71. А.Ф. Бригену

Оёк1, 31 октября 1842

Прилагаю, любезный друг мой Александр Федорович, письмо жены моей в ответ на твое от 1-го сентября. Слово «камрад», которое ты употребил, заставило меня вспомнить круглый стол, за которым мы сидели вместе с тобой у старичка Германа2, и разговор, который передал тебе Храповицкий3. Время, давно прошедшее. Теперь я также провожу по нескольку часов в день в голове стола, по сторонам которого сидят мои девочки с книжками и тетрадками, и вспоминаю свои ребяческие лета. Это препятствует мне заниматься приятнейшим и полезнейшим занятием farniente*, которое ты так заманчиво выхваляешь и которому, вероятно, я так же бы предавался, если б был на твоем месте. Но теперь мне едва ли когда случается провести часок в этом положении. Обычный час моего мышления - утро, пока еще жена и дети не встали. Но и тут редко случается вспоминать минувшее; более занимает настоящее и будущее.

От Пущина я получил письмо с прошедшей почтой. К Ивану Семеновичу4 сам писал недавно. Жалею о грусти Басаргина5; я дважды Имел подобное несчастье и знаю, как оно тягостно. До сих пор часто мелькает мой маленький сынок пред моими глазами. Меньшая моя дочь очень похожа на брата, голос, приемы, ухватки как будто от него переняла. Между тем все это получила, когда того уже не было. Это непостижимое действие природы часто возбуждает мое внимание.

О Лорере6 мы знаем из письма Лизаветы Петровны, получили от 4-го августа. Она была в беспокойстве по муже, который был в экспедиции7. Она же писала, что Назимов8 был невредим после первого сражения, но так же ли был счастлив после второго, которое было горячее, она еще не знала. Наше лето было, подобно вашему, переменное, но более холодное. Дождей проливных и продолжительных не было; осень очень сухая; снег давно выпал, и слышим, что везде ездят на санях, но в нашей окружности еще на колесах. Морозы уже довольно сильные, однако только еще один был в 25 градусов, а более между 15-ю - 20-ю. Завтра, кажется, грянет порядочный, потому что вечер холодный и небо очень ясное. Здесь ежегодно летом детские болезни, и последние два года бог нас [хр]анил**.

Каким образом ты ничего не сказал мне о солнечном затмении? Вероятно, у вас помрачение было больше нашего. У нас день был безоблачный и прохождение луны видно было ясно; но особенного ничего в атмосфере и на небе не было, потому что верхний край солнца продолжал освещать, хотя и не столь ярко. Здесь я прерывал это письмо и выходил смотреть на падающие звезды, которых Араго обещает в большом количестве на нынешнюю и завтрашнюю ночь; но по тщетном ожидании на морозе, возвратился к письму своему. Уже несколько лет, как я этих ночей не пропускаю, но до сих пор еще ни разу не заметил в них ничего отличного против других. Может быть, оттого, что оне все были светлые. Я очень доволен был, что ты описал жене моей все твое семейство9, ты ко мне скуп на подобные известия. Желаю сердечно, чтоб в недрах его все было хорошо и сходно с твоими желаниями и чтоб ты сам постоянно наслаждался добрым здоровьем. Прости, друг мой и старый мой камрад. Поклон от меня Швейковскому и [Башмакову]***.

Твой Сергий Трубецкой.

*Ничегонеделание (итал.).

**Оторван кусочек листа с текстом.

***Листок с текстом оборван, фамилия Башмакова восстанавливается по публикации письма в «Литературном вестнике», с. 127.

ИРЛИ, № 2584, Л. 1-2 об.

Лит. вестник. СПб., 1903, кн. 6, с. 125-127.

1 При публикации в «Лит. вестнике» допущена ошибка: вместо Оёка, где Трубецкой был поселен, указан Омск.

2 Имеется в виду профессор политической экономии при Петербургском главном педагогическом институте (с 1819 г. Петербургский университет) Карл Фёдорович Герман (1767-1838), лекции которого посещали многие декабристы.

3 Вероятно, Храповицкий Матвей Евграфович (1784-1847), ген.-майор, командир Измайловского полка, в котором служил Бриген, участник Отечественной войны 1812 г., в сражении под Кульмом был ранен и отправлен на излечение в Петербург одновременно о Трубецким. Позднее, в 1830 г., виленский и гродненский, а с 1846 г. петербургский ген.-губернатор, член Государственного совета и Комитета министров.

4 И.С. Повало-Швейковский. Письмо к нему неизвестно.

5 Н.В. Басаргин женился в авг. 1839 г. на дочери подпоручика местной инвалидной команды Марии Елисеевне Мавриной. Семейная жизнь завершилась тяжёлой личной драмой, уходом М.Е. Басаргиной в монастырь «замолить» грех нарушения супружеской верности. В 1840 г. умер старший сын Басаргиных Александр, а позднее и второй сын от этого брака Василий, родившийся в 1841 г. Видимо, об этой потере и упоминает Трубецкой.

6 Лорер Николай Иванович (1795-1873), майор Вятского пехотного полка, член Южного общества, осуждён по IV разряду. На поселении с 1833 г. в с. Мёртвый Култук, затем в Кургане, в 1837 г. отправлен рядовым на Кавказ.

7 Нарышкина Елизавета Петровна (урожд. Коновницына, 1801-1867). Её муж Нарышкин Михаил Михайлович (1796-1863), полковник Тарутинского пехотного полка, член Союза благоденствия и Северного общества, осуждён по IV разряду. На поселении с 1833 г. в Кургане. В 1837 г. отправлен рядовым на Кавказ.

8 Назимов Михаил Александрович (1801-1888), штабс-капитан л.-гв. Конно-пионерного эскадрона, член Северного общества, осуждён по VIII разряду. Был поселён в Верхнеколымске, Витиме, затем до 1837 г. в Кургане, после чего отправлен рядовым на Кавказ.

9 У А.Ф. Бригена и его гражданской жены Александры Тихоновны Томниковой в 1842 г. было двое детей - дочь Екатерина и сын Иван.

73. И.Д. Якушкину

26 февраля 1843 г.

Письмо твое, любезный мой Иван Дмитриевич, от 15-го генваря уже две недели как получил, и дожидался s жены моей, чтоб вместе отвечать. Ты все еще беспокоишься о ее здоровье, но чтоб тебя успокоить, я скажу, что эти припадки, на которые она жалуется, должны скоро пройти. Надеюсь, что с помощию божиего месяца через три ты узнаешь, что она избавится от них и от всех их последствий и* опять довольно легко ходит и перестала жаловаться на одышку. Дело в том, что она своего положения целые четыре месяца не подозревала и приписывала его болезни. Теперь одно только у меня желание, чтоб все так же хорошо и нынешний раз миновалось, как то было до сих пор1.

Советы твоей книжки2 остались, следовательно, без применения для нее, исключая того, что она выпивает раза два в день стакан холодной воды и находит, что это для нее очень полезно, и ежедневно требует воды холоднее. Просинц3 нашел между нами себе много партизанов; вообще все невежи в врачебном искусстве уверены в истине его утверждений и воюют за него с учеными и полуучеными, которые все великие его противники. Хотя, впрочем, в ученых журналах, очень уважаемых нашими учеными, относятся с похвалою о изобретателе этой простой системы лечения.

В городе есть даже несколько примеров людей, которые, будучи больны, в России были этим способом излечены; Муханов недавно получил от брата своего письмо, в котором этот подтверждает пользу, им самим испытанную, он был очень болен и прошедшим летом лечился в Грефенборге, где нашел 1500 больных. Все эти доводы не убеждают учеников Гиппократа, и они гидросвобопатии предсказывают судьбу Ганемановой амеопатии4. Когда книжка освободится, я тебе ее возвращу, если не зачитают ее в клочки.

Зима наша также была слабая для наших краев, но до того не доходило, как у вас, дождя с лета мы не видели, самый малый мороз был - 6° Реомюра и в полдень - на точке таяния, но ненадолго, и это уже 25-го генваря; а ртуть во всю зиму замерзала только раз - 12 декабря. Сколько я могу заметить, то кажется, что во всем нашем полушарии температура ежегодно согласуется; касательно Америки я не имею никаких данных.

Я, кажется, тебе не сказывал, что в нынешнем году проезжал мимо нас путешественник-англичанин, разумеется, который переехал из Лондона в Канаду, прошел чрез всю Северную Америку и в Ситке или Кодьяке сел на судно и чрез Сибирь возвратился. Очень жаль, что я его не видал и, следовательно, не мог расспросить о подробностях его путешествия по американским снежным степям. Я только слышал, что путь их через горы Америки был очень тяжел. Он, кажется, слова не мог сказать ни с кем, потому что, кроме своего языка, никакого не знает.

Теперь в городе есть другой соотечественник его5; этот приехал из Петербурга и, кажется, пробудет года три; дело его - пароход, который устраивает золотопромышленник Мясников на Байкале и для которого машину ожидают этим путем. Иркутские жители уверены, что святое море не потерпит на волнах своих никакого парохода; но я надеюсь, что они из опыта узнают пользу изобретения, которое, конечно со временем, заменит повсюду парусные суда.

Но прощай, мой милый друг, пора кончить. Дай бог тебе и всем твоим доброго здоровья и всех твоих желаний и надежд исполнения. Поцелуй Матвея, если он возвратился. Поклонись Василию Карловичу и засвидетельствуй мое почтение Александре Васильевне и Марье Константиновне.

Твой Трубецкой.

*Далее зачёркнуто: «будет».

ГАРФ, ф. 279, оп. 1, д. 97, л. 25-26 об.

1 Е.И. Трубецкая ждала ребёнка.

2 О какой книжке идёт речь, установить не удалось.

3 Доктор Приспиц (Просинц) Винцент (1790-1851), основатель гидротерапии. В г. Греффенберге устроил водолечебницу, лечил холодной водой.

4 Гиппократ (ок. 460-377 до н. э.), древнегреческий врач, один из основоположников античной медицины, оказавшей большое влияние на развитие медицины в последующие века;  Ганеман (Ханеман) Самузль (1755-1843), немецкий врач, основатель гомеопатии.

5 Фамилии упоминаемых в письме английских путешественников установить не удалось.

75. И.И. Пущину

Оёк, 30 октября 1843 г.

Как жена моя написала к вам 8 страничек, почтенный Иван Иванович, и могли бы вы обойтись без письма от меня при подробных ее обо всем рассказах, однако ж мне захотелось прибавить к вам несколько строк. Я к вам давно не писал, да и ни к кому, много накопилось ответов, причина тому болезнь Вадковского. Со времени его возвращения с вод я исправляю должность подлекаря при нем, <...>* на всякой могущий быть < ...>** настоящего лекаря. Прито[м]*** В[адковско]му нужна была чья-нибудь беседа. Он не в состоянии был даже читать. Сутгоф в том случае сменялся со мною, потому что мне нельзя было на целые дни оставлять деток, да и по ночам нужно было быть при нем, а мне он этого не дозволял.

Из письма жены моей вы видели, что ему стало получше, но все это еще не прочно. Между тем его посещало еще и горе. Кроме старшего брата умер еще его зять Кривцов, и он беспокоится за сестру и племянницу1.

Вы, как я вижу, совсем поселились в Ялуторовске.

Все тут вам, полагаю, приятели, нежели в Туринске; я гляжу вместе с вами на приятный вид, который у вас под окошком, и вместе с Александрой Васильевной продирает меня по коже мороз, когда Оболенский с Якушкиным идут с купанья2. При всем моем уважении к Просинцу не могу одобрить приложения его метода для лечения лихорадки, полагаю даже, что оно ошибочно и что, вероятно, сам Просинц не так ее лечит. Боюсь, чтоб Евгений себе ее не нажил. Здоровому достаточно беречь свое здоровье, не стараясь его улучшить. Я для себя руководствуюсь этим правилом.

Надеюсь, однако ж, что эти строки найдут не вас одних, но и всех моих приятелей в добром здоровье; прошу вас всем им пожать от меня руку, а вам я сам жму.

Ваш Трубецкой.

*Одно слово не поддаётся прочтению.

**Два слова не поддаются прочтению. Возможно: «случай отсутствия».

***Часть слова дописывается по смыслу.

РГБ, ф. 243.4.23, л. 44-44 об. - приписка к письму Е.И. Трубецкой от 30 окт. 1843 г.

1 Кривцов Николай Иванович, брат декабриста Кривцова Сергея Ивановича, умер 31 авг. 1843 г. Был женат на Вадковской Екатерине Фёдоровне, сестре декабриста Ф.Ф. Вадковского. Её дочь Софья (р. 1821).

2 И.Д. Якушкин, признавая пользу водолечения, начинал купаться в р. Тоболе после очищения его ото льда и продолжал купаться до самых заморозков. К этому методу закаливания он приобщил и Е.П. Оболенского.

77. А.Л. Кучевскому

20-го февраля 1844, с. Оёк

Милостивый государь Александр Лукич!

Вам известны обстоятельства, заставившие меня отложить ответом на письмо ваше от 6-го генваря. Потом я еще откладывал в ожидании, что обстоятельства мои сколько-нибудь поправятся и подадут возможность оказать вам хотя небольшую денежную помощь. Но я обманулся в своих ожиданиях. Четыре месяца живу, занимая по самым мелким суммам для удовлетворения потребностей, необходимых довольно значительному семейству. Из этого признания вы усматриваете уже, что ответ мой на требование ваше должен быть повторением сказанного уже мною.

К прискорбию моему, я должен еще раз сказать, что не могу обнадежить вас моею помощью в случае переселения и доставить вам средства к основанию предполагаемого вами обзаведения. Я вполне постигаю все ваши бедствия, но что же мне делать, когда не имею средств прекратить их? Могу ли обещать вам что-нибудь положительное, когда не имею возможности предвидеть, в состоянии ли буду исполнить свое обещание?

Доходы мои так неверны, что я заранее не могу делать никакого предположения, а капитала я не имею. Постоянный недостаток в деньгах есть недуг, которым страждут все те лица, на которые вы полагаете вашу надежду. Вы провели с нами 10 лет в Чите и Петровском заводе; вы знаете, что многие из нас не имеют средств сами собою существовать, положение же наше лишает всякой возможности снискать себе пропитание посильными трудами. Все таковые требуют вспоможения.

Приезд сенатора и жандармского окружного начальника1 подает надежду, что разрешены будут средства существования, доселе бывшие нам недоступными. Не упускайте этого случая, обратитесь, как уже и прежде я вам указывал, к г. губернскому штаб-офицеру, объясните свои нужды и просите того, что может подать вам надежду улучшить ваше положение. Между тем я охотно берусь снабжать вас по возможности на теперешнем месте вашего жительства, и потому прошу вас написать ко мне, что и в каком количестве вам нужно ежемесячно. Знаю, что это письмо вас не удовлетворит; знаю, что оно, к несчастью, не изменит вам положения, но я должен был показать вам вещи в действительном их положении и не обманывать вас надеждами, которых исполнение не в моей власти.

При желании вам и семейству вашему доброго здоровья имею честь быть, милостивый государь,

ваш покорный слуга С. Трубецкой.

При сем посылается полпуда свежей рыбы, 10 фу[нтов] свеч[ей] сальных и мешок с некоторыми вещами, оставшимися от покойного Федора Федоровича, на которые вы найдете употребление, таз медный, два подсвечника и счеты.

[На обороте адрес:] Милостивому государю Александру Лукичу Кучевскому в Тугутуй.

ГАРФ, ф. 1463, оп. 2, д. 664, л. 7-8 об.

Кубалов Б. А.Л. Кучевский и письма к нему декабристов, с. 61-62.

1 Речь идёт о сенаторе Толстом Иване Николаевиче (1792-1854), близком друге и однополчанине Трубецкого по Семёновскому полку, ревизовавшем Восточную Сибирь в 1844-1845 гг. (Декабристы. Новые материалы. М., 1955, с. 132-133). А.3. Муравьёв писал 4 марта 1844 Г. В.Л. Давыдову о Толстом: «Сенатор виделся с Трубецким и держал себя по-приятельски. Совершенно так, как если бы расстался с ним лишь накануне» (Историк-марксист. М.. 1926, т. 1, с. 197-198).