35. Е.П. Оболенскому
Оёк, 11 марта 1840
Письмо твое, любезный Евгений Петрович, пришло так кстати, как нельзя более, потому что мы с женою принимались за перо, чтоб к тебе писать, когда нем вручили его1. Чтение его должно было изменить содержание наших. Мы прочли его со вниманием. Жена моя благодарила уже тебя за откровенность, с которою оно написано, я сделаю то же. Она доказывает уверенность твою в непоколебимой и несебялюбивой дружбе нашей к тебе. Во многом признаю я суждения твои справедливыми. На многое жена моя тебе отвечает; мне остается кое-что добавить к ее ответу. Я желаю, чтоб ты вернее знал наш образ жизни, и потому представляю тебе историческое его обозрение со времени нашего прибытия на сю сторону Байкала. Из моего описания ты можешь получить понятие, какую жизнь вел бы ты, если б был в нашем соседстве.
Приступаю к делу. С начала нашего приезда болезнь Володеньки и совершенная невозможность продолжать путь в его тяжелом положении заставила нас около месяца пробыть в Иркутске. Радушная хозяйка Евфимия Васильевна Кузнецова, которой муж пригласил нас к себе в дом, не скучала нашим у нее пребыванием. Под конец его возвратился с приисков и сам Ефим Андреевич, который проводил время, забавляя наших детей2. Когда мы лишились милого нашего малютки, отдав ему последний долг, распростились с добрыми нашими хозяевами и поехали в Урик. Там остановились, а я поехал осмотреть селение, в котором нам предстояло поселиться и где, как мы известились, был одни дом, удобный для нашего помещения, которого хозяин соглашался нас пустить. Он очистил его не прежде 4-го октября, и мы переехали. Между тем я закупил лесу, начал строить небольшое временное помещение, которое обещались мне окончить в течение шести недель, и надеялся в нем провести вторую половину зимы. Подрядчики обманули, постройка затянулась, между тем нам писали, чтоб мы излишним не заводились, мы решились обратить временное жилище в постоянное и прибавили к нему две комнаты. Выстроили принадлежности и постом надеюсь привести в такое положение, чтоб можно было перейти на жительство.
С кем мы познакомились в Иркутске из городских жителей во время нашего в этом городе пребывания, жена моя к тебе пишет. Пока мы жили у Муравьевых, там мы видели некоторых им знакомых, приезжавших большею частию к Вольфу за советами, и некоторых из товарищей. С тех пор как мы переселились в Оёк, мы ездим всем семейством в Урик на рождество Христово и на масленицу. Дети так рады побывать в комнатах, в которых они могут побегать. Сверх того, я и жена моя по переменкам езжали туда иногда на день. Ник[ита] Мих[айлович] часть зимы по нездоровью не выходил и потому был у нас однажды; с тех пор как Каролина Карловна уехала, он не покидает Нонушки ни на минуту, а ее зимою боятся выводить на воздух. Кроме того, я был дважды у Юшневских, когда они жили в Куде, 15 в[ерст] от нас, и два раза у Сутгофа, с тех пор как он их там заменил. Столько же у Быстрицкого, который живет на дороге к ним3, и однажды у Александра Лукича4, который одной со мной волости, но более нежели в 30 верстах от нашего селения.
К нам два раза собирались те из наших, которые по расстоянию могли в несколько часов приехать, именно в именины моей жены и в рождение Сашеньки. Тогда же были у нас Пятницкая, и в последний раз с мужем, и Максимович, с которыми мы по делам нашим должны быть знакомы5. Из числа наших, которые были у нас в эти или другие дни приезжали, кроме Муравьевых и Волконских, Вольф, Поджио оба6, Громницкий7, когда был в Урике, однажды Лунин8, Сутгофы9, Арт[амон] Зах[арович], Якубович, Панов10, Вадковский и Быстрицкий; еще Юшневские. Большею же частию мы бываем совершенно одни; уединение нам не тягостно, как ты можешь себе представить, а детям полезно. Утро проходит у нас в уроках; днем я на постройке, вечер мы оба с детьми, когда погода позволяет, выезжаем или ходим с ними. Город от нас в 36 верстах, оттуда часто ездить нельзя, да и знакомы нам только те, кого я называл. Муравьевы и Волконские с лишком в 20 в[ерстах], Сутгофы в 15, Быстрицкий в 13, у них нет лошадей. Некоторые из наших иногда у нас ночевали. Больше всех у нас были Вадковский и Артамон Зах[арович], каждый по три раза на сутки.
Я тебе подробно описал все наши и к нам поездки; мне казалось из твоего письма, что ты полагаешь, что мы ведем жизнь, вроде городской, рассеянную. Чаще всех мы бываем в Урике, то есть раза два в месяц. В город же я не езжу, а жена ездит или служить панихиду, или когда имеет дело к губернатору, что уже случалось раза три. В числе моих поездок я тебе говорил о той, которую я сделал к Алек[сандру] Лукичу в Тугутуй; я должен сказать тебе, как я его нашел. Он живет в собственной своей избе, которую выстроил на отведенном ему месте; оно тем выгодно, что все заведение будет у него под рукою, и пашни, и сенокос, которые ему отведут, будут смежны с его двором. Изба средней величины, но высокая. Он живет совершенно один. Хозяин и хозяйка того дома, где он стоял на квартире, ходят наведываться, не нужно ли чего для него сделать, но большею частию он обходится без их прислуги. Когда я приехал к нему, он начинал нуждаться в чае и табаке; по здешнему обычаю я на новоселье привез ему этих вещей и сахара, и это было не лишним. Он был очень доволен моим посещением и обещал сам отдать мне его летом.
Я нашел его придумывающего средства, как пересылать письма, которые он пишет; пред тем он узнал, что те, которые он писал к жене своей и к тебе, вместо того чтоб идти к своему назначению, ходят из одного волостного правления в другое, совсем не по дороге, и читаются всеми писарями. Мне легко было указать ему кратчайший путь: доставлять их ко мне для отсылки с моим человеком прямо к губернатору; так он и сделал с тем, которое ты, вероятно, получил. После того я послал ему книг и «С.-Петербургские ведомости», которые буду ему доставлять по получении от Ник[иты] Мих[айловича]. Завтра отправляю к нему с нарочным письмо от тебя, которое доставлено мне сегодня для передачи ему; оно с деньгами. Он теперь по твоей милости поправится и запасется нужным лесом для работ вокруг дома на лето. Старик бодр духом и доволен своим положением; желает, чтоб жена к нему приехала; жалуется, что часто голова болит, но на лицо он здоровее мне показался, нежели был в Петровском. Когда он перешел в свою избу, она была очень сыра, не мудрено, что и от этого голова у него чаще болела.
Теперь от окружностей перейду в даль. От Ивана Ивановича11 мы лично с отъезда его не получали, но я видел два его письма и недоволен ими. Инструмент его настроен на минорный тон. Такое состояние его духа, кажется, зависит от худого состояния его здоровья. Он очень на него жалуется. Оно мешает ему предаваться умственным занятиям. Тоска или хандра вполне им овладела. Невольно вырываются из-под пера его грустные мысли. Между обоих писем было более месяца расстояния, и все то же расположение в них видно. В последнем оно, конечно, усилилось еще скорбию, которую он видит вокруг себя. Он говорит: «Не вправе я был отказать моим родным о поселении меня ближе к ним», но видно, что ему тяжело быть далеко от тех, которые более его любят. Он зовет тебя к себе и, конечно, чувствует, что ты ему нужен. Это лишает меня надежды быть когда-нибудь с тобою вместе; но когда я узнаю, что ты живешь с человеком, который тебя так любит, как он, это будет для меня большим утешением. Я порадуюсь за вас обоих.
Воротников12 сказывал мне, что ты писал о дозволении тебе ездить в В[ерхне]удинск; если оно тебе не дано, жена моя о нем похлопочет. Между тем потолкуй об этом с Марьей Казимировной, она может тебе сказать, как и кого о том просить. Прости, друг мой Евгений Петрович, надобно кончить длинное мое письмо, которое ты, может, уже устал читать. Желаю, чтоб твои обстоятельства поправились, и жалею, что мои подобны твоим и что желания моего не могу явить на деле. Да благословение господне пребудет всегда на тебе. Я уверен, что память твоя о нас будет всегда и везде так неизменна, как моя дружба.
С. Трубецкой.
ИРАН, ф. 606, оп. 1, д. 7, л. 94-99 об.
1 Это письмо неизвестно.
2 Кузнецов Ефим Андреевич (1771-1851), иркутский золотопромышленник и городской голова. Е.И. Трубецкая по приезде в Иркутск 16 сент. 1826 г. также останавливалась в его доме.
3 Быстрицкий Андрей Андреевич (1799-1872), подпоручик Черниговского пехотного полка, участник восстания полка, осуждён особым военным судом к смертной казни, заменённой пожизненной каторгой. На поселении с 1839 г. в с. Хомутово близ Усть-Куды Иркутской губ., с 1850 г. в с. Муханово Баргузинского уезда.
4 А.Л. Кучевский.
5 А.А. Пятницкая - жена гражданского губернатора А.В. Пятницкого. Максимович - полковник, командир одного из полков, расположенных в Енисейской губ.
6 Поджио Александр Викторович (1798-1873), отставной подполковник, член Южного общества, осуждён по I разряду. На поселении с 1839 г. в Усть-Куде, где жил с 1834 г его ссыльный брат Поджио Иосиф Викторович (1792-1848), отставной штабс-капитан, член Южного общества, осуждённый по IV разряду. Умер и похоронен в Иркутске. А.В. Поджио после амнистии в 1856 г. некоторое время оставался в Сибири.
7 Громницкий Пётр Фёдорович (1803-1851), поручик Пензенского пехотного полка, член Общества соединённых славян, осуждён по II разряду. На поселении с 1836 г. в с. Бельском Иркутской губ. В 1841 г. арестован по делу о распространении сочинений М.С. Лунина, содержался под арестом в Иркутске в течение года, затем был возвращён в Бельск, потом в с. Усолье, где и умер.
8 Лунин Михаил Сергеевич (1787-1845), подполковник л.-гв. Гродненского гусарского полка, член Союза спасения, Союза благоденствия и Северного общества, осуждён по II разряду. На поселении с 1836 г. в с. Урике Иркутской губ. В 1841 г. переведён в Акатуйскую тюрьму, где и умер в 1845 г.
9 А.Н. Сутгоф и его жена Анна Федосеевна (урожд. Янчуковская), дочь заводского лекаря.
10 Панов Николай Алексеевич (1803-1850), поручик л.-гв, Гренадерского полка, член Северного общества, участник восстания 14 дек. 1825 г., осуждён по I разряду. Наказание отбывал в Свартгольмской крепости, Читинском остроге и Петровском заводе. На поселении с 1839 г. в с. Михалёво, с 1845 г. в с. Урике.
11 И.И. Пущин.
12 Воротников - лицо неустановленное.
