№ 13

Рапорт В.Ф. Раевского генерал-майору М.Ф. Орлову

[Сентябрь 1821 г.]

Начальнику 16-й пехотной дивизии господину

генерал-майору и кавалеру Орлову 32-го егерского полка

Раевского рапорт.

На повеление Вашего превосходительства от 31 августа за № 1127-м имею честь донести, что на следствие о случившемся пожаре, по отношению ко мне Аккерманской полиции, с военной стороны наряжен был мною в то же время капитан Надежный, коего полиция, неизвестно почему, не допустила к означенному следствию, о чем он мне по прошествии 8 дней донес, и я препроводил рапорт его в подлиннике к коменданту крепости Аккерман и ныне Вашему превосходительству в копии представить честь имею.

Несправедливость доноса полиции о том, что я защищать хотел пойманных в воровстве солдат, доказывается тем, что означенные солдаты в тот же день посажены мною под крепостной караул и представлен полковому командиру рапорт об отдаче их под военный суд, о чем полиция мною тогда же извещена была письменно.

В оправдание мое о поступке подчиненных мне донести имею честь Вашему превосходительству, что при внезапном и быстром пожаре люди находились на разных пунктах огня, следственно, ни дежурный офицер, ни я заметить не могли, что из числа 400 солдат трое преступили законность свою, тем более, что половина из них состояла из разных команд.

ЦГВИА, т. XII, лит. В, л. 64. Автограф.

№ 15

Грамота о награждении В.Ф. Раевского медалью 1812 г.

№ 46

Курск, 21 октября 1821 г.

Дворянину Курской губернии г-ну майору

Владимиру Федосеевичу Раевскому.

По благополучном, с помощью вышнего, окончании войны с французами благоугодно было его императорскому величеству, всемилостивейшему государю нашему между многими милостями, дарованными всем вообще верным его подданным, отличить российское благородное дворянство особенным знаком высокомонаршего своего благоволения и признательности, которые изъяснены в манифесте от 30 августа 1814 года следующими словами:

«Благородное дворянство наше, верная и крепкая отрада престола, ум и душа народа, издревле благочестивое, издревле храброе, издревле многократными опытами доказавшее ничем нерушимую преданность и любовь к царю и Отечеству, наипаче же ныне изъявившее беспримерную ревность щедрым пожертвованиям, не токмо имуществ, но и самой крови и жизни своей, да украсится бронзовою на Владимирской ленте медалию с тем самым изображением, каковое находится уже на медали, учрежденной на 1812 год. Сию бронзовою крепости духа их сообразную медаль да возложат на себя отцы или старейшины семейств, в которых, по смерти носивших оную, остается она в сохранении у потомков их, яко знак оказанных в сем году предками их незабвенных заслуг Отечеству».

Ныне сии бронзовые медали доставлены ко мне для украшения ими дворянства Курской губернии, почему я, исполняя предписание правительствующего Сената, препровождаю при сем одну таковую медаль к Вашему высокоблагородию для ношения на Владимирской ленте в петлице, как о том повелено в высочайшем его императорского величества манифесте и указе, данном на имя г. министра юстиции в 30 день августа 1814 года.

Октября 21 дня 1821 года.

Курский губернский предводитель дворянства и орденов: св. Анны 2-го класса и святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени кавалер и имеющий бронзовую медаль Ф. Заикин.

ЦГВИА, т. XII, лит. В, л. 194. Типографский бланк, заполненный рукой предводителя дворянства Курской губернии, на светло-голубой бумаге.

«4-я ночь» (Из литературной сюиты В.Ф. Раевского)1

[1817 г.]

Близко полуночи!.. Ничто не прерывает молчания и размышлений моих, один, окружённый сном и безмолвием, я обращаю мысль мою к протекшему. Следы его исчезли, но воспоминание, оживя его, радует или печалит нас! На крыльях мечты я переношусь в то счастливое время, когда я обладал счастливой беспечностью!.. Увы! Суетное тщеславие в виде доброго гения предстало пред меня и увлекло в круг, из коего одни бедствия могли пробудить меня.

Кровавый источник лился предо мною; в слепоте моей я видел одну славу, а зов трубы военной заглушал глас совести, чувств и рассудка. Ценою счастья, здоровья и свободы я заплатил за неопыт мой. О, тихая вестница отдохновения! Подобно приходу твоему покроется и жизнь моя тьмою! Душа моя вкусит отдохновения и не возродится более! Где ж будет мысль, разум, наслаждение и слово я? Ужель они исчезнут со мною? Природа или случай, сотворя человека, наложили на рассудок и мысли тяжёлый спуд, под коим тяготится и не может восстать сила и дерзновенные замыслы, постигнуть истину и начало!..

Сей ветр осенний - твоя гармония, питает мой мрачный дух и воображение. Для меня исчезли наслаждения, но я радуюсь будущим, когда свет лучезарный и непостижный оку осветит взор моего заблуждения. Я радуюсь с приближением той минуты, когда я поравняюсь с царём, вельможею и несчастным рабом. Человек имеет начало одно*. Слепая фортуна делит их в жизни жребием из руки пристрастной, но берег Ахерона мирит, и равняет, и сближает людей между собой!..

ЦГВИА, т. XI, лит. 133. Автограф.

*Вместо зач.: человек родится и имеет начало и конец один.

1 В 1817 г. после ухода В.Ф. Раевского в отставку по болезни, он, будучи в болезненном состоянии, создаёт литературную сюиту - «Ночь». В настоящее время обнаружено пять её отрывков: «3-я ночь», «4-я ночь», «Ночь 8», «Ночь 11» и «Ночь». Здесь публикуется только «4-я ночь», в которой наиболее полно отражено упадническое настроение автора, его размышления о смерти, т. е. приближении, как он писал, «...той минуты, - когда я поравняюсь с царём».

Сюита «Ночь» датируется на основании указания самого автора, сделанного им в 3-й ночи: «Ещё не свершилось 23 кругов годичного обращения, как самый луч надежды исчез от меня», т. е. в 1817 г. (Раевский родился в 1795 г.).

Записки В.Ф. Раевского о Бессарабии

[Не ранее середины июня - декабрь 1820 г.]

Переезжая в Бессарабию из покорённых нами провинций польских, приметно почувствуешь другой климат и видишь другую землю.

Это от того, что грозная участь сих несчаст[ных] христиан была томиться под железным скипетром самовластия, где Суворов не в пышном наряде - блистают штыки, повелевал русским казаком, повелевал и победой.

Природные жители молдаване все без изъятия свободны и пользуются почти теми же правами, какими пользовались некогда поселяне русские, но цыгане составляют класс рабов на том основании, на каком находятся ныне наши господские крестьяне. С тем различием, что цыгане продаются гораздо дешевле, так что целое семейство можно купить от 200 до 100 левов и менее. Торгующий класс суть: русские, армяне, греки, немцы и жиды, но сии последние не имеют той силы, какую имеют они вообще в завоёванных нами провинциях польских, где нищета крестьян, самовластие, неспособность и нерадение помещиков дали способ жидам овладеть всеми отраслями торговли.

Налоги здесь не суть значительны, но злоупотребление откупщиков и притеснения со стороны невежествующих бояр ощутительно приводят в ослабление все пружины здешней промышленности и труда.

Бессараб[ская] обл[асть], с[ело Чума] - [Варница], 26 сентября

Нет, счастье человека не зависит в исполнении желаний его, ибо желания суть только многоразличны, разнообразны, что исполнение одного влечёт сожаление о неисполнении другого! И в этих пустынях, где развратное человечество образовало новые жилища, искажённые правила жизни и веры, и здесь человек всё то же создание, та же смесь добра, своеволия, рабства и пороков!..

Я был счастлив, но самое счастье уготовляло гибель возвышенным способностям нравственного. Я потерял всё, но не потерял надежды, и мечта изображает мне пленительную, хотя и трудную возможность наслаждения в будущем.

Ни пагубное честолюбие, ни обязанности гражданства, ни рассеянность, ни самое стремление к великой цели на трудном этом поприще не истребят, не ослабят владычества твоего над моим сердцем и умом, тем более что, уготовя для себя цепь минутных наслаждений, я приковывал тебя ею к печальному жребию, и обязанность моя и права самой чести и добродетели требуют твоего блага и свободы!

Я страшусь опыта, сего хладного судии наших дел, который, истребит пылкое стремление к благородному, я боюсь его, тем более что он ослабит во мне идею о взаимном блаженстве. Утро нашей жизни есть или печальный, или весёлый сон, но пробуждение его слишком тяжело для юношеского, хотя и мечтательного блага, но которое должно быть истинное и единственное благо.

Ничего нет мучительнее, как неизвестность совершенная собственного жребия, тогда как обстоятельств перемена, притуплённый взор к разнообразию и познание своих и чужих слабостей требуют ограды от предбудущих ударов и постоянного берега от бурь.

Бросаемый всегда из одной крайности в другую, от прежнего довольства и потребностей к новым, от рода жизни к другому - я часто теряю надежду когда-либо найти верный и твёрдый путь без перемен. Я полагаю, что это есть одна из сильнейших причин того пустынного вида, который представляется мне всегда и везде.

Ежедневно тысячу раз воображение являет мне тебя, о несравненная! Я живо вижу твой первый очаровательный взгляд и улыбку душевной доброты, помню минуту первую и несравненную божественного упоения, и разлука моя тем ужаснее!

Там же 27 сентября

В первую минуту сна я ещё вижу тебя - ты первая представляешься, когда я пробуждаюсь. Но это сладкое и вместе печальное воспоминание сильней приковывает меня к участи твоей. Терпение, верность и надежды наши исполнятся.

Край этот представляет бесплодную и безлесную степь - от самого Аккермана до Килии, от Кишинёва до Бакермана ни одного дерева. Обитатели здешние суть беглецы русские, жизнь их можно назвать почти кочевой; они не разводят ни садов, и дворов почти не имеют. Они более привязаны к правлению турецкому, и потому они весьма часто и многие оставляют здесь свои жилища и переходят за Дунай. Жители состоят из малороссиян и русских; последние суть почти все раскольники разных сект. Рек весьма мало, места гористые, пересекаемые долинами.

Со временем этот край будет многолюднее и богаче Италии. Грунт земли ко всем произведениям способный. Но грубые жители и невнимание правительства оставляют его доселе в этом неодушевлённом состоянии.

Пшеницу арнаутку здесь сеют в достаточном количестве, которую отправляют в Измаильский порт, а оттуда в Одессу и Констатинополь.

До сих пор ещё время тёплое, осенних дождей не было. Я не заметил даже здесь и той болезненности, в которой так много предубеждены соотечественники мои.

28 октября [1820 г.]

Сколько времени протекло моей разлуки с тобою! При всех переменах моего положения я остаюсь одинаков в чувствах моей любви! Где ты, и что с тобою? Я не знаю, но мрачное предчувство или тихое удовольствие (если можно назвать успокоение души) дают мне сочувствовать и знать твоё состояние, перемены, тебе определённые. Самое сновидение, сия таинственная связь или показатель бессмертия живо означают мне твои слёзы или твой покой. Так, суеверие есть необходимость чувственной любви, основанной на взаимности!

Прочь, призрак одной мечтательной совершенности и нравственности! Сила сладострастия пробуждает нравственные наслаждения; свидание, приветливость, уверенность в любви взаимной, надежда, ревность, мечтательное совершенство моего предмета, суть разнообразные свойства, волнующие душу, - и, следственно, живущие в сфере идеального, неразлучно с чувствами! Единообразная картина здешней страны ещё более усиливает во мне желание скорее обнять тебя, милая Гаша! О, да сохранит тебя небо от всяких скорбей, и да будет с тобою чистая надежда и уверенность в моей любви и неизменной верности.

Одесса, 8 декабря [1820 г.]

Прости мне, несравненный друг! Увлекаемый минутным движением презренного плотского, я могу - я ещё жертвую чувствами; я ещё делю их... ах! Прости, чувства мои не могут иметь участия в простой, в грубой физике... Мгновенный поступок не унизит меня перед тобой! Чувства, душа, мысль моя принадлежат тебе, а признание есть вернейший залог моей искренней твёрдой любви.

Я человек - следственно, могу делать ошибки, свойственные человеку, но я имею душу, и она принадлежит тебе без всякого совмес[т]ничества! Вчерашнюю ночь я ещё видел, я обнимал тебя, я видел тебя в одежде невинности! И это таинственное сновидение не обмануло меня - я знаю, я уверен, что ты принадлежишь одному мне. Ты не унизишь меня в глазах моих. Я надеюсь на лучшее, надеюсь на будущее. И в сладком уверении ещё мечтаю о прошедшем упоении!..

Куда скрылись вы, блаженные минуты, когда в объятиях её я забывал грозные кары железного рока, когда минута моей разлуки казалась мне жертвою несносною! Ах! Сколько раз, устремя взоры на ангельское лицо её, я читал всю душу, всё совершенство мыслей, ей одной принадлежащие! Так я был на той степени счастья, которое не променял бы тогда ни на радости видеть себя спасителем моего Отечества, я забывал вас, братия! Я забывал долг мой - и, падая на руки прелестной волшебницы, казалось, терял всё существо моё. Жил, дышал и наслаждался ею, цель моя была - она - предмет честолюбия и желаний - она. И грозная разлука дала мне постигнуть, что я мог быть человеком с нею!.. Я помню слова, разительные слова, несравненной: «Ты можешь быть полезнее там! Может быть, для меня теряешь ты много!..» И слёзы жестокие заглушили во мне тайные минутные порывы великого...

ЦГВИА, т. XI, лит. В, л. 126, 125б, 126 об.; рукопись ветхая, с затухающим текстом, на белой бумаге. Автограф.