© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста Сергея Петровича Трубецкого (1819-1860).

Письма декабриста Сергея Петровича Трубецкого (1819-1860).

Page:   1 … 5 6 7 8 9 … 27  

Posts 61 to 70 of 261

61

60. И.И. Пущину

9 генваря 1842*

Иван Иванович! Отправляем к вам Оболенского. Мы его задержали, сколько могли, вы за это на нас не рассердитесь, вам с ним век вековать, то 6 недель разницы для вас не сделают. Его здесь и честили, и угощали, и попилили. Он, как добрый человек, все принял с благодарностию. Он теперь в городе снаряжается к отъезду; вчера увез его Сергей Григорьевич из Урика, где мы накануне праздновали у барона1 день рождения его сына. Завтра я еду с женой и Сашенькой в город проводить его до монастыря, но сомневаюсь, чтоб он совсем успел собраться, но уже во всяком случае завтра мы с ним совсем простимся. Он богат, как Крез2, и если будет уверять вас, что приехал к вам без гроша, не верьте ему, а обшарьте его хорошенько.

Я с ним посылаю вам кадочку омулей селенгинских, которые особо для меня солили, надеюсь, что так же вкусны будут и после продолжительного пути, как и теперь, и книжку, которую вы так давно требуете3. Прочтите ее прежде, нежели отдадите Прасковье Егоровне; и вы тогда узнаете, почему я не хотел ее послать вам иначе, как с Оболенским. Не полагаю, чтоб П. Е. была ею довольна; но опровержения писать нельзя. Если б она была во Франции, то могла бы attaquer l’auteur en colomnie de vant les tribunaux**, но теперь должно молчать. Вы из нее много узнаете, чего не знали, так, как и я узнал, что я был ученик Гризье и проч. и что Никита Муравьев убил медведя ножом. Вы, верно, знаете, что Муханов был летом у нас, на днях пришла бумага, что он совсем переведен в Усть-Куду; это я вам потому сообщаю, что, может быть, Оболенский не вспомнит вам этого сказать.

Якубович уехал, как вы знаете, еще весною, он писал мне, что променял ястреба на кукушку4; с ним, кажется, Малевинский поступил как свинья; он прожил до глубокой осени совершенно один в бревенчатой юрте, не зная, будет ли у него печь на зиму. Единственное человеческое лицо, которое было с ним, был пастух, пасший скот. Золотопромышленников денег оставалось всего 5 р. и даже табаку не было. Уверяют, будто теперь ему лучше, но не поверю, пока от него не получу известия. У Михайлы Кюхельбекера умерла дочь старшая5. Вильгельм, кажется, не расчелся, когда перешел в Акшу6. Там он не поладил, да и тех, которые его вызывали, там теперь нет.

О прочих, как и о себе, вам ничего не говорю, все узнаете от Евгения. О Лунине надеемся вскоре что-нибудь узнать, потому что будет в городе начальник заводов, теперь знаем только, что он в Акатуе, где ему делать более нечего, как читать свой breviaire romanum***. Простите, желаю вам быть здоровым и надеюсь, что вы так же начали год, как кончили прошедший, то есть кого-нибудь крестили; а может, и шафером еще будете. Жму вашу руку.

Ваш Трубецкой.

*Помета И.И. Пущина: [Получено] «21 фев [раля]».

**Привлечь автора к суду за клевету (франц.).

***Романский требник (франц.).

РГБ, ф. 243 4.24, л. 7-8 об.

1 Зильверстгельм Адольф Егорович (Снльверстгельм), бар., бывший адъютант ген.-губернатора Восточной Сибири С.Б. Броневского (1835-1837), управляющий хозяйственным отделением Главного управления Восточной Сибири.

2 Крез - последний царь Лидии (ок. 560-546 до н. э.), считался одним из богатейших людей древности. Богатство и скупость Креза сделали его имя нарицательным.

3 Речь идёт о романе А. Дюма «Записки учителя фехтования», в котором автор в качестве сюжета использовал историю взаимоотношений И.А. Анненкова и Полины Гёбль, рассказанную писателю неким учителем фехтования Гризье, у которого когда-то брал уроки И.А. Анненков. В романе выведен также С.П. Трубецкой и другие. Декабристы резко отрицательно отнеслись к этому роману.

4 А.И. Якубович в марте 1839 г. получил разрешение переехать из Малой Разводной в с. Назимово Енисейской губ. и прибыл туда 26 июня 1841 г. Золотопромышленник Н.И. Малевинский пригласил Якубовича в качестве управляющего приисками «Отрадное» и «Ольгинский». Об истинном положении, в котором он оказался, упоминает и С.Г. Волконский в письме к И.И. Пущину от 3 янв. 1842 г., говоря, что «Якубович променял сокола на кукушку», приняв это предложение (Письма политических ссыльных в Восточной Сибири. Иркутск, 1978, с. 92).

5 Кюхельбекер Михаил Карлович (1799-1859), лейтенант гв. Морского экипажа, член Северного общества, осуждён по V разряду. На поселении с 1831 г. в Баргузине. После амнистии остался там же. Был женат на сибирячке Анне Степановне Токаревой, имел семь дочерей. Трубецкой, вероятно, имел в виду падчерицу и одновременно крестницу М. Кюхельбекера, так как его старшая дочь Анна была жива ещё в 1860-е гг.

6 Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797-1846), коллежский асессор, член Северного общества, осуждён по I разряду. В Сибири поселён в 1836 г. в Баргузине у брата. В 1837 г. женился на баргузинской мещанке Дросиде Ивановне Артеновой. Имел двух сыновей - Ивана и Михаила и двух дочерей - Юстину и Анну.

62

61. И.Д. Якушкину

9 января 1842

Жена моя пишет к тебе, друг мой Иван Дмитриевич, такое большое письмо, что я совещусь уже обременять тебя излишним чтением. Впрочем, она слишком похвастала тебе мною и слишком обидела себя; и то и другое требовало бы поправок и замечаний, если б я не знал твоей сметливости и умения доискаться истины и, откинув излишнее, открыть настоящее. Ее письмо объяснит тебе, почему я сделал опыт и занялся хлебопашеством. Нам так много обещали и так мало исполнили, что мы совсем обмелели. Это заставило меня изыскивать средство обеспечить себя необходимым хотя на первый случай, и, невзирая на неудачный урожай, я мог прокормить, по крайней мере, скот и лошадей и удовлетворить некоторым другим необходимостям, тогда как никаких не имели средств достать их на деньги, ибо денег давно уже вовсе не имеем. Не имеем не оттого, чтоб были затруднения в получении, но просто оттого, что нет никакой высылки; насилу добились до того, чтоб заплачено было то, что употребили на постройку дома.

Чему приписать то, что оставляют нас в таком положении, приискать не умеем; но дело в том, что много грусти наводило жене моей не потому, чтобы огорчало ее то, что мы должны жить более нежели скромно, но тревожит ее мысль, что когда так при ее жизни, то что может быть, если б дети когда остались без нас. Не имея никакой собственности, она ничего не может упрочить детям, а на обещания полагаться собственный опыт воспрещает. Хотя ты знаешь хорошо мою жену и, вероятно, не приписал бы малодушию ее заботливость, однако я полагал нелишним прибавить это объяснение на то, что она говорит тебе о наших обстоятельствах. Скажу теперь, что у нас погостил Оболенский, который завтра отправляется в Туринск, где давно уже ждет его Ив[ан] Ив[анович].

Прошу тебя обнять за меня Матвея и пожелать ему лучшего здоровья, нежели в прошлом году. Отчего не пускают его в Тобольск? Я не могу себе объяснить. Разве есть для него какое исключение?

Прости, друг мой, будь здоров и люби по-прежнему

твоего Трубецкого.

ГАРФ, ф. 279, оп. 1, д. 97, л. 19-20 об.

63

62. И.Д. Якушкину

28 марта 1842

Объяснение твое, любезный друг мой Иван Дмитриевич, почему я не мог быть совершенно доволен письмом Сашеньки, для меня очень лестно. Но всю честь я должен перенести на жену мою, которая очень постоянно занимается с нею языками, даже грамматикой и синтаксисом. Кажется мне также, что и Сашенька на изучение языков понятлива и имеет теперь большую охоту к занятиям. Кроме урока поутру с матерью и после обеда со мною она по вечерам занимается выписками или переводами. Она теперь начинает уже замечать, чего ей недостает в разных отраслях ее познаний, и имеет охоту приобрести недостающие сведения. Для этого я очень сожалею, что по некоторым частям не могу ей оказать значительного пособия.

В рисовании я не имею довольно сведения, чтоб преподать ей точные правила, между тем она видит, что оне ей нужны, потому что она очень любит это занятие и сама не может отыскать основных начал. Но с моей помощью она все удобнее может заметить свои ошибки, и теперь начали рисовать отдельно части тела в большом виде. Хуже всего у нас идет арифметика, от ее ли вины или от моей, не умею сказать. Дело в том, что она с трудом разбирает, как ей приступить к разрешению заданной задачи, даже когда она и нетрудная. Я полагаю, что тут недостаток логического рассуждения, и хочу занять ее основаниями геометрии, полагая, что это приучит рассуждать в должном порядке и последовательности. Прошу тебя сказать мне на этот счет твое мнение1.

До сих пор менее всех имеет охоты к учению Лизанька, она еще не читает бегло, пишет порядочно относительно почерка, но редко старается, более торопится. Но у Зины страсть к чтению, она убедила, чтоб ее учили читать, и выучилась неприметным образом так, что разбирает одна и понимает, что читает, а каждое утро часа два с половиною и до трех сидит за книжкой в полном удовольствии, наслаждаясь своим чтением.

Хотя у нас зимой ртуть чаще замерзала, нежели у вас, при всем том зима была нехолодная; сильные морозы были только в ноябре и декабре и то прекратились ранее рождества, в это время термометр <...>* даже выше - 20°, так что были дни, когда показывал не более - 12°. С новым годом весь месяц температура была одинаковая: - 25° и - 26°, потом сбавилась и постоянно убавлялась доселе; а теперь время сделалось непостоянно. Во всю зиму снег не падал, хотя санный путь довольно рано устроился и мы ожидали, что много будет снегу; вообще не было совсем ветров.

Какой вывод вывел ты из своих наблюдений? Как я вижу, ты их производишь постоянно и со тщанием и, вероятно, мог собрать много данных в отношении минералогии, по которой я никаких ученых наблюдений не делаю, но на которую я обращаю особенное внимание, как на предмет в высокой степени занимательный. Прости, мой любезный Иван Дмитриевич, обними за меня Матвея, скажи мое почтение дамам и поклон мужчинам. Обнимаю тебя

С. Трубецкой.

[Сбоку приписка:] Извини, что так измарано письмо.

*Два слова неразб., возможно: «падал, казалось».

ГАРФ, ф. 279, оп. 1, д. 97, л. 21-22 об.

1 Ответные письма И.Д. Якушкина неизвестны.

64

63. И.Д. Якушкину

[Оёк, не ранее 31 марта 1842 г.]1

Я бы мог много к тебе писать, любезный друг, но особа, от которой ты получишь это письмо, может тебе насказать о нас еще более, и потому, может, тебе я буду очень короток, если, впрочем, писавши, не придет мне особенно что-нибудь в голову, а в таком случае я могу и расписаться. У нас был Оболенский, чрез которого я также к тебе писал2; он прожил с нами более полутора месяца. Я нашел, что в некотором отношении уединение сделало ему пользу тем, что он два года был предан собственным своим размышлениям, не имея прений о предметах, которые более его занимают. Во многих случаях я заметил в нем более терпимости, но в некоторых он все остался для меня непонятным.

Пущин ждет его с нетерпением, и на днях он будет соединен с ним; он писал, как скоро приедет Оболенский, то он будет с ним вместе перепрашиваться в другое место, иногда полагаю я, что он не к вам ли хочет? Я с ним писал к Мих[аилу] Ал[ександровичу], от которого уже давно не имел писем и о котором иногда только знаю кое-что из писем Пущина, потому что Нат[алья] Дмит[риевна] перестала писать к жене моей. Она как-то нашла, что переписка с нею тревожит ее дух; что это значит, я себе объяснить не могу, но она сама писала это к жене моей, так что последняя не смела продолжать к ней писать и едва согласилась сделать это с Оболенским. Пущин3 писал об ней к Оболенскому как о женщине совершенно духовной и имеющей на себе отпечатки благодати божией.

Евг[ений] Пет[рович] грустно расставался с нами, хотя и торопился «к Ив[ану] Ив[ановичу]. Теперь пришлось еще расстаться с Кар[олиной] Кар[ловной]. Это расставание было у нас в виду с самого времени ее приезда, но во время ее пребывания мы так с нею свыклись, что оно делается тягостным. Кроме того, она преприятная собеседница, жена имеет к ней истинную дружбу, и кажется, что она платит ей тем же расположением; дети все ее любят, и мы можем истинно сказать, что пребывание ее с нами было для всех нас и приятно, и полезно во многих отношениях. В год, который она пробыла с нами, я привык почитать и уважать ее, мы так мирно, тихо и приятно жили, что невольно родится в душе обвинение против тех, кто с нею не мог ужиться. Ник[ита] Мих[айлович] был у нас вчера и хотел приехать с Нонушкой послезавтра; у него с женой моей дружеское объяснение, из которого оказалось, что когда его поступки кажутся темными, то это происходит от недостатка силы действовать по собственной воле4. Дочь единственное его занятие. В Лунине он потерял собеседника, которого ему никто из окружающих не заменил.

К отъезжающим от нас, вероятно, скоро прибавится к Персин. Я был всегда уверен, что он долго с нами не пробудет, здешняя жизнь не по нем. Он должен жить в городе и занимать там место, сопряженное с неприятными занятиями. Он много показал нам дружбы, приняв его для того, чтобы иметь возможность возвратиться к нам и тем сдержать данное нам слово. Для меня это еще неразгаданная загадка, каким образом случилось, что мы так сошлись с ним. Он был очень хорош к нам и услужлив до последних годов нашего пребывания в Петровском, как это тебе известно. Ты знаешь также, что жена моя давно хлопотала о том, чтобы иметь человека, знающего в медицине, особенно на случай, если б мы были поселены в каком-нибудь захолустье.

О Персине мы и думать не могли потому что он имел выгодное место и хороший доход в Кяхте. Мы не могли предложить ему ничего подобного. Пред отъездом он нам предлагает сам, чрез Артамона Захаровича5, не делает никаких условий, довольствуясь тем, что мы можем ему дать. Выходит в отставку, едет для нас в Петербург и возвращается, несмотря на препятствия и на невыгодные условия. Более нельзя сделать для друзей самых близких. Мы ничем не можем воздать ему, кроме истинной благодарности. Что он преодолел все препятствия и возвратился из столицы, меня не удивляет, он дал слово и хотел его сдержать во что бы то ни стало; но чем могли мы заслужить первое его предложение, я истинно не понимаю и часто думаю, что оно не совсем должно было быть так, как мне кажется. Может быть, А[ртамон] З[ахарович] его уговорил, а когда уже раз Персин нам сказал, то он хотел и слово сдержать, хотя то, что мы могли ему предложить, и не соответствовало тому, что бы он мог требовать.

Ар[тамон] З[ахарович], впрочем, всегда отнекивался от всякого иного участия в этом деле, кроме оно*, что предложение И[вану] С[ергеевичу] было сделано чрез него. Между тем матушка жены моей нашла, что это для нас были совершенно излишние затеи, хотя, впрочем, то, что следует ему, вычитают из наших доходов, Пребывание П[ерсина] не нравится Вольфу, но житье К[аролины] К[арловны] у нас совсем нас с ним расстроило, хотя он и сказал Оболенскому, будто он обижен был очень тем, что не прислали за ним, когда Китушка занемог**. Это несправедливо, потому что после Китушкиной смерти он гораздо чаще бывал у нас, нежели прежде; и так продолжалось до приезда К[аролины] К[арловны].

Персину должно отдать справедливость, что он делал все то, что мог, чтоб быть в хороших отношениях с В[ольфом]. Он это делал и по собственному побуждению и в угождение нам. Но вышло так, как нам сказал Ребиндер6, когда узнал, что мы будем здесь поселены: «Два медведя в одной берлоге не уживутся». Но нам было нехорошо объявлять П[ерсину], что он нам не нужен, потому что В[ольф] близко, к тому ж последний так мало показал нам участия во время болезни Володеньки, что мы не могли много на него считать. Мы в П[ерсине] лишились истинно преданного нам человека, но нельзя же и ему посвятить нам всю свою жизнь; особенно когда это ничего не может обещать ему в будущем.

Я все это сказал тебе для того, чтоб ты все знал о нас, как что есть; может быть, в другой раз не удастся так поговорить откровенно, и для того, что если бы случилось, что увидишься с П[ерсиным], то мог бы сказать ему, сколько мы чувствуем его дружеское к нам расположение. О детках не стану писать, о них пишем часто, а Кар[олина] Кар[ловна] порасскажет тебе. О прочем’ писал с Оболенским; итак, любезный мой Иван Дмитриевич, прощусь с тобой. Желал бы очень получить когда*** и от тебя подробное такое же писание, но вряд ли когда этого дождусь. Желал бы знать, так ли ты доволен всем, что делается в твоем семействе в России, Как бы того хотел7. Обними за меня Матвея, если успею, и к нему несколько хоть слов напишу. Старику В[асилию] К[арловичу] пожми тоже руку.

Твой Трубецкой.

*Так в подлиннике.

**Следующая далее фраза написана автором на полях.

***«когда» написано поверх строки.

ГАРФ, ф. 279, оп. 1, д. 97, л. 46-47 об. - первая половина письма ГБЛ, ф. 218. 686. 14, л. 5-5 об. - вторая половина письма.

1 Датируется по времени отъезда из Иркутска К.К. Кузьминой, с которой это письмо было послано. В письме к И.И. Пущину от 31 марта 1842 г. М.А. Фонвизин сообщал о проезде Кузьминой через Ялуторовск, что могло быть не ранее 31 марта (Фонвизин, т. 1, с. 239).

2 Это письмо неизвестно.

3 П.С. Бобрищев-Пушкин.

4 О примирении между Н.М. Муравьёвым и К.К. Кузьминой свидетельствует и М.А. Фонвизин в письме к Пущину от 31 марта 1842 г. (Фонвизинн, т. 1, с. 239).

5 А.3. Муравьёв.

6 Ребиндер Григорий Максимович, жандармский полковник, комендант Нерчинских рудников и Петровского завода, сменил в 1838 г. С.Р. Лепарского.

7 Жена И.Д. Якушкина Анастасия Васильевна (урожд. Шереметева, 1807-1846) и два его сына остались в России. Узнав, что жена не может взять с собой в Сибирь детей, Якушкин просил её не следовать за ним, как она того хотела, а посвятить свою жизнь воспитанию сыновей.

65

64. В.Я. Руперту1

Село Оёк, 19 апреля 1842 г.

16 числа сего месяца ваше превосходительство объявили мне, что государь император по случаю торжествования в прошедшем году бракосочетания его императорского высочества государя цесаревича и наследника соизволил обратить высочайшее внимание к поступку жен наших, последовавших за нами в заточение, и принять всемилостивейшее намерение в уважение их оказать свое милосердие на детях их, родившихся в Сибири2. Что Комитет, которому всемилостивейше повелено было изыскать средства привести в исполнение благодетельную волю государя императора, собрав подробные сведения, положил: по достижению детьми узаконенного возраста, принять их для воспитания в одно из казенных заведений, для дворянского сословия учрежденных, если отцы на то согласны будут; при выпуске же возвратить им права, утраченные отцами их, когда они поведением своим и успехами в науках окажутся того достойными; но вместе с тем лишить их фамильного имени их отцов, приказов именоваться по отчеству.

До глубины души, наполненной чувством живейшей признательности к вниманию, всемилостивейше обращенному на жен и детей наших, смею уповать, что г[осударь] и[мператор], по милосердию своему, не допустит наложить на чела матерей наших не заслуженное ими пятно и лишить детей фамильного имени отцов, причислив их к незаконнорожденным. Касательно же согласия моего на помещение детей моих в казенное заведение, я, в положении моем, не дерзаю взять на себя решение судьбы их; но не должен скрыть, что разлука навек дочерей с их матерью будет для нее смертельным ударом.

[Трубецкой].

ГАРФ, ф. 1143, оп. 1, д. 44, л. 1 - черновой автограф, местонахождение подлинника неизвестно.

Записки князя С.П. Трубецкого, с. 119-120 Декабристы: Материалы для характеристики. М., 1907, с. 34-35.

1 Письмо воспроизводится по черновому автографу. Подлинник не обнаружен. В копиях оно имеется в фондах С.Г. Волконского и Н.М. Муравьёва (ИРЛИ, ф. 57, оп. 1, д. 110, л. 6; ИРАН, № 14 368, л. 1 об.). Письмо аналогичного содержания было в тот же день направлено Трубецким иркутскому гражданскому губернатору Пятницкому (ГАИО, ф. 24, оп. 3, к. 31, д. 12, л. 9-10 - заверенная рукописная копия). Это письмо воспроизведено в кн. Письма политических ссыльных в Восточной Сибири», с. 96-97. Поскольку содержание писем Руперту и Пятницкому идентично, письмо к последнему не публикуется.

2 Речь идёт о предложении декабристам поместить своих детей, родившихся в Сибири, в казённые учебные заведения под другими фамилиями. Руперт пытался уговорить отказавшихся от царской «милости» и обратился за посредничеством к Н.А. Бестужеву. Последний в письме к Трубецкому (не датированном) так рассказывает об этом: «<...> он (В.Я. Руперт. - Н.К.] начал мне очень серьезно говорить о ваших именах, что жалеет чрезвычайно, неиз<окончание слова не поддается прочтению> о том, что вашим отказом вы преграждаете всякое дальнейшее покушение имп[ератора] к сближению с вами; что каков бы ни был этот шаг, но что он первый в полном смысле слова, потому что прежние милости не заключали в себе ничего существенного; что отказ ваш может озлобить власть до такой степени, что над детьми может исполниться общая мера по существующим узаконениям, которые могут быть всегда использованы как угодно; что перемена имени есть такое обстоятельство, которое изменится необходимо со временем, которое принесло уже много изменений; что наши родные с одной стороны, а он с другой, не преминет настаивать об отмене такого постановления, что он желал бы от всей своей души быть посредником и примирителем; что он верно знает дальнейшие намерения Ник[олая] Павл[овича] насчет нас и, наконец, что он потому возлагает это на меня, что не хочет этим советом дать никакой официальности, надеясь, что убеждения мои, как товарища, будут действительнее.

Вот слово в слово ответ, который я ему сделал [далее на франц. языке]: «Генерал, постараюсь воспроизвести все ваши аргументы моим товарищам, но никоим образом не хочу брать на свою совесть воздействовать на их отцовские чувства; и так как, по вашим словам, вы оставили в стороне все официальные формы, я прошу вашего разрешения сказать этим господам, что если у них появятся сомнения - им следует лишь обратиться к вашему превосходительству, чтобы вместе обсудить это дело, которое так трудно решить не родителям, а другим лицам. Он мне разрешил» (ГАРФ ф. 1143, оп. 1, д. 49, л. 18 об.-19).

66

65. 3.И. Лебцельтерн1

[Иркутск,] 14 мая 1842

Дорогая моя Зинаида, много раз я хотел писать вам и выразить мою благодарность за добрую дружбу, которую вы сохранили ко мне, и всегда был убежден в том, что наши взаимные положения не позволяют никакой официальной переписки между нами. Теперь я могу себе это позволить без боязни того, что мое письмо будет читано в разных европейских канцеляриях, через которые оно должно пройти, чтобы достигнуть Неаполя2; я скажу, что никогда не переставал считать вас и вашего мужа за настоящих друзей, дружеское чувство которых ничто поколебать не может. Уверен, что все дурное, что вы слышали про меня во время судебного разбирательства или после него, возбуждало в вас жалость, но не изменило ваших чувств ко мне. Знаю, что много клеветы было вылито на меня, но не хочу оправдываться. Я слишком много пережил, чтобы желать чьего-либо оправдания, кроме оправдания господа нашего Иисуса Христа. Но в настоящее время я нахожусь в положении, когда я хотел бы, чтоб вы знали чистую и полную истину, как она есть.

Вам, дорогая сестра, известно предложение, сделанное нам в годовщину бракосочетания наследника цесаревича: совершенно ясно, что мы могли на него ответить лишь отказом, но выражения, в которых я его сделал, могли быть подвержены искажению, и потому вот мой ответ такой, каким я его представил генерал-губернатору Восточной Сибири. По изложении вопроса я писал: «Преисполненный до глубины души чувствами живейшей благодарности за благосклонное внимание, проявленное государем императором к моим детям, смею надеяться, что его величество, по своему милосердию, не позволит наложить печать незаслуженного бесчестия на наших жен, лишив наших детей фамильного имени их отцов и тем приравняв их к незаконнорожденным. Что касается до спрашиваемого моего согласия на помещение моих дочерей в общественное воспитательное заведение, я не немею в моем положении брать на себя решение об устройстве их участи, но не могу утаить, что вечная разлука с ними будет смертельна для их матери». -

И, говоря так, я не лгу и не преувеличиваю. Ребенок, отнятый у нас, чтобы быть помещенным в общественное заведение, для нас будет мертвым. Единственно, что мы будем о нем знать, то те подробности, которые сообщат нам наши родные; что же касается до него самого, то можно сомневаться, чтобы ему позволили когда-либо писать нам, да и что позволили бы ему сказать нам в его письмах? Ничего такого, что могло бы удовлетворить нашу любовь <...>. Нет ни горечи, ни жалобы во всем том, что я только что изложил вам, но я думал, что, может, в какой день представится случай, когда знание этих обстоятельств нашими семействами может оказаться не бесполезными для нас <...>. Я хотел, чтобы вы знали истину о нашем образе действия и о нашем отношении, и предупредить вас в случае, если дело этоo было Представлено вам в лживом свете <...>.

Современные записки. Париж, 1936, т. 62, с. 254-255; местонахождение подлинника неизвестно.

1 Лебцельтерн Зинаида Ивановна (урожд. гр. Лаваль, 1804-1873), гр., сестра Е.И. Трубецкой. Была замужем с 1823 г. за австрийским послом в России гр. Людвигом Адамом Лебцельтерном (1774-1854). В их доме (ныне наб. Фонтанки, 27) 15 дек. 1825 г. был арестован С.П. Трубецкой. Родство с революционером отрицательно сказалось на дипломатической карьере Лебцельтерна. Он вынужден был в мае 1826 г. покинуть Россию. Живя с мужем в Вене, Париже, а позднее в Неаполе, 3.И. Лебцельтерн не порвала связи с родными.

В последние годы обнаружены 63 письма Е.И. Трубецкой к сестре в Париж и Неаполь и воспоминания Лебцельтерн. Подлинники их находятся у потомков Лебцельтерн в Париже (французская копия воспоминаний Лебцельтерн хранится в ГАРФ - ф. 1143, оп. 1, д. 98. Русский перевод их опубликован в ж. «Звезда», 1975, № 12).

Сын С.Г. Волконского Михаил Сергеевич писал дочери Трубецкого 3.С. Свербеевой в 1901 г.: «С величайшей благодарностью возвращаю вам, дорогая Зинаида Сергеевна, записки графини Лебцельтерн. Они чрезвычайно интересны, прекрасно и тонко написаны Жаль, что я не прочёл ранее этих записок; две-три ссылки на них были бы очень уместны в моей работе, если б вы на них согласились» (ГАИО, ф. 774, on. 1, д. 252, л. 210-211). Речь шла о записках М.Н. Волконской, которые её сын готовил к изданию.

2 Письмо было отправлено в Петербург с верным человеком - иркутянином, скорее всего с И.С. Персиным. В это время у Лавалей гостила З.И. Лебцельтерн. С той же оказией С.П. Трубецкой передал конспиративное письмо и своему брату Н.П. Трубецкому.

67

66. Н.П. Трубецкому1

[Оёк, 14 мая 1842 г.]1

Л[юбезный] б[рат]2.

Я недавно писал к тебе3 о намерении правительства касательно наших детей; ожидания сбылись. Средства преследовать нас самих, видно, истощились, начинается преследование нас в детях наших. Оно только начинается, и кто может сказать, где и когда ему будет конец. Замечательно то, что все делается с желанием оказать милость нашим женам, которых поступки обращали на себя высочайшее уважение. Все это делается по просьбе государя наследника и с желанием ознаменовать милостями торжество его бракосочетания; вот почему и объявлено нам торжественно в то число, в которое был совершен его брак.

Л[юбезный] б[рат], я писал к тебе, что есть какие-то намерения касательно наших детей. Так и вышло. Вот копия с* отзыва моего к** генерал-губернатору4, из которого ты увидишь, в чем дело. К этому списку остается прибавить, что слова «для дворянского сословия учрежденных» не были нам читаны, но на вопрос мой, в какие казенные заведения предлагают поместить наших детей, словесный ответ г[енерал]-г[убернатора] был: «Разумеется в институт, иначе какая бы была милость»***. Так же о фамильном имени сказано было, что лишаются его невозвратно. Спрашиваю, к чему послужило бы нашим девочкам дворянство, купленное такою дорогою ценою? Лишенные фамилии родителей, они делаются чужими для семейств своих родителей, лишаются права наследства, и согласием моим на то я бесчестил бы детей, жену и ее семейство****.

В заключении: ни за какие блага в свете я не соглашусь, чтобы жена моя была разлучена с детьми, это будет и ей, и им стоить жизни. Жена моя довольно для меня и за меня потерпела, убийцею ее и детей моих я не буду.

Прости, любезный брат, прижимаю крепко к груди моей тебя, жену твою и всех милых ваших деточек.

Отвечай мне на это письмо и на прежнее, как будто ты их получал обыкновенным путем, не означая только числа.

*Далее зачеркнуто: «письма». Самой копии письма нет.

**Далее зачеркнуто: «здешнему».

***Далее зачеркнуто: «Ты понимаешь, что то, что разумеется для него, не может еще разуметься для меня; в делах такой важности не должно быть ничего подразумеваемого, все должно быть предельно ясно. Теперь я спрошу, какая была цель в сделанном нам предложении. Оказать ли уважение нашим женам, как сказано в читанной нам бумаге? Но согласие наше положило бы печать бесчестия на них самих, на их детей и на их семейства. Соболезнование ли к детям? Но отторгнуть [далее зачеркнуто: «на век»] их от нежных попечений родителей [далее зачеркнуто: «и вырвать их»] и передать наемникам не отвечает этому чувству. [Далее зачеркнуто: «Испытать ли просто нашу покорность власти? Но сказано: не искушай бога: как же искушать человека? В бога мы должны и можем иметь полную веру, полное упование, но сказано: не надейтесь на князей. Какой же повод имели мы возлагать наше упование на власть, которая сама не знает, доколе она существовать будет.]

Нам сказали, что согласие наше повлечет за собою облегчение для нас собственно при праздновании 25-летия. Но [далее зачеркнуто: «мы не можем»] кто может ожидать, чтоб мы жертвовали детьми в надежде получить какого бы то ни было великого счастья? Это было бы купить его ценою крови собственных детей наших. Авраам принес сына в жертву богу по его повелению; и бог, довольный повиновением, не дал ему сотворить жертвы, но явил ему свое благоволение. В настоящем случае нет ничего подобного.

Я уверен, что тот, кто имел мысль спросить, согласны ли мы на предложение, был твердо уверен, что мы не можем на него согласиться. Нас стращают, что отказом мы можем подвергнуться гневу государя и навлечь мщение на детей наших. Этому я верить не могу; такой низости я не вправе ни в ком предполагать [далее зачеркнуто: «в самом ничтожном даже человеке»], как же могу допустить столь оскорбительную мысль о сильном и великом государе, которого все прославляют5. Нас, впрочем, не мудрено задевать, но мы терпеть умели и еще будем терпеть, когда то богу угодно будет. Всякий крест понесем с покорностию: блаженны плачущие, яко воспримут утешение.

Я тебе посылаю список для того, чтоб ты видел, в каких именно словах я отказал; есть много людей злонамеренных, которые могли бы представить тебе ответ мой в искаженном виде. [Далее зачеркнуто: «Надо бы еще заметить, что в бумаге, нам читанной, было сказано: лишить детей фамильного».]

****Далее зачеркнуто: «но что же доставляет? Делает их посмешищем детей, с которыми бы они воспитаны были».

ГАРФ, ф. 1143, оп. 1, д. 46, л. 12-12 об. - черновой автограф.

1 Письмо датируется по связи с письмом аналогичного содержания к 3.И. Лебцельтерн от 14 мая 1842 г.

2 Трубецкой Никита Петрович (1804-1886), кн., брат декабриста (по отцу). Отставной поручик Кавалергардского полка, действ, статский советник, чиновник Министерства иностранных дел, член Капитула орденов, церемониймейстер.

3 Это письмо неизвестно.

4 Имеется в виду письмо Трубецкого к В.Я. Руперту от 19 апр. 1842 г.

5 Не трудно заметить большую долю сарказма насчёт «сильного и великого государя», который не в состоянии уловить реакцию декабристов на предлагаемую им «милость».

68

67. Иркутскому архиепископу Нилу1

С[ело] Оёк, 18 мая 1842 г.

Высокопреосвященный владыка!

Мнение вашего преосвященства для меня драгоценно, и потому я давно чувствую душевную потребность представить вам отзыв мой генерал-губернатору.

Не имея случая исполнить лично, я ныне поручил это жене моей. Из прилагаемого списка с добавленными примечаниями ваше высокопреосвященство усмотрите без дальнейших пояснений и самые причины, руководившие мною.

Счастливым себя почту, если в теперешнем моем поступке ваше преосвященство удостоите видеть то душевное уважение и глубочайшую преданность, с которыми имею счастье назваться вашего высокопреосвященства всепокорнейшим слугою.

Сергий Трубецкой.

[Далее приведена копия письма С.П. Трубецкого В.Я. Руперту (см. письмо 64), после чего даны следующие примечания автора:]

О мальчиках сказано, что они будут воспитаны в Кадетском корпусе; о девочках сказано просто: в казенном заведении. Слова: «для дворянского сословия учрежденных» написаны единственно со слов генерал-губернатора. Право дворянства дается тогда, когда при выпуске достойными того окажутся. Предстоит вопрос: что будет с ними, когда они не будут найдены достойными дворянского достоинства?

Лишение детей родительской фамилии неминуемо подвергает их бесчисленным неприятностям от совоспитанников и впоследствии. Делает их чуждыми семействам их родителей. Лишает их права наследования, даже от матери. Следовательно, дворянское достоинство не доставляет нашим дочерям никакой житейской пользы. Согласившись отдать их в казенное заведение, я вместе с тем дал бы согласие и на перемену их имени и, по моему понятию, признал бы греховным сожитие с женою моею и осрамил бы ее и семейство ее пред целым светом!

К счастью, все это есть только определение Комитета, которое, надеюсь, не получит высочайшего утверждения. Когда государю угодно сделать добро нашим детям, то я могу уповать, что господь положит ему на сердце последовать единственно собственному влечению.

Рус. старина, 1899, т. 99, с. 567-568; местонахождение подлинника неизвестно.

1 Нил (Исакович Николай Фёдорович, 1799-1874), с 1853 г. архиепископ иркутский, позднее ярославский, духовный писатель, автор сочинений «О буддизме», доброжелательно относился к декабристам, поселённым в окрестностях Иркутска.

69

68. И.Д. Якушкину

28 июня 1842 г.

Давно я не писал к тебе, любезный мой Иван Дмитриевич, и не писал не оттого, что нечего было писать, но, напротив, имел слишком много говорить с тобою, чтоб удовлетвориться только тем, что можно положить на малый клок бумаги. И потому я предпочел лучше совсем не писать, нежели писать неполно, недостаточно, одно не договорить, другое смолчать. Я бы хотел все мысли мои вполне подвергнуть строгому суждению твоего рассудка и не оставить ничего в недоразумении. Это можно сделать только в изустном разговоре. Я уверен был, впрочем, что ты поймешь и меня и жену мою, и ожидал от тебя то, что получили1. Не стану и теперь касаться этого предмета; вероятно, скоро представится случай несколько о нем потолковать2.

Дети наши, слава богу, здоровы, пользуются свежим воздухом; часто жар заставляет просидеть день в комнате, но зато вечером дети находятся досыта. Жена моя совсем не может разделять с нами наших прогулок, иначе она могла бы пользоваться ими утром, потому что ныне она встает рано. В 5 часов она уже всегда за чтением. Дети встают не ранее 7 часов. Вчера все они наблюдали солнечное затмение. Оно их очень занимало, и Лиза объясняла причины его. Зиночка в ученые объяснения не входила, она довольна была уже тем, что закопченным стеклом вся вымаралась.

День был ясный, сегодня поутру от 4 до 5 шел дождь, день потом был жаркий, но морочный, как здесь выражаются. Это выражение для меня очень хорошо объясняет, когда не пасмурно, но воздух наполнен парами. Теперь идет довольно сильный дождь, изредка гремит гром. Дождь давно нам нужен. Очень странно для меня, что при видимом благорастворении воздуха здесь он от зимы до осени заключает в себе миазмы заразных болезней. Скарлатин, свирепствовавший в 3-м годе, и ныне хотя не стольких поразил, но жесточее; к тому присоединилась еще корь; было много лихорадок, что здесь неслыханно. Долго еще наука не откроет это таинство, каким образом воздух, не дающий в разложении никаких особенностей, действует, однако ж, так вредно на человеческое тело. И химии и физиологии много еще тут работы. Ученость одна того не достигнет, нужен гений, тогда и наука преобразуется и получит совсем иные начала.

Скажи, что Матвеев солитер; если его не пускают лечиться, почему он не спишется. В этих случаях лечение однообразное и имеющее уже известный свой ход. Пожми ему крепко за меня руку. Александра Васильевна писала к моей жене, как ты был полезен ей во время болезни ее мужа; это и не могло быть иначе. Я неправильно употребил прошедшее, она писала в настоящем времени, которое, вероятно, и теперь продолжается. В тихом ли он расположении? Жаль бедную эту женщину. Давно ты ничего не говоришь о Вас[илии] Карл[овиче], как поживает старик?3 Имеет ли довольно досуга, чтоб продолжать заниматься ботаническими рисунками, которыми ты упражнял дитятю у М[атвея] И[вановича]. Евгений описывал нам свое удивление при виде правильности рисунков.

Прости, любезный мой Иван Дмитриевич, будь здоров. Желаю, чтоб вести о детях твоих всегда тебя радовали, ты ныне также ничего о них не сказал. К Матвею я также давно не писал, но скоро буду писать. Обнимаю тебя от всей души.

Трубецкой.

ГАРФ, ф. 279, оп. 1, д. 97, л. 23-24 об.

1 Очевидно, речь идёт о несогласии Трубецкого отдать детей в казенное заведение. Письмо, на которое он ссылается, неизвестно.

2 Трубецкие надеялись получить разрешение переселиться в Западную Сибирь, что дало бы возможность им встретиться с Якушкиным.

3 В.К. Тизенгаузен.

70

69. 3.И. Лебцельтерн

Иркутск, 4 сентября 1842

<...> Я слишком хорошо знал ваше сердце, чтобы быть уверенным, что, несмотря на долгую разлуку и все препятствия, которые стали между нами, вы сохранили ко мне вашу старую дружбу <...>. Я всегда считал и всегда буду считать вас среди малого числа лиц, на дружбу которых я всегда могу положиться, и эта уверенность никогда не исчезнет из моего сердца. Я уверен, что и с вашей стороны вы не сомневаетесь в моей привязанности к вам, а также ко всем, кто вам близок, это чувство потухнет, надеюсь, лишь с моей жизнью <...>.

Современные записки, т. 62, с. 256; местонахождение подлинника неизвестно; многоточия - пропуски в указанном издании.

Page:   1 … 5 6 7 8 9 … 27  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма декабриста Сергея Петровича Трубецкого (1819-1860).