что последовавшая система кротости принесет желаемые плоды, как вдруг явился на Западной нашей границе Наполеон.

Объявление его о восстановлении Герцогства Варшавского5 подействовало как электрическая искра на Поляков. Старики и молодые, мущины и женщины жертвовали всем, чем могли: в Подолии и Волынии образовались целые полки и при бессилии местного Начальства явным образом переходили за границу, чтоб присоединяться к французским легионам. Наконец, могущество Наполеона сокрушилось, а с его падением рушились и надежды легковерных. Поляки воспользовались милостивым манифестом6, чтоб воротиться восвояси, разочарованные, с унынием тем большим, чем более были прежние ожидания. Увидев, что все их усилия к возвращению самобытности остались тщетными, они было спокойно покорились своей судьбе. Так наступил 1818-й год, и здесь начинается новая эпоха в нравственном бытии наших Поляков7.

Последние годы (я объясняюсь чистосердечно, ибо счел бы преступлением скрывать в подобных случаях истину), последние годы прошедшего царствования представляют странную смесь беспечности с подозрительностию; таинственности с полуоткровениями; обстоятельства, которые вместе взятые едва ли не были главною причиною всех последовавших неустройств. Мысль о восстановлении Польши почти истребилась; самые энтузиясты от нее отказались. Вдруг некоторые нескромности, с намерением или без намерения учиненные, распространили мнение, что оно входит в виды Правительства. Угасшие надежды снова ожили.

Поляки, основываясь на некоторых мерах Высшего Начальства, со дня на день ожидали, что области их присоединены будут к Царству Польскому и составят часть самобытного Государства. Когда же действия верховной власти не соответствовали ожиданиям, некоторые в нетерпении прибегнули к тайным обществам: ибо между Русскими Поляками главною целию сих обществ была не мечтательная свобода, а возвращение народной независимости; и сие желание, впрочем весьма понятное, так обще между ними, что за исключением тех, коих служба или воспитание сделали Русскими, едва ли найдете одного, у которого оно не таилось бы во глубине души. Но сила сего чувства различна по времени нахождения их под Русским владычеством: так, в Белоруссии оно довольно слабо; в Литве ощутительнее; и еще явственнее в Украинских Губерниях, в последствии уже присоединенных к России.

Вот общий и, кажется, верный очерк нравственного расположения наших Поляков вообще. Теперь скажу несколько слов о Подольской Губернии в особенности. Жители тамошние делятся на Русинов или Руських, потомков древних Галичан, которые Греко-российского исповедания; составляют сословие крестьян и вообще ненавидят своих господ, и на Поляков. Сих последних в нравственном отношении можно разделить на три разряда: мелкое дворянство, разумея под этим не только шляхту, но и всех тех, кои не были помещиками во время существования Польши. Они составляют самый многочисленный класс: вообще люди малообразованные и не рассуждают сами собою; а по наследственному уважению к своим патронам, следуют тому направлению, какое сии захотели бы дать им.

Приверженцы России, кои способствовали завоеванию сего края, и потому по необходимости останутся верными: ибо всякий переворот обратился бы им самим во вред; и, наконец, третий класс, по числу своему занимающий середину между двумя вышеозначенными, который за недостатком другого слова назову нашими недоброжелателями. Большая их часть, по крайней мере все те, которых мне удавалось встречать, разочарованы на счет своих мечтаний: много пострадав, понесши большие потери и видя, что все их усилия для возвращения народной самобытности тщетны, они, поселившись в деревнях, спокойно подвергаются своей участи с убеждением, что трудно против рожна прати.

Впрочем, порода и понесенные за дело независимости утраты доставили им между соотечественниками большое уважение; и не сомневаюсь, что во всяком случае край тот останется покоен, если они захотят для сего употребить свое влияние. Полагаю даже, что преклонить их к тому не трудно. Они все люди благородные: ибо человек, принесший все в жертву Отечеству, будь он величайший нам враг, имеет, конечно, душу, доступную к высокому. Употребите против них меры кротости, столь согласные с чадолюбивым сердцем Государя Императора; заговорите с ними их языком; троньте в них могущественную пружину чести, и Вы их обезоружите.

Полагаю наверное, что, если тамошний Военный Губернатор, особа, облеченная высоким саном и пользующаяся доверенностию Государя, собрав их, лично представит им пагубные последствия, какие произошли бы от беспокойных явлений; присовокупить, что Правительство, имея возможность поступать решительно; имея причины не полагаться на них, с доверенностию однако же к ним обращается, довольное их словом; и приглашает каждого употребить свое влияние на предупреждение могущих случиться неустройств: то сие откровенное обращение произведет благотворные последствия. Если они и не поспешат содействовать видам Начальства: то, по крайней мере, останутся сами в бездействии, связанные узами чести, узами, которые по слабости человеческой и по господствующим предрассудкам, к несчастию, часто бывают сильнее самых торжественных клятв.

Ваше Высокопревосходительство! Я письмом сим не хочу ни внушать излишних опасений, ни побуждать к беспечности; а просто представил вещи в том виде, в каком они мне казались шесть лет тому назад. Чувствуя, сколько сказанное здесь неудовлетворительно, промолчал бы об этом в другое время. Вам самим известно, что я узнал тайны бывшего общества8 и существование обществ Польских9 уже на возвратном пути из Подолии сюда: до этого же был членом только по имени и, проводя время в семействе, не помышлял даже о делах сего рода; а потому и не обращал особенного внимания на дело, о котором здесь идет речь. Но теперь долгом почел довести до Вашего сведения, что знаю: ибо истина не всегда достигает престола: а в нынешних обстоятельствах она одна может поставить Правительство в возможность отвратить бедствия, какими грозит тому краю распространение вспыхнувшего в Польском Царстве возмущения.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубочайшего почтения и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"7-го" Генваря. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.

17

22

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

В одном из предыдущих моих писем упомянуто о господствующем у нас предрассудке против общественного воспитания: принимаю смелость приобщить здесь несколько суждений о сем предмете.

Не взирая на полуазиятское правление России до Петра I-го, некоторые сословия сохранили от Удельных времен льготы, или лучше сказать обычаи, кои, не доставляя им никаких существенных выгод, затрудняли только ход верховной власти. Главнейшим из таковых обычаев было Местничество, в силу которого, как Вашему Высокопревосходительству известно, дворяне считали себя в праве не служить под начальством того, кого считали ниже родом. После долгих усилий, Местничество было наконец уничтожено при Царе Федоре, стараниями Боярина Князя В.В. Голицына1.

Вскоре за сим Федор скончался: престол доставался старшему брату Иоанну: но дворяне и духовенство, предвидя, что при душевном и телесном слабосилии сего отрока править будет Государством сестра его София, а следовательно, и Голицын, бывший ее любимцем, из ненависти к нему провозгласили Царем 11-летнего Петра, обстоятельство, подавшее повод к Стрелецким возмущениям, которые знаменуют у нас вторую половину XVII-го века.

Сии смуты, удаление от дел Государственных и обращение с просвещенными иностранцами способствовали преждевременному развитию способностей юного Петра. Уже в ранних летах замышлял он переобразование России: но положение Его было весьма критическое. Местничество, которое по духу своему противилось всяким улучшениям, было истреблено на бумаге, но оставалось во нравах, и надежде дворян на его восстановление Петр обязан был титулом Царя. Согласие на это принудило бы Его отказаться от Своих великих предначертаний, а явные действия против Боярской спеси повлекли бы за собою отпадение дворянства, сословия тогда сильного, и, может быть, лишили бы Его навсегда способов к достижению Своей цели. В сих обстоятельствах учредил Он роту, которую назвал Потешною; вступил в нее рядовым и пригласил всех Вельмож, составлявших в то время Его двор, поместить туда своих детей.

Бояре, считая это детскою забавою, с радостию спешили исполнить волю Государеву: но Он, подвергая и Себя, и своих товарищей всем тягостям службы, искоренял в них таким образом зародыш предрассудков и готовил орудия для исполнения своих видов в будущем. С наступлением обстоятельств благоприятнейших, когда уничтожение Стрельцев и смерть сестры утвердили Его на престоле, Петр прибегал к мерам более решительным; но никогда не оставлял примера, как самого действительного средства противу всякого рода предрассудков: и, следуя по сему пути, приобрел, не взирая на тяжкие времена, на пожертвования, благодетельных последствий которых не могли тогда постигать, такую любовь в народе, какою не пользовался ни один из наших Государей: так что и теперь найдете во всех состояниях, внутри России и в отдаленнейших концах оной, старцев, которые с благоговением передают детям дела Великого.

Перехожу к главному предмету сего письма. От чего происходит господствующее у нас против общественного воспитания предубеждение? Благоволите взглянуть на учащихся в Университетах, Гимназиях и пр.: из десяти Вы едва ли найдете одного Русского дворянина. Прислушайтесь к беседам дворян, и Вы усмотрите, что это остатки старинной спеси. Точно так же, как за сто лет перед сим дворяне почитали за стыд начинать службу с нижних чинов, ныне они не посылают в казенные учебные заведения своих детей, не потому чтоб не постигали выгод образованности, а считая унизительным воспитывать их вместе с детьми разночинцев.

Государь Петр I-й действовал против этого и собственным примером, и понуждениями: но сии последние, оправдываемые и веком и самым младенчеством народа, когда, может быть, надлежало поступать как с детьми то ласково, то с угрозою, едва ли могут быть одобрены в такое время, когда народ пришел в некоторый возраст. Впрочем, польза от общественного воспитания, в котором все будет направлено к одной, главной цели, столь очевидна; необходимость оного, особенно в наше бурное время, так велика, что нельзя довольно обращать на сей предмет внимания.

*- Правительство надеялось понудить дворян к обучению детей в казенных учебных заведениях постановлением 1809 года, которым воспрещается производить в чин Коллежского Асессора2 без экзамена или без Университетского Аттестата3. Шестнадцать лет после того я знал Гимназии, в которых не производилось учения за недостатком учеников: доказательство и великости предрассудка, и недействительности употребленных против него средств. -*

Неоспоримо, что просвещение, рушитель всех предрассудков, исцелит со временем умы от предубеждения против казенных училищ: но успехи первого медленны; а зло, происходящее от последнего с каждым днем становится ощутительнее, и Правительство имеет, без сомнения, много побочных средств способствовать к его прекращению. Основываясь на высоких примерах народолюбия, явленных Государем Императором, осмеливаюсь предложить здесь одно, которое, полагаю, скорее всего приведет к сей вожделенной цели. Государь Наследник4 вступает в те годы, когда оканчивается первоначальное воспитание и начинается высшее.

Смею думать, что великим будет для России благодеянием, если Его Высочество благоволит посещать здешние Университетские лекции. Тогда все знатнейшее дворянство поспешит отправить в Университет своих детей, чтоб осчастливить их товариществом такого соученика. Примеру Знати последуют и прочие дворяне, а сим подражать будут и другие сословия; казенные учебные заведения возвысятся в общественном мнении; Гимназии и Университеты наполнятся учениками; а сие подействует благотворно и на Учителей, и на самый способ преподавания; и наконец истребится мало по малу та поверхностность в образовании, которая в нынешнее время отличает нашу молодежь, и о пагубных последствиях коей я уже упоминал в другом месте.

*- В сем отношении весьма, кажется, полезно будет строжайшее наблюдение, чтоб не принимать и не выпускать из учебных заведений в действительную службу прежде совершеннолетия, предписав прилагать при просьбах об определении свидетельства о крещении: ибо мы все обыкновенно в просьбах прибавляем себе годы. Можно утвердительно сказать, что до 18 лет мы не приносим Г[осу]д[а]рству никакой пользы: вред же от сей преждевременной свободы весьма велик и в нравственном и в умственном отношениях. -*

К тому же, посещение Университетских лекций подаст Его Высочеству возможность ознакомиться с способностями людей, которых Он употребит с пользою, когда лета дозволят ему разделять труды Государственного управления с Августейшим Родителем; и в заключение эта мера исполнит сердца новою признательностию к Монарху за сей повторенный опыт благости к подданным.

Ваше Высокопревосходительство! Я нахожу в речи Шатобрияна5, произнесенной по случаю происшедшего во Франции переворота, выражение: Монархия не есть уже Религия.

К счастию этого нельзя еще применить к России. У нас она еще составляет религию: но современное направление дел и умов, в котором мы, по естественному ходу вещей, более или менее принимаем участия, клонится к тому, чтоб ослабить сие религиозное чувство. Можно надеяться, что влияние их на нас будет ничтожное: но не менее того все усилия Правительства, усилия всех людей благомыслящих должны стремиться к поддержанию этого чувства: ибо на нем основывается спокойствие Государства, его благо. Одно из самых действительных средств к тому есть, без сомнения: поставить наши учебные заведения в надлежащее совершенство и поощрять публичное воспитание. После долгих размышлений я не вижу способа для сего лучше того, который осмеливаюсь представить на Ваше благоусмотрение. Если ошибаюсь, если против моей воли и ожидания, сказанное здесь покажется несколько смелым, да послужит мне оправданием чистота моих намерений.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубочайшего почтения и преданности, с которыми честь имею пребыть

Генваря, 1831-го.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

18

23-24

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

В последнем моем письме к Вам упомянуто о неприязненности Поляков к Русским. Дальнейшее о сем размышление привело мне на память <некоторые> подробности, которые почитаю не излишним здесь поместить. Но прежде позволю себе сказать, какими глазами смотрю на самый предмет.

Мы все составляем большое семейство. Нас пятьдесят миллионов братьев, детей одного Отца. Поляк и Татарин, Финн и Калмык, в качестве подданных, имеют равное право на Его благоволение, как житель Петербурга или Москвы. Единство с Ним и единство между нами (а одно не может быть без другого) составляют совершенство. Достигнуть сего вполне нельзя, ибо совершенство не есть уделом нашей земли, но стремиться к тому, поставить это себе постоянною, неизменною целию можно, должно каждому и всем, потому что в этом заключается сила Государства, наше общее благополучие.

Если вышесказанное справедливо, то надлежит всеми мерами стараться об искоренении в Государстве всякого рода национальных предубеждений, ибо, говоря о наших Поляках, они тогда только будут истинными подданными Русского Царя, повинующимися не из страха, а по чувству долга, по любви, когда будут взирать на Русских как на братьев. Притом в отношении к ним Россия имеет священные обязанности, которых не уничтожило время. Присоединение Польских областей есть, конечно, великое благодеяние, поелику оно утвердило безопасность нашей Западной границы, но средства, какими сие было произведено, не могут быть оправданы.

Обвиняя Поляков в раздорах, нами же разжигаемых, мы лишили их Отечества, и, что хуже, некоторые это еще помнят. Время, уже много сделавшее, истребит сии воспоминания, однако ж не менее того и справедливость, и благоразумие предписывают ускорять по возможности его действие, стараться, чтоб Поляки под отеческим правлением наших Государей забыли прошедшее, в России видели <новое> свое Отечество, на нее обратили ту любовь, которую питают к родной стране. Таковы были намерения Императора Павла, без сомнения, и Его Преемника, но, взирая на ход тамошних дел в последние годы, нехотя подумаешь противное. Я приписываю это неточным сведениям о тех местах, а потому и решился представить следующие замечания, полагая, что они впредь принесут пользу.

1-е. Любви предшествует уважение. Поляки видят у себя из Русских, кроме проживающих на временных квартирах Офицеров, коронных Чиновников, с ними имеют сношения, по ним заключают обо всем народе. Вашему Высокопревосходительству известно, что у нас недавно еще в сем отношении был род нравственного поветрия, так что на бескорыстного человека в гражданской службе указывали как на редкость; но дурной Чиновник в России приносит гораздо менее вреда, нежели в Польше, где сверх нарушения своего долга он порочит всю нацию и поселяет неприязнь к Правительству в умах, и без того считающих себя в праве быть недовольными. А потому желательно, чтоб впредь начальство обращало особенное внимание на назначаемые туда лица.

2-е. В последнее время принято было, кажется, правилом вверять управление Польских Губерний тамошним уроженцам. С каким намерением сие делалось, мне неизвестно, но, если этим полагали угодить жителям, то едва ли не ошиблись. В старинной Польше, как и во всякой Республике, были партии.

Россия, будучи державою пограничною, имела в ней также многочисленных приверженцев, и они немало способствовали нам к завладению сим краем. Некоторые держались нашей стороны по доброй совести, полагая в том выгоды своего отечества и не ожидая, чем дело кончится, большая же часть были просто на жалованьи нашего Двора. По уничтожении Республики коренные Поляки взирали на них с ненавистью, как на отступников, на предателей родины. Время ослабило сии чувства, но все-таки Губернатор, избранный из среды их (а Правительство, вероятно, не поручит Губернии другому), не будет пользоваться уважением, какое подобает Начальнику области.

Притом Губернатор Поляк гораздо менее сделает в отношении к главной цели, нежели Русский, который, стараясь, по обязанности своей, войти в любовь у вверенных надзору его лиц, уже тем одним много будет способствовать примирению двух народов. Доказательством сему может послужить отчасти Белоруссия. Нигде Вы не найдете столько обрусевших Поляков. Одна из немаловажных тому причин, что край сей, быв присоединен к России, имел счастие подпасть управлению Графа Захара Григорьевича Чернышева1, мужа просвещенного, вполне постигнувшего важность своей должности. Устроив Белоруссию, как только позволяли тогдашние обстоятельства, он сверх того неусыпным надзором за соблюдением правосудия и личным обращением пришел у обывателей в такую любовь, что там и теперь, после 50 лет с лишком, воспоминают об нем с признательностию.

*- За несколько лет перед сим все Польские области поручены были главному управлению Государя Цесаревича2. Многочисленные занятие не позволяли Его Высочеству бывать самому на местах, а потому немало обстоятельств полезных для того края должны были ускользнуть от Его внимания. В журналах извещают о назначении Военного Губернатора в Украинские Губернии. Желательно, чтоб сия мера не осталась временною. -*

3-е. Многочисленные сделки поместьями, допускаемые Польским правом, причиною того, что редкий тамошний помещик обойдется без тяжбы. Посему еще в старинной Польше волновавшие Республику партии всячески старались приобрести влияние на выбор судей, ибо от их приговоров зависела некоторым образом судьба всех граждан, и, следовательно, та партия, к которой принадлежали судьи, одерживала верх. С уничтожением Республики переменились обстоятельства, но существо дела осталось почти то же. Избрание Судей оставлено за дворянами.

Вследствие переворотов в имениях, какие необходимо должны были произойти от событий, приведших Польские области в наше владычество, нынешних Польских помещиков, по крайней мере в Волыни и Подолии, можно разделить на должников и заимодавцев. Те и другие стараются при выборах захватить в свои руки судебную власть, дабы таким образом найти более благосклонности в судах.

Ваше Высокопревосходительство уже из сего можете усмотреть, сколько при этом терпит правосудие. Но вместе с сим рождается и другое зло. Резкую черту между партиями составляет, как я сказал, положение их денежных дел, но, приглянувшись внимательно, усмотрите между ними и политическое отличие. Одна состоит преимущественно из старых помещиков, мечтавших или мечтающих о прошлом: они, может быть, и менее числом, но превосходят уважением, которым пользуются, и клиентами, на коих имеют влияние.

Другие, обязанные своим настоящим положением или самому уничтожению Польши, или последовавшим за тем событиям, по большей части желают удержания настоящего порядка. И по мере успеха одной или другой партии на выборах, и мнение ее, от необходимости для всех граждан приобрести благоволение судей, неприметным образом поддерживаются в Губернии. Для отвращения сих зол без нарушения тамошних прав я вижу один только способ - умножить число Присутствующих в Гражданских Департаментах Губернских Судов.

Теперь Суды сии состоят из Председателя и трех Депутатов, избранных Дворянством, и потом Секретаря, Советника и Прокурора. Секретарь занимается одним производством дела, а потому доселе только два последние могли противудействовать Членам выбранным, и то Прокурор посредственным образом, замедляя только решение Суда. Сверх того сии Чиновники, обыкновенно сами Поляки или Малороссияне, были до сих пор или люди честные и простые, или дельцы, более помышлявшие о себе, нежели о тяжущихся.

*- Вообще желательно, чтоб до некоторого времени все важнейшие места по гражданской службе в Польских Губерниях занимаемы были коренными Русскими, точно так же, как Поляки известных чинов служили бы внутри России: ибо это сблизит два народа. Одно из двух: или присоединенные к нам Польские области останутся за Россиею, или сделаются независимыми. Если, как должно предполагать, Правительство имеет в виду первое, то не следует пренебрегать никакими средствами дабы упрочить сие соединение. -*

Умножение Членов Суда, назначенных от Правительства (разумеется, людей достойных) придаст более твердости правосудию и ослабит попеременное влияние партий на многочисленное сословие людей, которые, не имея постоянных мнений, соображают оные с обстоятельствами.

4-е. Одна из главных причин существующего у Поляков против России предубеждения есть незнание ее нынешнего положения. Они воображают нас такими, какими видели при Императрице Екатерине, когда и по образованности, и по нашим отношениям к ним мы должны были явиться им в неблагоприятном виде. Для рассеяния сих заблуждений полезно будет распространить и на Польские области издание Губернских ведомостей. Желательно только, чтоб издатели, не упуская из виду цели, с какою предпринимается сие издание, расширили его план и помещали в нем сверх означенного в общей программе известия об успехах нашего общежития и образованности, отрывки из нашей Литературы и вообще, что может подать понятие о настоящем нашем быту.

Полагаю даже, что не лишним будет включить и политические известия. Опасности в том нет, если сие будет делаться под надзором местного Начальства или, если Издатели ограничаться переводом того, что помещается в Петербургских журналах. Польза же, что хорошая политическая газета своя, сверх влияния на общественное мнение, вытеснит читаемые там заграничные журналы.

*- Слишком строгая цензура последних лет была причиною, что наши тогдашние журналы представляли для ума весьма скудную пищу. От этого и в Петербурге, и в провинциях многие, которым и на мысль не приходило затевать какие-либо перевороты, единственно для насыщения своего любопытства выписывали иностранные политические газеты. Получал их один, а читали десять, двадцать человек, и в том числе такие, которым сие чтение кружило головы. С уничтожением причины уничтожится и действие. Наши журналы видимо совершенствуются, а это единственное средство разрушить в сем отношении пристрастие к иноземному. -*

5-е. Нигде, может быть, женщины не имеют такого влияния на мущин, как в Польше: там только еще можно найти следы так называемой рыцарской угодливости женскому полу. Ваше Высокопревосходительство, вероятно, слыхали или сами знаете, как очаровательно обращение Полек, но Вам, может быть, неизвестно, что большая их часть пламенные патриотки; а сей патриотизм, хотя чувство почтенное, вообще весьма для нас неблагоприятен, ибо он состоит в желании народной самобытности и заключает в себе более или менее ненависти к России.

Сверх того самый образ жизни Поляков способствует к поддержанию в них сего чувства. Появляясь в Губернском городе только для выборов Дворянства, они прочее время года проводят у себя в поместьях и видятся только между собою; не потому чтоб не были склонны к забавам, напротив, едва ли найдется где-либо в другом месте более к тому охоты, а что некому пробудить их к веселости. В сем отношении много может помочь образ жизни Начальника Губернии. Несколько балов, данных им в зиму, привлекут в город лучшее дворянство, поощрят оное к таковым же, а где веселятся, где все довольны, там гаснет всякое чувство ненависти.

*- Сюда относится примечание, помещенное в конце. -*

Сии замечания, основанные на личных наблюдениях, относятся преимущественно к Подольской Губернии, но, полагаю, что с небольшими разве переменами они могут быть применены и к прочим Польским областям. Впрочем, это только немногие случаи той системы, которую вообще желательно принять в управлении оных, системы, основанной на правилах: искоренять по возможности национальные предрассудки. Достигнуть сего, право, не трудно: стоит только обратить на это деятельное внимание. Владычество над сердцами не есть мечта, и оно потому только считается несбыточным, что обыкновенно мало дают себе труда к его приобретению.

В последнее время местные Начальства в Польше, вероятно, имея сведения или подозревая существование открывшихся после обществ, принимали, может быть, от излишнего усердия, либо надеясь скорее достигнуть своей цели, принимали, говорю, строгость за бдительную осторожность и как-будто старались облекать себя в грозный вид. Что от этого выходило? Все были в страхе, боялись, сами не зная чего. В семь месяцев моего в тех местах пребывания я встречал немало Поляков. Не взирая на сродную мне откровенность, которая должна была разуверить их на мой счет, на мое снисхождение к их образу мыслей и, наконец, что я некоторым образом находился между соотечественниками, ибо все почти мои родные суть жители того края, мне большого труда стоило стать с ними на ногу простого знакомства, так их напугал приезд мой из Петербурга.

Вред от такого положения дел чрезвычайно велик, ибо гроза не может быть продолжительною, она минуется, и тогда боязнь превращается в ненависть. Говорю об этом смело, уверенный, сколь сие противно благодушию Государя, Которого все действия являют, что Он хочет от подданных любви, а не страха; а для прочности сей любви в Западных наших областях, повторяю, необходимо искреннее примирение побежденных с победителями. От чистой души желаю, да поможет Господь Бог Его Величеству совершить сей благой подвиг. Русские и Поляки, быв одного происхождения, говоря почти одним языком, равные по просвещению, достойны и по характеру взаимной любви и уважения.

В заключение осмелюсь сказать еще несколько слов. Ваше Высокопревосходительство усмотрите из содержания сего письма, что оно совершенно противно тем мерам, какие были принимаемы в отношении к Польше в прошедшее царствование. Покорнейше прошу, не причисляйте меня по сему к разряду людей, которые находят удовольствие порицать все, что в то время ни делалось по причинам, весьма понятным в моих обстоятельствах. Я, право, гораздо охотнее взираю на вещи с хорошей стороны и очень понимаю, с какою осторожностию надлежит судить частному человеку о мерах Правительства, которое, без всякого сомнения, имеет всегда в виду благо подданных.

Но, говоря с Вами, Вельможею, близким к особе Государя, считаю долгом представлять дело в том виде, в каком оно мне казалось. Побудительною причиною первых моих писем к Вам было чувство обязанности, теперь оно усилено личною признательностию к Монарху, благоволившему осчастливить Своим высоким вниманием меня, преступника, и разными снисхождениями усладить положение и без того милостиво наказанного. Я не умею лучше изъявить ее, как высказывая Вам честно, без утайки и лицеприятия все, что по моему мнению послужит к пользе Его и Государства. Если исполнение не совершенно соответствует моему желанию, то, верьте, причиною тому не недостаток собственной доброй воли.

II-е.

Я уже не раз позволял себе суждения о способах к улучшению нашего воспитания; принимаю смелость приобщить здесь еще несколько слов о сем предмете.

Всякий, думаю, согласится, что Государство, которого все члены будут по возможности исполнять должности своего звания, достигнет высшей степени благоденствия. Вся цель воспитания дать нам сие направление. В настоящее время мы получаем понятие о наших обязанностях в детстве, когда нас впервые знакомят с Божеством, и потом в школах, где мимоходом сообщают нам некоторые поверхностные сведения о нравственности. Этого довольно для низших сословий, где почти достаточно одного размышления для руководства человека на предписанном ему пути, но мало для людей, которых порода и обстоятельства готовят к высшему назначению, по следующим причинам:

1-е. В нынешний век, когда рассудок человеческий дерзнул посягнуть на все святое, когда предметы, к которым благоговели целые столетия, обращены в насмешку или подвергнуты пытливым изысканиям, голос веры не для всякого доступен.

2-е. Ум человеческий так склонен к заблуждениям, что не редко толкует превратно самые ясные вещи. Нигде явственнее не предписано безусловное покорство властям, как в Евангелии, а между тем не видите ли ежедневно истинных Християн, которые сими же словами Евангелия оправдывают противный образ мыслей?

3-е. Молодой человек при вступлении в свет попадает в лабиринт множества противуречащих одно другому мнений, встречает тысячу обстоятельств, из которых он не в состоянии будет выйти с безопасностию без предварительного руководства. Непросвещенный опытом, с поверхностными сведениями о нравственности, он теряется в сомнениях: наступает мучительная борьба с самим собою, а за нею заблуждения, пагубные всегда для него, часто для других.

4-е. Наконец, люди так слабы, так легко развлекаются приманками света, что нельзя довольно часто напоминать им об их обязанностях.

А посему, если кроме вышеозначенных средств находятся еще другие к нравственному улучшению человека, то не должно, кажется, пренебрегать ими при воспитании.

Кроме внушаемых нам правил мы имеем в себе другое побуждение ко нравственности, гораздо сильнейшее, в котором более всего обнаруживается неисповедимая благость Творца, а именно внутреннее сознание добра и эта прелесть, в какой является нам все истинное, все честное, все великое. Это чувство, общее всем людям, развивается, очищается, совершенствуется просвещением. Наука, занимающаяся сим в особенности, есть Наука Нравственности или Нравственная Философия. Она, объясняя наши обязанности посредством простого разума, представляет их в полной системе, принаровляет к разным случаям жизни и, указывая причины, почему мы должны им следовать, вместе с тем предписывает ни в каком случае от них не уклоняться. Полагаю, чрезвычайно будет полезно включить в число наук, кои составляют у нас Гимназический курс, Нравственность, если не во всем объеме, то по крайней мере в начальных основаниях.

Знаю, что можно сделать против этого много возражений, и позволю себе отвечать на важнейшие:

Этой науке не обучают в средних заведениях ни во Франции, ни в Англии. Согласен, но не от того ли происходят неустройства и замешательства, ежедневно появляющиеся в Европе, что в ее школах более стараются образовать ум, нежели сердце? Главная польза Нравственной Философии, что она обращает внимание наше на самих себя, предписывает нам стараться о собственном усовершении, прежде, нежели помыслим о переобразовании того, что кругом нас; и человек, который в сем отношении последует ее велениям, столько встретит работы, что ему едва ли достанет времени для отыскания чужих недостатков.

*- Одно из самых пагубных мнений, которого влияние приметно теперь в Европе, что цель освящает все средства. Таких мнений множество, и лживость их обнаруживает одна Нравственность. -*

Второе обстоятельство гораздо важнее: господствующие против Философии предубеждения. Они двоякого рода:

1-е. Философия порождает неверие и вольнодумство. Достаточно было бы для опровержения сего сказать, что Сократ и Платон, Цицерон и Сенека3 в древности и все славнейшие Философы новых времен были искренние почитатели Божества, примерные граждане. Некоторые заплатили жизнию за свои правила. Да и что может быть противного в Нравственной Философии, о коей здесь говорится? Християнин видит в ней новую причину благоговеть ко Творцу, обещающему нам вечное блаженство за исполнение обязанностей, коих соблюдение счастливит нас в сей временной жизни.

Неверующий убеждается рассудком, что цель его существования есть усовершать свое нравственное чувство и во всех случаях жизни следовать путем, какой оно предписывает. Не Философия сделала его неверующим, напротив, Нравственность без религии есть здание, сооруженное на песке, которое пошатнется при первом дуновении ветра. Правда, что многие люди с дарованиями, желая блеснуть остроумием или заблуждаясь, созидали ложные, пагубные системы и увлекали за собою немало последователей. Но нет в мире вещи, из которой не делали злоупотребления. Что может быть святее Християнского закона?

И не видим ли в Истории множества гонений, убийств, совершаемых именем Христа, Который основал свое Божественное учение на любви? Неужели винить в том религию, или по сему лишать людей благодетельного ее влияния? Но в Философии говорится о начале обществ, о правах и о многих предметах противно мнениям господствующей церкви или местным отношениям. Говорить об них должно, но дело в том, как говорить. Вредных истин нет, в противном случае они не суть истины. Если у того или другого Писателя находятся о многих предметах положения несправедливые, которые могут породить пагубные последствия, то у других сии самые предметы объяснены весьма удовлетворительно. Отвергнем дурное и примем хорошее. Вообще таковые злоупотребления легко могут быть отклонены у нас при бдительном надзоре Правительства за народным воспитанием.

2-е. Каждый человек смотрит на вещи сообразно со своими склонностями, характером, обстоятельствами. От этого и между Философами, достойными всякого уважения, должны были родиться различные системы. Одни полагают основным побуждением к исполнению нравственных обязанностей просвещенную любовь к самому себе, другие обязанность быть полезным ближнему, иные желание угодить Богу и т. д. Все сии системы имеют, как творение человеческое, свои слабые стороны, и все равно хороши, ибо цель каждой нравственное усовершение человека: они взаимно подкрепляют одна другую, как разные потоки, сливающиеся в одну реку.

Но последователи сих разных систем, по излишней привязанности к принятому ими учению, превозносят каждый свое, порицая другие, а сии разногласия поселяют предубеждения против самой науки в людях, которые поверхностно смотрят на вещь. Что в таком случае предписывает благоразумие? Опять то же. Не стесняя умственной свободы, избирать хорошее и удалять дурное; не разделять, что должно быть вместе; не спорить о словах, а прилепляться к делу.

Пускай наши Учители, приняв за основание которую-нибудь из одобренных систем, изложат по ней всю связь нравственных обязанностей, не вдаваясь в отвлеченности; пусть вместе с тем представят и прочие нравственные теории, беспристрастно объясняя их хорошие стороны и недостатки; и, наконец, пусть более всего стараются внушать воспитанникам, что главное состоит не в том, дабы гоняться за умствованиями того или другого Философа, а избрать постоянным руководителем в жизни предписываемые ими правила, которые в существе одинаковы во всех системах; и тогда учение Философии принесет, без сомнения, благотворные плоды.

Ваше Высокопревосходительство! Я старался сколько возможно сократить сии замечания, дабы не отвлекать долго Вашего внимания и исключил многое, что могло бы сказать в пользу предложенного. Впрочем, думаю, сам предмет говорит за себя. Назначение каждого из нас способствовать по силам благу ближнего: если сие справедливо, то не должно отвергать учения Философии, ибо она вместе с религиею будут самым действительным средством для водворения мира и согласия между людьми.

Находясь в том возрасте и положении, когда поневоле много размышляешь, пережевывая, так сказать, что когда-либо видел, читал, слышал, я уверился и по собственному опыту, и по многим наблюдениям, что главною причиною наших заблуждений есть отсутствие твердых правил нравственности. Полагаю, систематическое преподавание оных в наших средних учебных заведениях в том возрасте, когда мы так доступны к добродетели, отвратит сей недостаток, ибо одни сии правила в совокупности дадут последующим поступкам воспитанников надлежащее направление и поставят их в независимость от могущих встретиться в жизни обстоятельств.

С чувствами глубочайшего почтения и совершенной преданности честь имею пребыть

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

Февраля. 1831.

*- Примечание. Недуги душевные, как и телесные, располагают человека к раздражительности, и для успешного их лечения необходимы большая осторожность и некоторая снисходительность. Мы же поступали с Поляками совсем напротив и будто кичились своим превосходством, забывая, что и между ними есть люди весьма почтенные. Вот известный случай в одной Польской Губернии. В Губернский город приехала труппа Варшавских актеров. В день представления театр был полон. Губернатор объявил, что не будет, и пьеса началась без него. Потом раздумал, приезжает в половине второго акта и, остановив игру актеров, велит возобновить спектакль. Явно, что это была прихоть Губернатора, но составлявшие Публику Поляки видели в этом обдуманное намерение <Правительства> их унизить; и мудрено ли, что несколько таковых примеров, один за другим повторенных, распространяли неудовольствие?

Покорнейше прошу извинения, что помещаю не на своем месте этот анекдот, который вспал мне на ум уже при перечитывании этого письма, но я почел его довольно важным, дабы не пропустить здесь. Впрочем таких случаев бывало множество. Я не знаю, известны ли теперь даже Правительству злоупотребления при следствии о Виленских происшествиях: оскорбления, ругательства, удары, которым подвергались люди, оказавшиеся потом невинными, взятки, вследствие коих более виновные были оправданы, и т. п. Я это слышал за 1500 верст от Вильны и, основываясь на неложных фактах, верю; упомянул же здесь, чтоб показать как должно быть осторожным при выборе людей, которым поручают таковые дела. -*

19

25

 
Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Как я ни стараюсь соблюдать в письмах моих к Вам надлежащую полноту; но, основываясь на воспоминаниях, которые приходят на память не вдруг, а последовательно, необходимо должен или оставлять свои замечания неудовлетворительными, или добавлять оные новыми. Так, после отправления последнего письма, пришли мне на мысль обстоятельства, о коих здесь упоминаю, потому что по важности предмета они кажутся мне стоящими Вашего внимания.

1-е. В числе принятых в прошедшее царствование относительно нашей Польши мер, важнейшею было образование Отдельного Литовского корпуса1 и старание наполнить оный исключительно Поляками. Хотели ли тем приобрести благосклонность Поляков, или действительно имели в виду отделение их областей от России, мне не известно: но скажу не обинуясь, что это одна из самых пагубных мер, какие когда-либо были приняты, и особенной благости Божией приписать должно, что мы до сих пор не ощутили бедственных ее последствий.

Я слышал от достоверных людей, что бывшие Польские общества надеялись [добиться] достижения своей цели посредством Литовского корпуса; читаю в газетах, что ныне в Варшаве призывали оный к содействию. Вероятно, ни те, ни другие не имели сообщников в сих войсках; но одна уже надежда на их помощь предполагает возможность какого-либо с их стороны предприятия. Я здесь позволю себе объяснить причины этой надежды.

Уже с лишком два года назад я имел честь писать к Вашему Высокопревосходительству, что одним из самых верных средств к подавлению предрассудков, какие разделяют Поляков и Русских, состоит в поощрении первых к военной службе. Но при этом необходимо условие, чтоб полки, в которые они вступят, состояли преимущественно из Россиян: в противном случае эта мера обратится против нас самих. Поляк с раскрытием первых понятий слышит, что кругом его говорят о Сеймиках, Сеймах, Конфедерациях2.

Старики в беседах любят предаваться воспоминаниям о былом; в прошедшем находят утешение о потере народной самобытности и придают ему ту прелесть, в какой обыкновенно являются нам утраченные блага. Напитанный этим юноша вступает в военную службу; входит в новый мир идей, занятий. При легкости, с какою впечатления проходят в этом возрасте, караулы и ученья, лагерная жизнь и товарищи скоро истребляют в нем воспоминания о слышанном дома; родятся новые привычки, кои делаются от времени второю природою, и он становится верным слугою Государству. Совсем другое дело, если сей же юноша попадет между Поляков.

В часы отдохновения он говорит с товарищами не о службе, а о старине, привлекательной для него и по прелести всего отечественного, и потому что она напоминает ему счастливое время детства; слышит те же разговоры у помещика, у которого стоит на квартире; находит, может быть, одобрение или, по крайней мере, снисхождение к развивающимся в нем чувствам в ротном или взводном командире. Таким образом, семена, брошенные в него по неосторожности и, может быть, против желания Отцев, которые служба заглушила бы, от сего взаимного сообщения пускают отрасли.

Образуется рассадник мечтателей пылких, нерассудительных, а потому самых опасных. При таких обстоятельствах нужно только одной буйной головы, дабы все поставить вверх дном: ибо, хоть я не служил во фронте, но видел на опыте, как легко совратить с прямого пути простых солдат, и что в этом отношении пустой Прапорщик может более иного полкового Командира: а за одною ротою, одним баталионом нередко следует и целый полк.

Присоедините к тому, что сии войска расположены в Польских Губерниях между помещиками, которые сами ничего не начнут; но, без сомнения, не откажутся при случае более или менее содействовать всякому предприятию, которое будет иметь целию восстановление их политического бытия. Ибо я уже говорил в другом месте и здесь повторяю, что желание народной независимости таится в груди каждого Поляка; да оно так естественно в их положении, что сие иначе и быть не может. Истребит эти чувства одно время. Правительство может только своими мерами ослаблять их действие и препятствовать, чтоб они не переходили вдаль, переобразовывая новое поколение.

2-е. Между тем, проводя таким образом Поляков пустыми надеждами; принимая меры, которые явно клонились к их отделению от России, мы в то же время, по непонятному противуречию, привязывались к мелочам; приписывали важность вещам совершенно ничтожным, которые, если и заключали в себе что противного, то рушились бы сами собою, когда бы не обращаемо было на них внимания. Так, наприм[ер], Старинная Польская одежда совсем было вышла из употребления.

Кой-когда появлялись на выборах приезжавшие из сел помещики в кунтушах3, с шапкою под мышкою и были предметом насмешек для самих даже Поляков. Вдруг вздумалось объявить гонение против кунтушей. Пятидесяти- и шестидесятилетние старики, которых заставили сбрить усы и одеться во фраки, не сделались от того лучшими гражданами. Но большинство Поляков почло это за желание унизить народную славу. Молодые люди по духу противудействия начали носить кунтуши.

Местные начальства, видя, что пренебрегают их велениями, почли себя в праве к насильственным мерам; а сии меры растравляли чувства, которые всячески желательно погасить. Я очень согласен, что полезно распространять наши обычаи между Поляками: но для сего есть и более кроткие, и более верные средства. С сим намерением упомянуто в последнем письме о желании, чтоб все власти в Польских Губерниях состояли из коренных Русских. По слабости человеческой угождать и сравняться с сильными, лучшее тамошнее дворянство переймет их образ жизни: примеру Знатнейших последуют прочие дворяне; а сии мелочные перемены в домашнем быту много будут содействовать улучшению нравственного расположения жителей.

Вообще желательно в отношении к Полякам принять основным правилом: не отделять их, а, напротив, всеми мерами стараться соединять, смешивать с Россиянами: ибо это соединение есть лучшее ручательство за верность присоединенных к России Губерний.

3-е. Наконец, почитаю не излишним упомянуть, что обстоятельство, которое весьма много повредило прошедшему Правлению в умах тамошних жителей, была таинственность, которою оно облекало свои действия, как сама по себе, потому что рождала недоверчивость, так еще более по своим пагубным последствиям. Наприм[ер]. Никто не дерзнул бы произнести ни слова противу Виленского дела, если б оно производилось законным образом. Но желание скрыть оное поставило Правительство в необходимость отдать его на произвол немногих лиц.

Воспользовались этим. Одни, чтоб выслужиться, отыскивали преступлений там, где их не было; другие нашли в сем деле случай обогатиться: а сии злоупотребления, тогда же известные (ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным); великие сами по себе, и еще преувеличенные молвою, распространили неудовольствие в толпе, которая, не рассуждая, обыкновенно приписывает Правительству преступные действия Его агентов; и сим самым подали способ людям, замышлявшим перевороты, рассеять свои правила и умножить число своих сообщников.

*- Одним из главных недостатков Польского характера, следствие необузданной вольности, какою некогда пользовались тамошние дворяне, есть желание самоуправства, и примеры оного не редки в Польше. Разумеется, Начальство, почитало себя обязанным всякий раз их наказывать: но, словно у нас нет законов и суда, в самих наказаниях употребляло произвол. Это имело две невыгоды: во-первых, ослабляло признательность к Правительству за сохранение общественного порядка; во-вторых, мало служило к исправлению самого недостатка: ибо закон тогда только придет в почтение у подвластных, когда будет уважаем властями. -*

Может быть, сии суждения покажутся Вашему Высокопревосходительству излишними после сказанного в прошедшем письме, которому они служат дополнением. В таком случае прошу извинения за болтливость. Я счел их не бесполезными, поелику не все обращали внимание на предмет, о котором здесь говорится; редкие смотрели на него с беспристрастием; и, наконец, что сии замечания имеют одно достоинство, за которое ручаюсь: они внушены искренним желанием добра и изложены чистосердечно, без всяких личных видов и отношений.

Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"27" Февраля. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою

Александр Корнилович.

20

26

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!

Пробегая старые журналы, нахожу известие, что за два года перед сим издано постановление, которым для возвышения дворянского достоинства, воспрещается принимать в службу из податных состояний1. Сие привело мне на мысль некоторые обстоятельства, кои здесь осмеливаюсь представить на Ваше благоусмотрение.

Из числа препятствий, предстоявших древней России на пути к усовершению, главнейшим было местничество. Решительный удар оному нанес Государь Петр I-й двумя постановлениями: первым, в силу коего все дворяне должны были служить, начиная с нижних чинов2, и вторым, позволявшим всех сословий лицам достигать посредством службы дворянского достоинства3. Но, ставя, как и надлежало, пользу Государственную выше всего и делая службу единственным средством к достижению почестей, Петр, желавший поставить Россию на чреду благоустроенных Монархий, не мог выпустить из виду двух обстоятельств:

1-е, что дворянство, отличнейшее сословие в Государстве, вернейшая подпора престола, дабы соответствовать своему назначению, должно иметь некоторое значение, независимое от случайностей;

2-е, что кроме сего сословия есть другие, обогащающие Государство промышленностию, которые, дабы они пришли в цветущее положение, надлежит окружить некоторым уважением. Путешествия Его по чужим краям указали Ему выгоды сословия среднего, коему Западная Европа обязана своим просвещением и в котором сосредотачиваются образованность, трудолюбие, добрые нравы. В Его же время был у нас зародыш его. Наши тогдашние иностранные гости были в своем роде люди весьма образованные.

Кроме Демидовых, Строгановых4, История сохранила имена Овчинникова, Владимирова, Сердюкова5 и других, которые производили обширный торг за границею; призываемы были в Посольский Приказ для совещания о делах коммерческих и даже имели счастие пользоваться личным благоволением Монарха. Для достижения сих двух целей, то есть: дабы поставить дворянство на твердую ногу и дать ему соответствующий вес; а с другой стороны, дабы положить основание сословию среднему, издан был (после 1717 года) указ, которым повелевалось, чтоб дворянские поместья переходили нераздельно к одному в роде6.

Так в предположениях Государя должно было составиться два рода дворянства: одно поместное, непременное, которое оправдывало бы это имя и по названию, и по самому своему положению и умножалось бы теми только лицами, которые в награду получали бы в родовое владение поместья; другое, состоящее из дворян безпоместных, родовых и службою стяжавщих сие достоинство, сословие, походящее на то, которое Англичане называют gentry7. Из них образовывались бы слуги Государственные тем вернейшие, что служба была бы единственным средством к поддержанию их в свете. Те же, которым здоровье или обстоятельства не позволили бы занимать общественных должностей, по необходимости посвятили бы себя ученому званию, торговле, промышленности. К ним присоединились бы значительнейшие купцы; одинаковость занятий сблизила бы состояния и истребила бы различие, основанное на одних именах; стена предрассудков, которые до сих пор тяготят нас, распалась бы сама собою, и образовалось бы сословие среднее в таком виде, в каком оно является в Государствах Западной Европы.

Провидению не угодно было, чтоб начертания Великого сбылись. Шесть лет спустя после Его кончины, Бирон8, ненавидимый Русским дворянством и плативший Ему равною ненавистию, воспользовался покушением нескольких честолюбцев ограничить власть Императрицы Анны9, дабы представить необходимость ослабления сего сословия. Указ о нераздельности поместий был уничтожен10, а с сим вместе обнаружились и все неудобства, какие повлекло за собою исключительное предпочтение службы.

Исторические имена, составляющие славу народную, исчезли или погребены в неизвестность по бедности тех, которые их носят; начали вступать в службу не из любви к ней, а разночинцы, чтоб выскочить в дворяне, дворяне, чтоб выйти из недорослей; число дворян размножилось до необъятности; поместья чрезвычайно раздробились, и мы до сих пор не имеем сословия среднего. Сии неудобства не раз обращали на себя внимание мужей Государственных: так, между прочим, вскоре по вступлении на престол Императрицы Екатерины II-й Фельдмаршал А. П. Бестужев-Рюмин11, бывший Канцлер, перед вторичным изданием Дворянской грамоты12, предлагал запретить раздел поместий: но те же самые опасения, оправдываемые, впрочем, тогдашними обстоятельствами, отклонили Государыню от согласия на сию меру.

Ваше Высокопревосходительство! Никогда я не писал к Вам с такою робостию, как в сию минуту; ибо, хоть занимался несколько Историею Государя Петра I-го; но не видал выше означенного указа в подлиннике, а знаю об нем по свидетельству современных иностранцев. Существовавшие в мое время сборники наших Законов были весьма неполны; а описания царствования сего Монарха так недостаточны, что нельзя по ним составить себе понятия о той эпохе. Впрочем, мужам более сведущим предлежит, удостоверившись, сходны ли были намерения бессмертного нашего Переобразователя с упомянутыми здесь, определить, до какой степени можно осуществить их в настоящем положении России. Я же, не смея ручаться, дабы в представленном изложении не вкралось важных погрешностей, имею только целию сказать о необходимости положить некоторые границы раздроблению дворянских поместий.

Если справедливо выражение Монтескье13, что без дворянства нет Монархии; что оно есть подпора престола; то из сего, кажется, следует, что для оправдания своего назначения оно должно иметь некоторую силу, независимую от обстоятельств. Благоволите же взглянуть на наших дворян. Какое множество найдете между ними, которые находятся в совершенной нищете? И число их с каждым днем увеличивается. Опасения, какие прежде могли удержать Правительство от исполнения сей меры, ныне, смею думать, уже не существуют.

Дворянство наше дошло до такого бессилия, что пройдет еще много лет, пока оно в состоянии будет что-либо предпринять, да если б и могло, то, верно, ни на что не покусится, так выгоды его тесно соединены с неприкосновенностию прав верховной власти. Полагаю даже противное. Нынешнее направление умов в Европе клонится более к Демократии, следовательно, к ниспровержению всех привилегированных состояний, и, без сомнения, действительным будет противу сего потока оплотом усиление сословия, которое для удержания себя, должно всеми мерами ему противиться. Притом такого рода постановление послужит к истреблению господствующего у нас против общественного воспитания предрассудка. Можно надеяться, что родительская любовь победит устарелую спесь, когда дворяне увидят, что единственное средство доставить детям возможность показаться с честию в свете будет основательная образованность, которой они нигде не получат, кроме публичных заведений.

С другой стороны, нельзя также выпустить из виду мелких поместий. Очень верю, что господские крестьяне могут прийти в цветущее положение; что с распространением образованности и убеждения, что собственное благо помещиков основывается на благосостоянии поселян, оно будет улучшиваться: но раздробление поместий естественным образом противится усовершениям. Все мы люди не без недостатков.

Я, конечно, не буду притеснять вверенных мне крестьян, когда доходов моих достаточно для удовлетворения моих нужд: но если, воспитанный у отца вдесятеро меня богатее, должен буду по его кончине, дабы не отяготить имения, отказываться от прихотей, кои сделались для меня необходимостию: то с лучшими правилами не ручаюсь сохранить всегда надлежащую твердость, а этот недостаток постоянства нередко искупается кровавым потом целых семейств. При нынешнем же положении дел ничто не препятствует, чтоб после 50 или 100 лет все господские имения не обратились в мелкопоместные, и тогда что последует с дворянством, которого весь вес основывается на владельческом праве? Теперь уже число родовых дворян простирается до 150.000; торгующее же сословие (купцы трех гильдий) не составляют и половины сего числа.

Примите, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"19-го" Мая. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Мемуарная проза. » А.О. Корнилович. «Записки из Алексеевского равелина».