© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма, документы и сочинения декабриста В.Ф. Раевского.


Письма, документы и сочинения декабриста В.Ф. Раевского.

Posts 11 to 20 of 133

11

8. Д.И. Завалишину

Александровский завод.

20 декабр<я> 857 года

Вы извините меня, Димитрий Иринархович, что я опоздал уведомле­нием о получении письма Вашего1. Очень знаю и потому умею ценить то, что следовало бы уважать и признавать в Вас - не моя, но общая спра­ведливая оценка. Вот почему за 300 верст от столицы Восточной Сибири я послал сына моего к Вам2. При наших правилах и в наши лета не расто­чают пустых учтивостей. Я говорю так, как понимаю, а понимаю уже вслед­ствие навыка, опыта и проч. и благодарю Вас за все, что Вы разъяснили в письме Вашем.

Теперь буду говорить откровенно о сыне моем. В нем много добрых свойств, одно из важнейших - он умеет молчать, чего в других моих де­тях нет.

Но, к сожалению, иркутская гимназия, как и все учебные заведе­ния в России, в таком болезненном положении, что самый свежий, здо­ровый индивидуум при сообщении заражается смрадной, гнилой этой лазаретной язвою. А излечение впоследствии очень трудно. Я это по­нимаю.

Мой сын ленив, беспечен, груб, вследствие этой заразы; он еще молод умом, и это - к счастью... потому что другие опаснейшие припадки не успели поразить его... Я взял его из 6-го класса; из познаний его вы ви­дите,каков должен быть экзамен из класса в класс? Конечно, Вам предстоит радикальное врачевание, но потому-то я и решился вверить Вам, не находя и не видя нигде благонадежнее. Я буду уметь быть Вам признательным тем более, что Миша был моим любимым сыном в детстве.

Весною, т. е. в мае месяце, я сбираюсь ехать, т. е. съездить, в Россию. Посмотреть людей и себя показать. Но что я ни слышу, ни читаю, ни вижу из писем от родных и знакомых, меня не утешает3. Журналистика кричит или хрюкает о каком-то прогрессе, сивилизации, о новой эре - и ни с места! Русские переняли все пороки от иностранцев и ни одной добро­детели, сказал кто-то, а Монтескье сказал, я помню, что русское дворян­ство прежде развратилось, нежели просветилось... Следственно, гниение началось прежде развития4... Чего же ожидать и что я увижу? Меня мысль эта ставит в затруднительное положение. Но все-таки я рассчитываю, что поездка по России несколько освежит меня после 30-летней трудовой жизни6.

Отчего бы Вам не проехаться в Иркутск, зимою это не трудно... Ге­нерал хотел быть в генваре6, Корсаков в феврале7, но новых и положи­тельных известий от генерала и об генерале никаких еще нет и потому я ничего не пишу к Вам. Мне кажется, после Севастопольского штурма Россия впала в какое-то апатическое положение, а журналистика в го­рячечном бреду.

Прощайте. Всегда и искренно и душевно уважающий Вас

В. Раевский

Автограф. ГИМ, ф. № 250 (Д.И. Завалишина), ед. хр. 3, лл. 35-36.

1. Письмо это не сохранилось.

2. Михаил Владимирович Раевекий (1844-1882) - второй сын Раевского, в эту пору юнкер артиллерийской бригады, стоявшей в Чите, впоследствии войско­вой старшина. О нем см. выше, письмо № 7.

3. Раевский никогда не разделял либеральных иллюзий, характерных для огром­ного большинства амнистированных декабристов в период «реформ» шестидесятых годов. В этом отношении очень показательны его письма к Г.С. Батенькову 1860-1861 гг.

Раевский имеет в виду высказывания Монтескье о «русском дворянстве» в «Духе законов» и в «Персидских письмах». Он хорошо помнил и «Вечер у Кан­темира» Батюшкова (1816). В уста Монтескье здесь вложены сентенции о не­целесообразности сатиры «на нравы, которые еще не установились»: «Гораций и Ювенал осмеивали пороки народа развратного, но достигшего высокой степени просвеще­ния», русское же дворянство еще не вышло из состояния «хаоса», демонстрируя сатирику лишь «грубое слияние всего порочного, смешение закоренелых предрассудков, невежества, древнего варварства, татарских обычаев с некоторым блеском роскоши азиатской, с некоторыми искрами просвещения европейского! Какая тут пища для поэта сатирического? Могут ли проникнуть тонкие стрелы эпиграммы сквозь тройную броню невежества и уязвить сердце, окаменелое в пороках, закаленное в невежестве?» (К.Н. Батюшков. Соч., т. II. СПб., 1885, стр. 233-234. Ср. М.П. Алексеев. Монтескье и Кантемир.- «Вестник Ленинградского университета», 1955,№ 6, стр. 55-78).

5. О впечатлениях Раевского от поездки в Россию в 1858 г. см. его записки (Щеголев. Декабристы; стр. 79-83) и письмо к Батенькову от 29 сентября 1860 г. («Ульяновский сборник», стр. 303-307).

6. «Генерал» - генерал-лейтенант Н.Н. Муравьев (см. о нем письмо № 3, прим. 20 и письмо № 11); об отношениях Муравьева с Раевским см. отмеченное выше письмо последнего к Батенькову от 29 сентября 1860 г.

7. Михаил Семенович Корсаков (1826-1871) - генерал-майор, забайкальский военный губернатор, ближайший сотрудник и преемник Н.Н. Муравьева.

12

9. Д.И. Завалишину

<с. Олонки. Начало января 1861 г.>

Если правда, что Вы уезжаете из нашей в настоящее время наркотиче­ской Сибири1, обязали бы много, если б повидались со мною или проездом чрез Олонки или уведомили меня и я приехал <бы> в Иркутск. Сын мой Юлий из Варшавы приехал повидаться со мною и в исходе генваря едет обратно. Наши новости, я думаю, для вас не тайна2.

Всегда и искренно уважающий

Влад. Раевский

Автограф. ГИМ, ф. № 250 (Д.И. Завалишина), ед. хр. 3, л. 37.

Дата записки определяется ее содержанием: Ю.В. Раевский приезжал к отцу из Варшавы в январе 1861 г. («Ульяновский сборник», стр. 309).

1. Резко отрицательная характеристика общественно-политической жизни Сибири в 1858-1861 гг. дана в письмах Раевского к Батенькову от 29 сентября 1860 г., 10 февраля и 25 июля 1861 г. («Ульяновский сборник», стр. 306-310).

2. Раевский имеет, вероятно, в виду предстоящие перемены в аппарате управления Восточной Сибири в связи с освобождением Н.Н. Муравьева от должности генерал-губернатора.

13

10. В.Г. Раевскому

<Олонки.> 27 декабря 1865 г.

Почтенный, любезный и благородный друг и брат мой Владимир Гав­рилович.

У меня недостает слов как благодарить вас за ваше участие в моей судьбе, за любовь к моим детям и искренний радушный прием их. Миша мой возвратился, и я как будто ожил1. Он сказал мне более, нежели пись­мо ваше. Он повторил мне то, что говорило мне всегда сердце мое: т. е. что Наталия Гавриловна и вы для него ближе всех других родных2. С самых молодых лет после отца моего я любил Гаврилу Михайловича более всех моих родных3, а сестер ваших более, нежели моих родных сестер. Вас я оставил младенцем, когда я уехал в Бессарабию, откуда уже не возвра­тился на родину, и после шестилетнего заключения <с> 1827 году уже был в Сибири, которая сделалась моей новой родиной.

Долго описывать вам мою жизнь и трудности, с которыми я должен был бороться, чтобы дать детям моим то значение, которое принадлежало им по происхождению. Вы видели Вадима, Юлия, Мишу, и не знаю, видели ли, но, кажется, и Сашу вы знали; вторая дочь моя замужем за Ефимовым, который, не имея еще 40 лет, председателем губернского суда, имеет и Анны и Станислава с короною на шее и 10 лет был прокурором. У них уже 4 сына. Последняя дочь моя, София, в Иркутском институте, через год должна выдти4. Вам известно, что во все время моей ссылки сестры не прислали мне ни одной копейки. У меня были силы, но усиленный труд и заботы утомили меня, и мне слишком 70 лет.

Я не могу сказать, чтобы я устарел, ослаб, но мне не достает уже той деятельности и тех сил, которые так долго заста­вляли меня искать труда, работы или, лучше сказать, средств к жизни, к содержанию семейства и воспитанию детей. Мне нужен отдых. Честным трудом я не мог обеспечить себя и устроить будущность детей моих. Хотя занимался я такими делами, где, при малейшем нарушении моих убежде­ний и правил, я мог приобресть значительные деньги, но быть в разладе с моей совестью значило бы унизить себя в собственных глазах. Я смело иду к концу моей жизни.

Я не просил сестер моих о помощи, хотя но смерти отца и братьев я ос­тался единственным наследником всего имения, которое разделили сестры мои вследствие несчастия моего, моей ссылки. Я жил безбедно в Сибири, но если бы не милостивый бог, я бы в этой ссылке, без помощи родных или бро­шенный ими, мог бы попасть в нищету, совершенно в безвыходное поло­жение и умереть где-нибудь на соломе, в избе, пропитываясь подаянием, или, что всего вернее, прекратить жизнь мою самоубийством, проклиная безжалостных и бесчувственных сестер. И эти проклятия, конечно, дошли бы к богу! Но всемогущий бог дал мне силы.

Мне было утешительно, ве­село трудиться для жены и детей моих, я не проклинал сестер моих, но я жалел их, старался в душе моей оправдывать их... но вышло не так. Александра Федосе<вна> написала мне духовную, но не форменную, и Веригина насмеялась над этой духовной. В Петербурге я бы мог просить прямо государя императора. Так мне советовали мои близкие знакомые, я оставил дело до личного свидания. В Хворостинке она написала мне от себя духовную, которую не приняли за неформенностью в Опекунском совете. Впоследствии они уничтожили и это духовное завещание вследствие того, что в запрещенных заграничных газетах «Будущности» и «Колоколе» было напечатано, что Веригина и Бердяева, сестры политического ссыльного Раевского, ограбили его5.

Во-первых, я не посылал в эти газеты этой публи­кации, во-вторых, я слышал, что там напечатан был список всех гнусных родственников, которые, пользуясь несчастьем своих родных, присвоили себе наследство и бросили на голодную смерть в Сибири тех людей, которые были виновны пред государем и законами, но не пред человечеством и тем более родственниками. Правительство не воспрещало помогать или посы­лать деньги осужденным. Благородных примеров было много. Сюда в Си­бирь приезжали даже невесты из России и выходили здесь уже за осужден­ных замуж. А жены почти все уехали за мужьями, посланными в работу. Кня<гиня> Волконская (урожденная Раевская), генеральша фон-Визин, две Муравьевых и некоторые еще пережили несчастье свое и возвратились с мужьями на родину. Некоторые, как Муравьева (урожденная графиня Чернышева), княгиня Трубецкая (урожд. де-Лаваль) не дожили до этого счастливого решения и погребены здесь в Сибири.

Конечно, мне очень грустно, даже обидно, что сестры мои попали в спи­сок бесчестных, подлых родственников, но, к счастию, они не носят фами­лии нашей, фамилии Раевских, и обесславлено имя мужей их. Так как Веригины, уничтоживши духовную, продали имение Иас<афу> Алексан­дровичу Попову6, то об этом наследстве и говорить нечего, но я вам при­лагаю копию с подлинного письма Н.Ф. Бердяевой, в котором она гово­рит, что Александра Федосе<евна> перед смертию поручила выдать мне 3000 рублей, от которых она отпереться не может. Копию с этого письма я послал к Иас. Алек. Попову.

Пусть Веригина отдаст мне эти 3000 руб­лей, и я прощу ей поступок со мною насчет Александры. Эти три тысячи совершенно поправили бы дела мои. Прилагаю также некоторые письма, которые могут служить пояснением в этом темном деле. Тысячу раз благо­дарю вас -за соучастие. Относительно завещания доброй сестры моей Веры Федосеевны сыну моему Вадиму своего имения - других актов, полагаю, не нужно, потому что высочайшее разрешение напечатано почти во всех газетах7, да и кто наследники? Дети мои теперь имеют право на наслед­ство, в наследстве отказано нам для того,чтобы мы, возвратись, не подыма­ли с родными процессов за наше бывшее наследство, до детей наших это вовсе не касается, они уже наследники, получивши и права и потомствен­ное дворянство. Относительно грамоты на дворянство и родословной - у меня есть из Герольдии, полученные отцом моим, и которые я вытребовал, когда мне возвратили дворянство. Эти документы были в Хворостянке. В этой родословной внесено мое имя и двух старших и двух младших моих братьев.

Любезный, и добрый, и неоцененный мой друг и брат, все ваши забо­ты обо мне и любовь и дружбу видит бог и «его же мерою мерите, возмерится и вам». У него в руках награда вам, а я с самой чистой душевной лю­бовью обнимаю вас и, как отец, благословляю. Пишите ко мне чаще.

Детей ваших целую.

Владимир Раевский

С праздником вас поздравляю.

Автограф. ЦГИА, ф. № 279 (Якушкиных), ед. хр. 330.

Владимир Гаврилович Раевский - двоюродный брат декабриста, майор, служивший в Комиссии гвардейского ремонтирования.

1. Миша - третий сын Раевского, казачий офицер. См. о нем выше, письмо № 8, прим. 2.

2. Наталья Гавриловна Раевская - двоюродная сестра декабриста. Ее письма сохранились в архиве III Отделения в числе бумаг, отобранных у Раевского в Олонках в 1831 г. в связи с ложным доносом, сделанным В.Г. Раевским (братом Наталии и Владимира), о существовании в Курске тайного общества, разделяющего идеи декабристов (см. выше, стр. 133).

3. Гавриил Михайлович Раевский - отец адресата письма, помещик Кур­ской губернии (умер 6 января 1831 г.).

4. О сыновьях и дочерях Раевского см. выше, письмо № 3, прим. 2. Старшая дочь декабриста, Александра Владимировна («Саша»), после смерти своего первого мужа К.О. Бернатовича, смотрителя Александровского винного завода, вышла замуж в 1865 г. за красноярского окружного врача Г.А. Богоявленского. В бумагах послед­него в 1900 г. в г. Владимире-Волынске обнаружена была рукопись записок В.Ф. Раевского о поездке его в Москву и Петербург в 1858 г.

5. В «Колоколе» никаких данных о неблаговидных поступках сестер Раевского не появлялось, но в газете «Будущность», издававшейся эмигрантом П.В. Долгоруким в Лейпциге, в статье «Поступок господ Поджио», отмечалось, что «общественное мнение» заклеймит родственников Поджио, захвативших имение осужденных декабристов, как оно уже заклеймило «имена госпожи Бердяевой и госпожи Веригиной, которые, со­единясь обе вместе, обокрали родного брата своего Владимира Федосеевича Раевского» («Будущность», 1861, № 15, от 4 августа, стр. 119).

В одном из следующих номеров указывалось, что, несмотря на поступившие в редакцию формальные возражения Веригина, газета выражает надежду на то, что «А.М. Веригин и супруга его не оставят деятельным участием и достаточною, постоянною помощью В.Ф. Раевского, который пострадал за свободу России и потому участь его близка сердцу всех друзей свободы» («Будущность», 1861, № 121, от 21 октября, стр. 168). Глухой отклик Раевского на эту публикацию см. в его письме к В.Ф. Поповой от 23 декабря 1861 г. («Русская ста­рина», 1903, № 4, стр. 185). См. также письмо № 6, прим. 3.

6. Иосаф Александрович Попов (1818-1875) - муж В.Ф. Раевской, новооскольский предводитель дворянства. Об отношениях Раевского с семьей Поповых см. в письме его к В.Ф. Раевской («Русская старина», 1902, №3, стр. 599-606).

7. 30 сентября 1865 г. распубликован был указ Сенату о признании имения жены поручика В.Ф. Поповой, по смерти ее, собственностью племянника ее, дворянина Вадима Раевского. Имение это, с. Морквино Курской губернии, занимало площадь в 1014 десятин. В.Ф. Попова пережила, однако, своего племянника.

14

11. С.И. Черепанову

6 декабря 866. Иркутск

Милостивый государь Семен Иванович,

На два обязательных письма Ваши считаю обязанностию отвечать удо­влетворительно. Издатель «Рус<ского> архива» г. Бартенев давно писал ко мне и просил сведений о Пушкине, знавши о дружеских отношениях моих с ним1. Я не отвечал потому, что нужно было употреблять часто личное местоимение. Липранди в статье своей сказал довольно, но он многого не знал или забыл, и я могу сделать замечания или пояснения, если усвоен­ная лень не одолеет. 8, 9 и 10-й № «Рус<ского> архива» у меня на столе2.

Благодарю Вас, очень благодарю за труд Ваш переписывать так много, тем более, что это ясно говорит мне о Вашем внимании и расположении ко мне.

Я Пушкина знал как молодого человека со способностями, с благород­ными наклонностями, живого, даже ветреного, но не так, как великого поэта, каким его признали на святой Руси за неимением ни Данта, ни Шек­спира, ни Шиллера и проч. знаменитостей. Пушкина я любил по симпатии и его любви ко мне самой искренней. В нем было много доброго и хорошего и очень мало дурного. Он был моложе меня 5-ю или 6-ю годами. Разли­чие лет ничего не со<с>тавляло. О смерти его я очень, очень сожалел и, ко­нечно, столько же, если не более, сколько он о моем заточении и ссылке3. Относительно Вашей или, вернее, нашей родины, к сожалению, ничего утешительного сказать не могу.

Забайкальский край сильно разорен - Амур поглотил материальные его силы... Амур, о котором мы с Вами неког­да мечтали, в настоящее время - бездонная яма, в которую всыпали уже более 30 миллионов невозвратного капитала, а будет ли толк - темно. С самого начала дело испорчено. Мы хлопотали о блеске, о славе, о награ­дах, а о пользе и будущности и не думали. Для устройства края посы­лали сверчков молодого поколения. Тяжелую руку наложил Муравьев на Восточную Сибирь и передал ее в наследственное управление своему вос­питаннику4. И прежние мирные, светлые дни прошли безвозвратно. Уж, конечно, я оставлю мою родину в том же тумане под теми же черными ту­чами. Мне 72 года.

Вы бы не узнали Иркутска. Вместо трех отделений Главного управле­ния Восточной Сибири - в настоящее время 6. Было 7. На каждом шагу Вы встретите офицера, казака, солдата. Генералов военных 6, граждан­ских - действительных ст<атских> советников до 10, губернаторов на Аму­ре 2, в Забайкальской и Якутской областях 2, в Иркутске и Краснояр­ске 2; итого - 6, кроме генерал-губернатора.

В Иркутске в откупное время было 16 кабаков, теперь 400! Завод винокуренный на всю Восточную Сибирь был один - теперь 18 частных вин<ных> заводов. Видите ли, какой прогресс! А на всю Восточную Сибирь - на 6 губерний, на 2 миллиона жителей - одна и един­ственная гимназия со 120-тью воспитанниками. Муравьев на предложение министра просвещения Норова устроить университет в Восточной Сибири отстоял безграмотность в Сибири и отверг предложение как ненужное и не только бесполезное, но вредное.

Уездные и приходские училища толь­ко по отчетам значатся, ни порядочных учителей, ни воспитанников почти нет. Сибирские чиновники составляют класс чернорабочих в администра­ции. Вся сила, власть, награды, право взяток в руках выписных из Рос­сии чиновников8. При Муравьеве началась эмиграция купцов и даже чиновников из Восточной Сибири. В настоящее время 14 купеческих до­мов обанкротились. Три года уже как ржаного хлеба пуд стоит выше руб­ля. Одним словом, из 19-го столетия мы перешли в первую половину 18, и если будет так, то подвинемся в 17-й. Вот Вам краткий поверхностный отчет о нашей родине.

В 1858 году я ездил в Россию; был в Москве, Петербурге, на моей ро­дине - Курской губернии. Но и в России не лучше Сибири. Наши «мень­шие братья» спились с кругу, измельчали, оподлились до омерзения... да и крепостные ничем не проявляли стремления, жажды свободы. Им как будто навязали ее, они не знают, как справиться с нею. Чтобы исправить, спасти народ, необходима повсеместная обязательная грамотность, а не мил­лион - если не более - кабаков, откуда выносятся все преступления, болезни, растление, истощение и неестественная смертность.

Мы в Олонках не один раз вспоминали Вас, Ваш приезд к нам, мои поездки на Тункинские минеральные воды, рябчиков, которых Вы нам при­возили. Но все это давно прошедшее как-то обаятельно еще на меня дей­ствует! Иногда я бываю еще молод.

У Вас в Казани прокурором Ф.Ф. Ольдекоп - честный, благород­ный, самостоятельный человек6, он был здесь советником, имел неприят­ности, но, уважаемый всеми, оставил по себе самую для него лестную па­мять. Я советую Вам познакомиться с ним. Посылаю через Вас ему мое прежнее душевное уважение и желание всевозможного лучшего. Письмо мое Вы можете показать ему. Вероятно, и в Казани он пользуется всеоб­щим вниманием, расположением и уважением.

Я думаю, в газетах Вы читали о бунте поляков на кругоморской до­роге7. В 3 дня дело было кончено, но описано как Бородинская и Лейпцигская битвы! Четырех расстреляли. Я собираюсь писать записки за 40 лет о Вост<очной> Сибири, т. е. со дня моего приезда в ссылку. Еще раз душевно благодарю Вас за Ваши письма и память обо мне и очень буду рад, если получу ответ на след<ующие> вопросы: где Вы стран­ствовали все это время? Что у Вас там делается? Какие у Вас специальные занятия в Татарской Руси? Также обяжете, если пришлете творение Завалишина8. Прощайте, желаю Вам всевозможных благ и остаюсь всегда и искренне уважающий

Влад. Раевский

Автограф. ЦГИА, ф. № 1463, оп. 2, ед. хр. 611. - Помета С.И. Черепанова: «Пол<учено> 30<-го>. Казань».

Семен Иванович Черепанов (1810-1884) - литератор, автор «Воспоми­наний сибирского казака». В 30-40-х годах служил в Иркутске, Чите и Вятке, впо­следствии жил в Казани, деятельно участвуя в московских газетах и журналах. О впечатлениях Черепанова от его первых встреч с Раевским в Иркутске см. выше, письмо № 2, прим. 6. В воспоминаниях Черепанова сохранилось свидетельство о том, что им послана была в «Русскую старину» специальная заметка о Раевском, оставшаяся ненапечатанной («Древняя и новая Россия», 1876, № 8, стр. 382).

Эта заметка, обнаруженная недавно в архиве «Русской старины», позволяет уста­новить, что С.И. Черепанов, познакомившийся с Раевским еще в 1833 г., особенно» часто встречался с ним в период с 1840 по 1843 г. как в Иркутске, так и на Тункинских минеральных водах («Ученые записки Ульяновского гос. пед. института», вып. V, 1953, стр. 548-551). Следует отметить существенную ошибку в воспоминаниях Черепанова, принявшего рассказ декабриста Ю.К. Люблинского о М.Н. Волконской («молодой Раевской», то есть Раевской по отцу) за сведения о жене В.Ф. Раевского.

1. П.И. Бартенев обращался к Раевскому, видимо, в процессе подготовки к печати или доработки своего исследования «Пушкин в Южной России» («Русская речь и Московский вестник», 1861, №№ 85-104). Характерно, однако, что в публикации Барте­нева имя Раевского не упоминается ни разу.

2. Раевский имеет в виду публикацию «Из дневника и воспоминаний И. П. Липранди» («Русский архив», 1866, № 9, стб. 1213-1284; № 10, стб. 1393-1491). Воспоминания И.П. Липранди, внося существеннейшие дополнения и поправки в работу П.И. Бартенева «Пушкин в Южной России», впервые ввели в широкий научный обо­рот и данные о близких литературно-политических взаимоотношениях Пушкина и Ра­евского в Кишиневе в 1821-1822 гг. Об истории публикации воспоминаний Липранди в «Русском архиве» - см. «Пушкин». Ред. М. А. Цявловского («Летописи Государственного Литературного музея», кн. 1). М., 1936, стр 548-558.

3. И.П. Липранди, характеризуя в своих записках литературно-исторические дискуссии Пушкина и Раевского в 1821-1822 гг., отмечал, что «Пушкин, как вспыль­чив ни был, но часто выслушивал от Раевского, под веселую руку обоих, довольно резкие выражения и далеко не обижался, а, напротив, казалось, искал выслушивать бойкую речь Раевского. В одном, сколько я помню, Пушкин не соглашался с Раев­ским, - когда этот утверждал, что в русской поэзии не должно приводить имена ни из мифологии, ни исторических лиц древней Греции и Рима, что у нас и то и другое есть свое и т. п.» («Русский архив», 1866, № 9, стб. 1256).

Литературно-теоретическая платформа Раевского этой поры была необычайно близка взглядам той группы писа­телей революционного лагеря, которая возглавлялась Катениным и Грибоедовым и к которой в той или иной мере примыкали Кюхельбекер, Рылеев, А. Одоевский, дра­матург А.А. Жандр, критики Н.И. Бахтин, Д.П. Зыков, Д.Н. Барков, молодые по­эты В.В. Григорьев и Н.М. Языков. Именно этот круг имел в виду К.А. Полевой, говоря о литераторах начала двадцатых годов, «убежденных, что прежде всего надобно быть чистым сыном своего отечества, заимствовать силу и краски у своего народа и воскрешать старинный, а, если можно, то и древний быт, древний язык, древние поня­тия, потому что все это в нынешнем русском мире образовано слишком уж по-ино­странному» («Московский телеграф», 1833, № 8, стр. 566). С этих позиций критиковал Пушкина и Раевский в своем послании «К друзьям в Кишинев», требуя от автора «Кав­казского пленника» создания национально-исторической эпопеи с обнаженной рево­люционной тематикой.

Эти давние литературно-политические споры (см. о них «Лит. наследство», т. 16-18, 1934, стр. 657-666) и вспомнились Раевскому в 1866 г. при чтении им новых публикаций о Пушкине - записок И.П. Липранди, во-первых, и статей Писарева в «Русском слове» - во-вторых. Под непосредственным воздействием памфлетов Писарева в некоторых высказываниях Раевского о Пушкине определилась и та претен­циозно-снисходительная интонация, наивность и бестактность которой не выдерживают никакой критики.

4. «Воспитанником» Муравьева Раевский называет М.С. Корсакова, генерал-гу­бернатора Восточной Сибири с 1861 г. Об этих администраторах см. письма №№ 3 и 10.

5. Характеристика Восточной Сибири, даваемая здесь Раевским, очень близка к его высказываниям на эту же тему в письме к Батенькову от 10 февраля 1861 г («Ульяновский сборник», стр. 309-310).

6. Карл Карлович (он же Федор Федорович) Ольдекоп (род. в 1810 г.) - отстав­ной поручик, затем чиновник Государственного заемного банка, привлекавшийся к секретному дознанию по делу Петрашевского в 1849 г. С 1860 г. - советник губернского суда в Иркутске, один из разоблачителей беззаконий восточно-сибирской админи­страции, переведенный в 1861 г. в Казань, где впоследствии (до 1867 г.) был губернским прокурором. В «Адрес-календаре на 1868 г.» имя его уже не значится. Сведения о его «особом мнении» по делу о дуэли Беклемишева и Неклюдова см. в статье Герцена «Граф Муравьев-Амурский и его поклонники» («Колокол», 1861, л. 109; Герцен, т. XI, стр. 251).

7. Раевский имеет, вероятно, в виду специальные корреспонденции из Иркутска, печатавшиеся в газете «Голос», 1866, №№ 332-336. Опровержение «частных корреспонденции о возмущении ссыльных поляков в Сибири» опубликовано было в офици­альной «Северной почте» от 17 августа 1866, №177; ср. Н. Берг. Восстание поляков на Кругобайкальской дороге. - «Исторический вестник», 1883, № 3, стр. 558-574.

8. Раевский имеет в виду одну из статей Завалишина на сибирские темы, печатав­шихся в «Современной летописи» 1866 г. В этом же году Завалишин опубликовал «Дело о колонии "Росс"» («Русский вестник», 1866, № 3, стр. 36-65).

15

Из неизданной переписки Раевских

В.Ф. Раевский- H.Н. Бердяеву1

[Вторая половина сентября 1831 г.]

Почтенный и любезный братец Николай Николаевич!

Если вы не сердитесь на краткость моих ответов или писем, то скажите мне, что может быть причиною молчания вашего? Из дома более полугола, как я не получаю писем, но я привык к их равнодушию, но ваше молчание, молчание жены вашей заставляет меня до получения писем ваших быть в каком-то мрачном состоянии, в ожесточении против людей.

Если бы я не начинал верить бессмертию души, сему общему у нас с божеством, то жизнь моя была бы одна буря, душа - глубокий и мутный колодезь. Не несчастию, не изменению судьбы, но стечению ли обстоятельств, или так угодно было вышнему промыслу, Сибирь сделала меня новым человеком; если я не имел необходимости прежде всего в вере, то здесь, в первый раз в жизни, сомнения мои начали исчезать, и новый свет религии, как в тумане, засиял в глазах, я начинаю и, конечно, буду иметь всю надежду, всю опору на прекрасный и спасительный крест, который мне казался так тяжек прежде... Но при самой чистой, крепкой вере человеку в этой жизни нужна опора, соучастие от людей. Крест может нас примирить с протекшим, со смертию, но кто может соделать жизнь покойною, приятною, как не ближние, или друзья, или их соучастие и любовь?

Вот что ожидаю, вот чего всегда прошу вас. От вас я не могу требовать денежных пособий, вы сами муж и отец, вы имеете свои заботы и семейство, но просить вас о памяти, о любви я имею некоторый род права, ибо вы тысячью опытами доказали, какое участие принимаете в жребии моем, вы узнали меня, вы стали писать ко мне. когда я уже переносил удары судьбы, и постоянно не изменили вашим благородным правилам. Вы мне друг, я это знаю, ощущаю, и сердце мое бьется сильно, когда я смотрю на портрет ваш... О, если бы я мог также близко видеть подлинник! Может быть, услышит мольбы верующего бог...

Прекрасные мечты, несветлые надежды, они одни остались мне в настоящем. Если вы или сестра хотя через одну почту будете писать ко мне, сколькими прекрасными днями подарите тогда меня, и это стоит только для вас 25 рублей в год и 20 часов жизни, употребленной на благодетельное дело. Исчислите хозяйственно мою радость, благодарность и увидите, какие большие проценты возьмете вы на этот незначительный для вас капитал. Я уверен в любви всех моих сестер, но провидению угодно было наказать меня таким братом, которого ни совесть, ни стыд, ни увещания, ниже самое приличие не могут заставить быть братом - я презираю его, и сожаление мое относится только к сестрам моим. Мне бы хотелось узнать, как они кончили раздел? Я к ним писал через отъезжающего и настаивал, чтобы не изменили намерений своих и в случае обид и утеснений жалова[ли]сь самой государыне. Так как уже все поступки Петра мне хорошо известны, то я хотел бы узнать, на чем кончилось дело?2 Как они решили обо мне.

Обстоятельства мои очень изменились с 1831 года, то есть с новым откупом, я прежде занимался перевозкою довольно выгодно - цены на извоз понизились, а корма вздорожали; и теперь я не могу получить в год более 400 или 500 рублей при всем верном расчете. Если из дому мне не пришлют денег, то я должен буду продавать то, что успел составить себе, то есть самое нужное. Здесь хлеб так возвысился, что можно бы почесть за голод, овса пуд стоит 2 рубля 50 копеек, ржаного хлеба, то есть муки пуд 2 рубля 50 копеек, а весною или летом дойдет до 3 рублей 50 копеек, пшеничный теперь до трех рублей (здесь счет всегда идет пудами, четвертей не знают), а пашни я еще не успел завести. Воровство, грабеж и убийство - здесь суть такие новости, о которых слышишь ежедневно, убить, зарезать, отравить, утопить суть слова, которые в уезде и в городе слышишь беспрестанно, без внимания, без соучастия, одним словом, как о вещи, которая быть должна, с совершенным равнодушием.

Я здесь только 3 года, а уж два раза имел военные встречи с варнаками (гак называют здесь каторжных - беглых). Недавно отца жены моей разбойники ограбили, отняли четырех лошадей, самому прострелили щеку и нижнюю челюсть из ружья дробью и, добивши дубинами, полагая мертвым, бросили в лесу.

Бог спас жизнь его, но не здоровье...

Таковы случаи очень часты, невооруженною рукою не только ездить, но и спать в доме опасно. Вот куда бросила меня судьба!! Здесь должен я провести лучшие лета жизни моей. Петр, как на смех, прислал мне в три года с лишком всего 500 рублей, то есть по 150 рублей на год. Это делает честь его чувствительному сердцу. И если бы не крайние нужды мои, я бы из того только, чтобы не унизить себя, не говорил о нем. Сестры из Хворсстянки вот уже более полугода как не пишут ко мне. Мне никак верить не хочется, чтобы забвение было тому причиною, тем более, что я привык к неизменяемой любви Александры Федосеевны3. Что же может оправдать их? Вам отдаю на суд деяния их. Я знаю, что нет пророка в земле своей, но я им брат и друг, пусть каждая из них на одну только минуту перейдет в мое положение, и я уверен, что тогда равнодушие их исцелится.

Я не принадлежу к числу людей плачущих, вынуждающих, требующих сострадание, и молчу, поскольку молчать возможно, но мысль о будущем ужасает меня, я имею жену, в таком ужасном краю, без друзей, без опоры, без надежды...

16

Е.М. Раевская - А.Ф. Раевской4

7 октября 1831 г., с. Олонки

Почтенная, любезная и бесценная сестрица Александра Федосеевна!

Я не знаю, как благодарить вас за внимание и любовь вашу ко мне, - вы завидуете мне - многие или все, кто меня знает, равно завидуют, но вы не имеете на то права - любовь Владимира Федосеевича к вам так велика, что ни мне, ни себе, - только вам решается он вверить воспитание и самую жизнь своей Саши, которую любит он без ума5.

Я счастлива любовию вашего братца - он часто говорит мне, «что если бы он был в счастии, то почитал бы за несчастие другую жену, не меня». После беспрерывных забот и трудов он говорит мне часто, «что я тогда только покоен, когда остаюсь с тобою один!» Все его знакомые удивлялись его веселости... особенно когда наш Костенька был жив. Саша его начинает веселить также... Он бывает мрачен и задумчив, но редко, бывает даже сердит, но на минуту... Я привыкла к нему. Мы плакали, читая письмо ваше, милая сестрица! Нам не нужно никакой помощи, только любите нас, особливо пишите чаще, вы не поверите, как он мучился целый год, когда вы не писали к нему, он не любил даже слышать, когда я ему вспоминала об вас - он твердил иногда: «Вот сестры, для коих только хотел я прежде жить!»

Теперь все прошло... Он привез мне письмо ваше6 из города и сказал: бог правосуден, они меня любят также. Письмом вашим вы сделали его гораздо моложе... но смерть вашего братца привела его в какую-то мрачную задумчивость... Откровенно скажу вам: он не любил его и говорит, что при жизни его никогда бы не отпустил к вам ни дочери, ни, меня.

Я имею мало времени быть с ним, он все в хлопотах, в разъездах, а дома за письменным столом. Он даже учить меня нанимал учителей, самому нет времени. Извините меня, милая сестрица, если так худо пишу, едва выкормила я Костеньку и положила во гроб, как другое опять кормлю сама. Владимир Федосеевич не любит даже, когда дитя у няньки па руках, когда я устаю, он берет сам, когда же мне время? Если бог по милосердию своему к нам сохранит нам Сашу, если он дозволит, чтобы я была у вас, тогда, может быть, я успею в науках, ибо братец ваш говорит, что он тогда только будет совершенно доволен мною и покоен, когда я год проживу с вами! О, если бы бог подарил меня этим счастием, он уверяет меня, что вы меня будете любить, я верю ему, ибо вы сестры такого человека, (который в изгнании).

Саша моя целует ваши ручки, а я целую милых сестриц Марию Федосеевну и Веру Федосеевну, остаюсь признательная и преданная вам сестра Авдотья Раевская.

Село Олонки, 1831 г. 7 октября.

17

В.Ф. Раевский - В.В. Ефимовой

Отрывок7

10 апреля 1857 г.

...ето большая помощь. Но как-то долго затянулось решение. Посылаю вам мой фотографический портрет8. Он по общему уверению чрезвычайно похож. Я на днях получил из дому по требованию мо(ему) мою наследственную грамоту на дворянство, родословную и герб нашего рода из герольдии, полученным отцом моим еще в 1801 году. Мое имя есть в родословной, следственно, значится по герольдии и потому для детей моих одно только метрическое свидетельство нужно9.

К вам едут товары Ал Сер. Юдина, а сам он будет в мае или июне. Надеюсь мы там и с ним увидимся. Мы все здоровы, кроме маменьки, она всегда в том же переменном положении, ее также огорчают сильно наклонности Юлия10 и хозяина11.

Обнимаю, целую и благословляю вас с вашими малютками, теперь весна хоть снежная и холодная, но она воскресит их, только по теплу больше воздуха и движения.

Прощайте. Пишите ко мне больше.

Влад. Раевский.

PS. Не знаю, как дойдет портрет, дорога ужасная!

Что скажет вам Гурьев об ружье, напишите мне12.

Ал. В. З[авод] Апреля 10. 1857 года.

Я пишу это письмо из завода, и потому никто из домашних не пишет, а Иван Николаевич едет сегодня.

Физически здоровье Саши дома поправилось, а Миша меня перерос13. Видно, мое воспитание действовало благодетельно только на физические силы.

Я мой портрет посылаю вместо красного яичка!

18

В.Ф. Попова - В.Ф. Раевскому14

18 августа [1862 г.]

Письмо ваше, любезный и бесценный брат Владимир Федосеевич, от 20 марта меня много огорчило, слишком несправедливо было бы за поступок или чувства одной оттолкнуть всех от сердца вашего; вы знаете, милый братец, чувства мои и всегдашнее желание, чтобы Александра Федосеевна исполнила свое намерение обеспечить детей ваших, что и доказала я по смерти ее, что же делать, если не успела в этом. Зоя, дочь Люб. Фед.15 уже давно отчаянно больна, она была с полгода помолвлен» за сына Федора Марковича Полторацкого16, Юрия Федоровича, я думаю, вы помните, который жил в Чернянке верстах в трех от Морквины, теперь ему отказали, потому что доктора не позволяют по болезни ее прежде двух лет выходить замуж.

С каким удовольствием читала я все, что вы пишите о детях ваших, благословение Божие видно над вами и семейством вашим; как рада я, что Юлий на такой хорошей дороге, конечно, он утешает вас вполне, счастие детей ваших вознаградит вас за все претерпенное вами; как была бы я рада, если бы исполнилось обещание ваше и я могла бы увидеть сына вашего Юлия. На днях я получила от Marie письмо, в котором она пишет столько приятного о всем семействе вашем; у них в Щиграх начальником батареи Богородский, он и жена его только год как из Читы, очень хвалят вашу жену, Юлия и Верочку с мужем, с восхищением вспоминают время, проведенное с ними.

Очень сожалею, что так долго не могла к вам писать, все время была нездорова и теперь еще не совсем прошло - Иосаф Александрович тоже болен, он вам и жене вашей кланяется, детей целует - у нас другой месяц большая суета по размежеванию, инженеры и все чиновники у нас в доме живут, и минуты нет свободной. Прощайте, бесценный братец, целую вас и милую сестру Авдотью Моисеевну, также и всех детей, молю Бога, чтобы вы все были здоровы, счастливы и покойны, и прошу не забывать всем сердцем вас любящую и душою вам преданную сестру

Веру Попову.

18 августа.

19

Примечания

1  Автограф письма хранится в ЦГАОРе, ф. III отд., 1 экспед., 1831 г., д. 500 (Приложения). Здесь публикуется по копии Ю.Г. Оксмана. Им же опубликована из этого письма небольшая выдержка во вводной статье «Неизданные письма В.Ф. Раевского» («Литерат. наследство», т. 60, кн. 1, с. 133-134). Автограф письма черновой, без концовки, что, как полагал Ю.Г. Оксман, свидетельствует о неоконченности и неотправке письма адресату после того, как пришло известие о смерти брата Петра (1831). К настоящей публикации письма примечания сделаны составителем. Адресат письма - Николай Николаевич Бердяев - муж сестры декабриста, Надежды Федосеевны Раевской (р. 1800).

2  Речь идет о деле брата Петра, который, став распорядителем всего имения, проматывал деньги в кутежах и в конечном итоге попал под суд за «принадлежность к тайному обществу братьев Раевских», вымышленному доносчиком - двоюродным братом В.Г. Раевским. Следствие еще не было окончено, как Петр Федосеевич умер от холеры и над имением была установлена опека. В.Ф. Раевский все это чувствовал в Олонках, так как регулярная присылка денег к нему от родных, так нужных ему в обзаведении, так и не начиналась, сколько он об этом ни просил своих сестер. Ссылка декабриста на свое моральное состояние, поддерживаемое якобы лишь «светом религии», всего лишь средство подействовать на «черствость» родных. Никакого серьезного увлечения религией у атеиста В.Ф. Раевского не было, несмотря на постигшее его в 1829 г. серьезное горе - смерть первого сына Кости.

3  Александра Федосеевна - старшая из сестер В.Ф. Раевского (1798 - ок. 1855). Жила постоянно в родовом имении в Курской губернии, завещала свое имение (доставшуюся ей часть родового имения) детям В.Ф. Раевского. Но сестры - Надежда Федосеевна (Бердяева) и Любовь Федосеевна (Веригина) не выполнили завещания А.Ф. Раевской.

4  Автограф ЦГАОР Ф. III Отделения, 1831 г., д. 500, приложения: бумаги, отобранные у Раевского при обыске, произведенном в Олонках 16 ноября 1831 г.), лл. 107-109. Письмо сохранилось в двух вариантах, из которых первый представляет собой автограф Раевского, а второй копию с этого автографа, сделанную рукой его жены, а затем выправленную им самим. Беловой автограф второй редакции, отправленный по назначению, до нас не дошел. Александра Федосеевна Раевская (родилась 30 мая 1798 г. - умерла около 1855 г.) - старшая из сестер декабриста.

5  Саша - дочь Раевского, родилась в 1830 г., вскоре после смерти первого его сына. Об А.В. Раевской (по первому мужу Бернатович).

6  Раевский имеет в виду письмо А.Ф. Раевской от 11 июля 1831 г., в котором были следующие строки: «В продолжении всех четырех лет мы часто со слезами представляли себе вашу жизнь и ваше крайнее положение, но не имели возможности помогать вам, теперь же с кончиною брата Петра Федосеевича мы бы могли все для вас сделать, но мы получаем от опекунов на все содержание наше по 100 рублей на месяц, нас теперь пятеро, по сколько же нам достанется, тут и стол, и чай, сахар и людей одеть, и экипаж сделать, ибо у нас кроме тяжелой четвероместной кареты ничего нет - имение все без исключения в опеке по долгам: Хворостянка в 7000 подушных, Улыбышево и Морквино за подушные и в совет до 30 000, заводы без действия, мельницы в расстройстве, суконная фабрика уничтожена, спокойствие наше зависит от снисхождения кредиторов... Grégoire обещает разделиться с нами поровну, у нас теперь 500 душ; между нами условие можем сделать такое, что каждая из нас обязана будет высылать гам ежегодно по 500 рублей или по 1000, сколько потребуете вы сами, и мы счастливы будем, ежели вы не будете ни в чем нуждаться» (Архив III Отделения, д. 500, прилож., лл. 47-48). Ни одно из этих обещаний выполнено, однако, не было.

7  Автограф в собрании Ю.Г. Оксмана (Москва). Первой страницы письма не сохранилось. Вера Владимировна Ефимова (1830 - ок. 1904) - вторая дочь Раевского.

8  Этот «фотографический портрет» Раевского неизвестен. Возможно, что речь идет о первоисточнике портрета, приложенного к изданию «Стихотворения В. Раевского», Л., 1952.

9  Интерес Раевского к родовым документам обусловлен был восстановлением его и его детей в правах на потомственное дворянство («только без прав на прежнее имущество»). В основном списке декабристов, амнистированных 26 августа 1856 г., имя Раевского отсутствовало, так как он был осужден не Верховным уголовным судом в 1826 г., а особой военно-судной комиссией в 1827 г. Действие указа об амнистии распространено было на Раевского 4 сентября 1856 г. в результате особого представления о нем H.Н. Муравьева.

10  Юлий - старший сын Раевского.

11  «Хозяин» - прозвище второго сына Раевского, Александра (см. об этом «Рус. старина», 1903, № 9, с. 582-583).

12  Гурьев - лицо, неизвестное биографам Раевского. (Должно быть, чиновник Главного управления Восточной Сибири, впоследствии замешанный в деле о дуэли Беклемишева и Неклюдова).

13  Саша и Миша - дети Раевского.

14  Автограф. Хранится в архиве Ю.Г. Оксмана, передан составителю А.П. Оксман для публикации. Вера Федосеевна Раевская (1807 - ок. 1890), в замужестве Попова. Муж ее Иосаф Александрович Попов (1818-1875) был новооскольским предводителем дворянства. Оба поддерживали наиболее тесную связь с В.Ф. Раевским, воспитывали младшего сына декабриста - Вадима. Сын Вадим стал тем каналом во взаимоотношениях семей В.Ф. Раевского и В.Ф. Поповой, по которому устанавливались постепенно и в конечном итоге установились близкие, по-настоящему родственные, отношения. Именно этой семье, по-видимому, и завещал свое научно-публицистическое, литературное и философское наследие В. Ф. Раевский, отписав его лишь формально на имя сына. Судьба этого наследия, к сожалению, не известна. Нет прямых свидетельств ни о гибели, ни о сохранности его.

15  Любовь Федосеевна Веригина (1808-1881) - сестра Владимира Федосеевича Раевского, бывшая замужем за курским помещиком Александром Михайловичем Веригиным (1809-1875). С этой семьей В.Ф. Раевский до конца дней не имел, да и не мог иметь добрых отношений, потому что неприглядная роль этой сестры в присвоении его доли наследства, вопреки завещанию старшей сестры Александры Федосеевны, была слишком очевидной. Последние шесть лет жизни овдовевшей Любови Федосеевны вместе с Верой Федосеевной (тоже вдовой) и Вадимом в родовом родительском имении Хворостянке не изменили характера отношений со ссыльным братом и его семьей.

16  Ф.М. Полторацкий - курский помещик.

20

В.Ф. Раевский

Вечер в Кишинёве

Я ходил по комнате и курил трубку.

Майор Р. сидел за столом и разрешал загадку об Атлантиде и макробеях… Он ссылался на Орфееву "Аргонавтику", на Гезиода, на рассуждения Платона и Феопомпа и выводил, что Канарские, Азорские и Зеленого мыса острова суть остатки обширной Атлантиды.

- Эти острова имеют волканическое начало - следственно, нет сомнения, что Атлантида существовала, - прибавил он и вскочил со стула, стукнул по столу рукою и начал проклинать калифа Омара, утверждая, что в Библиотеке Александрийской, наверно, хранилось описание счастливых островов.

- Итак, если эти описания сгорели, то не напрасны ли розыски и предположения твои, любезный антикварий, - сказал я ему.

Майор. Совсем нет. Ум детский, ограниченный (étroit) доволен тем, что он прочел вчера и что забудет завтра. Сочинять стишки - не значит быть стихотворцем, научить солдата маршировать - не значит быть хорошим генералом.

Ум свободный, как и тело, ищет деятельности. Основываясь на предположениях, Колумб открыл Америку, а система мира пифагорейцев, спустя 20 веков, с малыми переменами признана за истинную.

Земля, на которой мы рыцарствуем теперь, некогда была феатром войны и великих дел. Здесь процветали Никония, Офеус или Тира, Германиктис, отсюда Дарий Истасп, разбитый скифами в 513 году, бежал через Дунай, здесь предки наши, славяне, оружием возвестили бытие свое… Но согласись, что большая часть соотечественников наших столько же знают об этом, как мы об Атлантиде. Наши дворяне знают географию от села до уездного города, историю ограничивают эпохою бритья бород в России, а права…

- Они вовсе их не знают, - воскликнул молодой Е., входя из двери. - Bonjour!

Майор. В учебных книгах пишут вздор. Я вчера читал "Новую всеобщую географию", где между прочими нелепостями сказано, что река Даль-Ельва величайшая в Швеции, - это все равно, что река ривьера Сена протекает в Париже.

Е. Il у a une espèce des chiens en Russie, qu’on nomme sobaki…[1]

Майор… что Аккерман стоит на берегу Черного моря…

Е. Не сердись, майор. Я поправлю твой humeur[2] прекрасным произведением…

Майор. Верно, опять г-жа Дурто или bon-mot[3] камердинера Людовика XV? Я терпеть не могу тех анекдотов, которые давно забыты в кофейнях в Париже.

Е. Оставь анекдоты. Это оригинальные стихи одного из наших молодых певцов!

Майор. Я стихов терпеть не могу!

Е. Comme vous êtes arriéré[4].

Майор. Этот-то комплимент я вчера только слышал от [моего] генерала О.

Е. Но оставим! Послушай стихи. Они в духе твоего фаворита Шиллера.

Майор. Ну, что за стихи?

Е. "Наполеон на Эльбе". В "Образцовых сочинениях"…

Майор. Если об Наполеоне, то я и в стихах слушать буду от нечего делать.

Е. (начинает читать).

Вечерняя заря в пучине догорала,
Над мрачной Эльбою носилась тишина,
Сквозь тучи бледные тихонько пробегала
Туманная луна…

Майор. Не бледная ли луна сквозь тучи или туман?

Е. Это новый оборот! У тебя нет вкусу (слушай):

Уже на западе седой, одетый мглою
С равниной синих вод сливался небосклон.
Один во тьме ночной над дикою скалою
Сидел Наполеон!

Майор. Не ослушался ли я, повтори.

Е. повторяет.

Майор. Ну, любезный, высоко ж взмостился Наполеон! На скале сидеть можно, но над скалою… Слишком странная фигура!

Е. Ты несносен… (Читает.)

Он новую в мечтах Европе цепь ковал
И, к дальним берегам возведши взор угрюмый,
Свирепо прошептал:
"Вокруг меня всё мертвым сном почило,
Легла в туман пучина бурных волн…"

Майор. Ночью смотреть на другой берег! Шептать свирепо! Ложится в туман пучина волн. Это хаос букв! А грамматики вовсе нет! В настоящем времени и настоящее действие не говорится в прошедшем. "Почило" тут весьма неудачно!

- Это так же понятно, как твоя Атлантида, - прибавил я.

Е. Не мешайте, господа. Я перестану читать.

Майор. Читай! Читай!

Е. (читает).

Я здесь один мятежной думы полн…
О, скоро ли, напенясь под рулями,
Меня помчит покорная волна.

Майор. Видно, господин певец никогда не ездил по морю - волна не пенится под рулем, - под носом.

Е. (читает).

И спящих вод прервется тишина?
Волнуйся, ночь, над Эльбскими скалами!

Майор. Повтори… Ну, любезный друг, ты хорошо читаешь, он хорошо пишет, но я слушать не могу! На Эльбе ни одной скалы нет!

Е. Да это поэзия!

Майор. Не у места, если б я сказал, что волны бурного моря плескаются о стены Кремля, или Везувий пламя изрыгает на Тверской! Может быть, ирокезец стал бы слушать и ужасаться, а жители Москвы вспоминали бы "Лапландские жары и Африканские снеги". Уволь! Уволь, любезный друг!

1821 или 1822

Вечер в Кишиневе. "Литературное наследство", № 16-18, М., 1934, с. 660. Публикуемый незаконченный отрывок воспроизводит один из литературных споров в Кишиневе в 1821-1822 г. О характере этих споров дают представление воспоминания И.П. Липранди, непременного участника кишиневских литературных вечеров. Отрывок из этих мемуаров приведен во вступ. статье на с. 15. В "Вечере в Кишиневе" речь идет о споре по поводу лицейского стих. Пушкина "Наполеон на Эльбе", которое в 1822 г. было перепечатано во 2-м издании 5-й части "Собрания образцовых сочинений и переводов в стихах" (СПб.). Видимо, Раевский перед самым арестом успел познакомиться с этим изданием и под непосредственным впечатлением от "Наполеона на Эльбе" начал писать "Вечер в Кишиневе".

6 февраля 1822 г. Раевский был арестован. "Вечер в Кишиневе" остался незаконченным и сохранился в виде чернового отрывка. Упоминаемые имена ("майор Р", "генерал О") легко расшифровываются: майор - В.Ф. Раевский, а генерал-майор - М.Ф. Орлов. "Молодой Е" - вероятно, прапорщик В.П. Горчаков, непременный участник кишиневских литературных споров.

Макробеи (долголетние) - фантастический народ древности, наслаждающийся вечной юностью; согласно греч. мифу, страна макробеев находилась где-то на западных берегах Африки. Орфеева "Аргонавтика". Речь идет о так называемой орфической поэме, произведении древнегреческой литературы, в которой описывается счастливая страна аргонавтов, т. е. мореплавателей. Гезиод (VIII-VII вв. до н. э.) - древнегреческий поэт, автор поэмы "Труды и дни", где говорится о счастливых островах на краю земли.

Рассуждения Платона и Феопомпа. Имеются в виду сочинения древнегреческого философа Платона (427-347 до н. э.) "Крития" и "Тимея", в которых излагается миф о громадном острове счастья в Атлантическом океане, и описание счастливой земли меропов древнегреческого историка Феопомпа (IV в. до н. э.). Калиф Омар (ок. 580-644) - арабский завоеватель, в 642 г. взявший штурмом Александрию и, согласно преданию, будто бы уничтоживший знаменитую Александрийскую библиотеку - хранилище 400 000 свитков. Система мира пифагорейцев - идеалистическое учение о сущности мира, сводящееся к числовым отношениям, разработанное последователями древнегреческого философа и математика Пифагора.

Никония, Офеус или Тира, Германиктис - древнегреческие колонии на северном берегу Черного моря, в Приднепровье, Приднестровье и на Таманском полуострове. Дарий Истасп (Гистасп) - персидский царь (522-485 до н. э.); в 513 г. совершил неудачный поход на причерноморских скифов. Река Даль-Ельва величайшая в Швеции - это все равно, что река ривьера Сена протекает в Париже. Нелепость заключается в повторении слова река, Ельва (elf) - река по-шведски; ривьера (rivière) - по-французски. Ирокезец - североамериканский индеец. Лапландия - северная Финляндия.

Примечания

1 Есть порода собак в России по названию собаки (франц.). - Ред.

2 Дурное настроение (франц.). - Ред.

3 Острота (франц.). - Ред.

4 Какой вы отсталый человек (франц.). - Ред.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма, документы и сочинения декабриста В.Ф. Раевского.