© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Орлов Михаил Фёдорович.


Орлов Михаил Фёдорович.

Сообщений 1 страница 10 из 48

1

МИХАИЛ ФЁДОРОВИЧ ОРЛОВ

(25.03.1788 - 19.03.1842).

Генерал-майор.

Внебрачный сын графа Фёдора Григорьевича Орлова (8.02.1741 - 17.05.1796, Москва, пох. в усадьбе Семёновское-Отрада; ныне Ступинский район Московской области), мать - Елизавета Михайловна Попова, урожд. Гусятникова (1757 - 25.04 (6.05).1791, Москва, Донской монастырь); узаконен вместе с другими братьями после смерти отца указом 27.04.1796. За ним имение Милятино Масальского уезда Калужской губернии, в котором 1300 душ и хрустальный завод.

Воспитывался в Петербурге в пансионе аббата Николя. В службу записан юнкером в Коллегию иностранных дел - 27.08.1801, в службу вступил эстандарт-юнкером в л.-гв. Кавалергардский полк - 15.07.1805, участник войн 1805-1807 (Аустерлиц, Фридланд), за отличие корнет - 9.01.1806, поручик - 27.04.1808, адъютант кн. П.М. Волконского - 1.07.1810, участник Отечественной войны 1812 (Бородино, Верея, Красное, Малоярославец, Березина), штабс-ротмистр с назначением флигель-адъютантом - 2.07.1812, за отличие при взятии Вереи награждён орденом Георгия 4 ст. - 16.11.1812, за отличие ротмистр - 2.12.1812, участник заграничных походов (Дрезден, Мерзебург - награждён орденом Анны 2 ст., Лейпциг, Париж), за отличие полковник - 25.03.1813, подписал акт о капитуляции Парижа, генерал-майор - 2.04.1814, в 1814 выполнял дипломатическое поручение Александра I по урегулированию конфликта между Норвегией и Швецией, начальник штаба 7 пехотного корпуса - 1815 (в 1815-1817 во Франции), переведён на ту же должность в 4 пехотный корпус в Киев (командир Н.Н. Раевский) - 1818, начальник 16 пехотной дивизии, стоявшей в Кишинёве - 1820, сблизился здесь с А.С. Пушкиным, с которым познакомился ещё в 1817, и с П.И. Пестелем, в связи с делом декабриста В.Ф. Раевского отставлен от командования дивизией и назначен состоять при армии - 18.04.1823. В 1817 был членом «Арзамаса» (прозвище «Рейн»).

Один из основателей тайной преддекабристской организации «Орден русских рыцарей», был близок с членами Союза спасения, член Союза благоденствия (1818, член Коренного совета, участник Московского съезда 1821), руководитель Кишинёвской управы тайного общества.

Приказ об аресте - 18.12.1825, арестован в Москве - 21.12, доставлен в Петербург 28.12 и 29.12 заключён в Петропавловскую крепость («посадить в Алексеевский равелин, выведя Горского или кого другого и содержа хорошо. 29 декабря 1825», «прошу, Александр Яковлевич, позволить Орлову Михайле видеться у вас с Алексеем Орловым. 29 декабря 1825»; «генерал-майору Орлову дать видеться с братом Алексеем и перевести на офицерскую квартиру, дав свободу выходить, прохаживаться и писать, что хочет, но не выходя из крепости. 30 декабря 1825»; «генерал-адъютанту Бенкендорфу поручено мною снять допрос с г. Орлова, допустить сделать наедине. 31 декабря 1825») сначала в №12 Алексеевского равелина, а после свидания 29.12 с братом А.Ф. Орловым переведён 30.12 в плац-адъютантскую квартиру у Петровских ворот.

Благодаря заступничеству брата, А.Ф. Орлова, не понёс тяжёлого наказания. Высочайше повелено (15.06.1826), продержав ещё месяц под арестом, отставить от службы и впредь никуда не определять, по окончании срока отправить в деревню, где и жить безвыездно, а местному начальству иметь за ним бдительный тайный надзор. Отправлен из Петропавловской крепости с фельдъегерем Белоусовым в место постоянного жительства с. Милятино Масальского уезда Калужской губернии - 16.06.1826, брат выхлопотал ему разрешение жить в Москве - 12.05.1831, в июне 1841 разрешено проездом в Ревель быть в Петербурге.

Умер в Москве, похоронен вместе с женой в Новодевичьем монастыре.

Бумаги Орлова были опечатаны немедленно после его смерти московским обер-полицмейстером Цынским, а затем по выделении бумаг, касающихся дел семейных и денежных, остальные были доставлены гр. А.X. Бенкендорфу, который после их разбора представил 4.05.1842 всеподданнейший доклад, а затем большая часть бумаг возвращена семейству, а служебную переписку, «как не заключающую в себе для наследников покойного ни существенной пользы, ни особенной занимательности» велено уничтожить.

Автор ряда публицистических, политэкономических и исторических сочинений.

Жена (с 15.05.1821 в Киеве) - Екатерина Николаевна Раевская (10.04.1797, Дербент - 22.01.1885, Царское Село), дочь героя Отечественной войны 1812 генерала Н.Н. Раевского, сестра жены декабриста С.Г. Волконского.

Дети:

Николай (20.03.1821 - 17.06.1886, Москва, Новодевичье кладбище), с 12.07.1857 женат на Ольге Павловне Кривцовой (10.09.1838, Москва - 14/27.04.1926, Брюссель, похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище);

Анна (20.06.1826 - 30.12.1887), с 30.04.1847 замужем за кн. Владимиром Владимировичем Яшвилем (1813 - 7.02.1864).

Братья:

Владимир (1775 - 1796, Москва, Донской монастырь);

Алексей, кн. (8.10.1786 - 9.05.1861, СПб., Благовещенская церковь л.-гв. Конного полка), впоследствии шеф жандармов, председатель Государственного совета; женат на Ольге Александровне Жеребцовой (7.01.1807 - 25.08.1880);

Григорий (1790 - 1853), генерал-майор; был женат на французской актрисе Виргинии Вентзель, от которой имел дочь Антонину (Антуанетту) Григорьевну, которая стала третьей супругой дона Иоахима Марии Иннокентия Орсини, графа Ривальта и Орбассан, сеньора Траны (1786-1864).

Фёдор (1792 - 1834/1835), рождён от подполковницы Тать­я­ны Фё­до­ров­ны Ярославовой, в первом браке Оку­ло­вой (уро­ж­дён­ной Глинской) [? - 7.03.1846]; женат на Анне Михайловне Наумовой (12.02.1799 - 27.03.1868).

Сёстры:

Елизавета (6.03.1791 - 30.09.1796, Москва, Донской монастырь);

Анна, гр. (9.09.1795 - 10.10.1830, СПб., Духовская церковь Александро-Невской лавры), рождена от подполковницы Тать­я­ны Фё­до­ров­ны Ярославовой, в первом браке Оку­ло­вой (уро­ж­дён­ной Яро­сла­во­вой) [? - 7.03.1846]; замужем за Александром Михайловичем Безобразовым (23.12.1783 - 19.04.1871).


ВД. XX. С. 145-188. ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 83, 272; ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 177.

2

Михаил Фёдорович Орлов (1788–1842)

Побочный сын графа Федора Григорьевича Орлова, брата любовника Екатерины II Григория Орлова и убийцы Петра III Алексея Орлова-Чесменского. Крупный помещик. Получил образование в пансионе аббата Николя, поступил в кавалергардский полк, проделал кампании 1805, 1807 и 1812-1814 гг., участвовал во многих сражениях, проявил блестящую храбрость, получил Георгиевский крест. Был назначен флигель-адъютантом к императору Александру I, который его очень полюбил. Ему было в 1814 г. поручено вести переговоры о капитуляции Парижа и подписать ее условия. Двадцати шести лет он был уже генералом.

За границей Орлов сошелся с Николаем Тургеневым, работавшим в то время со Штейном. Тургенев оказал на Орлова большое влияние в смысле ознакомления с передовыми идеями того времени. Как большинство военной молодежи, Орлов вернулся в Россию из заграничных походов глубоко враждебным к господствующим на родине порядкам. Он составил на имя царя петицию об уничтожении крепостного права, под которой подписались многие сановники, в том числе граф М.С. Воронцов, Блудов и другие.

Совместно с богачом графом М.А. Дмитриевым-Мамоновым проектировал учреждение тайного «Ордена русских рыцарей» с широкой программой либеральных реформ – введения конституции, упразднения рабства, учреждения суда присяжных, свободы печати. Конституция, однако, мыслилась на английский образец, с фактическим предоставлением всей власти феодальной аристократии и нарождавшейся промышленно-помещичьей буржуазии. Орлов, вместе с Н. Тургеневым, пытался влить политическую струю в веселое, беззаботное насчет политики литературное общество «Арзамас».

Либерализм Орлова, однако, не помешал ему прийти в крайнее возмущение от дарования Александром I конституции Польше и от проектируемого, по слухам, присоединения к Польше Литвы. В 1817 г. Орлов составил записку царю с протестом против дарованных Польше учреждений и стал собирать подписи среди генералов и сановников. Император заблаговременно узнал об этом и сурово потребовал от Орлова представления записки. Не желая подводить подписавшихся, Орлов ответил, что потерял записку. «Узнав о записке, – рассказывает Н. Тургенев, – я не преминул упрекнуть Орлова в рабском патриотизме, внушившем этот протест, и Орлов согласился со мною».

Император совершенно охладел к беспокойному своему любимцу и удалил его в Киев, на должность начальника штаба 4-го корпуса, командиром которого был Н.Н. Раевский. Письма Орлова из Киева к близким лицам показывают, какие он в это время переживал настроения. «Что вы пишите о моем положении при дворе, – писал он Александру Раевскому, – это я знал заранее и нисколько этому не удивляюсь. У меня хватает самолюбия верить, что я останусь ненужным до тех пор, пока направление внутренней политики не заставит призвать к делам людей, благомыслящих и умеющих видеть дальше своего носа. Я чувствую довольно силы в самом себе, чтобы служить не для карьеры, а из гражданского долга. Ведь чего я в сущности хочу? Несколько более широкой сферы деятельности, потому что я чувствую в себе больше способностей, чем могу применить в моей обстановке. Что ж! Я буду ждать, буду ждать, если нужно, и десять лет».

Орлов убежден, что надвигается «всеобщее крушение», хотя сам, может быть, и не доживет до «зари этого прекрасного дня». Сестре своей он пишет: «…дай Бог вам счастья и покоя, а мне – жизни бурливой за родную страну». Скромная роль начальника корпусного штаба мало давала простора для такой «бурливой жизни». Однако и на этой должности Орлов развил, в пределах возможного, самую кипучую деятельность.

Он энергично взялся за насаждение ланкастерских школ взаимного обучения, тогда только что начинавших пробивать себе дорогу в России. Его стараниями маленькая, в сорок человек, киевская школа кантонистов разрослась в большое учебное заведение до 1800 учащихся; обученные в этой школе учителя открыли такие же школы в ряде других городов. Официальная газета «Русский инвалид» писала о школе Орлова: «…видеть оную и не восхищаться ею были бы две совершенно несовместимые идеи».

На заседании киевского отделения Библейского общества, которого вице-президентом он был избран, Орлов произнес смелую либеральную речь, где говорил о необходимости всеобщего обучения и резко нападал на обскурантов и политических староверов. «Они убеждены, – говорил Орлов, – что они – избранники, которым все остальные люди обречены в рабство самым промыслом, и в этой уверенности они присваивают себе все дары небесные и земные, всякое превосходство, народу предоставляют одни труды и терпение; отсюда родились все тиранические системы правления».

Князь Вяземский в восторге писал об этой речи А. Тургеневу: «Ну, батюшка, оратор! Вот пустили козла в огород! Я в восхищении от этой речи. Орлов недюжинного покроя. Наше правительство не выбирать, а удалять умеет с мастерскою прозорливостью!» Эта речь Орлова, равно как и некоторые его письма с резкими нападками на крепостное право разошлись во множестве списков и создали ему большую славу среди оппозиционных слоев русского общества. О нем говорили как о «человеке высшего разряда», как о «светиле среди молодежи». К нему с вниманием приглядывались члены «Союза благоденствия».

Орлов, добиваясь более самостоятельного места в армии, хотел получить в командование дивизию. Пять раз он получал отказ, наконец в 1820 г. был назначен командиром 16-й пехотной дивизии, стоявшей в Кишиневе. По пути из Киева на место новой службы он заехал в Тульчин и там был принят в члены «Союза благоденствия» Пестелем, Юшневским и Фонвизиным. Однако к активной революционной деятельности Орлов не имел склонности, «всеобщее крушение» считал теперь не так уж близким и к широким политическим задачам относился без прежнего пыла. «Политика запружена и Бог знает, когда потечет, – писал он А. Раевскому. – Я также строю умственную насыпь, чтобы запрудить мысли мои. Пускай покоятся до времени».

Орлов приехал в Кишинев и вступил в командование дивизией. В дивизии делалось то же, что и везде: от непрерывных изнурительных учений, не признававших никакого отдыха, солдаты падали в обморок в строю, офицеры и унтер-офицеры беспощадно избивали солдат палками, тесаками и шомполами, провиантские чиновники их обкрадывали, и солдаты голодали. Жаловаться было бесполезно. Солдаты дезертировали десятками, их ловили и расстреливали. Орлов издал по дивизии приказ, в котором запретил применять к солдатам телесные наказания, грозил беспощадной расправой всем начальствующим лицам, кто посмеет истязать и обкрадывать солдат, требовал, чтобы в солдате воспитывалось чувство собственного достоинства. И приказ этот был не секретный, – Орлов предписывал прочесть его во всех ротах своей дивизии, чтобы все солдаты знали о приказе. И все время Орлов строго следил за тем, чтобы начальствующие лица исполняли приказ.

Вот другой приказ от января 1822 г.: «В Охотском полку гг. майор Вержейский, капитан Гимбут и прапорщик Понаревский жестокостями своими вывели из терпения солдат. Общая жалоба нижних чинов побудила меня сделать подробное исследование, по которому открылись такие неистовства, что всех сих трех офицеров принужден представить я к военному суду. Да испытают они в солдатских крестах, какова солдатская должность. Для них и для им подобных не будет во мне ни помилования, ни сострадания. И что же? Лучше ли был батальон от их жестокости? Ни частной выправки, ни точности в маневрах, ни даже опрятности в одеянии – я ничего не нашел. После сего примера кто меня уверит, что есть польза в жестокости и что русский солдат не может быть без побоев доведен до исправности? Мне стыдно распространяться более о сем предмете, но пора быть уверенным всем тем гг. офицерам, кои держатся правилам и примерам Вержейского и ему подобных, что я им не товарищ и что они найдут во мне строгого мстителя за их беззаконные поступки… Предписываю приказ сей прочитать по ротам и объявить совершенную мою благодарность нижним чинам за прекращение побегов в течение моего командования».

Орлов деятельно занялся также насаждением в своей дивизии ланкастерских школ взаимного обучения. Во главе кишиневской школы он поставил энергичного члена «Союза благоденствия» майора В. Ф. Раевского, основал ряд школ и в других городах и местечках, где стояли части его дивизии, тратил на школы много собственных средств. Наилучшую характеристику его деятельности дают донесения секретных агентов в Петербург: «В ланкастерской школе, говорят, что кроме грамоты учат их и толкуют о каком-то просвещении. Нижние чины говорят: «дивизионный командир наш отец, он нас просвещает». Липранди Иван Петрович говорит часовым, у него стоящим: «Не утаивайте от меня, кто вас обидел, я тотчас доведу до дивизионного командира. Я ваш защитник, мы вас в обиду не дадим, и как часовые, так и тестовые наставление сие передайте один другому».

В январе 1821 г. созван был в Москве съезд депутатов «Союза благоденствия» для решения вопроса о дальнейшем существовании общества. Хотя Орлов состоял членом союза всего несколько месяцев, но он пользовался среди членов таким влиянием и уважением, что был выбран в депутаты. По дороге в Москву он остановился в Киеве и сделал предложение Екатерине Николаевне, старшей дочери бывшего своего командира Н.Н. Раевского. Переговоры шли через Александра Раевского. Он поставил Орлову основным условием выход из Тайного общества. На съезде, как известно, формально было принято постановление о закрытии общества, чтобы удалить из него ненадежные элементы, а из основного ядра образовать свое общество. В это новое общество Орлов не вступил.

15 мая он женился на Екатерине Николаевне и с ней возвратился в Кишинев. В Кишиневе Орлов нанимал два больших дома на Ильинской улице. Жил на широкую ногу, держал открытый стол для всей военной молодежи. Ярый реакционер Вигель рассказывает про Орлова: «Сей благодушный мечтатель более чем когда-либо бредил конституциями. Прискробным казалось не быть принятым в его доме, а чтобы являться в нем, надобно было более или менее разделять мнения хозяина. Два демагога, два изувера, адъютант Охотников и майор В.Ф. Раевский (совсем не родня г-же Орловой), с жаром витийствовали. Тут был и Липранди. На беду попался тут и Пушкин, которого сама судьба всегда совала в среду недовольных. Семь или восемь молодых офицеров генерального штаба, которые находились тут для снятия планов по всей области, с чадолюбием были восприняты. К их пылкому патриотизму, как полынь к розе, стал прививаться тут западный либерализм… Все это говорилось, все это делалось при свете солнечном, в виду целой Бессарабии».

Пушкин очень часто бывал у Орлова. Екатерина Николаевна, жена Орлова, писала брату Александру: «У нас беспрестанно идут споры – философские, политические, литературные и др., мне слышно их из дальней комнаты. У нас не мало оригиналов… Пушкин больше не корчит из себя жестокого, он очень часто приходит к нам курить свою трубку и рассуждает или болтает очень приятно… Спорит с мужем о всевозможных предметах. Его теперешний конек – вечный мир аббата Сен-Пьера».

Деятельность Орлова давно уже привлекала к себе настороженно-враждебное внимание штаба армии и корпусного командира Сабанеева. За ним был учрежден секретный надзор. В июле 1821 г. начальник корпусного штаба, генерал Вахтен, сделал смотр одному из полков орловской дивизии. Хотя полк представился в самом образцовом виде, Вахтен грубо разнес командира полка, нашел во всем непорядки и разрешил не только унтер-офицерам, но и ефрейторам бить солдат палками до двадцати ударов.

В декабре 1821 г. случилось происшествие, за которое начальство жадно ухватилось, чтобы свалить Орлова. Раньше было в обычае, что экономические деньги за продовольствие солдат в половинном размере шли в пользу ротного командира. Приказом и Сабанеева и Орлова это было отменено и предписано частью раздавать деньги на руки солдатам, частью причислять к артельным суммам. Солдат-артельщик одной из рот Камчатского полка, входившего в дивизию Орлова, привез из города экономические деньги. Командир роты потребовал у него эти деньги. Артельщик ответил, что рота не приказала отдавать деньги ему, а распределила их по взводам. Взбешенный командир велел подвергнуть артельщика наказанию палками. Его вывели на двор. Собрались солдаты и закричали, что не дадут наказывать, что артельщик исполнял их приказание.

Когда же командир велел приступить к экзекуции, солдаты вырвали палки, переломали их и освободили товарища. Преступление против дисциплины было чудовищное, и виновных ждало бы ужасное наказание. Но командир сообразил, что не поздоровится и ему за попытку присвоить солдатские деньги. Через своего денщика он вступил в переговоры с солдатами, и решено было предать дело взаимному забвению. Дней через десять генерал Орлов делал полку инспекторский смотр. На таком смотру солдат опрашивают, все ли они получают, что полагается, не обращаются ли с ними жестоко и т. п. Солдаты обступили Орлова и заявили, что получили все, что наказания командир прекратил и теперь они всем довольны. Вдруг из задних рядов кто-то сказал:

– Намеднись капитан хотел было наказать артельщика за то, что он не отдал ему деньги за провиант. Но мы не допустили до этого, а потом помирились.

Проще всего было Орлову пропустить это заявление мимо ушей. Но как лояльный либерал, – «хорошо, по замечанию современника, умевший различать человеколюбие от священных обязанностей дисциплины», – Орлов спросил:

– Как это «не допустили»? Рассказывайте.

Солдаты с наивной гордостью рассказали, как было дело. Орлов, продолжает современник (Липранди), – «с горестью выслушав эти показания, сознал всю важность поступка и поручил бригадному генералу П.С. Пущину произвести строжайшее следствие». Сам же Орлов уехал в данный уже ему отпуск в Киев, где должна была родить его жена. Пущин не спеша стал собираться начать следствие, даже никого еще не арестовал, как вдруг нагрянул извещенный обо всем Сабанеев. Он повел следствие, под палками заставляя солдат давать показания. Артельщик, фельдфебель и наиболее виновные солдаты за бунт против начальства были прогнаны сквозь строй, а об Орлове и Пущине Сабанеев, помимо штаба армии, послал донесение прямо в Петербург.

Вскоре был арестован майор В. Раевский по обвинению в политической пропаганде среди солдат. Заварилась каша. Орлову ставилось в вину, что он ослабил дисциплину в дивизии, потакал солдатам, держался запанибрата с подчиненными, вверил школу такому вольнодумцу, как В. Раевский. Ставились в вину и упомянутые его приказы по дивизии, особенно же предписание читать эти приказы солдатам. Пущин был уволен в отставку. Орлову предлагали уехать «на воды», а там обещали дать ему другую дивизию. Но он требовал формального суда. Суда он не добился, а в апреле 1823 г. был лишен дивизии и назначен «состоять по армии», т. е. числиться военным, не неся службы.

На этом оборвалась навсегда деятельность талантливого и энергичного человека, который пытался лояльно работать в условиях существующего строя, не посягая на его основы. После удаления с действительной службы Орлов жил то в Москве, то в Крыму, то в калужском своем имении, где занимался улучшением имевшегося у него стеклянно-фарфорового завода. Разразилось 14 декабря.

Орлов был арестован в Москве и привезен в Петропавловскую крепость. Рассказывают, что ему грозила жестокая кара, но младший брат его Алексей Федорович, первым бросивший свой полк в атаку на каре мятежников, на коленях вымолил у императора Николая прощение брату. В сущности, однако, никаких серьезных обвинений нельзя было и предъявить Михаилу Орлову: участвовал он только в «Союзе благоденствия», а это следственной комиссией «оставлялось без внимания». Неопределенные показания некоторых арестованных говорили только о каких-то сожженных письмах и о том, что члены Тайного общества считали Орлова сочувствующим целям общества.

Главное, что было поставлено Орлову в вину Верховным судом, – это та же деятельность в Кишиневе, за которую он в свое время уже понес кару: Владимир Раевский, приказы Орлова по дивизии, чтение их в ротах, бунт Камчатского полка. Орлов был исключен из военной службы и выслан под надзор в калужскую свою деревню. В 1831 г. брат выхлопотал ему разрешение жить в Москве.

Москва окружила Михаила Орлова почетом и уважением, как генерала Ермолова, как Чаадаева, как других талантливых людей, у которых николаевский режим отнял возможность деятельности. В 1834 г. с ним встречался в Москве Герцен. «Бедный Орлов, – рассказывает он, – был похож на льва в клетке. Везде стукался он в решетку, нигде не было ему ни простора, ни дела, а жажда деятельности его снедала. Он был очень хорош собой; высокая фигура его, благородная осанка, красивые мужественные черты, совершенно обнаженный череп, и все это вместе, стройно соединенное, сообщало его наружности неотразимую привлекательность.

От скуки Орлов не знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику заводить, на которой делались средневековые стекла с картинами, обходившиеся ему дороже, чем он их продавал, и книгу принимался писать «О кредите», – нет, не туда рвалось сердце, но другого выхода не было. Лев был осужден праздно бродить между Арбатом и Басманной, не смея даже давать волю своему языку. Подавленное честолюбие, глубокая уверенность, что он мог бы действовать с блеском на высших правительственных местах, и воспоминание прошедшего, желание сохранить его как нечто святое ставило Орлова в беспрерывное колебание.

«Стереть прошедшее» и явиться кающейся Магдалиной, – говорил один голос; «не сходить с величественного пьедестала, который дан ему прошедшим интересом, и оставаться окруженным ореолом оппозиционности», – говорил другой голос. От этого Орлов делал беспрерывные ошибки. Вовсе без нужды и без пользы громогласно иной раз унижался – и приобретал один стыд. Ибо те, перед которыми он это делал, не доверяли ему, а те, которые были свидетелями, теряли уважение». Второй раз Герцен видел Орлова в 1841 г., по возвращении своем из ссылки. Орлов произвел на него ужасное впечатление.

«Он угасал. Болезненное выражение, задумчивость и какая-то новая угловатость лица поразили меня; он был печален, чувствовал свое разрушение и не видел выхода. Работавши семь лет и все по-пустому, чтоб получить поприще, он убедился, что там никогда не простят, что ни делай. А юное поколение далеко ушло и с снисхождением, а не с увлечением смотрело на старика. Он все это чувствовал и глубоко мучился, занимался отделкой дома, стеклянным заводом, чтоб заглушить внутренний голос. Но не выдержал». Через два месяца Орлов умер. Герцен записал в дневнике: «Я посылаю за ним в могилу искренний и горький вздох; несчастное существование оттого только, что случай хотел, чтоб он родился в эту эпоху и в этой стране».

3

Два приказа М.Ф.Орлова по 16-й дивизии (1820-1821)

Публикация С.С. Волка и П.В. Виноградова

В литературном наследии декабристов военная тема представлена довольно широко. Достаточно вспомнить такие значительные по своим художественным и научным достоинствам произведения, как «Письма русского офицера» Ф.Н. Глинки, «Рассуждение о жизнеописаниях Суворова» и другие статьи Н.М. Муравьева, «Мысли о теории военных знаний» И.Г. Бурцова, записка В.Ф. Раевского «О солдате», а также два приказа по 16-й дивизии М.Ф. Орлова.

К сожалению, военные приказы офицеров-декабристов почти не опубликованы. Между тем поиски их в архивах могли бы дать результаты.

Два известные ранее приказа Орлова относятся один - к самому началу, другой - к концу пребывания его на посту командира 16-й дивизии; вновь найденные приказы относятся к середине этого периода. Это позволяет сделать вывод, что на всем протяжении командования Орлова пропаганда суворовско-кутузовских принципов воспитания солдат велась им систематически. Замечательная попытка борьбы с аракчеевским режимом в армии принадлежала членам Кишиневской управы Союза Благоденствия.

Кишиневская ячейка Тайного общества оформилась с приездом М.Ф. Орлова - нового командира расквартированной в Бессарабии 16-й дивизии. В эту ячейку входили, кроме Орлова, один из его бригадных командиров генерал П.С. Пущин, командир полка полковник А.Г. Непенин, офицеры В.Ф. Раевский, К.А. Охотников, И.М. Юмин, возможно, и некоторые другие лица.

Дом Орлова стал политическим клубом, в котором горячо обсуждались общественные события и велись споры о планах ближайших действий. Особое место в беседах де­кабристов, несомненно, занимал вопрос об уважении и доверии солдат.

Орлов, уже давно добивавшийся должности дивизионного командира, едва приняв 16-ю дивизию, издал известный приказ от 3 августа 1820 г., категорически запрещавший офицерам истязать и грабить солдат. Орлов распорядился читать этот приказ в каждой роте. Кроме того, он обещал дать в следующих приказах «правила для поведения» офицеров. Отмена телесных наказаний для солдат была необычайно смелым в тогдашних условиях нововведением, которое особо отметил в письме к П.А. Вяземскому Пушкин, частый гость Орлова в те годы 2.

Декабристы подняли на новую ступень суворовско-кутузовские традиции и методы воинского воспитания. Это определило взгляды декабристов на военное обучение, на обращение с солдатами, заботы об их здоровье, питании, грамотности, защиту их чести и достоинства. Декабристы не только искореняли рукоприкладство и казнокрадство - доверие солдат к себе они укрепляли братским к ним отношением. Орлов недаром заявлял в первом же своем приказе: «Я сам почитаю себе честного солдата и другом и братом». Он, так же как и Раевский, не гнушался близости с рядовыми вне строя.

П.И. Долгоруков записал в дневнике о совершенно необычайном для армии аракчеевского времени происшествии: 1 января 1822 г. командир 16-й дивизии давал  в Кишиневе новогодний завтрак, на который наравне с офицерами были приглашены лучшие солдаты дивизии 3.

Пробуждая у солдат патриотические чувства, ревность и охоту к воинскому делу, офицеры-декабристы стремились сплотить вокруг себя солдатские массы, подготовить их к активному участию в предстоящем государственном перевороте. Многое сделал в этом направлении Раевский, солдаты которого отказались давать на суде показания, могущие повредить их командиру. Любви и доверия солдат добился, при поддержке Раевского, Непенина и других офицеров, и Орлов. Секретный агент доносил: «Нижние чины говорят: дивизионный командир - наш отец, он нас просвещает. 16-ю дивизию называют орловщиной» 4.

Это подтверждается и рассказом подполковника Ф.П. Радченко, согласно которому Орлов «весьма в короткое время приобрел неограниченную доверенность солдат» 5.

Без сомнения, близости с нижними чинами члены Тайного общества добились личным хорошим к ним отношением, но многое было утверждено в сознании солдат и самими приказами, имевшими окраску протеста против аракчеевских порядков в армии. В развитие распоряжений дивизионного командира издавали свои приказы в но­вом духе также командир 32-го егерского полка А.Г. Непенин и командир 9-й роты этого полка В.Ф. Раевский.

Действие этих приказов было весьма ощутимо для 16-й дивизии - побеги прекратились совершенно, в то время как в 17-й дивизии они продолжались. Агитация офицеров-декабристов не могла остаться безрезультатной. Среди солдат, жадно прислушивавшихся к словам любимых командиров, крепло сознание необходимости борьбы с деспотизмом и тиранией.

Известно, что в январе 1821 г. на Московском съезде Союза Благоденствия Орлов мог уже поручиться за свою дивизию. О пробуждении стихийного протеста солдат против произвола и палочного режима свидетельствовали и волнения в Камчатском полку в декабре 1821 г. События в Камчатском полку, как и последний известный нам приказ Орлова, привлекавший к суровой ответственности офицеров, истязавших солдат, послужили корпусному командиру Сабанееву предлогом для вмешательства. «Дело» Раевского, арестованного в феврале 1822 г. за революционную пропаганду, помогло окончательно сломить подозрительную командованию 2-й Армии «систему» Орлова.

Когда Сабанеев начал следствие против Орлова, он тотчас отменил его приказы и, по словам Раевского, даже приказал их сжечь. Сабанеев специально допытывался, с какой целью они доводились до сведения солдат. Обвиненный Сабанеевым в ослаблении дисциплины, в покровительстве «первому вольнодумцу в армии» Раевскому, в панибратстве с подчиненными, Орлов в 1822 г. был отстранен от командования дивизией и вплоть до своего ареста в 1825 г. состоял в резерве. За ним, безусловно, наблюдали, ибо Александр I самолично отметил его как одного из наиболее зараженных духом вольномыслия генералов. Вслед за отставкой Орлова были уволены со службы Непенин, Охотников, Липранди. Кишиневская управа перестала существовать. Новонайденные два приказа Орлова публикуются по копиям (не вполне исправ­ным) ЦГВИАЛ 6.

1

Приказ по дивизии

18 октября 1820 г. № 27

С несказанным удовольствием видел я из собранных сведений по прошедшему м<еся>цу, что число побегов чрезвычайно уменьшилось. Со всей дивизии бежало в сентябре только 16 человек, тогда когда в августе бежало 37, а в июле - 49. Столь важный успех приписываю я попечительное гг. полковых командиров, которых я от всего сердца благодарю, особливо г. полковника Соловкина и г. подполковника Адамова 2<-го>, у коих ни одного человека не бежало в течение прошедшего месяца. Я не премину представить их начальству, которое, конечно, за долг себе поставит изъявить также им свою благодарность 7.

Теперь мы можем судить из оного, к чему ведет доброе обхождение с подчиненными 8. Едва начали управлять частьми, нам вверенными, с отеческою попечительностью, как большая часть побегов уже прекратилась. Еще шаг, и наша дивизия, порицаемая сперва пред всеми прочими, послужит вскоре для них примером верности и устройства. Я прошу господ полковых командиров и всех частных начальников вспомнить, что солдаты такие же люди, как и мы, что они могут чувствовать и думать, иметь добродетели, им свойственные, и что можно их подвигнуть ко всему великому и славному без палок и побоев 9. Пускай виновные будут преданы справедливому взысканию закона, но те, кои воздерживаются от пороков заслуживают все наше уважение. Им честь и слава. Они достойные сыны России, на них опирается вся надежда отечества, и с ними нет врага, которого не можно бы было истребить.

Говорите, господа начальники, часто с солдатами, входите в их нужды, не пренебрегайте участью ваших товарищей, вспоминайте им о славных делах россиян, доведите их до того, чтоб они умели почитать память великих наших мужей Суворова, Румянцева, Кутузова и прочих полководцев, возжигайте в сердцах их желание славы, и вы сами увидите, как скоро ваше старанье вознаградится совершенным успехом 10. Чтоб каждый солдат надевал с гордостью почтенный русский мундир, что<б> он с уверением владел своим ружьем и чтоб на каждом шагу его видна бы была гордая поступь русского солдата - первого по мужеству и терпению из всех солдат вселенной.

Приказ сей прочитать во всех ротах, подлинный подписал генерал-майор

Орлов 1-й

2

Приказ по дивизии

29 марта 1821 г. № 26

Дивизионная квартира. Кишинев

1-е

При получении рекрут в полки, гг. полковые командиры, обратить особое внимание на приказ г. корпусного командира от 25 генваря 1817-го года за № 16-м, который в копии прилагается, надеясь, что они, входя в смысл предписаний начальства, постараются приохотить рекрут солдатскому ремеслу хорошим обхождением и точным исполнением правил, предписанных в вышеупомянутом приказе. Ежели хорошее обращение с самими солдатами есть одно из непременных моих правил, то кольми паче нужно с людьми неопытными, которые, оставляя семейства их и спокойную жизнь поселян, переходят в новый и строгий круг солдатского действия. Прошу неотступно гг. штаб и обер-офицеров не спешить ставить рекрут на ногу совершенно фронтовую и более стараться на первых порах образовать их нравственность, чем телодвижение и стойку. Мы будем иметь целую зиму для доведения их по фронту должного вида, а теперь можно заняться единственно тем, чтоб они не только старались, но и любили военное ремесло. Рекрут, образованный терпением, сделается хорошим солдатом, а тот, который выправлен одними побоями, легко может придти в отчаяние и старается уклониться бегством от лишней строгости начальства. Не позабывайте, господа, что мы стоим на границе и что прекратившиеся побеги могут легко возобновиться.

<2-е>

По истечении Святой недели при начатии снова фронтовых упражнений, господа начальники, обратить особенное внимание на стреляние в цель п. Для сего предписываю г. поручику 32-го Егерского полка Витту, ездившему в корпусную квартиру для учения некоторых правил, учредить в учебном дивизионном батальоне мишень и стрельбу, по правилам ему данным, и всем господам офицерам учебного батальона вникнуть в оные правила и при распущении батальона передать оные своим полковым командирам.

Господии майор Логвинов особенно займется, чтоб гг. офицеры поняли сию часть во всей точности и могли бы так же оную передать в полки.

Подлинный подписал генерал-майор

Орлов 1-й

Примечания

1. Приказы М.Ф. Орлова от 3 августа 1820 г. и 6 января 1822 г. см. в кн.: М.О. Гершензон. История молодой России. М.- Пг., 1923, стр. 37-40; «Декабристы», 1926, стр. 60-63; «Декабристы. Поэзия. Драматургия. Проза. Публицистика. Литературная критика». Сост. Вл. Орлов. М.- Л., 1951, стр. 467-469.

2. Письмо от 2 января 1822 г. - Пушкин, т. XIII, стр. 35.

3. П.И. Долгоруков. 35-ый год моей жизни или два дни вёдра на 363 ненастья. - «Звенья», IX, 1951, стр. 22.

4. «Русская старина», 1883, № 12, стр. 657.

5. Архив Академии наук СССР, ф- № 100, д. 201, бумаги Н.Ф. Дубровина (воспоминания о Раевском Ф.П. Радченко), л. 3.

6. Приказы М.Ф. Орлова (в копиях) обнаружены в «деле» В.Ф. Раевского. - ЦГВИАЛ, ф. № 9, Главного военно-судного управления, 2-е отд. Аудиториатского департамента, оп. 11, д. 42, литера Б, т. VI, лл. 387-387 об. и 389 (приказ от 18 октября 1820 г.), л. 388-388 об. (приказ от 29 марта 1821 г.).

7. Причины дезертирства Орлов справедливо видел в жестоких побоях и истязаниях солдат, а также в полуголодном их существовании из-за казнокрадства. О том, до какого размера доходило дезертирство, красноречиво свидетельствуют цифры, приводимые Сабанеевым. С 1816 по 1821 г. из его корпуса выбыло умершими 3600 и столько же бежавшими («Сборник Русского исторического общества», т. 73. СПб., 1890, стр. 578). Жесточайшие наказания не могли прекратить бегства; некоторые пы­тались бежать в 4, 5, 6-й и даже в 9-й раз!

8. В приказе от 9 декабря 1820 г. по 32-му Егерскому полку (№ 177) А.Г. Непенин требовал, чтобы все командиры «сколь наивозможно пеклись о сбережении нижних чинов» (ЦГВИАЛ, ф. № 535, Полевого аудиториата 2-й Армии, оп. 1, д. 324, л. 455). В приказе по роте В.Ф. Раевский провозглашал своей обязанностью постоянно заботиться, чтобы «солдаты были довольны и молодцы, словом, как должно быть солдатам русским» (там же, ф. № 9, оп. И, д. 42, литера В, т. X, л. 7). 

9. Палки и рукоприкладство были заурядным явлением в царской армии. Недаром так распространена была во 2-й Армии, в которую входила 16-я дивизия, поэма «Жизнь солдатская», известная еще с начала века. «Я отечеству защита, а спина моя избита, я отечеству ограда, в тычках, палках - вся награда», - говорит герой песни заслуженный русский солдат (Архив Академии наук СССР, ф. №100, оп. 1, д. 296, л. 1; ср. «Лит. наследство», т. 9-10, 1933, стр. 143).

А.В. Поджио вспоминал с негодованием: «Побои и род палок входили в неотъемлемое право каждого какого бы ни было начальника и в каком он чине ни был. Солдат был собственною принадлежностью каждого. Били его и ефрейтор, и унтер-офицер, и фельдфебель, и прапорщик, и так далее до военоначальника. Не было ему суда и всякая приносимая жалоба вменялась ему в вину и он наказывался, как бунтовщик» (А. В. Поджио. Записки декабриста. М.- Л., 1930, стр. 23-24).

Примечательно совпадение свидетельств Поджио с теми признаниями, которые исходят от начальника Орлова - командира 6-го корпуса генерала Сабанеева. Сабанеев, заслуженный боевой генерал, был всегда бесконечно далек от какой-либо оппозиционности, однако и он, скрепя сердце, терпел аракчеевские порядки и пруссаческую муштру, насаждавшиеся в войсках. Сабанеев писал: «В полку от ефрейтора до командира все бьют и убивают людей, и как сказал некто: в русской службе убийца тот, кто сразу умертвит, но кто в два, три года забил человека, тот не в ответе» (Н. Морозов. Воспитание генерала и офицера, как основа побед и поражений. Вильна, 1909, стр. 100). Подчиненный Сабанееву командир 17-й дивизии Желтухин, по словам Раевского, однажды приказал батальонному командиру: «Сдери с солдат кожу от затылка до пяток, а офицеров переверни к верху ногами, не бойся ничего, я тебя поддержу».

Во исполнение приказов Орлова телесные наказания отменили своими распоряжениями также Раевский и Непенин. Непенин требовал, чтобы «побои палками и особенно кулаком по лицу совершенно были истреблены» (ЦГВИАЛ, ф. № 535, Полевого аудиториата 2-й Армии, оп. 1, д. 324, л. 455), а Раевский приучал своих солдат к вы­полнению приказаний «не с под палок, а по долгу и с охотою» (там же, ф. № 9, оп. 11, д. 42, литера В, т. X, л. 7).

10. В воспитании патриотических чувств солдат на примерах русской военной истории первую роль, разумеется, играли единомышленники Орлова в дивизии. О своих беседах с юнкерами Раевский писал: «Взошел я на кафедру (перед 9 егерской ротою) и<...>загремел о подвигах предков наших, о наших собственных подвигах и будущих наших подвигах, о Румянцеве при Кагуле, о Кутузове при Бородине» («Красный архив», 1925, № 6, стр. 300).

11. Войска готовились в начале двадцатых годов исключительно для парадов и смотров. Обучение стрельбе было забыто, все время поглощала нелепая, мучительная для солдат муштра. Характерны признания Сабанеева, ничего, впрочем, не сделавшего для облегчения участи солдат своего корпуса: «Не могу равнодушно видеть уны­ние и изнурение войск русских, измученных бесконечным и беспрестанным учением, примеркой и переделкой аммуниции и проч. <...> Ученье день и ночь, даже со свечами. Солдаты не имеют ни минуты отдохновения. От того побеги, от того смертность» («Сборник Русского исторического общества», т. 73. СПб., 1890, стр. 577-578).

Офицеры-декабристы заботились не только о боевой, но также об общеобразовательной подготовке солдат. В дивизии Орлова была развернута целая сеть-школ, в которых всякий рядовой не только мог обучиться грамоте и счету, но и получить первоначальные сведения из истории и географии. С первых же дней пребывания молодых рекрут в 16-й дивизии революционно настроенные офицеры приступали к их начальному обучению. Раевский предписывал в своей роте «всем молодым солдатам заниматься изучением грамоты прилежно» (ЦГВИАЛ, ф. № 9, оп. 11, д. 42, литера В, т. X, л. 6 об.).

4

С.В. Орлов

Экономические воззрения М.Ф. Орлова

Фигура Михаила Федоровича Орлова очень важна для истории России первой половины XIX в. Натура Орлова была широка, интересы разнообразны, а деятельность - всеобъемлюща. Он принадлежал к одному из самых могущественных кланов русской аристократии второй половины XVIII - начала XIX вв.; участвовал практически во всех войнах, которые вела Россия в первые два десятилетия XIX в. К его заслугам относятся принятие капитуляции Парижа в 1814 г. и урегулирование шведско-датско-норвежского конфликта 1814 г., результатом которого стала автономия Норвегии. Орлов был одним из основателей и руководителей преддекабристского "Ордена русских рыцарей", активистом декабристского движения, членом масонских лож и Библейского общества.

На протяжении своей жизни М.Ф. Орлов был близок к Александру I, дружен с А.С. Пушкиным, П.Я. Чаадаевым, П.А. Вяземским, В.А. Жуковским, Н.И. Тургеневым и др. Судьба Орлова неразрывно связана с развитием просвещения и образования в России, с деятельностью многих научных, благотворительных и экономических обществ.

Дом М.Ф. Орлова в Москве был одним из известнейших культурно-общественных салонов, где собирались лучшие интеллектуалы двух столиц.

Ранее исследователи уделяли внимание лишь декабристскому периоду деятельности М.Ф. Орлова, в то время как постдекабристский период тоже чрезвычайно интересен и важен. Это итог жизни Орлова. Итог эволюции его убеждений. Во второй половине 1820-х - начале 1840-х гг. Орлов становится одним из крупнейших теоретиков российского экономического либерализма. Судьба Орлова как экономиста-теоретика драматична: он не был признан современниками и почти забыт потомками.

* * *

Орлов еще с молодости начал интересоваться вопросами экономики. И это неудивительно. Сама жизнь давала повод к такому интересу.

Непрерывные войны и континентальная блокада привели в расстройство денежное обращение, вызвали резкое падение курса бумажных ассигнаций, рост бюджетного дефицита и государственного долга. Были сделаны первые попытки внутренних государственных займов. Выдвигался вопрос о пересмотре налоговой системы, о взимании косвенных налогов и акцизов. В обществе дебатировались вопросы, связанные с внешней торговлей и таможенной политикой. Разнообразные проекты тех или иных общественных и государственных деятелей следовали один за другим.

Не отставало и правительство. В 1810 г. была создана Государственная комиссия погашения долгов, а в 1817 г. - Совет государственных кредитных установлений и Коммерческий банк. В 1824 г. принято новое положение о Дворянском заемном банке. В 1816, 1819 и 1822 гг. издавались новые таможенные тарифы.

Примерно в этот же период М.Ф. Орлов увлекся экономической теорией, увязывая ее со своими наблюдениями российских реалий.

Ключевые экономические воззрения М.Ф. Орлова нашли законченное выражение в его фундаментальном труде "О государственном кредите". Можно сказать, что это главная экономическая работа в его жизни.

Когда же была написана книга "О государственном кредите"? В подзаголовке книги указано: "писанная в 1832 году". Разумеется, эта дата очень условна. Она говорит лишь о времени окончания работы и была нужна для более легкого прохождения через цензуру (дескать ничего общего с декабризмом книга не имеет, так как написана много позднее). В письме П.А. Вяземскому Орлов называет другую дату - 1825 г.: "В течение 7-ми лет я ими (экономическими вопросами. - С.О.) ежедневно занимался, привел их в общую систему, старался обдумывать все сии мысли и поодиночке, и сравнивая их между собою, и, наконец, большая часть моего плана обработана и положена на бумагу. Однако же труд мой не доведен до окончания". Письмо было написано 10 января 1832 г. В бумагах Орлова можно найти и другую датировку. В письме московскому генералу-губернатору князю Д.В. Голицыну от 22 декабря 1825 г. сразу после ареста Михаил Федорович писал, что у него отобрали рукопись готовой главы книги, которую он писал "вот уже год". Следовательно, Орлов начал свой труд около 1824 г.

С первых слов своей работы Орлов заявляет об исключительной важности исследуемого предмета: "Кредит... есть главная черта, определяющая разительное отличие между нынешними и древними обществами, явление государственного кредита в политическом мире потрясло все прежние понятия о преспеянии народов и основало новые начала".

Государственные капиталы, по мнению Орлова, происходят от двух источников: от налогов и займов. "Свойство налога есть насилие, свойство займа есть свобода". "Но налоги есть неизбежное последствие существования обществ... Он [налог] необходим также и для заемной системы... Главные усилия правительства должны быть устремлены к тому, чтобы налоги не вредили кредиту, а кредит облегчал налоги... Первое условие хорошей системы налогов есть умеренность оных. Назначение их есть удовлетворение обыкновенных нужд правительства". "В чрезвычайных обстоятельствах необходимо применять займы", выпуская в обращение правительственные векселя.

Во всех случаях, когда это только возможно, Орлов отдает предпочтение займам, т.е. государственному кредиту перед налогами. Ибо в экономике (как, впрочем, и во всех других сферах) насилие, а именно насилие Орлов считает главным свойством налогов, "ненавистно и опасно". Перед нами один из основных постулатов Орлова - ненасилие. Орлов категорически отвергает насилие во всех его проявлениях: в экономике, в политике, в идеологии, в культуре. Тесно связан с этим положением и другой тезис Орлова: "Налоги нарушают единодушие между правительством и народом тогда, когда сие единодушие бывает часто единственным средством к спасению". Этот тезис очень важен для мировоззрения Орлова в конце 1820-х - начале 1840-х годов. Компромисс, "единодушие" между народом и правительством - единственный путь не только к процветанию, но вообще к спасению нации. На протяжении всего этого периода Орлов будет ярым апологетом сотрудничества между правительством и народом, в том числе и в экономической жизни.

Наконец, критика высоких налогов очень характерна для Орлова как теоретика экономического либерализма, всецело стоящего на стороне предпринимательства и капитализма.

Появление правительственных векселей, естественно, вызывает биржевую игру с векселями. Без этого невозможна система государственного кредита, и Орлов безоговорочно поддерживает биржи и биржевую деятельность: "Писатели вообще налагают проклятие на биржевую игру и видят в ней одно только пагубное и безнравственное развитие алчности к стяжанию богатств. Мы осмелились утверждать, что биржевая игра есть необходимость, против которой не должно вооружаться; что она есть источник всех движений капиталов и жизнь кредитных оборотов". Орлов одобряет все, что экономически целесообразно. Для него не может идти речь о нравственности или безнравственности этого.

Орлов утверждает тезис о необходимости крупных капиталов. Много крупных капиталов - богатая страна. "Государственный кредит умножает капиталы в обращении и, следовательно, образует богатство народное". Для образования крупных капиталов ("богатств") необходимо быть экономически активным (и правительству, и частному лицу), даже отчасти идти на риск, ибо излишняя "бережливость останавливает развитие народных богатств".

Святость и незыблемость принципа частной собственности - также одна из главных идей Орлова. Правительство должно "стараться более и более ограждать собственность частных людей, в коей содержится вся тайна его богатства и могущества". Только в условиях соблюдения принципа частной собственности может развиваться система государственного кредита". "Везде, где собственность ограждена законами, где порождаются богатства и находят неприкосновенность и покров, везде кредит может основаться и процветать". Ключевые слова здесь - "собственность" и "закон".

Орлов задается вопросом, где возник и где вообще может существовать государственный кредит. История показывает, что кредит возникал лишь в странах, в которых произошли буржуазные революции (Англия, Франция, Голландия). Может даже показаться, что кредит "изобретен" революциями. Но это не так. От того, что кредит родился во Франции, Англии и Голландии, еще не следует, что он не может существовать без переворотов. Кредит может развиваться и при самодержавии, если оно соединено с просвещением. Кредит не зависит от образа правления. "Кредит - достояние не только конституционных правлений, он доступен также и самодержавию, покровительствующему просвещению и образованию богатств".

Последнее положение чрезвычайно важно. Орлов здесь покушается на свою святыню - конституционное правление. Главное - чтобы получил развитие кредит, под которым Орлов понимает широкие либеральные экономические реформы, а конституцией можно будет заняться позднее. Действительно, свободная, рыночная экономика может развиваться и при конституционной монархии, и при республике, и при абсолютизме, и даже при диктатуре. Другой вопрос, рано или поздно, реформы экономические повлекут за собой реформы политические, но это будет уже на другом этапе.

Орлов выделяет два условия, при наличии которых возможно развитие кредита при самодержавии: просвещение и предпринимательство ("образование богатств"), которые сами между собой тесно связаны. Еще во "Введении" автор подчеркивает "взаимность, существующую между образованием богатств и распространением просвещения". Но первичным среди этих двух условий является просвещение.

После Великой Французской революции, после революционного движения первой четверти XIX в., после восстания декабристов слово "просвещение" имело некоторый оттенок неблагонадежности с точки зрения высшего руководства самодержавной России, поэтому Орлову приходилось употреблять весь свой дар литератора, ученого и государственного деятеля, чтобы доказать обратное. "Правительство должно оценить всю важность народного просвещения". Необходимо убедить правительство, что "сие просвещение отнюдь не вредит его собственным выгодам, могуществу и славе". Просвещение для Орлова - залог процветания: "Обдуманное преспеяние основано на просвещении".

Итак, теперь для Орлова формула социально-экономической системы, при которой начнется путь к процветанию и благоденствию: самодержавие + просвещение + кредит. "Самодержавие, соединенное с просвещением..., могут приобрести доверие, честь и славу постоянным соблюдением кредитных правил". Идеал Орлова - "просвещенное правительство".

Просвещение для него - "единственное и непременное условие долговременного преуспевания государства". "Просвещением в широком смысле" называется у Орлова вся его политэкономическая программа этого времени, изложенная в сочинении "О государственном кредите":

развитие науки;

развитие промышленности и торговли;

личная свобода;

гражданское равенство;

независимость суда;

неприкосновенность собственности;

уничтожение монополий и привилегий;

народное воспитание (просвещение в узком смысле).

Все экономические требования Орлова носят чисто капиталистический характер.

Самое интересное, что комплекс вопросов, связанных с гражданскими правами, является ярким образчиком применения теории личных прав Бенджамена Констана (1767-1830 гг.). Последний произвел сильнейшее впечатление на Орлова, который вслед за ним постулировал непременность для эффективного хозяйства страны прежде всего умеренных налогов и займов на правилах государственного кредита.

В целом можно сказать, что эта программа носит либеральный (либерально-буржуазный, либерально-демократический) характер.

Как уже неоднократно говорилось выше, просвещение для Орлова неразрывным образом связано с экономическими реформами. Утверждая все это, Орлов намного опередил свое время. Только сейчас мы говорим об "инвестициях в будущее", об "интеллектуальных технологиях".

Орлов указывает путь, по которому должно идти правительство: оно должно не препятствовать просвещению народа, а "стараться овладеть его действием, направлять его стремление и, облекаясь в формы свободомыслия, идти впереди своего века". То есть Орлов призывает правительство первому начать реформы (реформы сверху), не дожидаясь, пока народ с оружием в руках начнет борьбу за них. Этот призыв был услышан через двадцать пять лет императором Александром II, признавшим необходимость начать процесс освобождения крестьян сверху.

Весьма интересным для прояснения системы экономических взглядов Орлова представляется часть книги, в которой автор излагает концепцию Роберта Мальтуса. Орлов является ярым сторонником теории Мальтуса и призывает других "согласиться с истинами" Мальтуса. Вот эти истины:

1) народонаселение - причина всех бедствий наших;

2) излишнее произведение есть также зло и может сделаться разорительным для производителей (это весьма интересный пункт, впоследствии сформулированный экономистами, как "кризис перепроизводства");

3) потребители столь же нужны, как и производители (также пункт важный и интересный - о роли потребления и потребителей в экономике говорили тогда немногие);

4) богатство должно сосредоточиться в нескольких руках, а бедность быть уделом остального множе-ства;

5) неравенство состояний есть неизбежное последствие наших образованных обществ;

6) уравнение состояний приводит государство в упадок;

7) при равном разделении богатств все были бы не равно богаты, а равно бедны.

Истоки положительного отношения к мальтузианству содержатся еще в письме к де Мэстру. В нем Орлов восторгается главой о насильственном истреблении человечества (де Мэстр доказывал необходимость и даже полезность для экономического развития человечества войн).

Орлов понимает, что идеи Мальтуса могут быть непопулярны, но истина для него важнее. "Мальтус прав, как бы сии положения ни были противны демократическому направлению наших мыслей, как бы они ни резко сопротивлялись и мудрствованию древних, и страстям нашего времени". Орлов окончательно порывает с идеалистически демократической, "просветительской" "филантропической" традицией в общественной мысли XVIII - начала XIX вв. "Филантропические писатели нынешнего времени наводнили общество столь большим количеством безотчетных утопий об общей благоденствии, о равенстве, о золотом веке". Это очень серьезное заявление. Оно показывает всю разницу между Орловым 1810-х гг. и Орловым 1830-х гг. Тогда он "сближался с филантропизмом" (по выражению Н.И. Тургенева), сейчас смеется над ним. Орлов теперь принадлежит полностью постпросветительской, буржуазно-либеральной традиции XIX в. и в то же время сам является одним из первых ее зачинателей в России.

Итак, какие же экономические взгляды высказывал Михаил Федорович Орлов на страницах книги "О государственном кредите"?

Это - умеренные налоги; широкое использование займов на принципах государственного кредита; биржи, рынок ценных бумаг; крупные капиталы; частная собственность, охраняемая государством; имущественное неравенство; экономическая активность населения, предприимчивость; крупная буржуазия; развитие науки, промышленности, торговли, земледелия и мореплавания; недопущение монополий.

Средства достижений этих целей: постепенность, эволюция. Отрицая революционный путь развития для всего общества, Орлов отвергает его и для себя лично. Крах надежды на реформы сверху привел к тому, что вера в революцию, в восстание, в переворот, в тайную антиправительственную организацию, даже просто в оппозиционную группировку уступила место вере в реформы сверху, в мудрого государя, в союз с правительством. Чтобы правительство сделало первый шаг, его надо убедить. И, как пишет Орлов, одна из главных целей его исследования - убедить "благонамеренные правительства" в "полезности нашего предложения".

Исходя из своих новых подходов к взаимоотношениям с правительством, Орлов решает любыми путями опубликовать свою книгу и избирает своим представителем и доверенным лицом во всех инстанциях князя П.А. Вяземского, своего ближайшего друга.

Вяземский начинает контактировать с министром финансов Е.Ф. Канкрином и министром юстиции Д.В. Дашковым. Но, как он пишет жене, боится, что "Орлов может в мыслях своих задеть мысли Канкрина или Дашкова, они оба люди упрямые и самолюбивые до крайности и никак не захотят дать ход мыслям, противоречащим по мнению". И действительно, взгляды министра финансов Е.Ф. Канкрина резко отличались от взглядов Орлова. Первый был противником государственного кредита, займов, частных банков, активной биржевой деятельности, вообще широкого развития предпринимательства. По его собственному выражению его заслуги "состояли не в том, что сделано, а в том, чего он не допустил". Например, в своей статье в "Журнале мануфактур и торговли" в 1825 г. Е.Ф. Канкрин писал, прямо противореча Орлову: "Думали, и даже теперь многие думают, будто бы большие денежные капиталы могут родить в государстве промышленность. Без сомнения, они необходимы как орудие. Но мы были свидетелями и их бесполезности... Не денежные капиталы... могут подвинуть вперед нашу промышленность, но запас необходимых знаний, без коих все богатства бесполезны, все предприятия пагубны". Канкрин предлагал ждать, пока Россия превратится в европейски цивилизованную страну и только тогда заниматься экономическими реформами. Естественно, Орлову нечего было ждать поддержки со стороны Министерства финансов.

Однако Орлов продолжает свои контакты с министерством. Он просит Вяземского передать Канкрину посылку с расписным стеклом и письмо. Испрашивает у министерства заказ. Собирается завести в Москве фабрику расписного стекла. Предлагает, например, украсить Грановитую палату "стеклами с изображением гербов всех губерний Российских, что было бы весьма прилично для залы, где государь после коронации имеет свою трапезу". Все это признаки того нового отношения Орлова к правительству, о котором мы уже писали. Кстати, стекло Канкрину понравилось. Как пишет Вяземский, "он был очень доволен, хотел показать государю и заказать работы для какой-то церкви". Орлов хочет быть полезен, хотя бы даже стеклами.

Благодаря хлопотам М.Ф. Орлова и стараниям Вяземского, по докладу Бенкендорфа, государь повелел министру просвещения и президенту Императорской Академии Наук С.С. Уварову рассмотреть труд Орлова "прежде нежели дать оному гласность". Уваров был настроен к книге в принципе благожелательно.

По указанию императора книга была передана Уваровым на рассмотрение в Академию Наук профессору А.К. Шторху. Орлов надеялся, что известный экономист Шторх если не одобрит, то хотя бы оценит его работу. Этим объясняется тот факт, что он сам просил направить его книгу именно Шторху. Но Орлов жестоко ошибался. Маститый академик не потерпел теории, противоречащей его собственным взглядам, и дал крайне отрицательный отзыв на книгу: сочинение Орлова "содержит в себе хотя много нового, но мало полезного... Автор не только не усовершил теории кредита, но точные и ясные понятия заместил ложными и сбивчивыми... Практические результаты мнимого его учения были бы столь же пагубны для государства, сколько его теория вредна для науки".

К счастью для Михаила Федоровича, все решения в России принимались министрами и генералами, а не академиками. А как он сам писал княгине Вяземской, "Уваров, мой брат (граф Алексей Федорович Орлов - ближайший помощник А.Х. Бенкендорфа. - С.О.) и даже Бенкендорф ее (книгу - С.О.) одобрили... Последний даже соблаговолил сказать, что за исключением некоторых отдельных выражений... он не видит причин не печатать ее". Вероятно, решающую роль в получении разрешения на печать от Уварова и Бенкендорфа сыграл Алексей Федорович Орлов.

Под давлением С.С. Уварова Главное управление цензуры книгу разрешило, исключив места о политическом значении кредита, об отрицательном влиянии налогов и некоторые другие. Орлов со всеми правками согласился и попросил Вяземского также отредактировать рукопись после правок. Орлов придавал колоссальное значение своему труду. Он полагал, что если книга будет прочитана и понята наверху, то это может произвести переворот в политическом и экономическом курсе России. Поэтому он был готов на любые, самые серьезные правки - лишь бы рукопись была опубликована.

23 августа 1833 г. последняя разрешительная виза была получена и рукопись поступила в печать в московскую типографию Августа Семена.

Орлов долго ждал этого момента. Лишь мысль о том влиянии, которое произведет на общество его книга, помогла ему вынести и арест, и ссылку в Милятино. А вынести все это было нелегко. Он писал мужу своей сестры А.М. Безобразову 20 декабря 1833 г.: "Вот восемь лет сряду самолюбие мое попиралось и ногами, и пятами, и копытами, так что оно сплющилось совершенно и потеряло всю прежнюю свою упругость".

Орлов считал, что он совершил открытие в экономической науке, что он нашел ту точку опоры, опираясь на которую можно бескровно перевернуть мир. Не будучи профессиональным ученым и не имея обыкновения "все подвергать сомнению", Орлов полагал, что его теория истинна и неоспорима и со всем жаром военного и политического деятеля убеждал всех в своей правоте, ожидая, в свою очередь, отовсюду признания этого. Он писал Безобразову: "Прочитай его (труд Орлова. - С.О.), и ты увидишь, что я вправе пренебрегать критикою". Или Вяземскому: "Ежели сочинение возбудит какое- либо отличное понятие об авторе, то автор почтет себе за честь быть причислену к Академии в звании действительного или почетного члена. Вот тебе на! Куда я заехал? и не думал об этом, взявшись за перо! Не буду ли я смешон в ученом академическом мундире". Орлов желает не только принести пользу родине, но и вновь вступить на ту высоту общественного положения, с которой он был низвергнут еще в 1822 г. Безобразову он посылает 16 писем и 16 экземпляров "для раздачи по адресам". Для избранных он готовит специальные тома с теми отрывками, которые были изъяты цензурой. Например, Орлов писал Н.Н. Раевскому-младшему 22 января 1834 г.: "Я прошу тебя передать Пушкину, что я не послал ему моей работы не по забывчивости, но потому, что я хочу дополнить его экземпляр рукописными вставками, которые сейчас находятся в переписке".

Разослав письма, книги, Орлов принялся ждать откликов. Он опять очень нервничает, ведь надежды, которые он возлагает на книгу, огромны. "Сообщи мне что-нибудь относительно моего труда", - пишет он Н.Н. Раевскому-младшему. "Вызвал ли он некоторую сенсацию в обществе? Похвалы, которые я получаю, ни в коей мере меня не удовлетворяют. Я хотел бы знать правду, как бы сурова она ни была".

Теории, которые проповедовал Орлов, находили в это время поддержку на Западе. Орлов писал Вяземскому 20 июля 1833 г.: "Я уверен, однако, что труд не плох. Я нахожу доказательство этому в газетах, которые я читаю все так же усердно. Последняя речь Лаффита о кредите, за исключением некоторых изменений, является всего лишь анализом моего труда, и, конечно, ни я не списал у Лаффита, ни Лафит не обокрал меня. Мы оба сказали правду, и вот почему у нас есть семейное сходство". Действительно, Жак Лаффит в это время в своих речах говорил о тех же вещах, что и Орлов: "Налог берет капиталы везде, не спрашивая, производительно ли заложены капиталы или нет, ... налог требует жертв, сокращает производство... Займы, делаемые правительством, берут только те капиталы, которые представляют сами собой, которые не находят лучшего применения".

Но то, что с воодушевлением воспринималось в Западной Европе, было не понятно в России. Первая и единственная рецензия вышла из-под пера Осипа Сенковского (Барона Брамбеуса) и была опубликована в "Библиотеке для чтения". Мы не можем согласиться с М.А. Алпатовым, который утверждает, что рецензия была написана "в самой небрежной и оскорбительной форме". Сенковский много места уделяет положительным местам работы Орлова. "Книга весьма хорошая и хорошо написанная". Автор - "человек образованный, начитанный, не чуждый высшим наукам и твердо знающий свой предмет". Книга "была необходима". "Автор оказал истинную услугу образованности". Сенковский отмечает в книге "большое искусство" и "примечательную силу логики". В то же время он пишет, что "мы не нашли в ней ничего нового", а основные идеи "кажутся простою игрой слов". Заканчивается статья весьма насмешливо: "Хочешь ли быть богатым? - делай долги, умным? - делай долги, глубокомысленным? - делай долги, делай их, как можно более, и будешь счастлив и могуч". Концовка статьи говорит о том, что автор ее совершенно не понял, да, наверное, и не пытался понять смысл теории Орлова.

Через три года в том же журнале появилась еще одна запоздалая рецензия за подписью Н.А. Полевого, практически полностью повторявшая все положения статьи Сенковского: "Сочинение, которое мы рассматриваем, составлено из того, что уже давно известно всем, занимающимся политической экономией. Нового ничего оно не сказало. Оно ни одной черты не прибавляет к науке. Но вместе с тем мы находим в нем удивительно странную смесь ошибок и истин, правды и заблуждений... Автор, при большой начитанности, не умеет отдавать себе ясного отчета в том, что он читал. Авторитет и знаменитость имен увлекают его то туда, то сюда. Знать еще мало; надобно, переварить в голове то, что мы узнали, и потом мыслить самому. Желаем автору лучших успехов: мы даже в них уверены, видя, что он приготовлен к мыслению обширным учением". Вот эта статья написана действительно оскорбительно. И Сенковский, и Полевой не увидели ничего нового в одном из самых новаторских и смелых произведений экономической мысли в России первой половины XIX в.

Критически отозвались о труде Орлова и многие его бывшие соратники. Декабрист Н.А. Бестужев, в 1831 г. написавший работу "О свободе торговли и вообще промышленности", в которой критически отзывался о преувеличении значения кредита, писал брату: "Советуем посмотреть, до какой степени умный человек может заблуждаться". Критиковал, правда несколько раньше, его теории и Н.И. Тургенев: "Мне как будто всегда суждено противоречить ему, ибо я настолько же резко расхожусь с его финансовыми и мануфактурными теориями, насколько я расходился с его воинственными и завоевательными теориями". А ведь во многом Орлов был последователем Тургенева. Как, например, отвечают воззрениям Орлова следующие строки из тургеневского "Опыта теории налогов": "Век кредита наступает для всей Европы. Усовершенствование системы кредитной пойдет наряду с усовершенствованием политического законодательства, в особенности, с усовершенствованием системы правительства народного".

Еще одно упоминание о книге Орлова при его жизни промелькнуло в "Теории финансов" И. Горлова, который отмечал, что "известным сочинением о государственном кредите можно почитать г. Орлова "О государственном кредите". Москва, 1833". Через несколько лет во втором, дополненном издании И. Горлов критиковал тезисы Орлова о полезности бирж и отличии государственного кредита от частного.

В 1855 г. в Германии вышла книга приват-доцента Гейдельбергского университета К. Дитцеля "Система государственных займов, рассматриваемая в связи с народным хозяйством". В 1907 г. историк экономической мысли Георг Шанц доказал, что труд Дитцеля является переложением идей Орлова. А Дитцель, между тем, считается отцом современной теории кредита. Все дело в том, что в 1840 г. на немецком языке вышел труд Орлова с подзаголовком "Сочинение русского государственного деятеля" и со всеми кусками, выброшенными цензурой. Известно, что Дитцель пользовался книгой Орлова. Еще раз повторим: теория, принятая на Западе, была отвергнута в России.

Кроме книги "О государственном кредите" Орловым была написана еще одна большая работа на экономические темы "Мысли о современном состоянии кредитных установлений в России".

К сожалению, полного текста "Мыслей..." не сохранилось. Наш главный источник, рассказывающий о содержании этого труда, - конспект, составленный под руководством А.Х. Бенкендорфа и Л.В. Дубельта после смерти М.Ф. Орлова. Как пишут авторы конспекта: "Возможно, поводом к написанию статьи послужили слухи о мерах, которые будут приняты правительством относительно дворянских имений, заложенных в банках, и опасение владельцев лишиться невозвратно своей собственности". Действительно, как писал Орлов Вяземскому еще 10 января 1832 г., ряд слухов о нововведениях в экономике заставили его приложить все свои теоретические изыскания к условиям России и обратиться к правительству с просьбой выслушать его идеи: "Одно мое желание только то, чтоб министры взошли со мною в сношения и пригласили изложить мои мысли". Орлов предполагал применить меры достаточно решительные: "Дабы достигнуть коренной и действительной перемены в положении владельцев русских, необходимо вместо существующей ныне слишком ограниченной системы принять систему более обширную, основанную на истинных началах финансовых и конституционных".

Отмечая оскудение и финансовый упадок дворянства, Орлов призывал "создать дворянство в настоящем его значении", а для этого ввести майораты и некоторые полумайоратные формы землевладения.

Идея майоратов была довольно популярна в России. В майоратах видели средство создания материально, а значит и политически независимой аристократии, способной составить действенную оппозицию абсолютистской власти. Наличием майоратов объяснили английские "свободы", прославленную независимость английской знати. Сторонниками майоратов были А.С. Пушкин, П.Д. Киселев и др. Идея утверждения аристократии через введение майоратов была намного более реальна, чем фантастические проекты создания пэрства, которые излагались Орловым и Дмитриевым-Мамоновым в документах "Ордена русских рыцарей", но тем не менее определенная связь между ними есть.

Орловым предполагалось "звание дворянское сделать доступным для купцов и для людей образованных". Как тут не вспомнить строчки из "орденских" документов о сибирских купцах-предпринимателях, которым аруется дворянское звание, если их доходы превышают определенную высокую сумму. Тогда это звучало несколько надуманно. Теперь же эта идея получила свое завершение в тезисе о вхождении крупной буржуазии и интеллигенции в дворянское сословие. С другой стороны, младших сыновей дворянских семейств предполагалось "возвратить среднему классу и через то облагородить средний класс". Таким образом шел бы постепенный процесс слияния дворянства и буржуазии или, во всяком случае, взаимопроникновения.

Наконец, согласно "Мыслям...", Орлов хотел отделить аристократию от чиновничества: "затворить двери дворянства для этой толпы приказных, которые из пера сделали род промышленности, а из безнравственности - средство к своему обогащению". Здесь мы находим параллели с проектом Н.М. Карамзина. Это было необходимо, чтобы сделать дворянство более самостоятельным, отдалив от него самые зависимые от правительства слои.

С дворянской реформой непосредственно была связана реформа крестьянская. В письме Вяземскому от 10 января 1832 г. Орлов выстраивает эту цепочку: обогащение казны и развитие кредитной ее силы - учреждение майоратов или возрождение дворянства - улучшение крестьянского быта или постепенное освобождение народа. Если вспомнить позицию Орлова по крестьянскому вопросу в 1810-е годы, то тогда он также предусматривал зависимость освобождения крестьян от наделения дворян определенными политическими привилегиями (сейчас - майоратами). В "Мыслях..." крестьянский вопрос решается так: "прекратить зависимость крестьян от земли, дозволить безземельным крестьянам переселяться в места, изобилующие землей".

Кроме вопросов крепостного права и дворянской реформы Орлов намечает и вопрос структурной перестройки экономики в духе мальтузианства: "Дать городам преимущество над селениями, увеличить число потребителей и уменьшить число производителей... покровительствовать промышленности, чтобы повышалась ценность земледелия".

Как сказано в конспекте, эти мысли - введение к описанию существующей кредитной системы и изложению кредитно-финансовой реформы. Орлов оценивает существующие кредитные учреждения: Комиссию погашения долгов, Коммерческий банк, Ассигнационный банк, Опекунский совет, Государственный заемный банк, приказы общественного призрения. Автор приходит к выводу, что практически все эти учреждения необходимо ликвидировать. Интересно, что не говорится лишь о ликвидации Государственного коммерческого банка - единственного занимавшегося кредитованием торговли.

Что же предлагается взамен? Новая система выпуска ассигнаций и учреждение "особого рода погашения для ассигнационной системы".

Особенный интерес представляет предложение Орлова о создании нового банка. В 1874 г. Н.М. Орлов, сын Михаила Федоровича, опубликовал в "Русском архиве" отрывок "Из неизданного сочинения Михаил Федоровича Орлова" с подзаголовками "Об учреждении вольного банка в России" и "Петр Великий и финансист Лау". Заметка, по всей вероятности, является частью того самого труда, о котором говорил Орлов в письмах Вяземскому и конспект которого был сделан жандармскими офицерами. Заметка полностью посвящена взаимоотношениям Петра Великого и известного французского, английского и шотландского экономиста, финансиста и государственного деятеля Джона Ло (Лау). "Письма Петра адресованы к Лау в изгнании, ищущему убежища в Венеции и преданному всеобщему проклятию и презрению... Один он (Петр Великий. - С.О.), посреди заблужденных современников, обвинял Францию и Европу в несправедливости, и предлагал Лау чины, почести, высокое поприще для его деятельности и титул князя Астраханского. Таковая проницательность, таковое почтение к талантам и гению принадлежат одним только великим людям... Петр... открыл невинность во всеобщем обвинении, славу в позоре, государственного мужа в осужденном преступнике".

Здесь важны два момента. Во-первых, Орлов безусловно олицетворяет себя с Лау. Ведь и он - "талант" и "гений" именно в экономической науке; ведь и он находится "в изгнании", "преданный всеобщему проклятию и презрению". Орлов мечтает, чтобы нашелся его Петр I. Что характерно, так это то, что Орлов ждет признания и помощи именно сверху, от какой-то высшей силы, может быть даже и от императора. Орлов-Лау предстает перед читателем в этом отрывке несправедливо осужденным и оскорбленным гением, каким он себя в сущности и считал.

Во-вторых, для Орлова этого времени весьма симптоматично отношение к Петру Великому. Для него Петр - гений, великий человек, выделяющийся среди других государей Европы. Орлова привлекал могущественный, полновластный, просвещенный, ориентирующийся на Запад монарх-реформатор. Государь, перевернувший Россию.

Может возникнуть вопрос: какая связь между Д. Лау и учреждением вольного банка в России? Ответ находим в жизни самого Ло и в книге "О государственном кредите". Одним из главных действий Ло на посту генерального контролера финансов Франции было учреждение большого частного банка, за что Орлов его и восхваляет в своем труде. Правительство превратило этот банк в государственный, чем был, по мнению Орлова, нанесен серьезный удар по экономике Франции. О Лау же Орлов говорит в таких выражениях: "Славная система Лау, система дерзкая, но искусная, которая одна могла спасти правительство от неминуемого банкротства". Таким образом, мы можем предположить, что важным элементом программы перестройки экономики России Орлова было учреждение крупного независимого частного банка.

Историк С.Я. Боровой полагает, что речь шла о создании частного акционерного банка в Москве. Идея такого банка могла быть встречена правительством только в штыки. Министр финансов граф Е.Ф. Канкрин был категорическим противником частной банковской деятельности. Поэтому книга не была допущена до печати, хотя, как считает Л.Я. Павлова, она была уже полностью готова.

Орлов конца 1820-х - начала 1840-х гг. окончательно прощается с декабристскими иллюзиями. Он выступает за либеральные реформы в экономике и за умеренный, "либеральный" консерватизм в политике. Он возвращается к методам "просветительского" периода своей жизни - сотрудничество с правительством, попытка его убедить, ибо полагает, что только правительство, только самодержавная власть способна начать и продолжать реформы в России, сохраняя порядок и законность и не допуская народных выступлений.

5

Декабрист М.Ф. Орлов

Л.Я. Павлова

Семья Орловых. Детские и юношеские годы

28 июня 1762 г. в Петербурге произошёл дворцовый переворот. Гвардейские офицеры свергли с престола русского императора Петра III и провозгласили самодержавной императрицей его жену Екатерину.

Главными руководителями заговора были фаворит Екатерины II Григорий Орлов и его братья Алексей и Фёдор. Благодарная царица щедро вознаградила Орловых многочисленными поместьями и крепостными душами. В семье младшего из братьев Орловых - графа Фёдора Григорьевича - генерал-аншефа и обер-прокурора Сената, богатейшего помещика, владевшего 30 тысячами крестьянских душ, 5 апреля 1788 г. в Москве родился сын Михаил - будущий участник декабристского движения. Мать М.Ф. Орлова - Татьяна Фёдоровна Ярославова не была обвенчана с Фёдором Орловым. Поэтому все семеро детей (Михаил был младшим) назывались его "воспитанниками".

В 1796 г. умер отец Орлова. Весь домашний уклад семьи изменился. Мать не имела никаких прав: её устранили даже от воспитания детей. Все родовые поместья графа (дома в Москве и ценное имущество) перешли к законным наследникам. Но указом от 27 апреля 1796 г., снисходя на давнишнюю просьбу Ф.Г. Орлова, Екатерина II признала за его "воспитанниками" дворянские права и позволила им принять фамилию и герб Орловых.

В наследство от отца Михаил Орлов получил имение Милятино Мосальского уезда Калужской губернии. Оно приносило 12 тысяч рублей годового дохода, насчитывало 23 тысячи десятин земли с 1300 душами крестьян. Была здесь и крепостная мануфактура - хрустальный завод. Кроме того, Орлову полагалась сумма в 10 тысяч рублей.

После смерти отца воспитанием Орлова занимался его родной дядя и опекун граф Владимир Григорьевич Орлов. В его семье получил Орлов первые политические представления. После смерти Екатерины II Орловы попали в опалу. Павел I ненавидел братьев Орловых - убийц его отца. Особым гонениям подвергся знаменитый Алексей Орлов-Чесменский.

Мальчиком Михаил Орлов слышал разговоры о деспотизме Павла I, о необходимости обуздать неограниченного самодержца. Во главе заговора против Павла I стоял граф Н.П. Панин, женатый на двоюродной сестре Орлова.

В 1796 г. Михаила Орлова отвезли в Петербург и поместили в модный среди высшей петербургской аристократии пансион французского эмигранта аббата Николя. Однокашниками и товарищами Орлова здесь были будущие декабристы - С.Г. Волконский, А.П. Барятинский, В.Л. Давыдов. Дружба, начавшаяся в детские годы, сохранилась на всю жизнь. Из воспоминаний Волконского известно, что Михаил Орлов "был первым учеником в отношении учебном и нравственном, и был уважаем наставниками и товарищами". Учебная система, преподаваемая в пансионе, "была весьма поверхностна и вовсе не энциклопедическая". Орлов пополнял свои знания чтением. Это было время, когда творили Фонвизин, Крылов, Княжнин, Капнист, Пнин, когда в рукописных списках распространялось "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищева. В наследство от отца Орлову досталась библиотека с произведениями Ломоносова, Щербатова, Вольтера, Руссо, Гельвеция, Дидро, Гольбаха, Мабли, Мольера, Расина, Шекспира, Мильтона, Юма, Эйлера, Локка. Отрочество М.Ф. Орлова протекало в период, названный А.И. Герценом "великой весной девяностых годов", когда раскаты французской буржуазной революции гремели по всему миру.

Несмотря на строжайшую цензуру, в России хорошо знали о событиях во Франции. Впоследствии Орлов рассказывал, что самое большое впечатление, полученное им в детстве, было от рассказа о падении Робеспьера.

Орлов рос в среде, где ненавидели и боялись народную революцию и хорошо помнили восстание крестьян под руководством Пугачёва. Страх перед народным восстанием он сохранил на всю жизнь, но великие истины, озарявшие эпоху, проникали в умы и оставляли след. Так, близкий друг Орлова Н.И. Тургенев писал о себе, что хотя по рождению он принадлежал к классу крепостников, он видел с детства тяжёлую жизнь миллионов людей, "которые стонали в России в цепях рабства". Эта вопиющая несправедливость сильно поразила его "молодое воображение и навеки оставила в... душе неизгладимое впечатление".

Весной 1801 г. М.Ф. Орлов окончил пансион Николя. 27 августа 1801 г. его определили юнкером по коллегии иностранных дел, в которой он числился до 1805 г. О жизни Михаила Орлова в этот период совсем нет сведений; можно только предполагать, что в 1801-1803 гг., будучи ещё очень юным, он только числился по коллегии. В этот период начинает складываться его мировоззрение. Орлов вышел из закрытого учебного заведения в совершенно новую для него жизнь, полную бурных событий. После смерти Павла I началось оживление общественно-политической мысли. Признавалась необходимость общих преобразований в стране, конституции, создания представительного учреждения, ограничения деспотического самовластия, обсуждалась необходимость отмены крепостного права, рабства и тирании. В это время создалась возможность разбирать важнейшие проблемы даже в печати. Возвращённый из ссылки Радищев написал "Проект для разделения уложения Российского". Этот документ, прославляющий свободу мысли, общественное мнение, равенство перед законом и исключение людей из объектов собственности, пользовался большой популярностью. Он ходил в списках и пользовался известностью. В семье своей двоюродной сестры Н.В. Давыдовой молодой Орлов познакомился с Денисом Давыдовым, дружба с которым связала их на всю жизнь. Денис Давыдов был широко известен с 1803 г., когда в списках распространялись его сатира "Сон" и политические басни "Голова и ноги", "Река и зеркало" и "Орлица, турухан и тетерев", носившие явный антицаристский характер. За эти крамольные стихи Д. Давыдова перевели из кавалергардского полка в провинциальный гусарский полк. Но стихи его по-прежнему читали, переписывали и заучивали наизусть.

В начале 1805 г. стали всё настойчивее говорить о возможности войны России с наполеоновской Францией. Офицерская молодёжь мечтала помериться силами с французской армией, в новом блеске восстановить славу суворовских походов.

15 июля 1805 г. по собственному прошению юнкер Министерства иностранных дел М.Ф. Орлов перевёлся эстандарт-юнкером в Кавалергардский полк. Он попал в обстановку всеобщего воодушевления, о которой современник этих событий И.С. Жиркевич писал: "Трудно представить, какой дух одушевлял тогда всех нас, русских воинов, и какая странная и смешная самонадеянность была спутницей такого благородного чувства. Нам казалось, что мы идём прямо на Париж!".

10 августа 1805 г. Кавалергардский полк в составе гвардии выступил из Петербурга в заграничный поход. Гвардия спешила на помощь Кутузову. Все верили в близкую победу над Наполеоном. 20 ноября 1805 г. после двухмесячного похода полк прибыл к Аустерлицу. В самый разгар сражения, буквально с марша, он был брошен в атаку против конных егерей наполеоновской гвардии и спас от окончательного разгрома русскую пехоту. Эта атака описана Л.Н. Толстым в романе "Война и мир". Юнкер Михаил Орлов принял участие в этой знаменитой атаке кавалергардов и "проявил замечательную храбрость". 7 апреля 1806 г. полк возвратился в свои казармы, а 9 января 1807 г. юнкера Орлова за проявленную в сражении храбрость произвели в корнеты.

Аустерлицкое поражение потрясло всё общество, но особенно тяжело переживали позор Аустерлица в военной среде. Близкий друг Орлова С.Г. Волконский, поступивший в полк в 1806 г., вспоминал, что в первый год его службы "самая отличительная и похвальная сторона в убеждениях молодёжи - это всеобщее желание отомстить Франции за нашу военную неудачу в Аустерлице". Это воспринималось как "гражданственный долг". Чувство патриотизма было глубоко уязвлено. Престиж царя в обществе значительно упал.

В конце 1806 г. началась новая военная кампания, и 13 февраля 1807 г. корнет М. Орлов в составе Кавалергардского полка выступил во второй боевой поход. В мае кавалергарды прибыли в Пруссию, и 2 июня Орлов "участвовал в сражении при Фридлянде".

Фридляндское сражение было проиграно. В июле 1807 г. Россия подписала Тильзитский мир. Новое поражение заставило молодых офицеров Кавалергардского полка, которые и раньше живо интересовались политическими проблемами, серьёзно задуматься над будущим страны.

М.Ф. Орлов организовал кружок офицеров-патриотов, среди которых были С. Волконский, М. Лунин, П. Лопухин, П. Киселёв, Ф. Уваров, Д. Бутурлин, П. Билибин, А. Меншиков. Впоследствии Волконский, Лунин, Лопухин и Орлов стали декабристами. Киселёв, Меншиков и Бутурлин занимали высокие военные и гражданские посты.

Орлов выделялся среди товарищей умом и образованностью. Волконский называл его "лицом замечательным" и утверждал, что Орлов приобрёл уважение в петербургском обществе "и уже тогда встал во главе и мыслящей и светской молодёжи". Орлов был близко знаком с А.Н. Муравьёвым, который вспоминал об Орлове как о человеке "достойнейшем, великолепной наружности и большого образования, начитанности и красноречия" и "силы необыкновенной", "не только физической, но и умственной".

Друзья по кружку встречались ежедневно. По словам Волконского, "едко разбирались вопросы, факты минувшие, предстоящие, жизнь наша дневная с впечатлениями каждого". Все были преисполнены чувством оскорблённого патриотизма, желанием отомстить за понесённое поражение. От вопроса - почему стало возможным военное поражение России - переходили к проблемам внутреннего состояния государства, к необходимости реформ. Есть предположение, что в кружке родился документ, автором которого исследователи считают М.Ф. Орлова. Это записка о необходимости реформ в России под названием "Проект представления", датированный 25 августа 1808 г.

Название свидетельствовало о том, что записку предполагалось передать царю. Автор "Проекта" скорбит, что реформаторские устремления первых лет царствования Александра I не привели к желаемым изменениям, но ещё верит в добрые намерения царя принести успокоение отечеству. В документе обрисована мрачная картина внешнего положения страны.

Ещё большее беспокойство внушало автору внутреннее состояние Российского государства. Его он считал просто катастрофическим: у кормила государственного управления он видел не преданных родине русских дворян, а чужестранцев, равнодушных к нуждам России, стремящихся только к собственным выгодам. Автор рисовал страшную картину голода и дороговизны, как следствия континентальной блокады, напоминал о крестьянских бунтах, волнениях рабочих на мануфактурах и указывал на необходимость заняться крестьянским вопросом, чтобы избежать ещё более страшных потрясений, чем французская революция. Причины всех бед и несчастий России он усматривал в стае "иноземцев, которые как вороны в годину скорби, питаются язвами государства и собираются вместе, чтобы клевать наши трупы". Автор предлагал свои меры спасения России: изгнание иностранцев, проведение в жизнь обещанных реформ, привлечение русского родовитого дворянства к управлению страной. Только это ликвидирует "беспримерный разлад между общественным мнением и мнением правительства". Только таким образом возможно "предупредить страшную и неизбежную катастрофу, грозящую отечеству в лице как вождя, так и последнего из его подданных".

Автор проекта политически был ещё незрел. Он слабо разбирался в социальных и политических теориях и все изменения устоев страны не мыслил вне рамок монархии. Однако он высказывал пожелания, чтобы царь согласовывал свои действия с общественным мнением, подразумевая взгляды передового дворянства. Этот проект царю не был передан. За период 1808-1812 гг. Орлов быстро продвигался на служебном поприще. Одновременно он занимался своим образованием. По воспоминаниям Волконского, Орлов в этот период "уже выказывал свои отличные дарования и прилежание к усовершенствованию в военной науке".

1 июля 1810 г. Орлова назначили адъютантом к князю П.М. Волконскому, начальнику квартирмейстерской части - так назывался в то время генеральный штаб. А.Н. Муравьёв вспоминал, что Орлов был своим начальником "употребляем по труднейшим делам, которые всегда исполнял с желанным успехом".

6

М.Ф. Орлов - участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813-1814 гг.

Отечественная война 1812 г.

К началу 1812 г. всему миру было понятно, что столкновение между Францией и Россией неизбежно. Наполеон не скрывал своих антирусских настроений и делал всё для обострения этого конфликта. Надвигалась война, её ждали, к ней готовились. В начале апреля 1812 г. Александр I выехал из Петербурга к армии и 14 апреля прибыл в Вильну. В составе царской свиты находился генерал П.М. Волконский вместе со своим адъютантом поручиком Орловым.

В Вильне Орлов стал очевидцем и участником многих важнейших исторических событий. 12 июня 1812 г. поздно ночью было получено сообщение о переходе войсками Наполеона русской границы без объявления войны. На следующий день царь приказал генерал-адъютанту А.Д. Балашеву отправляться к Наполеону с предложением мирного урегулирования конфликта. Как непременное условие переговоров он требовал отвода французских войск с русской земли. В ночь с 13 на 14 июля Балашев выехал из Вильны навстречу неприятелю. Его сопровождал поручик Орлов.

А.Н. Муравьёв, со слов Орлова, так рассказывает об этой поездке:

"...Пока Балашев ездил к Наполеону, Орлов оставался во французском авангарде под начальством маршала Даву. Орлову поручено было тайно высмотреть состояние французских войск и разведать о духе их".

Встречался Орлов и с маршалом Бортье, долго разговаривал с адъютантом Наполеона Жирарденом. Известно, что миссия Балашева к Наполеону не принесла желаемых результатов. На обратном пути Орлов внимательно наблюдал за всем происходящим у неприятеля. Он привёз известия, что французская армия нуждается в продовольствии и фураже. По возвращении в Главную квартиру Орлов изложил свои впечатления от поездки в специальной докладной записке. За блестяще выполненное задание он был пожалован во флигель-адъютанты. В дальнейшем главнокомандующий Барклай-де-Толли неоднократно давал ему различные поручения.

4 августа начался штурм Смоленска. Орлов участвовал в этом трёхдневном сражении. После кровопролитной битвы 7 августа в плен попал тяжело раненый командир русского корпуса П.А. Тучков. Барклай-де-Толли в тот же вечер поручил Орлову отправиться к французам и узнать о его судьбе.

Наполеон, узнав о прибытии Орлова, пригласил его к себе и долго с ним разговаривал. Французский император жаждал генерального сражения; он был уверен, что русские потерпят поражение и примут продиктованные им условия мира. Наполеон готов был вести переговоры и без сражения и настойчиво просил Орлова передать об этом русскому командованию. Орлов отвечал, что предложение о мире передаст, но сам он "не верит в возможность мира до тех пор, пока французы остаются в России".

Новый главнокомандующий русской армией М.И. Кутузов сразу обратил внимание на храброго и умного поручика Орлова. Незадолго до Бородинского сражения он назначает его начальником штаба отдельного отряда генерал-лейтенанта Дорохова. Вместе с этим отрядом Орлов участвует в Бородинской битве. 26 августа утром Н.Н. Муравьёв, видевший Орлова на Бородинском поле, писал, что он в этом сражении "отличился бесстрашием своим". После Бородина отряд Дорохова находился в арьергарде, прикрывая отступление.

Между тем, после занятия французами Москвы, народная война разгоралась всё сильнее. Кутузов, придавая ей огромное значение, оказывал серьёзную помощь партизанским отрядам. Отдельный отряд Дорохова вместе с крестьянскими партизанскими отрядами наносил большой урон неприятелю. Местом действия отряда стала Смоленская дорога - главный путь снабжения французской армии. Особенно серьёзной была операция по взятию города Верея. Французы хорошо укрепили этот пункт для защиты Смоленской дороги от партизан. Отряд получил приказ взять город и разрушить укрепления. Как наиболее опытному и отважному офицеру, Орлову было поручено командовать авангардом отряда. Ночью 23 сентября 1812 г. началась атака. Орлов лично вёл отряд и первый ворвался в город.

Кутузов был очень доволен проведённой операцией и представил Орлова к награде. Приказ гласил: "В воздаяние ревностной службы вашей и отличия, оказанного в сражении противу французских войск 1812 года сентября 29 при взятии Верейских укреплений и овладении городом Вереёю, где вы ... с отличною деятельностью и искусством, в день штурма употребляемы были во все опаснейшие места и способствовали успеху дела, всемилостивейше пожаловали... вас в 16-й день ноября 1812 года кавалером ордена святого Георгия четвёртого класса". Подвиг Орлова получил широкую известность.

11 октября состоялось сражение под Малым Ярославцем, а 4-6 ноября - под Красным. Орлов - участник обеих битв. Отступая от Красного к Березине, неприятель, по замыслу Кутузова, должен был попасть в окружение армий Чичагова и Витгенштейна. Необходимо было установить связь Главной квартиры с Молдавской армией Чичагова. Это сложное и опасное поручение Кутузов дал Орлову, прекрасно осведомлённому и разбирающемуся в сложной военной обстановке. Ему поручалось подробно на словах осветить Чичагову "расстроенное положение главной неприятельской армии" и разъяснить распоряжения главнокомандующего о предстоящих боях за переправу. 10 ноября 1812 г. во главе казачьего отряда Орлов отбыл из Главной квартиры. Незаметно проскользнув сквозь неприятельские войска, его отряд соединился с Молдавской армией.

Орлов находился на самых трудных участках березинского сражения. 19 ноября 1812 г. после битвы Кутузов направил Орлова и Волконского (также участника этого сражения) в Петербург с докладом к царю. В своём рапорте Александру I Кутузов писал об Орлове: "Быв свидетелем переправы неприятеля через Березину и зная обстоятельно происшествии в армии, я его отправляю к вашему императорскому величеству..." 28 ноября 1812 г. Орлов приехал в Петербург и был принят царём. Вернувшись 1 января 1813 г. в армию, Орлов в первые же дни ознакомился с интересным документом, издававшимся французским командованием. Это был официальный бюллетень о действиях французской армии в России № 29, предназначенный для распространения во Франции и оккупированной Европе. Все предыдущие выпуски искажали действительность, умалчивая о бедственном положении французской армии. Бюллетень (№ 29) приоткрывал завесу над истиной. После Березинской переправы скрывать полное поражение Наполеона стало уже невозможно. По его приказу всё случившееся в России "объяснялось" обстоятельствами сверхъестественными и вовсе не зависящими от французского императора. Единственной причиной поражения французов объявлялся мороз.

В январе 1813 г. Орлов по приказу Кутузова две недели посвятил работе, получившей название "Размышления русского военного о 29-м бюллетене" и напечатанной без имени автора в виде листовки на французском языке типографией при Главной квартире. Листовка получила широкую известность в России: она вызвала всеобщее одобрение и была перепечатана с русским переводом в апрельском номере "Вестника Европы" за 1813 г. Русской читающей публике было хорошо известно, что автор листовки - Михаил Орлов.

"Размышления" были первым откликом России на 29-й бюллетень французской армии. Орлов первый разоблачил и высмеял лживую версию Наполеона, свалившего гибель его армии в России на неблагоприятные климатические условия, и показал истинные причины французских поражений, которые начались задолго до наступления холодов, в сражениях с героической русской армией и партизанами под Бородином, Малым Ярославцем и Красным. "Размышления" написаны с большой полемической страстностью, тонкой иронией, беспощадным сарказмом. Автор не стремился унизить военные достоинства врага, но он убедительно показал, что французская армия столкнулась с достойным противником - отважным и дисциплинированным, оказавшимся сильнее её и в военном отношении и морально. Интересно, что в этом документе, прославившем героизм русских солдат, ни слова не было сказано о царе.

Вспоминая позднее грозный 1812 год, Орлов с гордостью писал, что единственной его целью было бороться с врагом, ни минуты не сомневаясь в победе. Только в 1812 году он понял, что любовь к родине свойственна не только дворянину, но в гораздо большей степени простому народу - крестьянству, которому и принадлежала инициатива народной войны. Но народ-герой, спаситель России, по-прежнему оставался под ярмом крепостного права, и передовое офицерство всё более осознавало необходимость изменений социально-политической системы России.

7

Заграничные походы 1813-1814 гг.

Победоносная русская армия, изгнав врага из своей страны, вступила в пределы Пруссии. Население страны встретило русские войска как избавителей. Порабощённые Наполеоном народы поднялись на борьбу за свою национальную независимость. Александр I и его союзники боялись национально-освободительного подъёма в массах, но стремились использовать его для осуществления своих корыстных и захватнических целей. Их задачей была реставрация старого, дореволюционного порядка, восстановление господства в Европе феодальных династий, укрепление феодально-крепостнической системы.

Будущие декабристы воспринимали походы 1813-1814 гг. как освободительный акт. В их представлении русская армия была носительницей свободы и независимости для порабощённых народов Европы. Но уже в то время Орлов понимал, что в России гнездится множество Наполеонов "в качестве внутренних разбойников", с которыми он хотел начать борьбу, как только окончится война. А война продолжалась. 28 января 1813 г. Орлов получил "особое поручение от г. генерал-фельдмаршала, вследствие которого он должен [был] отправиться в Главную квартиру французской армии". Цель поездки осталась неизвестной. Выполнив задание, Орлов поступил под командование Милорадовича. Ближайшей целью русского командования в марте 1813 г. стало овладение Дрезденом. В ночь с 14 на 15 марта на глазах неприятеля Орлов со своим отрядом стремительно переправился через Эльбу при Дебельсдорфе ниже Мейсена и, таким образом, поставил под удар французские войска, находящиеся в Дрездене. Этот неожиданный маневр заставил французов поспешно отступить.

За "отличие в борьбе с противником" Орлова "25 марта 1813 г. произвели в полковники". Боевой подвиг Орлова был отмечен Кутузовым. В своём донесении царю о вступлении русских войск в Дрезден он писал, как способствовала этому "быстрая переправа через Эльбу флигель-адъютанта... Орлова, учинённая при Дебельсдорфе". В первых числах апреля произошло крупное столкновение отряда Орлова с неприятелем при городе Кольдице. Во "Франкфуртской газете" от 12 апреля 1813 г. был помещён специальный отчёт об этом сражении.

Во время Плесвицкого перемирия в мае 1813 г. Орлов был назначен уполномоченным от русских войск с заданием наблюдать за точными исполнениями условий перемирия.

Вскоре в союзную армию прибыли генерал Моро и Жомини. Первый был вызван Александром I из Америки, который изменил Наполеону и перешёл на сторону союзников. Орлова назначили состоять при Моро, который 15 (27) августа 1813 г. в битве при Дрездене был ранен ядром французской артиллерии. Через пять дней он умер. После смерти Моро Орлов получил назначение в отряд генерал-лейтенанта Тилемана. Вскоре Орлов принял участие в сражении при Мерзебурге, за которое был награждён орденом Анны второй степени. Через месяц он участвовал в грандиозной битве под Лейпцигом. После Лейпцигского сражения партизанский отряд Орлова снова действует в тылу противника на территории между Эрфуртом и Готою.

За успешные действия во главе партизанского отряда 25 октября 1813 г. Орлов был награждён прусским правительственным орденом "Большого Орла 2-й степени".

До конца 1813 г. Орлов оставался командиром партизанского отряда и совершал рейды в тыл противника. Но в начале 1814 г. царь отозвал его в свою свиту.

Известно, что 26 февраля (10 марта) Орлов принимал участие в сражении при городе Труа, а затем при Ассизе. Союзные войска с боями приближались к столице Франции. 18 марта французы предложили начать переговоры о перемирии. По приказу Александра I Орлов и Нессельроде вместе с французским парламентёром отправились к маршалу Мармону, командующему французскими войсками на этом участке, для переговоров о капитуляции и сдаче Парижа. Орлов получил санкцию подписать капитуляцию.

Французский маршал отклонил русские условия капитуляции. Нессельроде, не зная, что предпринять, решил возвратиться в союзную штаб-квартиру за новыми полномочиями. Между тем наступил вечер, и Орлову стало ясно, что ночью союзные войска не смогут атаковать Париж, а тем временем Мортье и Мармон выведут свои войска из города и соединятся с Наполеоном. "Из этого я заключил, - вспоминал Орлов, - что надобно было тотчас составить импровизированную капитуляцию или попытаться ещё раз вырвать требуемые условия... Я предложил, что соглашусь остаться заложником в Париже до истечения перемирия". Договорились, что атаки на Париж не будут возобновлены до тех пор, пока Орлов не перейдёт назад через русские аванпосты. Нессельроде вернулся в штаб-квартиру, а Орлов поехал с Мармоном в Париж. По дороге он убедился, что город будет сдан без боя. Мармон привёз Орлова в свой дом. Гостиная маршала была полна народу. Орлов рассказывал потом, что перед ним прошли все тогдашние знаменитости Франции. Вскоре в гостиной появился Талейран. Узнав о том, что тут находится русский офицер, представитель царя, Талейран незаметно подошёл к Орлову и тихо сказал ему о глубочайшем почтении, которое он испытывает к русскому царю. Он просил Орлова передать это Александру.

Орлову стало ясно, что Талейран готовился совершить очередное своё предательство. Встретился Орлов и с адъютантом Наполеона - Жирарденом, который пытался поднять парижан на борьбу, но не смог сделать этого. Орлов по этому поводу заметил, что "Наполеон уничтожил жизнь и движение в массах, и массы остались недвижны".

К двум часам ночи вопрос о капитуляции был согласован. Союзники согласились на отступление французской армии из Парижа, но оставили за собой право преследовать её. Мармон принял эти условия. Тут же в гостиной Орлов написал текст о капитуляции Парижа и вручил его маршалу Мармону. Акт о капитуляции Парижа был подписан.

25 марта (6 апреля) Наполеон в Фонтенбло отрёкся от престола. 30 марта (11 апреля) был составлен так называемый Фонтенблоский трактат. Он определял судьбу Наполеона и его семьи. В тот же день Орлов отправился в Фонтенбло для оформления акта об отречении французского императора. Приехав в Фонтенбло, Орлов согласовал с Коленкуром список лиц и состав охраны, которые должны были сопровождать Наполеона на Эльбу, а также вопросы о полном прекращении военных действий и освобождении военнопленных.

2 апреля 1814 г. за боевые заслуги и решающую роль в переговорах о капитуляции Парижа Орлов был произведён в генерал-майоры.

Знаменательные события весны 1814 г. обогатили Орлова политическим опытом. Он с огромным интересом следил за общественной жизнью Парижа. Занимаемое положение открывало Орлову двери парижских салонов. Встречи с друзьями проходили в оживлённых спорах, в которых обсуждались вопросы государственного, социального и политического устройства стран, через которые проходили во время походов русские войска, делались сравнения с положением России.

Орлов, как и другие русские офицеры-патриоты, убедился, что народы стран, свободных от крепостного строя, живут несравненно лучше, чем в крепостной России. Недаром Н.И. Тургенев записал в своём дневнике: "Теперь возвратятся в Россию много таких русских, которые видели, что без рабства может существовать гражданский порядок и могут процветать царства".

Эти сравнения ещё больше усугубляли чувство острой горечи за судьбу русского народа. Освобождение крестьян мыслилось передовой частью офицерства как самая неотложная проблема. Так, Тургенев отмечал в дневнике в 1814 г.: "После того, что русский народ сделал..., что случилось в Европе, освобождение крестьян мне кажется весьма лёгким, и я поручился бы за успех даже скорого переворота..."

1 (13) мая 1814 г. в Париже был подписан мирный договор. Война окончилась.

8

Дипломатическая деятельность М.Ф. Орлова в Дании, Норвегии и Швеции

За время войны и особенно в дни капитуляции Парижа Орлов зарекомендовал себя блестящим дипломатом. Поэтому, когда возникла необходимость разобрать сложный конфликт, возникший между Данией, Норвегией и Швецией, Александр I избрал своим представителем Орлова. Суть конфликта заключалась в следующем: по тайному договору с русским царём, заключенному 5 апреля 1812 г., Швеция обязывалась помогать России в войне с Францией в обмен за поддержку её притязаний на Норвегию. Со своей стороны Александр I обязался убедить Данию, под владычеством которой находилась Норвегия, добровольно уступить Швеции свои права на эту страну. В 1813 г. Швеция изменила Наполеону и открыто выступила на стороне антифранцузской коалиции. С согласия союзников, шведский наследный принц Карл-Иоганн (бывший наполеоновский маршал Бернадотт) напал на союзницу Франции - Данию и принудил её подписать 14 января 1814 г. Кильский трактат, по которому Норвегия отходила к Швеции. Известие об этом событии вызвало в Норвегии бурю возмущения. Норвежцы отказались подчиняться. 10 апреля 1814 г. в Эйдсволе состоялось открытие Учредительного собрания Норвегии, на котором страна провозглашалась независимым государством. 17 мая 1814 г. была принята конституция, которая, по словам Энгельса, была более демократичной, "чем все существовавшие тогда в Европе".

Карл-Иоганн пытался силой заставить Норвегию выполнить Кильский трактат. С 30-тысячной армией он двинулся к границам страны и потребовал ранее обещанной помощи от России и Англии. Но союзники не спешили с военной помощью и решили попытаться уладить конфликт дипломатическим путём.

Представителем от России царь назначил Орлова. Изучив суть дела и получив инструкции, Орлов 29 апреля выехал из Парижа и 9 мая прибыл в Копенгаген. После нескольких встреч с датским королём и членами его правительства Орлов убедился, что правительство и король Дании никакого влияния на норвежские события не имели. Поняв, что король Дании непричастен к событиям в Норвегии, Орлов отправился туда сам. 30 июня он приехал в Христианию.

Когда Орлов познакомился с содержанием норвежской конституции, он понял, что все конституционные проекты Швеции, обещанные ею Норвегии, стоят на голову ниже. Распространяемая шведским наследным принцем версия о том, что "Норвегия расположена перейти под власть Швеции, но сопротивляется лишь вследствие коварного подстрекательства принца (Христиана)", как убедился Орлов, оказалась ложной. Норвежцы ненавидели шведскую монархию и не желали объединяться с ней.

Орлов свои симпатии отдал справедливой борьбе норвежского народа и действовал не так, как указывалось ему в данной инструкции. В своих донесениях он старался оправдать сопротивление норвежцев и вызвать к ним сочувствие. Ему очень импонировало, что на предложение отказаться от короны Христиан-Фредерик с достоинством ответил, что может сложить корону только в руки народа, для чего нужно созвать стортинг. Орлов убедил представителей других держав обещать Норвегии, даже в случае объединения со Швецией, самую независимую конституцию. Он разработал прогрессивный проект унии Норвегии со Швецией, в которой сохранял за Норвегией гарантии самостоятельности. Особо подчёркивалось право норвежцев иметь своим вице-королём только норвежца по национальности. Для обсуждения выдвинутых Орловым предложений необходимо было созвать стортинг.

Орлов отправился в Стокгольм с намерением добиться от Карла-Иоганна принятия своего проекта унии. Неоднократные встречи с наследным принцем, во время которых Орлов убеждал его не вызывать недовольство населения Норвегии, не дали результатов. Все условия норвежцев считались неприемлемыми. Наследный шведский принц требовал отмены или коренного изменения норвежской конституции. Не достигнув результатов в переговорах, Орлов вернулся в Норвегию и информировал об этом норвежского короля.

Но старания Орлова помочь Норвегии не пропали даром. Оппозиция в самой Швеции, перспективы постоянного сильного сопротивления окрепшей норвежской буржуазии, ненависть норвежского населения к шведам, позиция благожелательства к Норвегии, занятая представителями союзных держав во главе с Орловым, - всё это заставило Карла-Иоганна пойти на уступки и прекратить военные действия. 14 августа 1814 г. в Моссе состоялась конференция сторон, где была подписана конвенция. Швеция отказалась от Кильского трактата, признала Норвегию независимым государством и предоставляла норвежцам самим решать вопрос об унии со Швецией.

Орлов был посланцем русского царя и имел указания способствовать соединению Норвегии со Швецией. Но он встал на сторону свободолюбивых норвежцев и их демократической конституции и не выполнил данных ему предписаний. В одной из своих депеш он писал: "Так как наследный принц шведский "восстал" против гарантий, то, следовательно, он желает дать норвежцам лишь призрачные права, без всякого ручательства, чтобы иметь возможность отобрать их по своему произволу". Таким образом, Орлов, вопреки воле царя, убедившись, что "дело норвежцев, восставших против присоединения их отечества к Швеции, справедливо и достойно уважения... и сообразовал с этим своё поведение. Вместо поддержки Бернадотт встретил в лице представителя России предубеждённого противника против его притязаний". Позиция, занятая Орловым, впоследствии помогла Норвегии отстоять свою политическую самостоятельность и получить демократическую конституцию.

9

М.Ф. Орлов - создатель тайного революционного общества «Орден Русских Рыцарей» (1814-1817 гг.)

Первое тайное общество (1814 - июнь 1815 г.)

Орлов возвратился в Россию осенью 1814 г., когда его родина была в тяжёлом положении.

Победоносные русские войска вернулись из-за границы. Наступило время возместить жертвы, понесённые народом во время войны. "В 1812 г., - писал К. Маркс, - когда крестьян призывали записываться в ополчение, им, хотя и неофициально, но с молчаливого согласия императора, было обещано освобождение как награда за патриотизм". Но 30 августа 1814 г. правительство обнародовало манифест, в котором было сказано, что "верный наш народ да получит мзду от бога". Отмены крепостного права не последовало. Так царское правительство отблагодарило народ-победитель. Более того, увеличилась эксплуатация крестьян. Русский народ отвечал на это волнениями, настойчиво требовал освобождения.

Положение страны после войны было крайне тяжёлым. Война разорила десятки тысяч крестьянских хозяйств и даже целые губернии. Государственные финансы, находившиеся в плохом состоянии ещё до войны, теперь оказались в катастрофическом положении. В государственных учреждениях процветало взяточничество, воровство и вымогательство. Сословные ссуды были настоящим бичом для народа: в них господствовали страшные злоупотребления, подкупы, волокита. Не было спокойно и среди солдат. Шли разговоры о необходимости сокращения срока службы, об отмене муштры, палочной дисциплины и жестоких телесных наказаний.

После окончания войны европейская реакция во главе с русским царём воспользовалась результатами побед над Наполеоном для упрочения феодально-монархического режима. Общая стабилизация реакции в Европе позволила царизму начать наступление на крестьянское движение и оппозиционные настроения в дворянском обществе.

Но в противовес реакционному лагерю, в России складывался лагерь патриотической оппозиции, готовившейся вступить в бой; ядром его стали передовые офицеры, обогащённые политическим и жизненным опытом Отечественной войны. Кризис крепостного хозяйства, народные волнения, сопровождавшие и ускорявшие этот процесс, постепенное развитие в стране капиталистических отношений - таковы были объективные причины для появления новой, передовой идеологии. Отечественная война ускорила формирование этой идеологии. К этому лагерю молодой России принадлежал и Михаил Орлов. Для него наступило время, когда надо было определить, по какому пути пойдёт Россия. Орлов не сомневался, что социальный и политический строй должен измениться.

Его служебные дела по-прежнему складывались очень удачно. В 26 лет Орлов был генерал-майором, флигель-адъютантом царя, который благоволил к нему. Перед Орловым были открыты все пути для блестящей карьеры при дворе. Но, пренебрегая собственным благополучием, на первое место он ставил общественные интересы: "заняться административной деятельностью" для блага Отечества для искоренения "внутренних разбойников", бороться с беспорядками, "кои слишком часто обличаются во внутреннем управления России" - "с такими мыслями, - писал Орлов, - я вернулся в Россию".

По словам Ф.Ф. Вигеля, "Михаилу, исполненному доброты и благородства, ими дышащему, казалось мало собственного благополучия: он беспрестанно мечтал о счастии сограждан... В конституционном государстве он равно блистал бы на трибуне, как и в боях".

Орлов общался с людьми, для которых, как и для него, любовь к отечеству была превыше всего. Именно этих людей имел в виду Пестель, вспоминая годы, когда "дух преобразования" заставлял "везде умы клокотать". Их патриотические чувства возмущало и приводило в негодование "рабство огромного большинства русских, жестокое обращение начальников с подчинёнными, всякого рода злоупотребления власти, повсюду царствующий произвол".

Каким путём вывести Россию из тупика и отсталости, чем заменить старый, мешающий прогрессу политический и социальный порядок - эти проблемы волновали Орлова. Он переживал период сложных идейных исканий, полный внутренних противоречий: критически переосмысливал революционный опыт прошлого. По происхождению Орлов принадлежал к высшим слоям дворянского общества и был крепко связан со своим классом. Путь Французской революции был для него совершенно неприемлем, восстание Пугачёва, якобинский террор внушали ужас с детских лет. Отсюда пристальный интерес, который проявлял Орлов к опыту послевоенной Франции, создавшей представительную конституционную монархию, к либеральным идеям французской буржуазии, английскому парламентаризму, к русской аристократической оппозиции XVIII в.

О политических взглядах Орлова в этот период можно судить по его письму к известному идеологу французской революции Жозефу де Местру. Оно было написано в благодарность за присланную в подарок книгу де Местра "Рассуждения о Франции", вышедшую впервые в 1796 г., переизданную в 1817 г.

В своей книге Жозеф де Местр восхвалял брата казнённого французского короля графа Прованского, именовавшего себя в то время Людовиком XVIII, и заявлял, что Французская революция - это наказание, ниспосланное богом. Автор пророчил возврат Бкрбонов на французский трон. В ответном письме Орлов пишет, что Французская революция - "великая эпоха, это эпоха человека и разума". Но не намерен подражать ей, так как видит, "как из глубины этой катастрофы возникает прекрасный урок для народов и королей. Подобный пример даётся для того, чтобы ему не следовать. Он относится к категории великих бедствий, постигших человечество".

Вероятнее всего, мысль Орлова такова: если бы в своё время королевская власть добровольно согласилась на народное представительство и дала Франции конституцию, то революция не произошла бы. Если же монархия является тиранией, то народ поднимается против неё. Можно предположить, что Орлова в 1814 г. интересовал не граф Прованский и события 1796 г., а современный ему французский король Людовик XVIII, согласившийся на компромисс с французской буржуазией.

Французская представительная конституционная монархия 1814 г. могла заинтересовать Орлова как пример для России. Он выразил пожелание автору книги описать события, последовавшие за 1796 г. вплоть до восшествия на престол Людовика XVIII.

Орлов ещё верил в царя, обещавшего провести реформы в России после окончания войны, и готов был вступить в ряды его помощников в этом деле. Но постепенно Орлов приходил к выводу, что ждать преобразований от правительства бессмысленно. В 1814 г. у него созрела мысль об организации тайного общества. "Я первый задумал в России план тайного общества. Это было в 1814 году", - сообщал он впоследствии. По его представлениям, такое общество должно было состоять "из самых честных людей, для сопротивления лихоимству и другим беспорядкам, кои слишком часто обличаются во внутреннем управлении России". Раздумывая над тем, кого привлечь к организации тайного общества, Орлов остановился на кандидатуре своего близкого друга Матвея Александровича Дмитриева-Мамонова, оппозиционные настроения которого ему были известны. Орлов обратился к нему с письмом, в котором "уговаривал его участвовать" "в своих планах". Граф Дмитриев-Мамонов, герой Тарутинского и Малоярославецкого сражений, страстный патриот, пожертвовавший в 1812 г. огромные средства на организацию борьбы с Наполеоном, вполне подходил для этой роли. Отечественная война направила его на путь политической борьбы. На предложение Орлова он ответил, "что враг внутренний страшнее всякого внешнего врага и что он сомневается в успехе". "Тем не менее, - сообщал Орлов, - мы согласились тогда относительно некоторых предположений". В 1814 г. началась их совместная работа над созданием тайного общества. К сожалению, не сохранилось ни одного документа, написанного рукой Орлова. Поэтому судить о планах основателей можно только по бумагам и письмам Дмитриева-Мамонова.

Задуманное тайное общество получило название "Орден Русских Рыцарей". Оно имело конспиративно-заговорщический характер и по замыслу автора делилось на две части - "Внутренний Орден", включавший членов - учредителей и руководителей тайной организации, и "Внешний Орден", состоящий из рядовых участников. Последних предполагалось идейно воспитывать, постепенно подготовлять к борьбе за политическое освобождение под руководством "невидимых братьев". Вступающие в Орден не должны были знать верховного руководства организации и её коренных членов, входящих в состав "Внутреннего Ордена". Они беспрекословно подчинялись им. Неподчинение должно было повлечь за собой "предание их суду неизвестных и невидимых судей".

Только после того, как неофиты постепенно пройдут соответствующую подготовку и пройдут три степени масонских испытаний, они смогут узнать сокровенную цель Ордена и удостоиться приёма во "Внешний Орден".

Близкие друзья Орлова - Н.И. Тургенев и П.А. Вяземский - свидетельствовали, что и Орлов и (в особенности) Дмитриев-Мамонов увлекались масонством. Действительно, Мамонов разработал статуты и ритуалы приёма в каждую степень в масонском духе с таинственностью, клятвами на мече, погашением света, появлением молний, питьём крови и т. д. Но всё это предназначалось только для неофитов. Обрядность должна была испытывать волю и дух вновь вступающего, закалять его. Будущий член "Ордена Русских Рыцарей" клялся быть готовым умереть за свободу, не бояться преследований - "оков, бичей, темниц, пыток, яда, пистолета и кинжала", смело пролить "кровь врагов свободы" и "истребить их до последнего". В его обязанности входило разоблачение злоупотреблений представителей власти, вызов на дуэль, или издание смелого памфлета против правительства, битва с представителем власти, который вредит Ордену в обществе. Идеологические основы масонства с проповедью пассивности, смирения, враждебности насилию, верноподданичества и бегства от действительности были чужды Дмитриеву-Мамонову и Орлову. Борьба, влекущая за собой пролитие крови врагов свободы, готовность с оружием в руках умереть за свободу, революционный пафос, решительные действия - вот каким содержанием наполнял Мамонов старые масонские формы.

Пройдя все ступени, член "Внешнего Ордена" допускался во "Внутренний Орден" и узнавал его конкретные политические цели, которые Мамонов изложил в конституционном проекте под названием "Пункты преподаваемого во Внутеннем Ордене учения". Это был черновой набросок какой-то большой работы Мамонова и, по-видимому, Орлова, которая до нас не дошла. Предположительно исследователи датируют проект 1814 г.

Уже первый пункт проекта свидетельствовал о стремлении автора ограничить самодержавие в России. Согласно этому документу, у царя отнималось право вводить налоги, объявлять войну, заключать договоры с иностранными государствами, ссылать и наказывать, награждать орденами, назначать на высшие государственные, военные и дипломатические посты. Царь лишался самых важных своих прерогатив.

Верховная власть в стране, законодательная и исполнительная, вручалась Сенату, состоящему из 1000 человек. В нём 200 мест предназначалось представителям высшей аристократии, или, как их называл автор проекта, наследственным пэрам, 400 - представителям дворянства и ещё 400 - представителям "простого" народа. Таким образом, сохранялся сословный принцип - большинство мест в Сенате предполагалось отдать дворянству и его верхушке - аристократии.

Институт вельмож, или пэров, предполагалось создать путём дарования им "уделов городами и поместьями".

Пэрами и вельможами, по замыслу автора, могли быть активные участники революционного переворота, члены "Ордена Русских Рыцарей", а не представители старой русской знати - опоры самодержавия. Мамонов это оговаривает. Намечалась некоторая земельная реформа - "общее размежевание земель в России" с раздачей земли частным лицам, особенно отличившимся на службе государству. Членам "Ордена Русских Рыцарей" за их заслуги перед государством в деле преобразования России выделялись в собственность поместья, земли и фортеции. Купцы также могли получить земли и дворянское звание, но с условием учредить "в Сибири заведения, могущие приносить обществу пользу ежегодную от 400 000 до 500 000" рублей.

Проектируемый Сенат должен был произвести в России ряд преобразований. Первым и главнейшим было "упразднение рабства в России", т. е. отмена крепостной зависимости. Каким путём должно было произойти освобождение крестьян - с землёй или без земли - в проекте не указывалось, но вероятнее всего без земли. Вводилась свобода печати - "вольное книгопечатание", но не было ни слова о других демократических свободах. Улучшалось положение солдат, отслуживших свой срок: считалось необходимым дать им землю в личное пользование, даровать привилегии и льготы, учредить для них специальные инвалидные дома. Но отсутствовало радикальное решение об отмене 25-летней службы в армии. Для развития внутренней и внешней торговли России автор проекта предлагал учредить торговую компанию для ведения торговли с Сибирью, Китаем и Японией. С этой целью проектировалось "построение гавани при устье реки Амура", проведение новых каналов, например, Волго-Донского и Волго-Западно-Двинского.

У автора имелись большие завоевательные планы. Он хотел расширить внешние рынки России, учредить военный флот в Архангельске с целью препятствовать "английской торговле в оном краю", иметь сильный флот в Чёрном и Балтийском морях. Планировалось даже сочинить проект "выгодной войны против персиан и вторжения в Индию", присоединить Венгрию, Сербию и все славянские народы к России, предполагалось "переселение гренландов в Сибирь", "присоединение Норвегии к России", "изгнание турков из Европы".

Автор проекта нетерпим к казнокрадству, или, как он его называет, лихоимству. Такое преступление, по его мнению, следует карать смертью или торговою казнью, т. е. наказанием кнутом в присутствии большого стечения народа. Он проектировал "лишение иноземцев всякого влияния на дела государственные" и даже "конечное падение, а естьли возможно, смерть иноземцев, государственные посты занимающие".

Таково основное содержание "Пунктов преподаваемого во Внутреннем Ордене учения".

Как видно, на первом этапе существования тайного общества его организаторы мыслили политическое устройство России в виде монархии, ограниченной аристократическим сенатом. Орлов и Мамонов хотели видеть у кормила государственного правления крупную земельную аристократию, к которой по происхождению принадлежали сами.

Проект был очень незрелым и противоречивым. Наряду с планируемыми важнейшими преобразованиями (упразднение "рабства в России" и ограничение самодержавия) автор стремится усилить политическую власть дворянства, его высший слой - аристократию и крупнейших землевладельцев и не хочет расстаться с феодально-аристократическими прерогативами.

В какой момент принял Орлов участие в работе над проектом - сказать трудно. Некоторые положения "Пунктов" идут вразрез с его действиями. Можно утверждать, что желание присоединить Норвегию к России принадлежало не ему. Ведь в 1814 г., когда сочинялся проект, Орлов посетил Норвегию и помогал этой стране отстоять свою независимость от посягательства Швеции.

Орлов предполагал написать книгу, в которой он ставил перед собой задачу обосновать идею революционного переустройства России, исходя из её исторического и политического строя с древнейших времён до современности. У него были и более широкие намерения - показать "вероятное будущее европейских наций... и место среди них России". Из писем известно, что Дмитриев-Мамонов знал его замыслы и высоко их оценивал. Он называл их "философией Ордена", "книгой жизни Ордена", "учением Ордена".

Так как работа Орлова совпала по времени с работой Дмитриева-Мамонова над конституционными проектами России, можно предположить, что он хотел её сделать как бы "историческим обоснованием и введением" к проекту Мамонова. К сожалению, текст не сохранился.

В 1815 г. Орлов попытался убедить царя провести освобождение крестьян. По свидетельству С.Г. Волконского, он склонял князя И.В. Васильчикова, графа М.С. Воронцова и Д.Н. Блудова подписаться под адресом к царю, содержащим просьбу об уничтожении крепостного права в России. Как все подобные записки, эта также осталась без ответа. Убедившись лишний раз в безнадёжности легальных попыток, Орлов с ещё большей энергией отдался идее организации тайного общества.

Вместе с Дмитриевым-Мамоновым он раздумывал, как претворить свою политическую программу в жизнь. Постепенно оба пришли к убеждению, что уничтожить самодержавие без насилия невозможно. Они пересмотрели своё отношение к идее ограниченной монархии. Недавние события в Испании, где король Фердинанд VII, вернувшись из эмиграции, жестоко расправился с кортесами, послужили, по словам Дмитриева-Мамонова, плачевным примером того, что "epargner les Tyrans c'est se preparer, se forger des fers plus pesants que ceux qu'on veut quitter (щадить тиранов - это готовить, ковать себе оковы, более тяжкие, чем те, которые хотят сбросить). Что ж кортесы! Разосланы, растоптаны, к смерти приговариваемы, и кем же? - Скотиною, которому они сохранили корону".

В письме к Орлову, относящемся, вероятно, к первой половине 1815 г., Мамонов писал о заговорах, "которые низвергли с трона избираемых цезарей древнего Рима". Он предлагал другу действовать как на войне, разрушать то, что мешает видеть общую картину. "Разве вы не разрушаете здания, - писал он, - которое закрывает общую перспективу в день сражения или преграждает вам путь, если вы можете сделать это выстрелами". Он сравнивал секрет их тайного общества с секретом мины, наполненной порохом. "Нужно её взорвать!" - писал он, т. е. начать наступление на самодержавие. Республиканско-тираноборческие идеи Дмитриев-Мамонов выразил в своей книге "Краткие наставления Русскому Рыцарю", о которой он сообщал Орлову. Книга предназначалась для агитации среди вступающих во "Внешний Орден". С большим трудом Дмитриеву-Мамонову удалось её напечатать; было издано всего 25 экземпляров. Он переправил их Орлову с просьбой быть осторожным в выборе читателей. "Я далёк от всякого страха, - писал он, - но самая сущность дела требует осторожности". Вероятнее всего, брошюра была издана в первое полугодие 1815 г., так как в конце июня Орлов уехал из России. Вряд ли Дмитриев-Мамонов стал бы переправлять книжки за границу даже с оказией. До сих пор не найден ни один печатный экземпляр брошюры. Имеется только её рукописный текст, который был обнаружен в тетради, принадлежавшей известному масону М. Невзорову. Этот текст проникнут республиканско-революционным пафосом.

Красной нитью через всю работу проходит мысль о необходимости жестокой борьбы со злом, освобождения от оков, от позорной жизни под гнётом. Если отбросить христианско-масонскую терминологию автора, становится очевидным, что вновь вступающих в "Орден" готовили к борьбе с самодержавием. Можно утверждать, что автор обращался не к масонам, а к товарищам, вступающим на путь борьбы с тиранией.

В одном из пунктов "Кратких наставлений" Мамонов прямо объявляет о своём отношении к самодержавию: "Естьли бы тебе предложили диктаторский виссон Кессаря и кинжал Катона, что бы избрал ты себе в удел? Естьли ты поколеблешься хоть на одну минуту, то знай, что ты исключил себя навеки из сонма духов повелительных".

Все симпатии автора на стороне республиканца Катона, яростного врага узурпатора власти Цезаря.

Но не только греческие и римские республиканские герои привлекают Мамонова. Новгородцы на месте вечевом для него ещё больший символ мужества, героизма, свободы и любви к Родине. Мамонов проповедует насильственное свержение самодержавия. Его не пугает возможность пролития крови врагов. Наоборот, "кровь врагов добродетели и чести есть тук и фимиам, приносимый на алтарь их".

Переворот, подготовляемый тайным обществом, Мамонов сравнивает с вулканами, молчащими иногда тысячелетия, но, которые, извергаясь, "изменяют в один миг лицо земли".

Однако структура "Ордена", носящего заговорщический характер, не могла подготовить массовый революционный переворот. Вероятнее всего, государственный переворот мыслился как цареубийство, совершаемое заговорщиками. Тем не менее реальной тайной организации в 1814 и первой половине 1815 г. Орлов и Дмитриев-Мамонов не создали.

Они только предпринимали шаги для поисков единомышленников. Из письма Дмитриева-Мамонова известно, что поэт-партизан Денис Давыдов принял участие в составлении текста "Кратких наставлений Русскому Рыцарю". Давыдов был родственником и другом Орлова. Вероятно, Орлов привлёк его к участию в тайной организации.

Совместная работа друзей прервалась в июне 1815 г. из-за второго похода русских войск во Францию.

10

Второе тайное общество (1815 - вторая половина 1817 г.)

6 июня 1815 г. Наполеон был разбит при Ватерлоо. Второй раз союзные войска вошли в Париж. Франция была оккупирована на пять лет. Орлов был назначен начальником штаба 7-го оккупационного корпуса. В Нанси, в доме Д.М. Алопеуса, генерал-губернатора занятых русскими войсками территорий, где часто собиралось местное общество, русские офицеры и генералы, Орлов познакомился с Н.И. Тургеневым, в то время русским комиссаром Центрального департамента союзных правительств. 9 июля Тургенев сообщал в письме к брату, что встретился с Орловым. Это событие он отметил и в своём дневнике: "Я, - писал он, - познакомился здесь с двумя братьями Орловыми, которые здесь. Они, в особенности Михайло, очень мне нравятся... Я всегда радуюсь, когда нахожу между нашими русскими таких образованных людей, каков Мих. Орлов".

У Орлова завязалась дружба с Тургеневым. У них было очень много общего. Тургенев - горячий патриот - видел, в каком бедственном положении находится Россия. Он ненавидел рабство, мечтал об освобождении крестьян, составлял планы преобразований и готов был посвятить всю свою жизнь борьбе за счастье и истинное величие России.

В Нанси из Мобежа часто приезжал младший брат Тургенева - Сергей Тургенев, разделявший его политические убеждения. Он тоже сдружился с Орловым. Осенью 1815 г. Орлов выехал в Англию, но вскоре вернулся и поселился в Париже.

Завязавшаяся дружба не прекращалась. С братьями Тургеневыми Орлов поддерживал оживлённую переписку. С. Тургенев часто приезжал в Париж и целые вечера проводил в доме Орлова. Н. Тургенев в письмах к брату постоянно интересовался жизнью и работой Орлова. Через общего приятеля Н.А. Старынкевича Тургеневы передавали Орлову различные поручения. За границей Орлов не переставал размышлять над планами тайного общества. Он продолжал писать свою книгу. Со слов Н.А. Старынкевича известно, что работа Орлова "продвигалась очень медленно". Орлов посвятил братьев Тургеневых в свои планы и встретил полное понимание со стороны Николая Тургенева, тоже склонявшегося к мысли о необходимости создания тайной организации. Подтверждением этому служат дневники Н. Тургенева, письма его к брату Сергею, составляемые им проекты преобразований для России, особый интерес с обеих сторон к "Тугендбунду" - "Союзу добродетели" - тайному обществу, основанному в Пруссии во время нашествия Наполеона, но запрещённому прусским правительством в 1815-1816 гг. Орлов считал "Тугендбунд" одним из "деятельнейших средств, употреблённых для спасения Пруссии и Германии".

В письме к брату Сергею в Париж 6 января 1816 г. Н. Тургенев писал: "Я получил недавно несколько параграфов из учреждений Тугенбунда. Но совсем не значущие, кроме того, что одно из учреждений состоит в том, что члены сего союза не должны знать друг о друге. Я пришлю тебе копию, которую, прочтя, сообщи Орлову".

Тургенев обращал внимание брата и Орлова на конспиративную часть устава, т. е. на то, что можно было бы использовать как пример в работе.

Вероятно, именно в это время Н. Тургенев дал согласие на предложение Орлова принять участие в организации тайного общества.

Видимо, С. Тургенев, узнавший о согласии брата, предположил, что это шутка, которая обидит Орлова, и писал Н.И. Тургеневу 11 февраля 1816 г.: "Я надеюсь, ты над Орловым не шутишь: если бы это и мечта была, то и тогда кажется грех над нею шутить". Н. Тургенев отвечал: "Над Орловым я совсем не шутил. Напротив того, я только что живу мыслью о будущем счастье России. Ничего выше сего блаженства не нахожу".

13 февраля 1816 г. Н. Тургенев писал С. Тургеневу, что поступки их старшего брата Александра Тургенева "отличаются твёрдостью и благородством духа. Я начинаю по сему думать, что он через десять лет - известная тебе эпоха - может быть нам, т. е. нам, полезен!!! Есть ли не понимаешь, то вспомни о Мих[аиле] Орл[ове] и о хамстве" ... Хамством Орлов называл крепостное состояние, косность, рутину и бюрократизм - с чем он собирался бороться. Фраза "быть нам, т. е. нам, полезен!!!" - означала быть полезным тайному обществу.

Много лет спустя для реабилитации себя от революционного прошлого Н. Тургенев относил своё вступление в "Орден" к 1817 г. Представляется, что Орлов и Н. Тургенев старались преуменьшить время существования общества и своё участие в тайных организациях. На следствии по делу декабристов Орлов убеждал Николая I, что общество в 1814-1815 гг. не существовало. Но это было не так. Со второй половины 1815 г. Орлов начал сплачивать вокруг себя единомышленников и возобновил работу "Ордена Русских Рыцарей".

Убедившись в готовности Н. Тургенева вступить в "Орден", Орлов дал ему прочитать две тетради, содержащие ритуал приёма в две высшие степени, и сказал, что одну из них написал Дмитриев-Мамонов. Тургенев вспоминал, что было три степени приёма. Они имели "некоторую постепенность и давали чувствовать, что трудами, повиновением и приверженностью неофит может со временем узнать цель сего Ордена". Н. Тургенев (по его словам) придумывал средство соединить с обязанностями высших степеней отпуск крепостных людей на волю. Он знал содержание "Пунктов преподаваемого во Внутреннем Ордене учения" и "Кратких наставлений Русскому Рыцарю". Уговаривая Н. Тургенева вступить в своё тайное общество, Орлов сказал ему, что кроме Дмитриева-Мамонова, к "Ордену" принадлежат флигель-адъютанты "М" и "Б". Тургенев не расшифровал инициалов. Исследователи полагают, что "М" - это А.С. Меншиков. Действительно, его участие в "Ордене" подтверждает С.П. Трубецкой. Что касается "Б" - мнения разошлись. Называют имена И.М. Бибикова, Д.П. Бутурлина и А.Х. Бенкендорфа. Что касается Бенкендорфа, то маловероятно, чтобы резко националистически настроенные Орлов и Мамонов пригласили бы его в своё тайное общество.

Вероятно, в 1815 г., в то время когда Орлов находился за границей, Дмитриев-Мамонов склонил к участию в "Ордене" М.Н. Новикова - своего старого знакомого по масонским связям, племянника знаменитого русского просветителя Н.И. Новикова. Впоследствии Орлов дважды подтверждал его причастность к их тайной организации.

С.И. Тургенев в тайное общество не вступил. Он ненавидел крепостное право и мечтал об освобождении крестьян, но придерживался мнения, что их освобождение должно осуществиться дворянством добровольно, в условиях самодержавного правления. Он не был сторонником создания тайной антиправительственной организации. Орлов и Н. Тургенев писали конституционные проекты для России. Все эти дружеские споры, совместные идейные искания, разногласия имели цель - выработать общую линию. Общим было желание уничтожить крепостное право. Орлов эту основную социальную проблему отодвигал на второй план и мыслил как проблему чисто политическую. Он считал, что дворяне должны быть вознаграждены ещё большими политическими правами за освобождение крепостных. Об этом С.И. Тургенев писал в своём дневнике: "О рабстве он [Орлов] немного по-русски думает, полагая, что дворяне теряют право, которое им иным правом вознаградить надобно".

Освобождение крестьян он мыслил как юридический акт, т. е. без материальной базы - земли. Основой будущего социального строя считал земельную аристократию - пэров - богатых помещиков-дворян.

Н. Тургенев разрабатывал проект постепенного освобождения крестьян и тоже мечтал создать в России институт пэров. Он, как и Орлов, основой социального строя оставлял пэров.

Между проектами Орлова и Н. Тургенева было некоторое различие. У Тургенева звание пэра получали дворяне, добровольно освободившие крепостных, но по сути дела всё сводилось к одному - освобождению крестьян без земли.

Общим было у них желание видеть Россию конституционным государством, но пути, по которым должно было пойти преобразование, не совсем совпадали. Орлов в этот период на первый план выдвигал задачи политического преобразования России, склоняясь к республиканскому строю и насильственному свержению самодержавия, и был настроен более революционно, чем Н.И. Тургенев. Последний проектировал проведение в России реформ в течение 25 лет, а затем постепенное ограничение самодержавия.

За границей Орлов не прекращал оживлённой переписки с Дмитриевым-Мамоновым, который тоже конец 1815 и начало 1816 г. посвятил разработке нового конституционного проекта. Сохранился его черновой набросок с обращениями к Орлову.

Мамонов постоянно советовался и спорил с Орловым. В какой-то мере это был их общий труд. Вполне понятно, что Орлов, сам разрабатывавший конституцию, возражал Мамонову, воздействовал на него, вносил свои поправки. Эти разногласия отразила их переписка. "Я теряю мою прекрасную память и моё воображение, - писал Дмитриев-Мамонов Орлову. - В этих обстоятельствах мне трудно бороться с вами".

Проект носил республиканский характер. Во главе республики предполагалось поставить "Народное вече", состоящее из двух палат - "Палаты вельмож", или "Верхней палаты" (679 депутатов), и "Палаты мещан" (3000 депутатов). Места вельмож (221 место) были наследственными. Кроме вельмож, в "Верхнюю палату" входили представители простых дворян (442 депутата) и "10 депутатов Русского Рыцарства", т. е. представители "Ордена Русских Рыцарей", но без наделения их землями, имениями и т. д., и 6 депутатов от так называемых вольных городов (Киева, Астрахани, Казани, Одессы, Новгорода и Ярославля). Эти представители могли принадлежать к любому сословию, "хотя бы они были и плебеяне".

"Нижняя палата", или "Палата мещан", состояла из депутатов городов, "кои могут быть избираемы между дворянами, между духовными, между мещанами, между купцами всех гильдий, между мастеровыми и между поселянами".

Принимать участие в выборах имели право по проекту все сословия. Положительным было допущение к выборам крестьян, или, как они в проекте назывались, "поселян". Выборы в "Народное вече" были не прямые, а двухстепенные. Авторы не ограничивали своих избирателей ни денежным, ни возрастным цензами, ни цензами грамотности и оседлости. В проекте не давалось никаких преимущественных прав духовенству. Это сословие не имело права выбирать и быть избранным.

Во главе каждой из палат стоял председатель - Посадник, который избирался только из вельмож, или "Верховных рыцарей", большинством голосов отдельно в каждой палате сроком на один год. Посадники являлись высшей исполнительной властью в государстве. Власть между ними разделялась следующим образом: один - главнокомандующий, другой ведает "судом и расправой".

На выборных началах строились не только высшие органы власти, но и низшие. Одним из самых главных планируемых мероприятий было введение в России выборного суда присяжных. Выборность присяжных распространялась как на низшие судебные органы, так и на высшие. В проекте подробно разрабатывалось государственное устройство России. Государство делилось на восемь царств. Все государственные учреждения объединялись в различные думы (авторы придерживались старорусских названий). Все думы в свою очередь разделились на приказы. Вооружённые силы России составлялись из трёх родов войск: 1) большая действующая армия, 2) народная страже, или национальная гвардия, 3) вечевая стража. Местные органы власти строились также на выборных началах.

По сравнению с первой, уже известной нам, эта республиканская программа, несомненно, являлась шагом вперёд и свидетельствовала о политическом росте её авторов. Но вместе с тем Орлов и Мамонов остались верны своим аристократическим принципам. Господствующее положение в их проекте предоставлялась вельможам - пэрам. Они мечтали об установлении аристократической республики с крупным землевладением. Об узости их взглядов свидетельствует и дворянский сословный характер конституции.

Как видно, никакой единой программы в "Ордене" не существовало. Шла борьба мнений, выдвигались различные проекты, имелись разногласия по различным вопросам. Так, Орлов был ярым противником создания Царства Польского. Он расходился с мнением Н. Тургенева, который не разделял его "воинственных" антипольских настроений.

Но несмотря на разногласия, Орлов во второй половине 1815 - начале 1816 г. возобновил работу тайного политического общества. Кроме Орлова и Дмитриева-Мамонова к обществу причастны: Д.В. Давыдов, Н.И. Тургенев, М.Н. Новиков, А.С. Меншиков, а возможно, как предполагают исследователи, М. Невзоров, И.М. Бибиков, Алексей Пушкин и Ф.П. Толстой. Многие участники этой тайной организации разрабатывали её программу. К сожалению, не сохранилось никаких документов о совместных заседаниях этого первого преддекабристского тайного общества.

Занимаясь организацией тайного общества, Орлов интересовался идеями просветительства. В 7-м оккупационном корпусе, где он раньше был начальником штаба, солдат обучали грамоте популярным тогда методом взаимного обучения по системе Ланкастера. В Мобеже, сначала Орлов, а потом С. Тургенев, организовали Ланкастерскую школу. Просвещение народа они считали неотъемлемой частью борьбы за прогресс. Интерес Орлова к проблеме народного образования был широко известен. В феврале 1816 г. его даже избрали почётным членом "Общества начального образования в Париже".

Орлов находился в курсе дел работы офицерского "Русского клуба", организованного С.И. Тургеневым в 7-м корпусе в Мобеже. Не исключено, что он и Н. Тургенев оказывали влияние на деятельность этой легальной организации.

В начале мая 1816 г.во Франции (в Гренобле) начался мятеж против правительства под предводительством республиканца Дидье. Близкий приятель Орлова и Тургеневых Н. Старынкевич был связан с повстанцами. Из писем и дневников С. Тургенева известно, что их автор и Орлов поддерживали отношения с французскими эмигрантами в Бельгии. Вскоре французских эмигрантов начали преследовать. Тогда Орлов и С. Тургенев пытались оказать им помощь через советника русского посольства в Париже А.А. Шредера. Однако последний им отказал и посоветовал "как можно меньше вступать в дела такого рода". Русское правительство имело основания подозревать Орлова в связи с "тамошними возмутителями", хотя никаких прямых доказательств этому не было.

Осенью 1816 г. Орлова отозвали в Россию. Ещё до этого Францию покинул Н.И. Тургенев.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Орлов Михаил Фёдорович.