© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Из переписки А.А. Бестужева.

Posts 21 to 30 of 112

21

3.

Якутск, 1828, февраля 10-го дня.

Здравствуйте, милые сердцу братья Николай и Михаил!

Теперь, живучи на своей квартире, я ещё более имею досуга мечтать о вас чем когда-либо; вы можете вообразить что мечтания эти не всегда бывают розового цвета, но всегда ли они были таковыми и в лучшие дни нашей жизни? Ныне по крайней мере имеешь горести не вымышленные и, конечно, подостойнее тех которые имели честь беспокоить нас на раздолье. Одно только рассуждение что грустью ничего не исправишь и никому не поможешь развлекает меня в одиночестве, в совершенном одиночестве. Я произвожу необходимость в добродетель и, так сказать, терпеливо "пережёвываю" свою участь.

Зима, правда, здесь довольно скучна: день короче якутского носа (et c’est beaucoup dire), а морозы блокируют меня в дому. Я очень привык к холоду, и все члены привезённые из России ещё находятся в наличности; но признаюсь, действие оного на грудь очень болезненно: десять шагов производят одышку, и потому прогулки, столь необходимые для моего здоровья, весьма редки.

Впрочем, книги и занятия по новому устройству моему коротают время, и весна, которой не видал я так долго, возвратит мне, вероятно, и прежнее здоровье, и старинный весёлый, беспечный дух мой. Если бы вы видели каким я сделался хозяином, какой порядок и чистота царствуют в моём уютном жилище, то погладили бы меня по головке. Боже мой, Боже мой! Зачем вы не со мною? Как часто я думаю, принимаясь за ложку, я бы был счастлив если б они делили скромный обед мой - думаю - и обед мой стынет не прикосновен.

Я ничего не знаю о вас, но надеюсь узнать по великодушию его превосходительства, господина иркутского гражданского губернатора. Дай Бог чтоб эти вести хотя в миллионную долю отвечали моим желаниям. От матушки ни строчки, и я, признаюсь, начинаю сомневаться в её здоровье, в её существовании: надобна особая благодать свыше чтобы перенести столь тяжкие и столь частые удары. Да будет воля пославшего нас в мир, я ко всему приготовлен. Да облегчит спокойствие духа и дружество узы ваши. Ваша твёрдость только утверждает жарко любящего и благожелающего вам брата Александра.

22

4.

Якутск, 1828 года, 25-го марта.

Любезные братья Николай и Михаил: Христос Воскресе!

Вот уже третий год (*) как мы розно встречаем этот светлый праздник! И никогда ещё я не встречал его так скучно как ныне, потому что не имею от родных ни слуху, ни слова. А надпись над денежным конвертом: "От сестры Елены Александровны", мало оставляет надежды чтобы добрая матушка наша была в живых. Иначе письма бы шли от её, а не от сестрина имени. Несмотря однако же на все печали, Бог подкрепляет душу и хранит моё здоровье. Я всё переношу с терпением истинно христианским. У нас воздух начинает дышать весною, следовательно у вас, я думаю, скоро всё зеленеть будет. Дай-то Бог чтобы сердца ваши ожили вместе с природой. Во сне и наяву жарко любящий вас брат желает вам душевного покоя.

(*) То-есть с 1825 года, когда в последний раз в жизни А.А. Бестужев встречал с братьями, сёстрами и матерью этот праздник в Петербурге.

23

5.

Якутск, 1828 года, апреля 10-го дня.

Любезные братья Николай и Михаил!

Вы делите со мной грусть - разделите же радость мою: 4-го апреля я получил письмо от матушки и сестёр, они все живы и довольно здоровы. Впрочем, вероятно, и вы равным образом были порадованы письмами, и потому я не распространяюсь вдаль. Я здоров и оживаю вместе с природой, зима у нас минула без следов, всё сухо, и ранняя весна прогуливается по нашему городку не замоча ноги.

Однако ж, по малороссийской пословице, здесь "до Свитаго Духа, не знимай кожуха", и старожилы не теряют надежды прокатиться на санках в мае. С возвратом тепла, вероятно, растает и лень моя, я снова примусь за перо, так давно покинутое что оно бы заржавело, если бы родной гусиный жир не предохранил его равно от мороза и влажности и засухи. Об вас, мои милые, никакой вести, это крепко огорчает меня, но что ж делать! Бог для всех, на Него и надежда.

Будьте здоровы, я молюсь только об этом, ибо в другом вы мне образцом служить должны, ибо можете. Да облегчит дружба то чего не в силах усладить родство, родство по духу и крови. Снова и снова будьте счастливы по возможности; что касается до меня, я теперь отдохнул душою, получив известия о своих. Живу хорошо, то-есть спокойно....

24

6.

Якутск, 1828, апреля 25-го.

Любезные братья!

Очень рад что вы оба получили недавно известия и посылки из незабвенной России, из дому родного. Я и сам жду книг, хотя и теперь не вовсе беден ими. Теперь меня услаждает Том Мур, и прав Байрон, не даром назвав его Анакреоном, он умел так сказать обитальянить неблагородный английский язык, и чувства его знойны и томны как климат Петрарки.

Пробегаю понемногу и Гомера в переводе, но я не могу вдруг вынесть его, il écrasé de sa grandeur et mon entendement fléchit sous le poids des pensées qu’il reveille. Ce sont véritablement des idées séminales, tantôt elles s’épanouissent en fleurs, tantôt, mûrissent en fruits. (*) Я еще почти ничего не делаю. По целым часам гляжу на солнце и вдыхаю ветер. Они для меня новы, или по крайней мере обновлены; иногда тоскую, нередко грущу, вы знаете по ком. Сердце сердцу даёт весть. Но не проницая тумана, нас разделяющего, я, так сказать, стараюсь оцепенить мысль о вас, стараюсь думать о вас отдельно от печального настоящего. Гляжу на вас как на радугу в туче, но всегда ли успеваю? Бог это знает лучше людей.

(*) Он подавляет своим величием, и мой разум изнемогает под тяжестью возбуждаемых им мыслей. Действительно, эти мысли плодотворны: они то распускаются цветами, то созревают плодами.

Кажется, военные действия возобновляются в Персии, и потому Павел (*) может попробовать счастье в роковой лотерее. Свинец или золотой костыль, или горсть праха? Как знать. Но жребий шевелит уже шапкою, и что вынется, то и сбудется.

(*) Павел Александрович, пятый и младший из братьев Бестужевых, в 1826 году произведён из юнкеров артиллерийского училища в прапорщики полевой артиллерии и отправлен на Кавказ за найденный начальником училища на его столе том "Полярной Звезды", альманах на 1824 год.

Здесь погода немного изменяет. Холодной ветер крутит пыль, но не сгоняет ленского снега. Караваны тянутся в Охотск, но вид якутов, одетых в грязные шубы при вешнем солнце, всё ещё напоминает о царстве хлада. Окрестности Якутска мало занимательны, по крайней мере я сужу так, глядя на них издалека. Лес не оперяет дальних холмов; реки не видать в островах, топь и болото окружают город. Только чахоточные тальники тёмными полосами стелятся по лугу. Впрочем, теперь нельзя верно судить о видах, зелень хотя не переменяет местоположения, но даёт ему другое лицо. Подождём и посмотрим!

Николин день, день твоих именин, любезный Николай, который проводили мы нередко так весело в кругу семьи своей, есть первый весенний праздник. Якуты тут поют и пьют, и пляшут. О, пусть запрыгает в груди сердце твоё вспомня о далёком брате, и если ты не выронишь слезу, прижав к груди Михаила, вспомни тогда что Александр в ту же минуту о тебе мыслит, о вас может быть плачет - почему я не скажу что я могу плакать? Думаю что кто видел гибель без страха, тот имеет право пролить слёзы без стыда. Будьте счастливы, сколько возможно, независимо от обстоятельств; я покоен только мыслию о вашей твёрдости. Целую и объемлю вас, милые братья и друзья, - привет и прощание.

Ваш душою Александр.

25

7.

Якутск, 25-го мая 1828 года.

Любезные братья Михаил и Николай.

Наконец мы дождались весны, которая напрасно нам поманила так рано. Ещё теперь едва почки разверзаются, и зелень видна только на сырых местах. Реки пошли на прибыль: 17-го и 20-го уже покрыли весь пред-якутский луг с его холмами. Только где-где колеблются верхи тальников, льды катятся, сокрушаясь, к морю, то густея, то перемежаясь, картина прелестная! Вода оживила грязные побережья нашего городка, потому что всё отражено в её зеркале. Люди толпятся у берегов и ждут паузков; их ещё нет.

9-го мая, в день твоих именин, любезный Николай, я видел якутскую пляску на ундоле, то-есть праздник их. Это было на лугу пред городом; она утомительно единообразна. Якутки, взявшись за руки, двигаются тихо в бок, как у нас маршируют в пол оборота налево, и вот всё. Напев и голос всех их песен один и тот же, точно скрип неровного чухонского колеса с прерывным тактом. День был жаркий, и можете вообразить каковы были пахучие их танцы под бременем двойных шуб и тёплых шапок! Они летом и зимой ходят в меху, и как никогда не моются, то тот кто находится в большой их компании в опасности задохнуться от мефитических паров.

Вообще надобно сказать что всё в этом народе носит отпечаток холода и бедности климата. Лица, большею частию, бледны, напев скучен, танцы печальны. Право, кажется, они мёрзнут в пляске: никакой живости в движениях, никакого огня в глазах, весь их праздник однообразен как они; к этому присоединялся ещё недостаток кумыса, за поздними травами, а где Бахуса нет, там и Момуса не увидишь.

Я, славу Богу, здоров. Много хожу, нередко езжу верхом на четвероногих селёдках здешних. Лошади якутские очень сносны, но малы ростом и некрасивы, ценой не дороги, от 30 до 100, и надобно сказать что жир здесь ценится дороже стати, потому что конина любимый кус якута, и нередко случается что здесь крадут лошадей для нескольких котлет. Вот моё житьё-бытьё: как-то поживаете вы, мои милые? Безответно как могила жилище ваше, но есть Бог, Он подкрепит вас. Сестра Елена от 8-го марта извещает меня что Павел, проведя 12 дней с Петром, (*) двинулся далее в Персию: поручите защите Провидения юные их шаги.

С турками, кажется, решительные возьмутся меры. Гвардия в походе к границам, и император тоже теперь должен уже быть на дороге к новым лаврам, у меня душа радуется, когда заслышу хоть газетные выстрелы. Пора, пора дать карачун бусурманам. Конечно, вы мне делаете тысячу мысленных вопросов, между прочим о литературных моих занятиях? Ответ мой будет весьма краток, я вовсе ничего не произвожу.

Причина? спросите вы. О, если б я знал её, то наверно бы отыскал средство искоренить зло. Но голова, как и желудок человеческий, не из хрусталя, и следственно недоступна изысканиям. Рад не рад, а извиняюсь выражением: так. Впрочем, всё это немало зависит и от лени, которая в последние годы сидки (**) разрослась во мне как добрая крапива, хотя по стиху:

Бывает грустно мне, а скучно не бывает.

Я надеюсь, в свою очередь, что вам бывает горько, но скучать некогда: у нас такое множество чувств важнейших занимает сердце, что вряд ли и в селезёнке есть место для сплину.

Будьте счастливы в самих себе со всеми товарищами бедствия. (***) Будьте здоровы для счастия любящего вас брата и друга Александра.

Целую вас и объемлю.

(*) Пётр Александрович, четвёртый из братьев Бестужевых, в 1825 году был мичманом 27-го флотского экипажа, но за участие в событиях 14-го декабря лишён чинов с написанием в солдаты с выслугой. Он отправлен был на Кавказ, где, после трудной, боевой жизни, сошёл с ума и умер уже в деревне, в Петербургской губернии, на руках своих сестёр.

(**) То-есть с декабря 1825 года.

(***) То-есть с лицами заточёнными в Читинский острог за участие в декабрьском заговоре: этих лиц было в то время в Читинском остроге более семидесяти человек.

26

8.

Якутск, 1828, июня 16-го.

J’étais grandement surpris, mes très chers freres et amis Nicolas et Michel, d’apprendre que vous ne receviez guère de mes lettres dont j’avais soin de vous écrire tous les quinze jours. Le gouverneur avait la cruauté de me laisser en cette illusion, m’y ayant enduit lui-même par ses promesses. C’est une consolation de moins, c’est une raison de plus de plaindre que je ne sois point ensemble avec vous. J’ai eu de vos novelles: j’en étais avides, votre fortitude me raffermit le coeur, et en présentant un si bel exemple de la patience, m’apprend de me faire digne d’estime, en estimant, en imitant votre indifférence pour toutes les peines physiques.

D’ailleurs il nous serait honteux de lâcher pied, quand les femmes timides se sont élevées au beau idéal de l’héroïsme et d’abnégation. (1) Vraiment, quand j’y pense, je suis pénétré d’une admiration pure et consolante. Cela me rafraîchit l’âme, et je fais là paix avec l’humanité quelquefois si présomptueuse et si abjette! Je me porte bien. J’ai repris tant soit par mes couleurs et mon humeur jovial qui me servait mieux que tontes les leçons de la philosophie.

Mon genre de vie fut assez uniforme, quoique l’abondance des sentiments, qui ne sont rien moins que trivials empêchait à l’ennui s’emparer de mon ésprit. J’étais logé assez commodément et très proprement tout le temps que je me trouve ici. Au surplus je suis devenu bon ménager et cuisinier passable. L’argent ne me manquait pas d’autant plus que je suis frugal de nature; la seule manie qui ne me quitte pas, c’est celle de m’habiller élégamment; je suis la vignette de mode à Jakoutsk.

Je goûte peu la société d’ici, et la seule chose que je puisse dire à son louange, c’est ce que les femmes ne manquent pas d’esprit, et les hommes de vanité; mais la véritable hospitalité est gelée dans cette patrie du froid aux 40 degrés; il n’y a que l’étalage. Je ne fréquente point les assemblés et ne suis connu qu’avec deux maisons. On vient parfois me voir et m’ennuyer: même j’ai vu des jolies dames chez moi....

Honni soit pourtant qui mal y pensera! Je suis parfaitement sûr que mon vénérable collègue et savant agronome Jean, (2) que sais-je? arrivera pour y attacher l’histoire du clocher de Riga. Demandez lui ce que c’est - et faites mes sincères приветы, et mes regrets encore plus valables que je sois privé de sa compagnie; nous aurions maintenant agité une foule des questions qui restent intactes, faute d’exploitation. Serrez bien la main à Antoine, faites mes compléments des condoléances a Alexis la barbe épilée.

Embrassez bien cordialement Poustchin, (3) Eugène, (4) Steinhell. (5) Je tiens chaude la réminiscence de leur amitié ainsi que celle de Mouche-barbue et de Jakob à longue moustache, et du jeune poète "le prince de mon âme", (6) comme je l’appelais. A propos de la poësie: mon André est imprimé avec toutes ses fautes et péchés capitaux, et ce que pis est à mon insû et contre mon gré expresse. Oh, femmes, femmes! (7) s’en est fait!... Je tombe dans les griffes des journaux et sans défense.

Mes occupations intellectuelles consistent dans la lecture, car je possède tant et plus des livres très instructifs. Sur les traces de Michel (8) (mon ange, non pas l’archange) je tacherai d’acquérir des connaissances polyglotes. Dernièrement on m’a envoyé les classiques allemands et latins. Pour rimailler, j’ai fait peu, plutôt par distraction me croyant quelque temps épris; le temps a démontré que c’était un feu d’artifice. Je monte souvent à cheval et gravis les monts; je chasse et je me promène. Voilà mon genre de vie.

Dieu veuille qu’il sois bientôt le vôtre aussi, et que je puisse le petrager: alors, seulement alors je m’estimerais heureux. L’arrivé de Zachar (9) mit fin à ma solitude forcée, et j’en suis content comme homme, comme roi de moi-même. Je cours la poste comme vous voyez en vous écrivant ceci. Eh bien donc, excusez le peu de liaison qui existe dans les lignes: nous avons tant de choses à nous dire que même une feuille de platane ne suffirait pas; je me répose sur les autres détails sur la lettre de Zr. Mathieu, (10) Чижовъ et Назимовъ (11) se portent bien, et nous nous écrivons assez souvent: le fait est que mon lot est meilleur que celui qui leur tomba en partage.

Quand il vous sera possible de m’écrire quelque mots, cela me rassurera sur votre être si non votre bien-être. Priez Madame (12) au moins qu’elle écrive la date comme ça: 18(VII/I)28 quand vous vous porterez bien, et ordinairement quand vous serez malade, en replaçant le numéro du mois en bas pour M. et en haut pour N. Je vous embrasse de tout mon coeur. Vous savoir heureux, c’est mon désir le plus fervent. Alexandre.

M. Glébow et Répine (13) mes compliments, de même à notre Pik-de-Mirandola l’omnisciens Zavalichine. (14)

P. S. j’ai reçu beaucoup des choses de Рылеев. En avez vous de même? La santé de maman est chancellante; que Dieu la protège: elle est si généreuse!

J’ai vu le portrait dessiné par vous, mon respectable Nicolas, et une foule des souvenirs se précipita sur mon coeur! S’il se peut, faites le mien: moustache en bas, et sans favoris. (15)

(1) Здесь A.A. Бестужев, без сомнения, напоминает о самоотвержении г-ж П. Анненковой, княгини Трубецкой, кн. Волконской, Юшневской, А.Г. Муравёевой, баронессы Розен и некоторых других дам явивших истинное самоотвержение и глубокую преданность своему долгу. Отказавшись от света, спокойной жизни и всех удобств своего прежнего в нём положения, эти высокодостойные женщины последовали за своими мужьями в Сибирь.

(2) Иван Дмитриевич Якушкин. Он умер в 1857 году.

(3) Ивана Ивановича Пущина, товарища по воспитанию поэта А.С. Пушкина. Пущин умер 3-го апреля 1859, в селе Марьине, близ Бронниц, в Московской губернии.

(4) Князь Евгений Петрович Оболенский умер 26-го февраля 1865, на 69 году от рождения, в Калуге. Некролог его, написанный бароном А. Розеном, смотри в газете "День", 1865, № 18.

(5) Барон Владимир Иванович Штейнгейль умер в С.-Петербурге, 8-го сентября 1862. Некролог его составлен мною. Смотри в газете "Современное Слово", 1862.

(6) Князь Александр Иванович Одоевский умер от чахотки, на возвратном пути с Кавказа, куда переведён был из Сибири.

(7) "Андрей, князь Переяславский", Москва 8 д. изд. 1828. Поэма в стихах, напечатана г-жoй Шереметьевой.

(8) Брат Александра Бестужева, Михаил Александрович, всегда отличался замечательными способностями к языкам. Он в совершенстве знал несколько иностранных языков.

(9) Граф Захар Чернышёв в 1825 году был ротмистром Кавалергардского полка, за участие в событиях 14-го декабря 1825 года был сослан в каторжную работу и в 1828 году из Читинского острога выслан на поселение в Якутск.

(10) Матвей Иванович Муравьёв-Апостол.

(11) Чижов, лейтенант 2-го флотского экипажа, и Михаил Александрович Назимов, лейб-гвардии конно-пионерного эскадрона штабс-капитан, за участие в деле декабристов, сосланы были на поселение в Восточную Сибирь.

(12) Если не ошибаюсь, Юшневскую, которая вела от своего имени переписку Николая и Михаила Бестужевых с их родными.

(13) Штабс-капитан Репин и коллежский секретарь Глебов за участие в событиях декабря 1825 сосланы были в каторжную работу, и оба умерли впоследствии в Сибири, живя уже на поселении.

(14) Лейтенант Дмитрий Иринархович Завалишин.

(15) Я был чрезвычайно удивлён, милые мои братья и друзья Николай и Михаил, узнав что вы не получаете моих писем, которые я писал каждые две недели. Губернатор имел жестокость оставлять меня в заблуждении, вызвав меня сам своими обещаниями. Ещё утешением меньше, ещё причиной более сожалеть что я не с вами. Я имел о вас вести, которых ждал с нетерпением; ваша твёрдость подкрепляет моё сердце, и такой пример терпенья учит меня быть достойным уважения, уважая и подражая вашему равнодушию к физическим страданиям. И не стыдно ли было бы нам падать духом, когда слабые женщины возвысились до прекрасного идеала геройства и самоотвержения?

В самом деле, при этой мысли, я проникнут чистым, умиротворяющим чувством восторга. Эта мысль обновляет мою душу, и я мирюсь с человечеством, нередко столь тщеславным и столь низким. Я здоров. Румяный вид мой и шутливое расположение духа, которое было мне полезнее всех уроков философии, понемногу возвращаются. Мой образ жизни был довольно однообразен, хотя избыток чувств, далеко не обыденных, не допускал скуке овладевать моим умом.

Моё помещение было довольно удобно и очень чисто во всё время моего здешнего пребывания. К тому же я сделался хорошим хозяином и изрядным поваром. Недостатка в деньгах у меня не было, тем более что я от природы умерен; единственная слабость не покидает меня, это слабость к щегольству; я представляю собой модную картинку в Якутске. Здешнее общество мне не очень нравится, всё что я могу сказать в его похвалу, это то что женщины не лишены ума, а мущины тщеславия; но истинное гостеприимство обледенело в этом отечестве 40-градусных морозов; тут только выставка.

Я не посещаю собраний и знаком только с двумя дамами. Иногда меня навещают и наводят на меня скуку; видел я у себя даже хорошеньких дам. Но да будет тому стыдно, кто превратно истолкует мои слова. Я совершенно уверен что мой почтенный товарищ, учёный агроном Иван, как знать? явится чтобы приплесть к моим словам рассказ о колокольне в Риге. Спросите у него что это значит, передайте ему мой искренний привет и мои ещё более действительные сожаления о том что я лишён его общества; мы бы подняли теперь бездну вопросов, которые остаются нетронутыми за отсутствием исследования. Пожмите крепче руку Антону, передайте мои соболезнования Алексею с выщипленною бородой.

Обнимите дружески Пущина, Евгения, Штейнгеля. У меня горячо сохранилось воспоминание о их дружбе, также как о дружбе Mouche barbue и Якова с длинными усами и молодого поэта, которого я называл князем моей души. Кстати о поэзии: мой Андрей напечатан со всеми ошибками и смертными грехами, и что ещё хуже, без моего ведома и именно против моего желания. О женщины, женщины! Всё пропало. Я попал в когти журналистов и без защиты.

Мои умственные занятия заключаются в чтении, так как имею множество поучительных книг. По следам Михаила (моего ангела, а не архангела), я постараюсь приобрести познания полиглотов. На днях прислали мне немецких и латинских классиков; стихотворствую я очень много, и скорее для рассеянности, вообразив себя одно время влюблённым; время доказало что это был только искусственный огонь.

Я часто езжу верхом и влезаю на горы; охочусь и прогуливаюсь. Вот мой образ жизни. Дай Бог чтобы тот же был и вашим, и чтобы я мог разделить его с вами; тогда, только тогда буду считать себя счастливым. Захар прекратил моё принуждённое уединение. Я доволен, как человек, как король, самим собой. Я пишу вам на почтовых, как вы видите. И потому простите несвязность этих строк; нам столько надо пересказать что не хватило бы листа платана; я рассчитываю на другие подробности в письме Захара.

Матвей, Чижов и Назимов здоровы, мы переписываемся довольно часто; но дело в том что моя участь лучше той которая выпала им на долю. Если вы найдёте возможным написать им несколько слов, они меня успокоят насчёт вашего состояния, если нельзя сказать благосостояния. Попросите madame выставлять число по крайней мере таким образом: 18(VII/I)28 когда вы здоровы, и обыкновенным образом, когда вы будете больны, перемещая число месяца вниз для М и на верх для N. Обнимаю вас от всего сердца. Знать вас счастливыми самое горячее желание моего сердца.

Александр.

Глебову и Репину мой привет. Также как и нашему Пик-де-Мирандола, всеведущему Завалишину.

Р.S. Я получил многое от Рылеева. Получили ли и вы то же? Здоровье матушки слабо. Да сохранит её Бог; она так великодушна.

Видел портрет нарисованный тобою, почтенный Николай, и толпа воспоминаний наполнила сердце. Если можно, сделай мой: усы вниз и без бакенбард.

27

9.

Якутск, 1828 года, 23-го июня.

Здравствуйте, любезные братья!

Прибытие Чернышёва, который жил с вами полгода, познакомило меня с вашим бытом и не на радость. Бог да подкрепит ваши душевные и телесные силы! Захар приехал жёлт и худ, теперь понемногу поправляется. Мы живём вместе, несчастие близит и роднит людей и, кажется, мы не будем ссориться. Я рад очень что есть с кем разделить часы грусти и минуты приятные. Матушка наслала мне гору книг, у него их тоже вдоволь... не знаешь с чего начать. За обедом и чаем мы обыкновенно разговариваем о вас и наших, о старинных забавах и новых новостях, которые не всегда однако ж доходят сюда свежими. Погода прекрасна, зелень в поле, вода играет, я оживаю... разумеется на миг.

Ты, любезный Николай, как я слышал, порою рисуешь... (*) я тоже получил краски, но как терпение есть такая вещь которую нельзя переслать по почте, то до сих пор не брался за кисть, и это к счастию бумаги; перо моё лежит в пыли, гусиное, как петушье.

Я.... но звонят к обедне! Иду молиться за своего благодетеля и пожелать сердечно чтобы русские солдаты в светлый день его рождения сделали ему достойный подарок, например какую-нибудь турецкую крепость первого ранга. Желаю вам здоровья и твёрдости. Всегда тот же, брат Александр.

(*) Николай Бестужев, между прочими дарованиями, обладал талантом живописца, по преимуществу портретного. Кисти его, между прочим, принадлежит очень большая коллекция портретов его товарищей по несчастью. Коллекция эта несколько лет тому назад приобретена одним из московских любителей разных замечательных вещей. По окончании срока заключения в остроге и по водворении на поселение в Селенгинске, Николай Бестужев добывал себе средства к жизни, между прочим, снятием портретов с местных жителей, также ездил снимать портреты в Кяхту с китайцев.

28

10.

Якутск, 1828, августа 10-го дня.

Любезные друзья и братья Николай и Михаил!

Наконец знаменитая ярмарка наша кончилась. Мы закупили почти весь годовой запас, и теперь эти хлопоты в сторону. Проза жизни вкралась и здесь, но я очень рад что от неё вырвался чтобы погулять у заезжей гостьи - природы, и посидеть у госпожи среднего рода, называемой занятием. А то в течении последнего месяца ничего кроме Байрона не брал в руки. Ни дело, ни безделье хуже всего на свете - заняться некогда и отдохнуть не от чего. Это болезнь больших городов, которая становится ещё несноснее в маленьких. Осень или полуосень наша лучше лета - ясна и тепла, без духоты и комаров, только чахоточный блеск румянит окружные леса и советует подумать о шубе, обнажая на зиму деревья. Косьба ещё продолжается, ибо здесь она единственное земледелие, и от этого в окрестности мало дичи.

Что вы поделываете в краткие часы досуга? Боже мой, я спрашиваю в забвении безответную могилу! Дружний привет не коснётся ни слуха, ни взора моего, и я только сердцем должен угадывать мысли братьев - тяжкая судьба.

Я здоров, я довольно покоен, хотя порой душа крепко ноет по вас и о вас, и о тех которые о всех нас болят. Желаю мужества и здоровья для перенесения подобных мыслей и всего, всего сокрушающего тело и душу.

Искренно любящий вас брат Александр.

Р. S. Товарищ мой (*) здоров.

(*) То-есть граф Захар Чернышёв.

29

11.

Якутск, 1828, августа 16-го дня.

Здравствуйте, милые братья!

Человек, у которого мало есть чего рассказывать и многое, сказать, должен находиться в большом затруднении, когда бы ему в немногих словах должно было сказать что-нибудь дельное. Теперь я в таком же случае: чувство водопад, а слова решето! Один взгляд, одно пожатие руки изъяснило бы вам более, и всех нас более бы осчастливило чем осторожностью замороженные строки, как червяки на снегу.

В этот раз я делаю вопрос: как вы живёте? и жду ответа, по крайней мере я льщусь что эта мысль не безнадёжна, а то писать с уверенностию что письма мои останутся безответны и с неуверенностию что они дойдут до вас, тяжело для сердца и для ума. Теперь я очень уверен (то-есть формально извещён) что все письма, в Читу отправляемые, проходят сквозь петербургский карантин и уже оттоле возвращаются по адресу или в виде фимиама коптят небеса. Этот способ странствия рикошетами, конечно, не из самых быстрых, но воображая что письма мои могут доставить вам хотя несколько минут развлечения, я пишу по крайней мере через одну почту и пускаю на ветер надежды, поблеклые листки осенней жизни моей.

Не поверите, какая пустота в сердце и в голове; кажется, все чувства мои, растянутые на такое огромное расстояние, стали едва приметными чертами: Чита, Петербург, Грузия и Якутск стоят на сердце моём как гири на весах, но стрелка, вопреки магниту, отвращается от полюса. Жизнь моя весьма единообразна, одолеваем ленью, только вовсе "не сладкой", я порой лежу по целым дням подняв ноги на стену и вперив глаза в потолок; кончил хлопоты ярмарки, которая мне весьма надоела, потому что я все покупал и для себя, и для Матвея; (1) иногда брожу один, иногда с Захаром по полям и болотам с ружьём; однако, мы самые несчастные охотники, не зная мест, не имея собаки, редко случается нам возвратиться с добычей. Да вообще здесь её почти вовсе нет, а которая и случается временами, то чрезвычайно пуглива и удаляется людей, как Байроновы герои.

Иногда выезжаю в гору на лошади, которую нанял я здесь, и там, при жужжании комаров и шуме тальника мечтаю о том, о сём, а пуще о ничем. Просыпаюсь рано, но как моё первейшее наслаждение лежать в постели, то нередко Захар стаскивает меня к чаю. Около часа обедаем, иногда за чашкой кофе заводим полугрустный разговор о Чите, иногда переживаем снова петербургские вечера, в 6 пьём чай, потом гуляем, вместе или порознь, как случится: около 11-ти ужинаем. и обыкновенно тут питаемся мечтами вместо десерта. Потом тоже что вчера.

Теперь ещё порой докучают нам глупые посетители, от которых ни крестом, ни пестом не отбояришься, но с зимой дверь на крюк, и баста. Вот план нашего домика (2), у обоих расположение одно. Покуда не холодно, я сплю в чулане, где и пишу сии строки. На будущий год хотим сделать пристройку, ибо не достаёт общей комнаты, для обеда и чаю. Впрочем, хозяева у нас люди добрые.

Я плачу в месяц 13 р., человеку платил 5 р. (3) и моя одежда, но вчерась за лень и грубость согнал со двора. Трудно вообразить как трудно здесь достать прислугу; у всех нравственность самая испорченная, а лень ещё выше их невежества и, вообще, у здешних жителей нет ни добродушия, ни одной благородной черты в характере, и делать зло, чтобы показать что они могут что-нибудь делать, есть их первое наслаждение. Можете себе представить что я не избег их злословия, или за то что сам не кланяюсь, или за то что мне иные кланяются. Но я, как и всегда, мало о том забочусь.

Впрочем, на этот счёт женщины благосклоннее меня щиплют нежели мужья их: здоровье моё довольно хорошо, я опять выровнялся и собрался с силой. Недавно здесь проехал в Камчатку Голенищев с женой и всею челядью; он добрый, но довольно пустой человек, не видел, ибо, как заметно, не дерзнул видеть матушку, и потому я ничего от него о ней не сведал.

Здесь также был проездом из Ситхи Батуцкий, рекомендовать его таланты нечего, рассказал как у них на Овайге съели дикие офицера-немца и с ним четырёх гребцов, которых послали за свиньей, и уехал не простясь. Более из замечательных людей никого я не видал. Начальника нашей области ты, вероятно, знаешь. Человек справедливый, но самый неловкий, в самом желании сделать добро.... У него бываю очень редко. Сестра его весьма добрая девушка, хотя и любит городские вести.

(1) Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола.

(2) План этот в подлинном письме сделан от руки пером. Из него между прочим видно что дом, в котором жили Бестужев и Чернышёв, состоял из двух довольно просторных изб, поставленных рядом. В каждой из них было одинаковое расположение комнат: сени, чулан, прихожая, буфет, зал в два окна каждый, и спальня, каждая в одно окно. Боковой фасад Бестужевской избы выходил на Никольскую улицу.

(3) Счёт, конечно, на ассигнации.

Я отыскал здесь могилу графини Анны Гавриловны Бестужевой, сестры графа Головкина, которая здесь кончила изгнанническую жизнь свою, быв сослана из ревности императрицей Елисаветой, высечена кнутом и с урезанным языком. Её помнила одна старуха и рассказывала что она была хороша собой, ходила всегда под покрывалом и едва слышно говорила. Делала много добра, я было нашёл след её бумаг и бумаг её брата, но застал их (о Вандалы!) на стене под краской: так-то здесь гибнут следы древности. (4) О Войнаровском нашёл предания, но не открыл могилы. (5) Бросив или отложив Андрея, (6) мне хочется попробовать себя в лёгком роде, именно в таком как писан Дон Жуан. Не знаю как-то удастся.

(4) Графиня Анна Гавриловна Бестужева, дочь великого канцлера графа Гаврилы Ивановича Головкина, была фрейлина Екатерины I, и 10-го ноября 1723 вышла замуж за генерал-прокурора Павла Ивановича Ягужинского; в 1728 она сделана статс-дамой. Овдовев в 1736, Анна Гавриловна жила весьма уединённо; в 1742 году сослан в Сибирь брат её Михаил Гаврилович Головкин; в следующем году Анна Гавриловна вышла замуж за родного брата вице-канцлера, графа Михаила Петровича Бестужева-Рюмина, и в том же году по известному делу Натальи Лопухиной, была, по наказании кнутом, сослана с урезанным языком в Якутск.

(5) Андрей Войнаровский, родной племянник Мазепы, перешёл вместе с ним к Карлу XII. В 1716 году Войнаровский был арестован в Гамбурге и со всею семьёй сослан в Якутск, где и был ещё жив в 1737 году. А. Бестужевым было составлено в 1825 году краткое жизнеописание этого замечательного врага Петра I, и напечатано в предисловии к поэме Рылеева: "Войнаровский". Спб. 1825 г., 8 д.

(6) "Андрей, князь Переяславский", поэма А. Бестужева.

Ты, любезный Никола, много меня порадуешь прислав мне при случае свой и Мишин портреты, а ты, любезный Миша, приятно меня развлечёшь написав что-нибудь на английском языке. Снова обнимите за меня Ив. Пущина, потом форславских моих друзей, (7) также Муханова, Сутгофа, Оболенского и владетельного Ростовского, (8) который, как я слышал, хочет вовсе завладеть славою вывода Московского полка! Не забудьте и всех которые меня не забыли, я ни минуты не переставал любить или уважать собратий как братию. Будьте и вы счастливы в душе, здравы телом, вы, кровные и картечные братья мои, и, если можно, утешьте, хоть строчкой, не простывающего брата и друга вашего Александра Бестужева.

Оржицкий уже прапорщик Нижегородского драгунского полка. Как я рад! Он, бедняжка, долго не мог сварить обеда на американском корабле. (9)

Напишите, милые, не имеете ли нужды в одежде; теперь у меня довольно её, и я буду счастлив уделить что могу.

(7) То-есть товарищей по заключению в Финляндии, в Форте Славе, в течение года с лета 1826 по осень 1827 года.

(8) Князя Щепина-Ростовского. В 1825 году князь Щепин был штабс-капитаном лейб-гвардии Московского полка. Он вовсе не был членом Северного общества и увлечён в дело декабристов лишь дня за три до 14-го числа. Увлёк его товарищ по полку, Михаил Бестужев. Князь Щепин-Ростовский, вместе с Михаилом и Александром Бестужевыми, вывели Московский полк на площадь, причём Щепин действовал особенно горячо.

(9) Бывший в 1825 году штаб-ротмистром, Николай Николаевич Оржицкий был выслан в 1826 солдатом в гарнизон в Кизляр, переведён потом в Нижегородский драгунский полк, и в 1832 году выпущен в отставку прапорщиком. Оржицкий умер в Петербурге около 1860 года.

30

12.

Якутск, 1828, сентября 25-го дня.

Любезным братьям Михаилу и Николаю здравия!

Я что-то давно не писал к вам, но о чём писать? Печатное, вероятно, вы знаете, а прочего и я не знаю. Единственная новость, или, лучше сказать, не новость, есть та что эти строки поедут к вам на санях, - здесь ранняя масленица. Я здоров, подражайте и вы мне. Товарищ мой кланяется вам, я кланяюсь товарищам и обнимаю вас, друзья и братья, душой ваш Александр Бестужев.