Л.С. Кобякова

Лирический герой сибирской поэзии В.Ф. Раевского

Восприятие подвига декабристов, как и поэзии, его отразившей, имеет свою историю. А.И. Герцен передаёт два полюса этого восприятия. Содержание одного составляет мысль о том, что «блестящий ряд молодых героев, неустрашимо, самонадеянно шедших вперёд <...>, поэты и воины, таланты во всех родах, люди, увенчанные лаврами и всевозможными венками <...>, передовая фаланга, несшаяся вперёд, одним декабрьским днём сорвалась в пропасть и за глухим раскатом исчезла...

В стране метелей и снегов,
На берегах широкой Лены...»

А.И. Герцен не раз будет опровергать идею своей метафоры, даст блестящий ряд образов, выражающих противоположную по значению мысль, но и эта доживёт до нашего времени, ею долго будут пользоваться историки и литературоведы.

В последние десятилетия появился ряд работ философов, психологов, историков, в которых развенчана укоренившаяся в научных исследованиях теория об исчезновении декабризма после 1825 г. и аргументировано доказано: в Сибири декабристы сохранили политические идеалы, любовь к отчизне, народу и

Не перестали помышлять,
В изгнанье дальном и глухом,
Как вольность пробудить опять.

Через годы испытаний ссыльные декабристы пронесли веру в Человека, его творческую энергию, нравственно-духовное богатство, возможность совершенствоваться, способность к активному действию.

Литературоведение, располагающее взаимоисключающими мнениями по данному вопросу, далеко от его решения в силу неразработанности конкретного материала: художественное творчество декабристов после 1825 г., в частности сибирский период, мало исследовано.

Между тем именно наука о литературе и прежде всего в силу того, что главным предметом художественной литературы является человек, способна дать богатый материал для изучения декабризма, если понимать его в свете современных теорий как «систему идейных, нравственно-духовных ценностей», которые складывались на протяжении длительного времени, до 1850-х гг., и думать о декабристе «не только как о носителе той или иной политической программы, но и как об определённом культурно-историческом и психологическом типе». Исследование характера литературного героя способно, думается, помочь определить своеобразие этических, философских, эстетических, а также политических взглядов декабристов.

Ко второй половине 1820-х гг. декабристы создали «особый тип русского человека, резко отличный по своему поведению от всего, что знала предшествующая история». Поэзия, чуткая ко всему новому, выразила декабристский идеал через образ лирического героя. И наоборот, литературный герой нередко становился идеалом для молодых людей, образцом для подражания и жизненной ориентации - такова была в это время, в золотой век поэзии, сила её воздействия. На это обстоятельство неоднократно обращали внимание Л.Я. Гинзбург, И.М. Семенко, Ю.М. Лотман.

И.И. Ермолаева определяет характер декабристского героя как «однолинейный»: «Мы не наблюдаем в его характере каких-либо других черт, кроме гражданских. Причём характер героя даётся вне развития, он статичен». Однако черты декабристского характера трудно свести только к гражданским.

В 1820-е гг. важным, ценным в человеке, о чём свидетельствует поэзия В.Ф. Раевского, В.К. Кюхельбекера, К.Ф. Рылеева и др., а также характеры современников В.Ф. Раевского, признавали не только политические убеждения, но и душевность, искренность, «сердце нежное и благородный дух», преданность друзьям и честность, ум возвышенный и высокая сознательность, смелость и прямота, беспокойство духа и жажда открытий, способность думать и говорить, как думаешь, работоспособность и стремление к постижению наук и искусств, независимость в суждениях и поведении. Это было романтическое понимание личности, отвечающее духу времени, эпохе преобразований.

1825 г. многое изменил в образе жизни, судьбе декабристского героя. Перемены в общественной, социально-политической жизни страны повлекли за собой изменения в литературном процессе - начался новый этап развития русской литературы, обогащённой открытиями Пушкина, Боратынского, Вяземского, Рылеева, любомудров. Во время следствия, на каторге и поселении не прекращали занятия поэзией декабристы, выражая в элегиях, дружеских посланиях, думах свои непростые переживания узников, ссыльнокаторжан и поселенцев.

О характере декабристского героя после событий 14 декабря, его нравственно-психологическом облике, поведении, общественной позиции, мировосприятии многое может сказать поэзия первого декабриста, «социалиста и демократа», по словам М. Бакунина, одного из наиболее мужественных и последовательных революционеров - В.Ф. Раевского. Попытаемся выяснить особенности характера, созданного декабристом на поселении, а также своеобразие отношения героя к земле, «где протекли изгнанья годы».

Лирический герой В.Ф. Раевского задолго до ссылки в Сибирь оказался связанным с ней судьбою: ещё со времени учёбы в Петербургском кадетском корпусе (1811-1812) В. Раевский подружился с Г.С. Батеньковым - сибиряком и был автором посланий к нему. В стихотворении 1815 г. Сибирь представляет собой край суровый, мрачный, страшный: зажатые в гранитные берега сибирские реки Лена и Обь текут к холодным Гиперборейским берегам, «всё в немых пустынях спит <...>, чуть приметен блеск природы...» В послании 1817 г. - тот же образ:

<...> хладная и мёртвая Сибирь,
Где видны ужасы неласковой природы,
Где вьюги, и мороз, и вихорь-богатырь.

Не случайно, оказавшись в 1822 г. в Тираспольской крепости, Раевский в первые же месяцы заточения обращается к знакомому образу и за пять лет до окончательного решения суда предсказывает сибирскую ссылку, а лирический герой, который «молил изгнанья как свободы», воображает себя за решёткой одной из тюрем и на поселении:

Я буду жизнь влачить, как тень, <...>
Вдали от ветреного света
В жилье тунгуса иль бурета,
Где вечно царствует зима
И где природа как тюрьма;
Где прежде жертвы зверской власти,
Как я, свои влачили дни;
Где я погибну, как они,
Под игом скорбей и напастей.

Таким образом, до ссылки образ Сибири вызывал в поэте в основном отрицательные эмоции и появлялся в поэзии эпизодически, по случаю, в дальнейшем же все свои замыслы и надежды, заботы и труды, радости и творческие планы Раевский будет связывать с Сибирью - новым местом поселения. Следует заметить, долгие годы в науке справедливо утверждалась мысль о том, что декабристы в ссылке, следуя выработанной совместными усилиями программе действий, многое сделали для развития её культуры, образования, экономики, и почти не исследованным остаётся вопрос, что дала Сибирь «изгнанникам России».

В первый год поселения в Олонках, на берегу Ангары, в 85 километрах от Иркутска, Раевский напишет дружеское послание к К-ву (Н.И. Комарову), в котором продолжит своё развитие тема одиночества и гибели на чужбине. Лирический герой потрясён, можно сказать, подавлен разнообразными впечатлениями, которые он получил в первые месяцы жизни на поселении. Всё вызывает в нём тревогу и страдания. Появляется даже мысль о лишении себя жизни как выход из создавшегося положения, но побеждает страстная заинтересованность в новом, ярком, необычном, противоречивом мире:

И все высокие картины
Природы грозной красоты...
И племена рассеянной орды,
Полярных дикарей воинственные нравы,
Их разум гибкий и лукавый,
Коварный взгляд, нестройный звук речей;
Повсюду грабежи, убийства как забавы,
И резкие черты и буйный дух людей...

Пожалуй, впервые лирический герой поступает как живописец. Раньше он был сатириком, пропагандистом, педагогом, философом, часто декларировал, теперь живописует. Он создаёт эскизы к большому полотну, старательно описывая «все прелести чужбины, все красоты волшебной сей картины», и уверен в том, что нужны смелость и восторг, чтобы правдиво изобразить страну противоречий, где «каждый дом есть книга приключений, где вся земля отверженных есть дом». Похоже, что герой передаёт свои только что полученные свежие впечатления, и послание, легко узнаваемое в данной форме, напоминает лирический дневник, фиксирующий душевные движения героя в их развитии.

До мая 1828 г. характерны тяжёлая душевная депрессия, растерянность перед новым, необычным и непонятным - никогда ещё герой не был один на один с многообразными жизненными заботами. Сохранились сведения о том, как трудно встретил Сибирь В.Ф. Раевский, оказавшись в чужом краю без друзей, сочувствия и помощи родных, наконец, просто без средств к существованию.

Крышу над головой и помощь во всех житейских делах ему предложил один старый крестьянин, с которым впоследствии декабрист подружился. Лирический герой думает, исследует, стремится к объективности изображения Сибири («прелести чужбины», «картины грозной красоты») при её описании, вспоминает, принимает решения, говорит сам с собой - всё это свидетельствует о нестатичности характера, сложности мировосприятия героя-поселенца.

Диалог с самим собой, «разговорность стиха» В.Ф. Раевского (термин И.М. Семенко) характерны для многих посланий, элегий и дум, созданных в Сибири, в частности для признания Евдокии Моисеевне Серёдкиной - крестьянской девушке из Олонок, ставшей женой декабриста:

И в новом мире к ней одной
Невольно мрачные мои стремились взоры...
Где ж твой обет, сын праха и земли?
Светильник твой над бездной роковою?
Что ж мрачные твои гаданья прорекли?
Ты дышишь вновь любовию земною!

Портрет лирического героя психологически точен и необычен по манере исполнения. Лёгкая ирония по отношению к себе от смущения, эмоциональный строй речи, вопросительные интонации, самоповторы сообщают о волнении человека, отказавшегося от обета не связывать свою судьбу с кем-либо, чтобы не сделать другого несчастным, и делающего выбор не только спутницы жизни, но и полноценной позиции.

Женитьба В.Ф. Раевского на олонской крестьянке в 1829 г., той, что сказала «отрадное «живи» и раны сердца залечила», - событие большой значимости, но не менее важным было одновременное преодоление рефлексии, слабодушия, расслабленности, выразившихся в решении закончить свою жизнь, и принятие нового решения сделать окончательный выбор: жить в иллюзиях, пустых мечтаниях или реальной, практической жизнью. Известно, что неумение жить «практической жизнью» Раевский осудил в своём друге А.Н. Муравьёве.

Тема определения героем жизненной позиции является важнейшей в элегии «Не с болию, но с радостью душевной...» (1829). Полученный из первых двух строф элегии объём знаний о лирическом герое позволяет предугадать ему судьбу одинокого, вечно тоскующего по родине и прошлому человека. В них намечен типично романтический конфликт, который в дальнейшем не получает привычного разрешения. Третья строфа, последняя, не упрощая конфликт, снимает его:

Здесь берег мой, предел надежд, желаний,
Гигантских дум и суетных страстей;
Здесь новый свет, здесь нет на мне цепей;
И тихий мир в замену бед, страстей
Светлеет вновь, как день, в душе моей.

Сибирь в поэтической интерпретации 1829 г. - образ противоречивый: предел «гигантских дум», надежд, желаний и в то же время новый свет, тихий мир, освобождение от цепей, открывшаяся возможность применить свои силы, впрямую воздействовать на народ в нужном направлении, принести пользу краю, отчизне. Диалектическое восприятие нового берега говорит о сложной духовной организации героя, видении им действительности в её противоречиях.

Герой идёт от неприятия чужой Сибири к удивлению и восхищению её природой, людьми, к признанию её своей родиной. Стихотворение «Когда ты был младенцем в колыбели...» (1830) позволяет увидеть ту же неоднозначность в восприятии героем жизненных явлений: он говорит о знакомых с детства понятиях, переданных посредством оппозиции неволи и свободы, «вольности и тяжести цепей».

Таким образом, В.Ф. Раевский в конце 1820-х гг. создаёт диалектический, сложный, нестатичный характер, определённый фактами реальной действительности, событиями жизни поэта, пропагандиста, революционера в изгнании, а не художественным вымыслом - в русской литературе эти особенности только начинают проявляться и станут ведущими лишь в 1830-1840-е гг. Раевский фиксирует нравственно-духовное содержание характера человека на наиболее сложном этапе его развития, Сибирью проверяя его состоятельность.

Сам В.Ф. Раевский выдержал необычный экзамен. В ближайшее после приезда в Олонки время декабрист завоевал внимание, затем доверие и уважение жителей села, обучая крестьян грамоте, огородничеству, садоводству, хозяйственной деятельности, умению отстаивать свою правду.

Своим образом жизни, нравственным обликом он воздействовал на окружающих куда сильнее, чем это могли бы сделать внушения или официальные приказы. Он без слов проповедовал новые отношения между людьми, развивал чувства независимости, справедливости, собственного достоинства.

По воспоминаниям знавших Раевского в эти годы, он был, несмотря на болезни, беды и заботы, отзывчивым и чутким, твёрдым и решительным, острым и весёлым, резким и прямым, деятельным и предприимчивым, ориентированным на конкретно-практическое воздействие на мир.

Об этом писали, например, немецкий учёный, исследователь и путешественник Адольф Эрман, жена декабриста Евдокия Моисеевна, Николай Белоголовый, вспоминала Прасковья Николаевна Ружицкая - племянница жены и др. Он сумел наполнить жизнь радостями бытия, сделал счастливыми жену и восьмерых детей, вызывал неизменное почтение учеников первой сельской школы, которую организовал на свои средства, был, наконец, в полном смысле этого слова «адвокатом народным» (из письма Г.С. Батенькову).

В 1840-е гг. развитие характера лирического героя идёт на фоне общественно-политической жизни России этого времени и личной жизни поэта: болезнь и лечение туркинскими водами, арест М.С. Лунина, весть о смерти М.Ф. Орлова, начало работы над «Воспоминаниями», прибытие в Томск Г.С. Батенькова, революционные события в Европе, свадьба дочери, приезд в Иркутск нового генерал-губернатора Н.Н. Муравьёва, двадцатилетие со дня поселения в Сибири. Меняются события, но неизменным остаётся отношение героя к земле, вернувшей поэта к жизни.

Лирический герой «Думы» (1840), оставив свои прелестные долины, дом, детей, друзей, оказался там, где «дикий лес, громады скал», мрачные теснины, снежные вершины (поэт в это время в связи с обострением болезни лечился на минеральных водах на реке Икаугун). И прелести долины, и снежные вершины одинаково дороги герою, сибирская природа созвучна его настроению: «Здесь всё в согласии с душой Твоею мрачной, своевольной <...>» Описания природы являются своеобразной характеристикой героя, который умеет любить жизнь и быть благодарным земле, даровавшей возрождение:

Не сам ли ты себе сказал,
Любуясь дикою природой:
«Средь этих гор, гранитных скал
Дышу я силой и свободой!»
Ты здесь нашёл привет родной
И жизни хилой обновленье.

Если «Дума» вызвана конкретным событием - прощанием с «ключом жизни, ключом святым», то «Предсмертная дума» уже своим названием указывает на иные переживания поэта. Её появление связано, как указывают А.А. Брегман и Е.П. Федосеева, составители двухтомника «В.Ф. Раевский» в серии «Полярная звезда», с состоянием здоровья декабриста и арестом М.С. Лунина. Перед читателем проходит жизнь героя, наиболее значительное в ней он выделяет сам: «воля, мысль, призыв к высокой цели», «душевные силы» помогли ему пройти темницы и изгнание, не потеряв чувства верности избранному пути. «Протекшего страницы» открывают характер человека, способного выдержать «борьбу с судьбою».

Русские поэты-романтики 1830-1840-х гг. обогатили поэзию философским осмыслением исторических событий, по-новому увидели проблемы русской действительности, картину мира и человека, передали в своих лирических повествованиях не только конкретные детали быта, переживания по поводу отдельных событий, но и биографию, судьбу своего героя, о чём свидетельствуют наблюдения Л.Я. Гинзбург, Ф.З. Кануновой, Л.Г. Фризмана.

Раевский делает тоже своими художественными средствами с позицией декабриста, принимавшего участие в событиях века. Тем доверительнее должно быть наше отношение к его слову. Лирический герой «Послания дочери Александре» (1848) - декабрист-изгнанник. Замужество старшей дочери Раевский отмечает стихотворением, в котором рассказана история жизни героя, описаны события далёкого, недавнего прошлого и настоящего.

Первые впечатления о Сибири поэт-герой выразил через образ одинокого пловца, очутившегося на «бреге диком и бесплодном, почти безлюдном и холодном», т. е. примерно так, как в «Послании к К-ву».

Однако история жизни убеждает не только в том, что трудна была борьба изгнанника за существование в краю каторги и ссылки, но и в том, что радость открытия природы, людей, самого себя, человеческое счастье, любовь, хороших друзей, «все выгоды, все средства к жизни без помощи от родных», наконец, возможность частично выполнить составленную программу действий на благо народа и России В.Ф. Раевский нашёл именно здесь, в Сибири.

В одном из писем Д.И. Завалишину поэт признаётся: «Сибирь я считаю самой высшей академией». А.В. Поджио скажет: «Наша Сибирь». «Наша родина» - напишет С.И. Черепанову - сибиряку Раевский. Сибирякам он отдал тепло своего сердца:

Не для себя я в этом мире жил,
И людям жизнь я щедро раздарил...
Не злата их - я ждал одной улыбки.

В.Ф. Раевский создаёт замечательно нравственно-духовный облик декабриста, «поэта и воина, таланта», не перестававшего «помышлять В изгнанье дальном и глухом, Как вольность пробудить опять» и не уставшего претворять свои мечтания в конкретные дела и поступки.

Поэзия декабриста в годы сибирской ссылки не перестала быть декабристской - она вобрала в себя содержание, соответственное времени; литературная эпоха, социальные, общественно-политические отношения, сложившиеся в России к этому периоду, сибирская ссылка дали ей новые темы, идеи, наложили отпечаток на характер литературного героя, декабристский по сути.