Письма декабриста Сергея Петровича Трубецкого (1819-1860).

Page: « 1 … 19 20 21 22 23 … 27 »

Posts 201 to 210 of 261

Share2012018-09-19 18:21:09

200. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Варшава, 24, 25 июня/6 июля 1858*

Ожиданный день прошел, в воскресенье вечером была свадьба. Ближайшие родственники собрались у матери невесты в 6 1/2 часа, родители невесты и жениха благословили их и поехали в церковь; отсюда поехали в дом дяди и опекуна невесты, там пили за здоровье новобрачных; здесь были те, кого звала мать невесты; после 1/2 10-го собрались все званые и матерью невесты и родителями жениха в дом последних, где блестящий раут продолжался до 1-го часа. Вчера вечером чай пили в покоях у молодых и танцевали в половине родительской, так как у молодых места нет. Я не дождался конца бала, а Ваня убежал, как только он начался, боясь, чтоб не заставили его танцевать. Сегодня день отдыха, а завтра праздник в Вилзанове, от которого я никак не мог отговориться.

В четверг или пятницу выеду, получив письмо, которое вы обещали мне написать по возвращении с прогулки по Рейну. На свадьбе я свиделся с кн[ягин]ей Любомирской, рожд. гр[афин]ей Толстой1; она изъявляла мне сожаление, что вас не видала в приезд, сама или дочь была тогда больна, она с матушкой была очень знакома в молодые их лета, и мне приятно было с нею о ней поговорить. Тетушка Зин[аида] Ив[ановна] уезжает сегодня, паровоз отходит в 5 1/2 час. Она едет теперь прямо в Дрезден, там ей старый ее доктор, только не Вагнер, определит, на какие воды ей ехать. После вод, по всем вероятиям, она заедет к дочери; хотя ее мужу не хотелось бы, чтоб она утомила себя большими разъездами.

Я здесь получил от вас четыре номера от 16-го по 19-й включительно2; первый переплела мне Саша3. Получив этот лист от меня, вы пишите уже опять прямо в Киев. Оттуда я вам посылал письма франкированные, здесь мне сказали, чтоб я этого не делал, потому что нефранкированные вернее доходят; а я, жалея вашего кармана, может быть, тем вызвал вас на излишний расход, заставив послать депешу, стоящую более многих писем.

Посмотрим, разрешит ли первое ваше письмо, где вы положительно остановитесь. Мне жаль, что вы не можете исполнить прежнего намерения и быть на это время в Женеве, не потому жалею, чтоб имел я какое предпочтение к этому городу, которого не знали, но потому, что вы того желали и, конечно, имели к тому много побудительных причин. Зин[аида] Ив[ановна] говорила мне, что на случай отсутствия священника из Женевы можно иметь из Берна, расстояние не большее. Грустно, что не могу быть с вами, и невольно вспомнишь Сибирь, в которой, как ты справедливо говоришь, милый мой Николай Дмитриевич, жизнь наша была полнее, дружнее, сердечнее, если можно так выразиться.

25-го. Вчера проводили Зинаиду Ивановну; простились, вероятно, навсегда. Рад был я познакомиться с ее мужем и понять его жизнь; объяснилось для меня все, что в этом союзе может казаться карикатурным, как выразился Кампанья. Все его здесь полюбили.

Я бы хотел уехать сегодня в ночь, но не решаюсь этого сделать, чтоб не обиделись К[оссаковски]е, которые настаивают, чтоб я ехал с ними к гр[афине] Потоцкой, она и Саша взяли с меня слово, что я непременно буду у нее; так как я прежде отказался туда ехать, когда был незнаком с нею, но после, на собраниях по случаю свадьбы, так была со мною любезна, что я должен был принять приглашение. Вообще я не могу нахвалиться обходительностию всех, с кем здесь ознакомился. Дед молодой - старинный мне знакомый, и мы с ним вспомнили много былого4; он некогда был страстным обожателем М.Н. В[олконской] и не знал, что она с детьми за границей.

Мне особенно приятно было слышать от всех, вас видевших, впечатление, которое вы произвели. Катя и Саша отзываются о тебе, Зинуша, очень дружелюбно. Очень желательно, чтоб вы нашли, где остановитесь, людей с добрым к вам расположением и не были совершенно одиноки; лишь сказывали, что в Штутгард заезжает много русских советоваться с Сканцони; это, конечно, еще не есть причина, чтобы там найти добрых знакомых и в особенности на продолжительное время. Думая о том, что вы скоро разлучитесь с сестрою вашею, мне все хочется, чтоб вы нашли общество, которое сколько-нибудь хоть могло делать вам сноснее разлуку со всеми родными, и знать, что вы в известное время не будете и совершенном одиночестве.

Простота германской жизни, кажется, вам полюбилась, и вы в ней отдохнули от шума Парижа и Лондона. Если вы будете в Женеве, не знаю, найдете ли там такую же простоту; по старинным сведениям, я думаю, что там, невзирая, что Женева республика, более чопорности, нежели в большой части германских городов. В Женеве всегда было много учености, а между учеными много встречается педантизма5. В Италии опять будет другое, там более искусств художества, исторические памятники, на прелести природы обратите ваше внимание.

Люди, вероятно, менее как потому, что замечательные реже, так и потому, что добродушие и откровенность стесняются теми же мерами, которыми нынешнее правительство во Франции стесняет и мысль и ее выражение. В этом отношении, как я слышу от всех, там бывших, необходимо соблюдать самую крайнюю осторожность. Все тамошние правительства следят самым лазутческим образом не токмо за коренными жителями, но и за всеми иностранцами; и самое незначащее само по себе действие или выражение неосторожное может сделаться источником затруднительных неприятностей6. Такое положение должно много убавлять прелести края.

Пора мне отсюда ехать; меня ждут в Козельце. Я прежде полагал, что никак более недели не придется мне здесь остаться, а вот уже почти две. Знакомые и хозяин уговаривают не торопиться, но мне пора, и завтра в ночь хочется выехать; проеду долее, потому что ночь или две остановлюсь; самому и Ване неутомительно, тарантас покойный, но Ивану четыре ночи не спать трудно7. Ваня здесь не слишком веселится, но и не скучает, нет ему сверстников посреди общества, в котором находимся. Вечером часто бывал в театре, где ему открыта ложа ген[ерал-]губ[ернатор]а8.

Надобно с вами расстаться, чтоб успеть послать письмо сегодня на почту; первое будет уже из Киева, следовательно], не так скоро. Целую и обнимаю тебя, друг мой Зинуша, и доброго твоего мужа. Христос с вами.

*Письмо писалось с перерывом.

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 105-106 об., 178-179 об. письмо ошибочно было разделено, вторая его часть оказалась присоединённой к другому письму.

1 Любомирская Екатерина Николаевна (урожд. гр. Толстая, 1789-1870), кн., её муж Любомирский Константин Ксаверьевич (1786-1870), кн., участник Отечественной войны 1812 г. - помещики Киевской и Могилевской губерний.

2 Возможно, номера какого-то периодического издания. По письмам Свербеева уточнить не удалось.

3 Саша - дочь Коссаковских.

4 Возможно, Ходкевич Александр-Евстафий (1780-?), генерал, сенатор, кастелян Царства Польского.

5 В письме от 31 мая 1858 г. Трубецкой писал о Женеве: «Я думаю, что вы останетесь довольны пребыванием в этом городе. Нравы швейцарских маленьких республик не то, что Северо-Американских Штатов, аристократы есть и в Женеве, но всегда бывало довольное количество людей замечательных» (ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 98).

6 Рекомендуя Свербеевым соблюдать во Франции «самую крайнюю осторожность», Трубецкой советовал им познакомиться и сблизиться с Я.Н. Толстым, не подозревая о его роли осведомителя русского правительства.

7 Иван - кучер у Трубецкого.

8 Варшавским военным ген.-губернатором с 1856 г. был Панютин Фёдор Сергеевич (1790-1865), участник Отечественной войны 1812 г., ген.-майор (с 1828 г.), однополчанин Трубецкого по Семёновскому полку; с 1861 г. член Государственного совета.

Share2022018-09-20 06:07:46

201. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Киев, 9-го августа 1858

<...>* Спасибо тебе, Зинуша, за твое письмо, я очень был рад прочитать от тебя четыре странички, чего уже давно не бывало. Не прими это замечание за упрек, я знаю, что в твоем положении тебе тяжело было писать, да и пишешь ты не ко мне одному. Ты называешь мне многие лица, которые были мне знакомы в старину, и это заставляет меня вспоминать лета моей молодости; графиня Гурьева (Нарышкина)1 была дружна с матушкой еще в девицах, и знакомство их продолжалось и после замужества обеих; к[няги]ня Гагарина (Калиновская Изабелла)2 была действительно красавица и многих сводила с ума; Сергей Григорьевич3 никогда не вспоминал ее равнодушно. Все эти дамы, которых ты узнала уже старушками, были тогда молоды; я помню первый бал, на котором я встретился с кн. Бутера, когда она только что вышла из Смольного, и розовое платье, в которое она была одета, только забыл, у кого был этот бал.

Желал бы подолее побеседовать с тобою о всех предметах, которых касается твое письмо, но позднее время заставляет укоротить разговор, чтоб письмо успело сегодня уйти с почтой, и потому ограничусь ответом Николаю Дмитриевичу насчет спроса его о Сибири. Там Ник[олай] Ник[олаевич] достиг наконец своей цели, упрочил за нами левый берег Амура4; китайцы окончательно уступили, а на правом разграничение предоставлено будущему времени. Радуюсь за Ник[олая] Ник[олаевича]. Труды его не пропали вотще**, и правление его Восточной Сибирью ознаменовалось важным событием. Исполать ему.

Преосвященный Иннокентий, как уже ты мне прежде писал, избрал место архиерейской кафедре на Амуре; книжка, посылаемая ему, будет полезна для устройства учебной части, на что он обращает особенное внимание5; я читал и газеты (в «[Le] Nord») расскажет*** вам, что Ник[олай] Ром[анович] переменился местом с Пироговым6, и потому Саша уже возвратилась в Киев, и у них уже происходит продажа излишних вещей и укладка нужных для переезда на новое место. Я также не замедлю оставить Киев, а из Одессы думаю с Сашей поехать в Крым, ей советуют пользоваться там виноградом. Лиза очень будет рада и приготовит нам жилище. Когда псе это устроится, я буду к вам писать обстоятельнее, а теперь только предположение.

Некогда продолжать, должен запечатать письмо, прощайте пока, крепко обнимаю вас и благословляю малютку Дмитрия7. Христос с вами.

*Выпущено начало письма с подробностями самочувствия Зины после родов.

**Напрасно.

***Так в подлиннике.

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 10-108.

1 Гурьева Марина Дмитриевна (урожд. Нарышкина, 1798-1871), гр., жена русского посланника в Неаполе гр. Н.Д. Гурьева (1792-1849), однополчанина Трубецкого по Семёновскому полку (1810-1813).

2 Гагарина Изабелла Осиповна (?), урожд. Калиновская, кн., сведений о ней найти не удалось.

3 С.Г. Волконский.

4 Речь идёт о подписании 28/16 мая 1858 г. Айгунского договора с Китаем, по которому России был возвращён левый берег Амура, а Приамурье признавалось принадлежащим России.

5 Иннокентий (Барсуков Вениамин, 1797-1879), архиепископ Камчатский. Речь идёт о брошюре «Описание сельского духовенства», написанной священником русской церкви в Висбадене И.И. Базаровым (1819-1895) и изданной в Лейпциге. В письме к Иннокентию из Баден-Бадена от 1 авг. 1858 г. Н.Д. Свербеев сообщал, что собирается послать ему брошюру через своего приятеля. «Описание это, - писал Свербеев, - беспощадно, но <...> везде дышит правдой и верно указывает на язвы сословия» (ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 61, л. 13 об.-14).

6 Знаменитый хирург Пирогов Николаи Иванович в 1856-1858 гг. состоял попечителем Одесского учебного округа, в июле 1858 г. его сменил Н.Р. Ребиндер. В Одессе Ребиндеры поселились на даче у Пирогова, расположенной в 19 верстах от города, и он некоторое время лечил Александру Сергеевну.

7 В Баден-Бадене у Свербеевых 6 авг. 1858 г. родился сын. В связи с этим А.И. Герцен писал им 23 авг. 1858 г.: «Письмо ваше тем больше обрадовало всех нас - что в нём была хорошая весть о новом Дмитрии - ему «Колокол» звонит привет» (Коваль С.Ф. Из архива Н.Д. Свербеева. Письма А.И. Герцена, с. 212 ).

Share2032018-09-20 10:04:36

202. Н.Д. Свербееву

Киев, 29 августа/10 сентября 1858

№ 28

В среду получил я, милый друг Николай Дмитриевич, письмо твое от 16/28 с твоей припиской, милая моя Зинуша <...>*

О совершении раздела и размене актов я вам писал1, и вы имеете то же от отца, что он получил от доверенного Зины. Для уяснения я повторю, что до вас касается: два заемных письма в 15 и 14 т[ыс.] и 118 р. деньгами, полученные Дмитрием Николаевичем, составляют законную часть Зины, определенную в 29 121 р. 10 3/7 к. сереб[ром]. Сверх того, от Лизы половина этой суммы, или 14560 р., то есть заемное письмо от гр. Софьи Ивановны, оно хранится у меня, так, как и другое от нее же заемное письмо на мое имя в 15 т[ыс.] р., на котором я сделал передачу Зинуше, что составляет 58 т[ыс.], которые Софья Ив[ановна] обязалась уплатить чрез два года. Дополнение же по другим источникам еще не объяснилось, ожидаю сведений от брата и от сестры2; об окончании ее дел с Рибопьером вести не имел, а только некоторые сведения, на чем было у них положено, но утверждено ли законом, этого не знаю. На продажу дома в Иркутске послал доверенность, но покупщиков не является.

Здесь есть чиновник коммерческого банка некто Брукс (не уверен, так ли пишу его имя), он знаком моей невестке; не знаю, от кого он слышал, будто ты желал купить в здешних местах имение, и на днях просил меня дать ему ваш адрес и предлагал мне для вас выгодную, говорит, покупку, хотел или сам писать или принесть мне подробную записку для сообщения вам. В нынешнем году набивались очень многие с продажею имений к Н[иколаю] Р[омановичу], и он очень подавался на покупку; я очень доволен, однако ж, что не состоялась; с переездом в Одессу приобретение в теперешнее особенно время было бы очень неловко, и надобно бы было во всем положиться на управляющего, а честные редки.

26[-го] утром уехал отсюда м[инистр] Муравьев, прожил два дня, ревизовал палату гос. имуществ. Иные говорят, обошелся хорошо, другие, что много сердился, управляющий здесь, по общему приговору, человек честный, но сам мне признавался пред приездом министра, что есть невольные упущения. За недоимки выговаривал гражд[анскому] губернатору, заметив, что он не должен был допустить их. Одного знакомого мне лесничего, честного и бедного человека, ободрил и обещал перевести главным лесничим в Минскую губернию. В то же время был здесь Позен и дочь его Муравьева с детьми3, она, кажется, воды пьет.

Статью в «Revue de deux Mondes»** я не читал, а прочту в Одессе4. Читаю разные об устройстве крестьянского вопроса, не скажу, чтоб многим сочувствовал, не моим духом проникнуты. Распространяться нельзя, много заняло бы времени и места. Многие говорят о будущем, о вечных временах, как будто есть что вечное в мире нашем земном, постараемся, чтобы теперь было хорошо, а будущее в деснице вышней.

Погода у нас восстановилась и стоит хорошая, надеюсь уехать в Одессу не по грязи, думаю, что это будет 10 сентября. Целую и обнимаю вас и посылаю благословение вашему милому Мите. Ваня вас целует, а Федя кланяется. Христос с вами.

Саша писала тебе, Зина, с доктором Мерингом. Он поехал на ученый конгресс*** в Карлсруе и, может быть, заедет к вам в Баден.

*Опущены подробности кормления ребенка Свербеевых и отъезда Ребиндеров в Одессу.

*«Всемирное обозрение» (франц.).

** Далее фраза дописана на полях.

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 93, л. 23-24 об.

1 Это письмо неизвестно.

2 После заключения раздельного акта на наследство, оставшееся после смерти Е.И. Трубецкой, оценённое в 282 996 р. сер. (из них недвижимое имущество составляло 116 730 р. сер.), наследникам полагалось: С.П. Трубецкому 58 240 р.; трём дочерям по 29 120 р.; сыну 137 390 р. Выйдя замуж, Зинаида Сергеевна не могла получить своего приданого до выяснения размера наследства, и потому её свёкор Д.Н. Свербеев уплатил ей под залог 29 118 р. Елизавета Сергеевна по добровольному соглашению с родными обязывалась уступить причитавшееся ей наследство сёстрам. Из общего капитала в 282 996 р. находилось в долгу за С.И. Борх 135 тыс., за Е.П. Потёмкиной 13 191 р., за Н.П. Трубецким 14 200 р. Эти долги, в частности от С.И. Борх, погашались постепенно, и на них выдавались заёмные письма.

3 М.П. Позен, богатый полтавский помещик, член полтавской губернской комиссии по крестьянскому делу. О его дочери Муравьёвой сведений обнаружить не удалось.

4 Речь идёт о статье A. Laugel «Les Russes sur le fleuve Amour» (Русские на реке Амур), о которой Н.Д. Свербеев сообщал Трубецкому в письме от 16/28 авг. 1858 г.

Share2042018-09-20 10:05:27

203. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 14, 16 октября 1858

Это письмо не скоро поедет к тебе, милая моя Зинуша, потому что я буду ожидать от вас дальнейших ваших распоряжений о письмах, а поспеть к вам в Veпеу* до вашего оттуда выезда мое письмо уже никак не может. Но сегодня день твоих именин, и мне хочется мысленно поздравить тебя и доброго моего друга Николая Дмитриевича и пожелать вам исполнения всех моих о вас прошений милосердому богу, доселе вас осенявшему своим всемогущим покровом и на благость которого я вполне уповаю. Пересчитывать желаний моих было бы излишним, все, что может относиться к вашему благополучию, душевному и сердечному спокойствию, здоровью души и тела, сохранению в вас веселого, бодрого, благодетельного расположения духа, избавления скорбей, напастей и всякого рода горестей и неприятностей, все это толпится в моей душе и чувствах, и выразить все это в подробностях было бы задачею неудобоисполнительною. Итак, одним словом, милые мои, да хранит вас господь всецело и да пошлет вам** все возможные блага земные и небесные.

16. С тех пор как я написал первую страничку, я получил два ваших письма, милые мои детушки, оба из Вены; в первом вы уведомляете о приезде, во втором, чтобы писал к вам в Неаполь. Там вы, может быть, еще найдете письмо мое на почте, писанное весною; а может быть, его там истребили за долговременным неприятием, то же могло быть и с тем, которое я в то же время писал в Рим. В том и другом, сколько помню, было много подробностей1.

Путешествие ваше хотя и медленное от Бадена до Вены, но было приятное видом природы, имеющей свои особенности, а в Вене вы поскучали; сверх того, я думаю, и виноград наконец приелся; надеюсь, однако же, что он принес всю ожидаемую от него пользу. Завидовать теплу, которое сопровождало вас, я никак не могу, мы и здесь пользуемся таким же. Я ежедневно хожу часу во 2-м на бульвар и сижу на лавочке с Сашей, Надей и часто с бегающими по бульвару Сережей и Колей, любуюсь на море и на проходящие и стоящие корабли (их, впрочем, мало - жалуются жители); к Саше подсядет Вегелин, и как он давнишний здесь житель и знает всех, то называет проходящих и рассказывает их историю.

В 3 часа расходимся; В[егелин] идет обедать к сестре своей м-м Граве, а мы в гостиницу Вагнера к Саше обедать. Эта гостиница принадлежит Лицею, но прежний хозяин пользуется ею до 1 июля. Вчера вечером Н[иколай] Р[оманович] поднял нас всех смотреть «Женитьбу» Гоголя в театре, я нашел, что Ивана Кузьмича играл лучше Григорьев в Иркутске, да и Лебедев в Кочкареве был много лучше здешнего2. Присутствие мое в театре совсем не в моих привычках и, вероятно, повторится не скоро, разве Саша поедет в какую оперу, тогда и я, может быть, с ней пойду, посмотрю итальянцев; они также не отличны, оркестр хуже посредственного, след[овательно], удовольствия не много можно найти. В отношении итальянской музыки вы вполне будете удовлетворены в той стране, в которой я вас теперь полагаю.

Боюсь, однако ж, чтоб вы не зябли, перебираясь чрез Альпы на колесах, вы были неосторожны, отослав шубы вперед. Ты, Зинуша, забыла поездку свою в Киев, также надеялась тогда на тепло и зябла дорогой.

Снеговые горы перенесли тебя, милый друг Николай Дмитриевич, воображением в Сибирь, а берега Ангары получили магнитную силу. С своей стороны, я скажу, что для меня тот край как бы родной, здесь я чувствую, что нужен, и если б не разлука со всеми, мне милыми, то предпочел бы для себя Восток. <...>***.

Третьего дня мы отслушали обедню за упокой и слушали панихиду в соборе; это ближняя к нам церковь, прямо против мною занимаемого дома. Г де-то вы были в этот день; не думаю, что вы имели возможность отдать этот христианский долг матушке, хоть мысленно и сердцами вы к нам в то время присоединились.

При этом письме ты найдешь, Зинуша, письмо Устиньки; она прислала мне его и просит переслать его тебе, что я и исполняю.

В заключение прижимаю вас мысленно к любящему сердцу и прошу расцеловать за меня Митю. Саша и Ваня тебя целуют, Николаю Дмитриевичу дружески кланяются. К ним присоединяются Н[иколай] Р[оманович] и Федя.

Графине Зин[аиде] Ив[ановне] от меня поклонитесь, сегодня не имею времени писать к ней; последние о ней известия имели от Мери, которая пишет Саше, что она с нею, ее мужем и дочерью провела несколько дней. Ему также прошу от меня пожать руку. Приятно вспоминать дни, проведенные с ними в Варшаве. Христос с вами.

А ребятишки Сашеньки ежедневно здоровеют, Коля особенно принимает вид совершенно деревенского крестьянского парня; узнать нельзя против того он был**** до переезда в Одессу. От Лизы известия хорошие: Вася ее совсем поправился, Катя совершенно здорова, и Лиза сама ни на что не жалуется.

Долго не знали мы ничего о Марье Каз[имировне]. Наконец Саша получила от нее письмо. Она была очень больна и совсем приготовилась к смерти; теперь выздоравливает. За ней ходил один ксендз, который сам был в то же время в лихорадке. Лизе писал Як[ов] Дм[итриевич] от 25 августа, говорит о производстве Н[иколая] Н[иколаевича] в полные и замечает: «я не доволен, следовало бы дать Амурского - но много зависти». Действительно много, как и здесь, до меня дошел слух, и я не знаю, прав ли я, но мне кажется, по слышанному, что зависть эта так явно оказалась, что она, наконец, замечена была и побудила делать больше, нежели было в намерении сначала, вместо одной - три награды3.

*Вене (франц.).

**Авторская вставка на полях: «и всем вам милым».

***Выпущены подробности недомогания А.С. Ребиндер.

****Так в подлиннике.

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 109-111 об.

1 Упоминаемые письма неизвестны.

2 Иван Кузьмич Подколёсин и Илья Фомич Кочкарёв - персонажи пьесы Н.В. Гоголя «Женитьба». Григорьев и Лебедев - актёры иркутского театра.

3 Н.Н. Муравьёв был в 1858 г. произведён в полные генералы, получил титул графа с присоединением к фамилии «Амурский» и земельную аренду.

Share2052018-09-20 10:08:58

204. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 1, 3* ноября 1858

№ 34

28-го числа октября я писал к вам, милые и возлюбленные мои Зинуша и Николай Дмитриевич, а на другой день узнал о приезде ваших сестер в наш город. Лев Иванович приехал ко мне и привез мне письмо вашей маменьки. Я очень обрадовался их приезду как потому, что очень желал познакомиться с четой Арнольди, так и потому, что очень рад был увидеть Екатерину Дмитриевну и иметь случай говорить с ними о вас и Сереже и о всем московском вашем семействе. День этот они все провели у гр. Кошкуль1, и потому я смог увидеть дам только в 8 часов вечера.

На другой день, т. е. в четверг, я поблагодарил маменьку вашу за постоянную о мне память и уведомил ее о приезде сюда ее детей; в этот день я с ними повидался, и вчера поутру обе сестрицы удостоили меня своим посещением, и мы вместе и с моими внучатами, которых они нашли у меня, ходили по городу. Время было прекрасное, хотя несколько холодно, потому что уже несколько дней морозит и стоит ясная погода, чему здешние жители дивятся, говоря, что в это время обыкновенно идут дожди и грязь прекращает пешеходство для прогулки. Екат[ерина] Дм[итриевна] получила также от вас письмо, присланное ей из Москвы, и я по получении вашего посылал его ей, и оно гораздо свежее того, которое она получила.

3-го вечером. Вчера сестрицы ваши просидели с нами вечер у Сашеньки, был и Лев Иванович. Вчера утром и сегодня я заходил к ним; оне все пишут письма. Когда мы вместе, то все говорим о вас. Все выступают против выдвинутой мысли ехать в Сибирь, и Ник[олай] Ром[анович] написал тебе, любезный Николай Дмитриевич, большое письмо по этому случаю2. Варвара Дмитриевна уверяет меня, Зинуша, что ты балуешь мужа и что поэтому ему входят в голову такие странные мысли.

Я думаю, что в Сибири не долго можно служить под начальством Ник[олая] Ник[олаевича], он, вероятно, там долго не останется. То, что занимало его и на что он употребил все свои усилия, то им исполнено, приятности в пребывании там он не находит, а удерживать его там нет более достаточной причины. Завистников, правда, у него много, и они в последнее время сильно выказались и будут всеми мерами стараться удалить его из Петербурга3, но все же могут только попрепятствовать ему занять там какое-нибудь значительное место, а быть там в звании только ген[ерал]-адъютанта помешать не могут.

Думая о возвращении в отечество, надобно подумать, конечно, и о том, что делать по возврате. Лиза мне говорит, что если не желаешь возиться с крестьянами, то можно купить имение в Крыму. А на [этот] счет я в теперешнее время в затруднении дать совет; кажется, что не может все оставаться в таком положении, как было до сих пор; но что и как изменится, бог весть. Нельзя определительно сказать, чтоб чрез 6 месяцев не последовало изменение, благоприятное для службы. Нужно же положить конец произволу, который повсеместно господствует и которому предаются все, имеющие сказать что-нибудь власти. Здесь я еще недовольно знаю, <...>**, чтоб указать на что-нибудь такое, что бы могло быть непротивно.

Из Сибири я имею печальную весть: моего доброго друга Якова Дмитриевича поразил удар, от которого бог весть оправится ли; он был несколько дней без памяти, но потом, однако ж, начал говорить. От Алекс[андра] Викторовича также вести неблагоприятные, ему в нынешнем году была решительная неудача; вряд ли он возвратится; кажется, думает еще оставаться. Дом наш также не продается, хотел было писать к Коле Белоголовому, просить его постараться о продаже, но узнал от бывшего здесь Бенардаки, что он выехал в Петербург для свидания с ним по делам Амурской компании. Этот господин приезжал сюда покупать землю и, кажется, купил 13 тыс. десятин.

Сверх того, он же скупил все свободные экземпляры № IX «Современника», в котором рассказано происшествие, близкое ему по ремеслу и против оглашения которого вооружился и главный начальник нашего края под предлогом, что не должно обнаруживать распубликованием злоупотреблений чиновников высших степеней***4. Любопытно, какой получит ответ на такое странное притязание. Явно лица были узнаны под вымышленными именами, и если выставленные сами себя узнали, то, стало быть, в крае довольно дело было гласно и при этом qui le[veut?] monsieur le mon cher****. А тому, кто невинно пострадал за строгое исполнение своего долга и данного поручения, очень позволительно, хоть бы только для своего оправдания, рассказать во всеуслышание, в чем было дело.

Мои знакомства здесь очень ограниченны: встречался раза три у Саши с одной дамой, знакомой А.И. Давыдовой, и раз с сестрой Н.Н. Муравьева, что за Моллером5. Познакомился также с женой старого моего сослуживца - отстав[ного] г[енерал]-м[айора] Пущина. Она сестра граф[ини] Ланжерон и была прежде за Аргутинским6. Вместо меня Ваня знакомится, у него уже маленький кружок общих приятелей с Мишей Муравьевым7, между которыми один Соловов, которого мать мне сродни, сестра Гагарина, сынка известного дурными знакомствами8.

Да, я забываю сказать, что сестра моя уведомила меня о перемене своей фамилии с 25-го сентября.

Вот, что казалось вам необыкновенным, сбылось. Она надеется этим провесть спокойно преклонные годы своей жизни. С моей стороны, я пожелал исполнения ее надежды. Каждый ищет счастья, как его понимает, и я осуждать ее не могу.

В заключение целую и обнимаю вас и прошу передать мое благословение малютке. Христос с вами.

[Приписка сбоку:] У тетушки поцелуйте за меня руку и кланяйтесь ее мужу.

*Письмо писалось с перерывом.

**Далее три слова неразб.

***Здесь авторская вставка: «хотя он сам нашел нужным покарать».

****Кто [далее одно слово неразб.] мой дорогой господин (франц.).

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 114-115 об.

1 Кошкуль Вера Павловна (?) (урожд. Ломоносова), гр., двоюродная сестра Н.Д. Свербеева.

2 Н.Д. Свербеев 17 нояб. 1858 г. писал Трубецкому: «Подчас имею желать прекращения нашей бродячей жизни, и потому мысль о переселении в Сибирь более и более занимает» (ГАРФ, ф. 1143. оп. 1, д. 72, л. 83).

3 Н.Н. Муравьёв-Амурский в письме к Н.Р. Ребнндеру от 28 февр. 1859 г. сообщал: «Теперь в моём одиночестве чувствую более, чем когда-либо, отсутствие всех тех, которые некогда украшали Восточную Сибирь» (ЦГИА, ф. 1657, оп. 1, д. 57, л. 1-1 об.).

4 В журнале «Современник», 1858, № LXXI был опубликован рассказ Владимира Елагина «Откупное дело»: 1-я часть под названием «Следствие» и 2-я - «Суд». В рассказе изображена крайне неприглядная картина взяточничества, казнокрадства, ограбления и спаивания народа «денежными тузами». Эти их действия всячески поддерживались официальными губернскими властями. Не называя точного места действия и фамилий чиновников, автор дал возможность узнать в приведённых им характеристиках многих дельцов Восточной Сибири, что и вызвало негодование известного откупщика Бенардаки, а также Н.Н. Муравьёва-Амурского.

5 Моллер Александра Николаевна (урожд. Муравьёва). Ее муж - Моллер, подполковник, с 1855 г. личный адъютант Н.Н. Муравьёва.

6 Пущин Павел Сергеевич (1785-1865), участник Отечественной войны 1812 г., ген.-майор в отставке, глава кишинёвской масонской ложи «Овидий», член кишинёвской управы Союза благоденствия; к следствию привлечён не был. Его жена Бриммер Генриетта Адольфовна, сестра Ланжерон Елизаветы Адольфовны. Сведений о её первом браке с кн. Аргутинским не обнаружено.

7 М.А. Муравьёв (1842-1887), сын декабриста А.М. Муравьёва, впоследствии был ялтинским уездным предводителем дворянства.

8 Петрово-Соловово Михаил Григорьевич (1840-?), сын камергера Соловово Григория Фёдоровича (1806-1879) и Натальи Сергеевны (урожд. кн. Гагариной, 1815-1893). Степень родства Гагарина с Трубецким установить не удалось.

Share2062018-09-20 10:13:41

205. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 25 ноября 1858

22-го числа я получил, милые друзья мои, ваше письмо из Марсели от 5-го с[тарого] с[тиля]. Теперь мы вас полагаем уже в Неаполе, где вы нашли много писем от всех родных. А в Генуе, я думаю, что вы были обмануты в своем ожидании и не нашли там ни от кого из своих. Вы ни нам, ни в Москву, как говорила мне К[атерина] Д[митриевна], не писали, чтоб вам туда адресовать. Дорога сухим путем вам стоила гораздо дороже морской, но зато ты, Зина, и Митя были избавлены от угара, который овладел бы вами на море, теперь не то время года, в которое можно бы было ожидать спокойного плавания. Однако вам все же предстояло несколько морского пути из Ливорно.

В Неаполь собирается также Саша Декар, она писала к Сашеньке нашей, что будет там около нашего рождества. Я очень рад, что присутствие ее прибавит удовольствия пребыванию вашему в Неаполе. Я понимаю, милая Зииуша, что ты рада будешь пожить на месте после частых переездов из места на место. Хотя, впрочем, и приятно и любопытно видеть, однако ж, наконец, внимание утомляется. В Неаполе ты будешь, Зинуша, наслаждаться благорастворением воздуха, конечно, не менее, нежели в Марсели, и природою, которую ты так любишь. А в Риме древностями уже займется более Николай Дмитриевич, нежели ты.

Пожалоста, однако ж, милый Николаша, не утомляйся там слишком, лучше оставлять осмотр иного до другого дня, нежели уставать. Постоянная усталость, продолжаясь, может повредить здоровью, а им нужно запастись для возврата и особенно имея в виду Сибирь. Против этой последней мысли выступают все ваши родные с обеих сторон. Не могу и я сказать, чтоб она мне льстила, может быть, оттого, что не вижу возможности вам сопутствовать. Если б меня не связывал Ваня, то я бы от вас не отстал, мне приличнее умереть в Иркутске, нежели где-либо в другом месте, матушка была неразлучна со мною в жизни своей, и мне следовало бы лечь вблизи ее могилы. Угодно ли это будет богу, от нас закрыто.

Дом наш, конечно, еще не продан. Покупщиков на него не было, но все-таки я приостановлю продажу. Со всем тем я не думаю, что и вы мысль свою о переселении в Сибирь привели в исполнение, и вот почему: я не полагаю, что Н[иколай] Н[иколаевич] остался там на будущий год, а я думаю, что в непременный расчет твой входит служить там под его начальством.

Корсаков уже, говорят, приехал в Петербург, а он предвестник прибытия Н[иколая] Н[иколаевича]. Там уже ничто более не может его держать, а теперь, когда он довершил начатое дело и так успешно, то, конечно, нет и достаточной причины его оттуда выпустить. Поселение на Амуре совершается и без него, для этого он также уже многое приготовил, а что собственно до устоев Амура, то там надежный человек Казакевич. Слухи есть о многих изменениях, над которыми работают в столице и которые непременно поведут к перемене многих лиц в высшем правительстве, не мудрено, что исполнится и предсказание о Н[иколае] Н[иколаевиче]1. Может быть, с такими переменами, какие ожидаются, откроется возможность получить приличное место.

Я пишу к вам вечером накануне прихода почты, потому что завтра не успею, письмо надобно подать ранее 12 часов, а у нас завтра, как вы знаете, панихида, и после обедни останется мало времени до 12 часов. Вот уже четвертый раз, как мы матушку вспоминаем в этот день, ей было бы 58 лет завтра. Грустно подумать, но роптать не должно, господь бог устраивает все по своей святой воле, а мы должны верить, что она нам на благо, как бы по-человечески ни казалось, что тут-то бы и жить мамушке, когда положение наше изменилось к лучшему и она могла достичь своих желаний. Но бог лучше нас знает, что для нас лучшее, а она не тоскует по земной жизни в селении праведных, где, конечно, благоволил царь небесный поместить ее за ее добродетель и терпение. Это упование во мне твердо, и многое благое в нашей судьбе приписываю ее молитвам.

Лиза все держит нас в le bee dans l'еаu*. 16-го еще сама писала, а с тех пор письма не было, думаю, от распутицы, потому что все почты опаздывают. У нас здесь такая грязь, что представить себе невозможно. Это, однако, не мешает мне почти ежедневно посещать ваших Сестер, и нынче утром я просидел с ними два часа, а третьего дня обедал и оставался до 11 часов; Саша с мужем и Надя также были у них вечером. С гр. Кошкуль видаюсь у них и сидел также раз вечер у них самих; они оба, муж и жена, премилые люди. Кончаю письмо и отправляюсь к Сашеньке просидеть с нею часа полтора.

Целую и обнимаю вас и Митю за себя и моих.

Поцелуйте ручку у тетушки и пожмите руки Сашpajпа; если Саша Декар приехала, то и ей. Что я писал о Пирогове, оказалось враньем. Поспешил поверить слуху2.

*Томительно долгом ожидании (франц.).

ГАИО, ф. 774, on. 1, д. 246, л. 118-119 об.

1 Ходили слухи о преобразовании Восточной Сибири в наместничество во главе с Н.Н. Муравьёвым-Амурским.

2 В письме от 19-20 нояб. 1858 г. Трубецкой сообщал Свербеевым о слухах относительно отказа Н.И. Пирогова от должности попечителя в связи с тем, что ген.-губернатор отменил его решение об исключении из университета двух студентов за недостойное поведение (ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 246, л. 117 об.).

Share2072018-09-20 10:14:19

206. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 11 декабря 1858

После вашего письма из Генуи, милые детушки мои, не мог я ожидать скоро получить вновь от вас. Надобно было дать время вам приехать в Неаполь, и, может быть, вы туда не могли попасть так скоро, как бы желали; конечно, вы не пустились в море в ненадежную погоду, а потому, может быть, не выехали из Генуи 29-го, как предполагали. Здесь также была погода очень дурная, и не только в море разбились корабли, но и в самой гавани корабль с грузом хлеба потонул, и пароход с большим числом пассажиров не мог войти в гавань, и пассажиры качались и голодали; надеюсь, что с вами этого не было.

У нас эта погода продолжалась 5, 6 и 7 чисел; с жестоким ветром, беспрерывно все три дня шел сильный снег и так завалил одесские улицы, что город представляет с тех пор вид какого-нибудь из городов северной полосы России. Жители имеют редкое для них удовольствие ездить на санях и не тонуть в грязи. Сережа и Коля также очень довольны, что дядя Ваня и деда их прокатывают. Эти ребятишки славные мальчики, и ими все любуются, когда они ходят гулять. С Варварой и Катериной Дм[итриевной] они большие приятели. В играх их вы часто занимаете место, они представляют вас; Коля бывает дядей Кокой, а Сережа тетей Зиной.

Сережа большой охотник до чтения и уже читает для своих лет порядочно по-русски и старается уже знакомиться с французской грамотой. Ему Варвара Дмитриевна подарила бумаги разграфленной, по которой он учится писать. Катичка на днях прорезала 7-й зубок; недели две как перестала кормилица ей давать грудь, и она дня три потосковала, но теперь уже давно забыла. Кормилица во все время при ней оставалась и может быть оттого Катя меньше тосковала, нежели можно было ожидать. Она давно болтает, то есть без всякого смысла, а теперь произносит также часто папа, мама, но также бессознательно. Девочка, впрочем, очень бойка становится. Лизину девочку не знаю еще, как зовут; вчера получил депешу от Петра Вас[ильевича], в 7-й день все было хорошо. Мама и дочка были в добром здоровье.

Депешу мою от 4-го с известием о рождении вы, надеюсь, получили исправно в тот же день, не было на станции никаких других депеш, и моя пошла как только я ее подал. Я должен был послать ее на имя гр. Лебцельтерн, иначе вас невозможно бы было отыскать самих. Очень мне жаль, что не могу теперь увидеть Лизу, еще бы если б это было месяцем ранее, а теперь без крайности никто не пустится в путь ни по суше, ни по морю. На днях, правда, перед бурей еще, но думаю, не успели до начала ее доплыть, поехали лорд Пемброк с другим лордом, своим приятелем, в Алупку, где собралось нынче к князю Воронцову несколько сестер, братьев и зятьев его жены1; но англичане с морем свыклись. В Крыму стояла все теплая погода, не знаю, какова теперь, но думаю, что подобная здешней была по всему западному берегу Черного моря.

Из Сибири имел еще от А[лександра] В[икторовича], он переезжал в В[ерхне]удинск, надеялся как-то передать кому-то Элихту2, не знаю, успеет ли в этом или должен будет окончательно бросить с потерею всего на нее положенного. Ожидаю последнего. Неудача нынешнего года нам чувствительна. Прошлого года было хотя мало, но все же много более нынешнего - 47 фунтов, а нынче всего 24 фунта.

Об Я[кове] Д[митриевиче] свежих известий нет, ожидаю, что напишет мне В.П. Рыкачев, которого я просил уведомить о здоровье его генерала.

Здесь живет г-жа Моллер, сестра Н[иколая] Н[иколаевича], она говорит, что брат ее не будет нынче в Петербурге, а между тем гр. Толстой, который также здесь живет (брат Голубцовой), дядя известному вам Ивану Голубцову, сказывал, что ему писали, что Н[иколая] Николаевича] вызывали в Петербург. К этому прибавили в письме, что там почему-то недовольны. Но последнего Предположения принять за истину, кажется, нельзя, потому что по представлению Н[иколая] Н[иколаевича] вышли награды за прежние экспедиции на Амур и в том числе Владимира 4-й степени тебе, Николай Дм[итриевич], как извещает твой батюшка. Если б были недовольны Н[иколаем] Н[иколаевичем], то, вероятно, бы не дали и наград.

Une autre version* - здоровье кавказского наместника очень расстроено и, говорят, нужно будет заменять его. Московские вести довольно дошли до меня, но я их передавать не стану, думаю, что вы их найдете В письмах сестер ваших и других ваших родных из самой Москвы. Скажу только, что оттуда же писали, что м-ру Ковалевскому был удар, хотя из петербургских писем не знаю об этом, но верю, потому что Н[иколай] Р[оманович] ожидает от него некоторого нужного ему уведомления и не имеет. Хотел бы продолжить беседу с вами, но время уходит, надобно послать письмо на почту.

Не удивляйтесь, если найдете, что почерк мой сегодня особенно нехорош, свежо в комнате, и руки зябнут, печь не успела еще нагреть комнату. Целую и обнимаю вас, милые мои, а Митеньку за меня расцелуйте. Саша также целует тебя, милая Зинуша, и Ваня тоже, все обнимают Н[иколая] Дм[итриевича], кланяется Федя тебе и с приближающимся праздником все поздравляем; когда получите, у вас на Западе наступит уже Новый год, желаем его весело встретить. Если это письмо довольно рано поспеет, то если будете встречать с тетушкой Зин[аидой] Ив[ановной], поцелуйте за меня у ней руку ровно в 12 часов 31 декабря, а теперь Христос с вами, ныне и присно, и во веки веков.

*Другая версия (франц.).

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 86, л. 78-80 об.

1 Воронцов Семён Михайлович (1823-1882), гр.: его жена Мария Васильевна (урожд. кн. Трубецкая, 1819-1895) и семья их дочери Екатерины Семёновны (в замуж, леди Пемброк). Воронцовым принадлежал в Алупке дворец, построенный английским архитектором Э. Блором в стиле загородных вилл эпохи Возрождения. Н.Д. Свербеев в письме к архиепископу Иннокентию от 15 июня 1859 г. сообщал, что они побывали у Воронцовых в их алупкинском дворце (ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 61, л. 23 об.).

2 Элихта - золотоносный прииск, разрабатываемый А.В. Поджио в компании с Трубецким (ГАРФ, ф. 1143, оп. 1, д. 35).

3 Барятинский Александр Иванович (1815-1879), кн., ген.- фельдмаршал, командующий Отдельным Кавказским корпусом; с 1856 г. - наместник Кавказа.

4 Ковалевский Евграф Петрович (1792-1867), министр народного просвещения (1858-1861), член Государственного совета.

Share2082018-09-20 10:14:56

207. 3.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 29-го декабря [18]58

№ 41

Хочу еще раз в нынешнем 1858 году побеседовать с вами, милые друзья мои, а следующая беседа будет уже в 59-м году <...>*. Если у вас такая же ясная погода, как у нас в эти дни, то, конечно, ваша зима сравняется с нашей весною; у нас же мороз вчера был - 8°, а сегодня, конечно, до - 10°; нельзя и нам жаловаться «а стужу. Из Крыму получаем каждую почту добрые вести, Лиза поправляется хорошо, о малютке пишут, что он мало спит по ночам, а зато днем вовсе его не слышно; Лиза сама еще не писала, зато Петр В[асильевич] против своею обыкновения исправно дает сведения.

Ты, Зинуша, беспокоилась, что не имели депеши в ожиданное время; когда получила ее, то поняла причину замедления; известие же, что нет прямого телеграфа из Одессы в Неаполь, несправедливо, отсюда прямо он идет на Радзавиллов, - недавно шел еще чрез Киев и Варшаву, и тогда, когда я посылал, так и было, а теперь и дешевле стало. Часто меня спрашивает о тебе Марья Каз[имировна]. Она поправляется от тяжелой болезни, которую выдержала в Тульчине; Александра Ив[ановна] в Киеве и в беспокойстве, у нее Соня расхворалась, и ее посылают за границу весною, это сказывали мне, а она еще об этом не писала1.

О Я[кове] Д[митриевиче] я ничего нового не знаю, ожидаю, что напишет Вл. П. Рыкачев. От Александра Викторовича это время получал довольно часто, он перебрался в В[ерхне]удинск и оттуда уже писал. Третьего дня я виделся с Александрой Николаевной, сестрой Николая] Николаевича]. Она на днях получила от брата письмо, которого содержание любопытно и для вас, потому что, конечно, развязка, предсказываемая им, будет иметь непосредственное влияние и на твое решение, милый друг Николай Дмитриевич. Он пишет, что теперь должно решиться или совершенное его удаление из края в мае, или он там останется уже надолго.

Как это понимать, не знаю; одно только, что верно для меня, это то, что во всяком случае обстоятельства его в самом лучшем положении. Доказательство тому вижу в том, что К[орсаков] награжден очень щедро: причислен в свиту, украшен Станиславом и сверх того обеспечен 2 т[ыс.] р. пенсии, Буссе2 произведен в ген[ерал]-майоры. Сам Ник[олай] Ник[олаевич] кроме чина и графства получил аренду.

Все это доказывает, что он в силе; след[овательно], если он не останется в Сибири, это только будет для меня доказательством, что он убедил в том, что он теперь там уже не необходим и полагает свое там назначение совершенно выполненным. Если же он там останется, то должно думать, что для его деятельности предоставляется! что-нибудь новое. И мне представляется, что не думают ли там устроить наместничество, соединяя обе половины. Тогда, вероятно, и резиденция его перенесется.

Здешний корпусной командир Белас предсказывает, напротив, как я слышал от знакомых военных, что Н[иколай] Н[иколаевич] заменит изнемогающего Барятинского на Кавказе. Б[елас] не потому пророчит это, что он находил, что Муравьев] достойно исполнит такую важную обязанность, к которой он себя, как говорят, почитает более по своим способностям и уму призванным, но потому, что находит, что М[уравьеву] везет счастие. За эту последнюю сагу его следовало бы мне просить извинения, но я ее поместил потому только, что полагаю, что Б[елас] имеет какие-нибудь данные на свое мнение и не просто изъявил его голословно; он может их иметь по связям своим в столице и особенно с Васильевым3. Хотелось бы узнать, когда сомнения Н[иколая] Н[иколаевича] разрешатся; у меня нет в П[е]т[ер]бурге таких людей, от которых бы можно было ожидать такого рода сведений, сам он пишет к сестре редко; но, впрочем, кажется, такое дело не может долго утаиться от публики.

Наконец, вы могли прочесть в «Le Nord» постановление одного из губернских комитетов, вероятно, скоро покажутся и другие4. Петр В[асильевич] пишет, что у них в Таврической губернии оценили было** десятину земли в 300 р. с. каждую, комитет сбил на 38 р. с.

«Le Nord» пишет еще, что публика русская в Париже (высшая) была приведена в негодование клеветою, распущенною на одно лицо знатнейших русских родов, дело в том, что действительно подвергнуто было одно происшествие новому исследованию, по которому к[н]. Кочубей оставлен Сенатом в подозрении по уголовному преступлению5.

Но прощайте, пора кончить, скоро опять буду к вам писать, а вы теперь поцелуйте за меня руку у тетушки, а поклон отдайте Саше Декар она, верно, с вами. Саша тебя целует, Зинуша, и жмет руку Н[иколаю] Д[митриевичу]. Муж ее вам кланяется. Только один Федя вас целует, и я также вас и Митю. Христос с вами.

*Выпущены подробности о состоянии здоровья внуков.

**Далее зачёркнуто: «усадьбы», и следующие затем два слова написаны поверх строки.

ГАИО, ф, 774, оп. 1, д. 86, л. 806-806 об.

1 А.С. Ребиндер сообщала сестре 11 дек. 1858 г. о том, что А.И. Давыдова решила обратиться за советом относительно больной дочери Софьи к Пирогову, который и рекомендовал вывезти её за границу (ЦГИА, ф. 1657, оп. 1, д. 149, л. 102).

2 Буссе Николай Васильевич, полковник, чиновник по особым поручениям при Н.Н. Муравьёве-Амурском; с 1858 г. ген.-майор, военный губернатор Амурской области.

3 Личность Васильева установить не удалось.

4 Имеется в виду опубликованный в русской печати и перепечатанный за границей рескрипт Александра II петербургскому ген.-губернатору гр. П.Н. Игнатьеву от 5 дек. 1857 г. об образовании из выборных дворян губернского комитета для подготовки проекта крестьянской реформы; вслед за этим к концу 1858 г. были открыты губернские комитеты во всех губерниях Европейской России (кроме Архангельской, в которой не было крепостных крестьян и дворянских организаций).

5 13 июня 1853 г. кн. Кочубей Лев Викторович пытался убить своего бывшего управляющего имениями Игнация Зальцмана, обвинившего князя в занятиях контрабандой и подавшего на него жалобу за невыплату содержания и отставку от должности. В результате многолетнего пристрастного ведения дела Петербургской уголовной палатой, а затем Сенатом Зальцман был обвинён во многих не относящихся к делу попустительствах, а Кочубей, серьёзно его ранивший из пистолета, остался безнаказанным. Эта история была разоблачена «Колоколом» в статье «Что значит суд без гласности» («Колокол», 1858, 1 янв., л. 7, факсимильное изд., с. 51-58).

Share2092018-09-20 10:15:33

208. З.С. и Н.Д. Свербеевым

Одесса, 3 генваря - 5 февр[аля] 1859 г.*

№ 43

Сей час получаю твое письмо, милый мой Николай Дмитриевич, писанное в последний вечер пред новым европейским годом. Я писал к вам 29-го по нашему счислению, а 1-го нашего генваря также написал вам письмецо; это было первое мое дело, им я начал год, но второпях к обедне не положил его в конверт, в котором были вложены письма Саши и Вани, а заметил это уже поздно, когда бы не приняли его на почту. Так оно осталось непосланным, и теперь его не посылаю, чтоб не увеличить тяжесть письма, потеря для вас небольшая, потому что оно ничего не заключало, кроме нежностей и желаний моих для вас, - все это вам и без того известно.

В первый день года (нашего русского) я был обрадован получением вашего от 11/23 д[екабря], а сестры ваши получили тогда же от 9/21, и мы вместе с ними читали ваши письма вечерами у Сашеньки. Нынешнее письмо твое пришло гораздо скорее, в 15-й день. Оно сокращает мой ответ на предшествовавшее, в нем ты благодаришь за остановку продажи дома, следовательно, знаешь, что я не противлюсь желанию твоему служить снова в Сибири. Я очень рад, что согласие отца успокоило твой дух, самое приятное для меня есть известие, что ты совершенно благоденствуешь и морально и физически с тех пор, как виды будущего приняли желаемый для тебя оборот1.

5-го. Здесь перервал беседу мою с тобой Лев Иванович и гр. Кошкуль, и я уже в тот же день не мог возобновить его. Вечером после обедни заехали ко мне твои сестрицы и посидели у меня. При них пришел 3.В. Колонко, знакомый Зины, он теперь директором херсонской гимназии и приехал сюда на несколько дней; он просидел долго после дам и просил отдать его поклон Зине, я ему показывал ваши портреты. Потом я отправился к Саше обедать, а вечером мы поехали все вместе к Арнольди; у них я познакомился с сестрами Марьи Трубецкой Галаховой и Пещуровой2, которые только что на днях приехали из Ялты, где им было тепло, но уже в теперешнее время скучно. По лицам можно догадаться, что они сестры с Марьей, а особенно в меньшей сестре много сходства. Просидел долго. Вот так я и не принимался до сих пор за перо. Да и нынче благовест в соборе оторвал от него.

Вечером. В соборе у обедни я нашел твоих сестриц, и когда после водосвятия народ бросился к воде, мы с Львом Ивановичем прочистили им дорогу и вышли благополучно. Саша с семьей уехала к Алопеусам3, а я воротился домой продолжать мою с тобой беседу. Не стану распространяться о намеренном переезде в Сибирь. Ты прав, конечно, в том, что это предложение не могло меня пугать, как твоих родных. Почти полвека моей жизни я там провел, испытал там много горького, но и величайшие наслаждения также имел. Там родились все мои дети, там устроилась судьба всех моих дочерей, и, по благости божией, так, что все оне наделом своим довольны. Возвратиться оттуда также всегда можно, как и из всякого другого места в России, и я сам лелею мысль, если бог продлит жизнь и здоровье мое не оскудеет, поклониться еще драгоценной для меня могиле.

Я, конечно, не буду считать, что я разлучен с вами бесконечностью, а вместе со всеми моими мне никогда не придется быть. Эти два года обстоятельства были так счастливы, что я мог быть с Сашей и Ваней, видеть несколько раз Лизу с семейством и обнять Зинушу; но не могу рассчитывать, что так же будет постоянно, все с кем-нибудь из детей моих буду в разлуке. Для успешного образования Вани в науках нельзя долго оставаться в том месте, где я теперь. Н[иколая] Р[омановича], может быть, также перетащат отсюда; если в П[е]т[ер]бург, то я не вижу для себя возможности быть с ними. Ваня более имеет во мне нужды, я должен быть с ним, а будучи с ним, буду, может быть, от всех других моих далеко. Много об этом размышляю, но определить ничего не могу и ожидаю, как свыше устроится.

Известия, которые я дал тебе о Н[иколае] Н[иколаевиче] в одном из последних писем, свежее, нежели те, которые ты имел в Неаполе. Значение их, вероятно, не долго останется тайною, и, может быть, отец ранее меня узнает, в чем дело4. Я вижу, что его письма возмутили твой дух и накинули какое-то темное покрывало на наш горизонт5. Я не разделяю этого мнения и действительно предвижу зарю возрождения. Когда ветер в море переменится, то волны, гонимые первым, сталкиваясь с волнами, гонимыми противным, бьются друг о друга и нужно некоторое: время, чтоб одно волнение укротило другое и восстановилась тишина; так и в нравственном мире: противудействующие страсти и мнения волнуются, но придут, наконец, к спокойствию.

Теперь животрепещущий вопрос волнует все умы, каждый разрешает его своим образом, согласно с своими интересами, с своими опасениями или надеждами, и действует на основании их. Но можно утвердительно сказать, что никто, ни партизаны, ни противники освобождения, не видят ясно не только отдаленных, но и ближайшего результата. Большая часть хочет устраивать на столетия. Дано ли человеку прозерцать так далеко?! Спорят об общинном и частном владении, требуют от правительства, чего оно дать не может; соглашаются дать волю, но не давать земли. Это все в порядке вещей, и надобно было всего этого ожидать, когда дело отдано на общее суждение. Но во всем этом я не вижу причин в чем-либо отчаиваться.

Царь стоит твердо на необходимости дать собственность вместе с свободою, и каким бы образом ни было к тому приведено, цель будет достигнута, и немного нужно будет годов, чтоб увидеть благодетельные последствия такой меры; и со временем все останутся довольными, исключая тех, которые по неблагоразумию своему не будут уметь устроить свои дела на новых началах. Мудрено ли, что пока все не уяснилось, умы тревожатся, и противники употребляют друг против друга все средства, какие находят под руками. Одно из самых удобных для того - журналы.

Мы не свыклись еще с свободным выражением мысли в печати, и какой-нибудь резкий отзыв в отношении какой-либо лично** приводит нас в негодование. Но самое это гласное выражение мысли дает возможность и опровергнуть ее, когда она ложная, и гласно выраженная клевета также падает от гласного обсуждения. Кн. Черкас[ский]6 очень ловко отразил удары, которые на него посыпались за известную его статью, и многие партизаны палок, высказавшись против него, поставили себя в невозможность поддерживать права, которые желали сохранить.

Пора и с тобой поговорить, милая моя Зинуша, и первое скажу, что я последними вашими письмами очень доволен. Главное в том, что вижу в них то, чего до сих пор не видел, т[о] е[сть], что муж твой чувствует себя совершенно здоровым и в наилучшем расположении духа, что еще более убеждает меня, что он точно здоров совершенно, а письма из Женевы и за ними последовавшие очень было меня обеспокоили, оттого я и давал вам некоторые врачебные советы. Очень я рад знать, что они вовсе не нужны.

Очень мне жаль, что попытки ваши познакомиться с Серакаприола7 были так неудачны, может быть, это еще уладится, мне бы очень этого хотелось. Я его очень любил, я он меня и братьев моих также. Последний раз, когда мы виделись, он приезжал с женою, тогда она была очень хороша собою. Радуюсь очень, что ты такая прекрасная кормилица, и я этого ожидал. Излишним молоком попои своего мужа, чтоб он также подобрел, как Митя. Расцелуй этого малютку за меня.

Я к тетушке писал недавно и благодарил за вас; а теперь поздравляю с приездом дочери. От ее присутствия я надеюсь, что тебе еще приятнее будет в Неаполе. Ей также скажи от меня, что найдешь нежнее. У нас все благополучно, Лиза уже сама писала два письма, жалуется, что ее дочка по ночам гуляет, а днем спит. У нее нет няни, и она ищет и Саше поручила это дело трудное в наших краях. Каким образом муж твой пишет дом Girоnes, занимаемый тетушкой, разве она переехала? Может быть, нужно будет переменить к ней адрес? Поцелуй ее ручку и пожми за меня дяде.

Прощайте, друзья мои, на сей раз довольно. Христос с вами.

Адрес: В Италию - в Неаполь. Madame la comtesse Lebzeltern Chiaja palazzo Esterhazy, № 165, Naples***. З.И.**** Свербеевой.

*Письмо писалось с перерывом. Видимо, автор ошибся: не февраля, а января.

**Так в подлиннике.

***Мадам графине Лебцельтерн, мимулцай во дворце Эстергази, № 185. Неаполь (франц.).

****Так в подлиннике.

ГАИО, ф. 774, on. 1, д. 86, л. 81-82 об.

1 11 (23 ) дек. 1858 г. Н.Д. Свербеев писал: «Отец порадовал меня тем, что не оспаривал более нашего намерения вернуться в Сибирь», - и спрашивал мнения Трубецкого (ГАРФ, ф. 1143, on. 1, д. 72, л. 92-93).

2 Галахова Наталья Алексеевна (урожд. Пещурова, 1821-1885), Пещурова Варвара Алексеевна (1820-1909), М.А. Трубецкая - дочери Пещурова Алексея Никитича (1779-1849), штабс-капитана Семёновского полка, позднее опочецкого уездного, затем псковского губернского предводителя дворянства (1822-1829), псковского гражданского губернатора (1830-1839).

3 Алопеус Фёдор Давыдович, ген.-майор, одесский градоначальник; его жена - Александра Петровна (урожд. бар. Фридерикс).

4 Речь идёт о Н.Н. Муравьёве-Амурском и возможном оставлении им службы в Восточной Сибири.

5 Упомянутые письма Д.Н. Свербеева сыну неизвестны, однако по письму Н.Д. Свербеева Трубецкому от 25 окт. 1858 г. можно предположить, что в них высказывались мысли о ходе работы губернских комитетов по подготовке проекта крестьянской реформы. По-видимому, Д.Н. Свербеев не верил в благополучное разрешение крестьянского вопроса и накидывал, по выражению Трубецкого, «тёмное покрывало на наш горизонт».

6 Черкасский Владимир Александрович (1824-1878), кн., в конце 1857 г. был избран в Тульский губернский комитет по улучшению быта помещичьих крестьян; был сторонником освобождения крестьян с землёй, но за выкуп. Написал статью «Основание и размер поземельного надела крестьян», в которой выступил «<...> с такой замечательной диалектикой, что когда его читаешь, то сначала убеждаешься в необходимости изменения существующего у крестьян надела и соглашаешься вполне с противниками воззрений самого князя, а потом, читая далее, встречаешь ещё сильнейшие доводы в пользу его мнения за оставление существующего надела, и всякое в этом сомнение рассеивается совершенно» (Семёнов Н.П. Освобождение крестьян в царствование имп. Александра II. Хроника деятельности комиссий по крестьянскому делу. СПб., 1889, т. 1, с. 204-205).

7 Серакаприола - Серра-Каприола Антонио Мареска (1750-1822), герцог, неаполитанский посланник в Петербурге (1782-1807, 1814-1822); его жена Анна Александровна (урожд. кн. Вяземская, 1770-1840). В недошедшем до нас письме Свербеевых, возможно, шла речь об их намерении встретиться в Неаполе с родственниками прежних знакомых отца.

Share2102018-09-20 10:16:14

209. Н.Д. Свербееву

Одесса, 30 генваря/11 февр[аля] 1859

№ 45

Вчера получил я письмо твое, любезный мой друг Николай Дмитриевич, очень был успокоен содержанием его в отношении твоей болезни и думаю, что советы доктора очень разумны, и я с ним мирюсь невольно; мне о нем дала понятие нелестное известная вам княгиня, бывшая сколько-то времени у него на руках; но как я после узнал, она во многом меня обморочила. Мое письмо ложно вами понято в отношении предполагаемой нашей разлуки с Одессою, она может последовать не ранее конца года, след[овательно], вы на возвратном пути нисколько не рискуете не застать нас здесь. Если Н[иколай] Р[оманович] уедет, хотя не в Пекин, а в П[е]т[ер]бург1, то Саша с детьми проведет здесь лето, с вами же я надеюсь съездить и к Лизе, так как вы изъявили намерение побывать в Крыму; да и нельзя же не посмотреть своего замечательного, осмотрев почти всю Европу. Арнольди, может быть, будут сопутствовать, если нетерпение Льва Ивановича не унесет их ранее.

Вчера он просидел с нами вечер у Р[ебиндеров], довел меня домой и отправился за вашими сестрами к кузине; он на свое здоровье не жалуется, хотя Варв[ара] Д[митриевна] и дает ему порошки от кашля. С Н[иколаем] Р[омановичем] они очень сошлись и любят быть вместе. Он премилый человек, и время с ним всегда проходит приятно. Сегодня и они и мы ездили смотреть «Свадьбу Кречинского»2, играют в театре любители. Третьего дня я у них обедал, а до обеда просидел долго у графини, в первый раз после ее родов; она очень хорошо поправилась. Письмо твое я отдал Л[ьву] И[вановичу], он увез прочесть дамам.

Из Сибири я имел добрые вести о Як[ове] Дм[итриевиче] и даже несколько строк от него самого; он на днях должен быть в Москву на две недели, а весной в Мариенбаде. Рыкачев пишет, что 6 недель Я[ков] Д[митриевич] был очень плох. В Омске слух касался об учреждении наместничества. От Ник[олая] Николаевича] я также получил письмо от 30 ноября. Он пишет, что ранее конца 59-го года ехать в Европу не может, весну и лето проведет, вероятно, опять на Амуре, где все кишит деятельностью и парами(?)3. Прислал мне [адрес] Катерины Николаевны на случай, если вздумаю писать к ней; принимая это за приглашение, я не замедлю исполнением.

Желание твое прислать тебе список наград не могу выполнить; уже и сам старался из любопытства его достать, но Не успел еще в этом, если достану, то перешлю. Он должен быть вполне в «Иркутских губ[ернских] ведомостях», но мне их не выслали, хотя я и просил. О Корсакове и Буссе я, кажется, писал; Невельскому - ленту, я читал в газетах, а Казакевичу не знаю что, контр-ад[миралом], кажется, он пожалован ранее. Мартынов - полковник, а Кукель4 представлен в этот чин. Откуда взял свое известие С[ергей] Г[ригорьевич], не знаю, здесь никакого намека о таком назначении не было, но оно мне не кажется невероятным, из светских людей очень немногие имеют у нас понятие о духе соседей наших, и я не удивился бы предположению. Не полагаю, чтоб можно было назначить человека, имеющего противуположные мнения с Н[иколаем] Н[иколаевичем] и совсем не знающего наших соседей. Охотники, впрочем, найдутся, незнание дела никого не остановит5.

Я считаю, милая Зинуша, что вы не раскаетесь в том, что решили остаться долее в Неаполе, нежели предполагали. Там вам приятно и вы почти в собственной семье.

Только любопытство не будет вполне удовлетворено: не увидите карнавала. Найдете ли в Риме кого знакомых? Не имея никого, соскучитесь, как бы ни было любопытно обозревать остатки древности и мысленно воспроизводить историю древних народов. Н[иколай] Д[митриевич] хотел ехать в Палермо, но я читал в газетах, что ген[ерал]-адм[ирал] в Неаполь прибыл, может, это его остановит6.

У нас все по-прежнему, только дети у Саши все кашляют; думаю, что этому причина ненастная погода: то сыро, то мороз небольшой, редко ясно, чаще туман; что несносно, то это грязь, как скоро чуть оттепель. Лиза начала выезжать и первые дни по выезде веселилась на бале и на театральном представлении любителей. Мы с Ваней и Федей не чувствуем различных изменений погоды. Если тебе удалось привить оспу Мите в тот день, как вы полагали, то теперь уже он от всех ее последствий избавился и вы должны быть на отъезде; итак, это письмо уже не может вас застать в Неаполе, почему я и не даю вам никаких поручений ни к тетушке, ни к кузине.

Целую тебя за себя и за всех наших, крепко обнимаю Николая Дмитриевича тоже за себя и за gcex и Митю поручаю тебе расцеловать. Храни вас господь в добром здоровье. Христос с вами.

ГАИО, ф. 774, оп. 1, д. 86, л. 83-84 об.

1 В письме от 10 (22) янв. 1859 г. Н.Д. Свербеев сообщал, что получил известие от С.Г. Волконского о том, что до них дошла молва о предполагаемом назначении Н.Р. Ребиндера посланником в Пекин (ГАРФ, ф. 1143, on. 1, д. 72, л. 100).

2 «Свадьба Кречинского» - пьеса русского драматурга А.В. Сухово-Кобылина.

3 В упомянутом письме Н.Н. Муравьёв-Амурский, говоря об учреждении в Одессе торговой компании, обращался к Трубецкому: «Вы бы очень меня порадовали, сообщив ваш взгляд на нынешнюю Одессу и на действие этой торговой компании, которой, кажется, суждено играть важную роль в Севастополе и Черном море <...>» (ГАРФ, ф. 1143, оп. 1, д. 61, л. 1-1 об.).

4 М.С. Корсаков; Н.В. Буссе; Невельской Геннадий Иванович (1813-1876), морской офицер, один из активных участников присоединения Приамурья к России; в 1853 г. командовал Амурской экспедицией, с 1854 г. контр-адмирал, член Морского ученого комитета (с 1857 г.). Был женат на Ельчаниновой Екатерине Ивановне, выпускнице Смольного института, подруге Саши Трубецкой; П.В. Казакевич после образования Приморской обл. Восточной Сибири, в состав которой вошли Камчатская обл., Удский и Приамурский края с центром в г. Николаеве-на-Амуре, был назначен военным губернатором Приморской области и командиром Сибирской флотилии и портов Восточного океана (1856-1871), в контр-адмиралы произведён в 1857 г.; Мартынов - личный адъютант Муравьёва-Амурского; Б.К. Купель - начальник штаба войск Иркутского военного округа.

5 Речь идёт о предполагаемом назначении посланником в Пекин Н.Р. Ребиндера, который хотя и расходился с Н.Н. Муравьёвым в вопросе о значении кяхтинского торга, но в целом был согласен с его мнением о необходимости укреплять и расширять русско-китаиские отношения и достаточно осведомлён о положении «у наших соседей», то есть в Китае.

6 Генерал-адмирал - вел. кн. Константин Николаевич.