№ 19 (20)1
В высочайше учрежденный Комитет 32-го егерского полка майора Раевского 5-го дополнение к ответным пунктам.
Из учиненного мне воспрещения писать к родственникам вижу, что я нахожусь в числе виновных.
Осмеливаюсь думать, что единственною причиною вины моей есть только несознание. Я решился высочайше учрежденному Комитету представить нижайше некоторые дополнения к ответным пунктам моим.
Семь лет назад сделано мне предложение о вступлении в общество. Вернее, думаю, что Комаров мне сделал оное. Как человек благородный, он не отречется, если это точно он. В данном мною соглашении или обязательстве, которое, сколько припомнить могу, было даже письменное, именно сказал я: «Не найдя ничего противного данной мною присяге или обязанностям, согласен вступить в общество». Он может подтвердить слова сии и доказать, было ли мне объявлено о тайной цели общества. Клянусь всем, что есть свято: я ничего не знал!
Мне было тогда 23 года от роду. Я был армейский офицер. Ни чин, ни лета, ни звание, ни заслуги, ни способности, ни состояние, ни связи не давали мне права на соучастие в сей тайне, // (л. 50 об.) конечно, и ныне весьма немногим известной2. Мне были представлены хотя одна цель, но два предмета: любовь к отечеству и благо общее3. Я виновен в том, что был легковерен.
Хотя данное мною соглашение может доказывать прикосновенность к обществу, но может ли доказать прикосновенность мою к делу? И могу ли называть себя членом того сословия, которое имело виды вовсе мне неизвестные, которого и наружных постановлений не знал я, о котором время и отдаление изгладило даже воспоминания?
Когда я томился в неволе и боролся с неприятностями и недостатками, всегда неразлучными с таковым положением, никто из свидетельствующих ныне членов не подал мне руки помощи, никто не помышлял обо мне, тогда я не был их членом... Они сочиняли планы свои, и когда несчастие постигло их самих, когда виды их обнаружились, замыслы открылись, тогда и я сделался членом их для умножения числа виновных.
Осмеливаюсь, как милости, испрашивать от высочайше учрежденного Комитета очных ставок с теми, кои называют меня членом, кои доказать могут прикосновенность мою к делу.
После учиненного мне предложения я пробыл не более пяти часов в Тульчине. В столь короткое время не открывают4 столь важной тайны, тем более, что меня никто не знал в главной квартире кроме Филиповича и Комарова. // (л. 51) С тех пор ни с кем не был я в сношениях по сему предмету.
1 Вверху листа карандашом поставлен крест, пометы чернилами: «Дозволить один раз писать родным», «Читано 23 марта».
2 Слова «конечно, и ныне весьма немногим известной» подчеркнуты карандашом и отмечены на полях знаком «NB».
3 Слова «любовь к отечеству и благо общее» отчеркнуты на полях карандашом и отмечены знаком «NB».
4 Две строки от слов «После учиненного мне предложения...» отчеркнуты на полях карандашом и отмечены знаком «NB».
И список, найденный у меня в бумагах, доказывает, что самое число и имена других членов от меня были сокрыты1.
Я знаю, что приязнь моя с Охотниковым, как с действительным членом, рождает сильное подозрение насчет соучастия моего в тайне. Какие бы оправдания ни приносил я, они будут неубедительны, ибо Охотников умер.
Но я осмеливаюсь в подтверждение прежних показаний добавить, что в дивизионной квартире находились люди, более и менее меня достойные. Подполковники Липранди 1-й, Липранди 2-й, майоры Логвинов, Геевский, свитские офицеры Полторацкий 1-й, Полторацкий 2-й, Кек, Горчаков, Вельдман, адъютанты генерала Орлова и многие гражданские чиновники были в дружеских связях с Охотниковым. Но я уверен, что ни один из них не принадлежал к обществу. Следственно, или союз сей был уничтожен, как мне сказывал Охотников, или Охотников, узнавши планы и намерения общества, отрекся от оного2. При аресте моем и его бумаги были опечатаны. Если бы он имел сии постановления или другие письменные доводы о существовании сего общества, они были бы обнаружены тогда же.
От августа 1821 года по генварь [1]822 находился я в Кишиневе; из показаний принятых в общество членов можно видеть под числами, принимал ли кого-нибудь3 с того времени Охотников в члены. // (л. 51 об.)
Если генерал Орлов и говорит, что я назвал себя членом сего общества, то будучи одним из главных членов, он мог знать, известна ли мне была тайна и намерение общества. Но я ссылаюсь на него самого, говорил ли я или он мне во все время пребывания моего при дивизионной квартире о сих предметах и цели? Даже был ли простой разговор об обществе?
В сем святилище законов и правосудия вижу я, с одной стороны, обещанное смягчение законов и великодушие государя за чистосердечное признание, с другой улику, доказательства и строгость законов!
Я не младенец. Хотя первые вопросы генерала Сабанеева могли поразить меня, ибо он причислял меня даже к скопищу убийц, учинивших возмущение. Но высочайше учрежденный Комитет предложил мне не столь жестокие вопросы. Снисходительно дозволил мне обдумать ответы мои и привести на память происшествия, о коих, клянусь, забыл было я. Для чего же мне упорствовать? Какую цель, какие выгоды могу я извлечь и видеть от сокрытия истины?
Если бы открытие лежало на мне одном, если бы я был одним из важных или деятельных членов или значительным лицом в обществе, тогда показания мои могли бы быть следствием упорства, ответы несознанием. Но когда вся тайна раскрыта до меня, когда4 // (л. 52) виновники всего дела сами чистосердечно сознались во всем, к чему мне покрывать дело? На мне не лежит никаких особенно важных показаний - одни ответы на вопросы высочайше учрежденного Комитета, знал ли я о цели и планах общества?..
Я готов сказать все, что знаю, готов открыть все, что видел и заметил, но здесь, в этом случае я не мог говорить того, чего не знал, я не осмелился говорить неосновательно о том, чего ни утвердить, ни доказать не могу и не умею. Жертва подобных легкомысленных обвинений - я собственным опытом дознал бедственные последствия клеветы.
Так, пред высокими и правосудными членами Комитета я не устрашусь еще раз подтвердить самой ужасною клятвою, что я - неучастник в этом деле. Если бы я мог доказать и убедить пожертвованием половины жизни моей во справедливости доводов моих, я бы не медлил ни минуты. Если наружные признаки обвиняют меня, я испрашиваю только милостивого, снисходительного внимания к словам моим.
Если бы я принадлежал этому обществу, если бы был участником намерений и дела, укоризны совести и боязнь5 не дозволили бы мне говорить много; я бы стыдился малодушия и, решившись раз, безропотно покорился бы жребию моему, обвиняя самого себя, или в совершенном признании и раскаянии искал средств загладить вину мою. Я перенес довольно... // (л. 52 об.)
От рокового дня неволи моей считал я время утратой родных. Один за одним потерял я трех братьев моих (два из них за безопасность престола сражались со мною в незабвенной войне). Отец не снес вдруг погибели четырех старших сыновей своих, умер от удара... Предвременная смерть старшей сестры и безнадежная болезнь другой лишают оставшихся четырех, которые давно потеряли мать, приличного убежища их полу и летам, ибо две еще в институте. Кровавыми слезами смочен траур семейства моего. Я человек!
Я слишком знаю, что несчастия не дают права на пощаду виновному, но никаким точным или настоящим преступлением не омрачена жизнь моя. Между тем, как пятый год я вижу только перемену в темницах, не в участи моей.
Сострадание свойственно душам возвышенным... Надежда моя еще не погасла... Я говорю в святилище самих законов, пред лицом судей великодушных и милостивых.
Если наказание есть средство к исправлению - жестоко наказан я. Здесь судьба и законы карали вместе. Наконец, осмеливаюсь испрашивать милости и человеколюбия у высоких членов Комитета о дозволении писать к родным до решения жребия моего. Я еще // (л. 53) не писал ни одного разу. В продолжение долговременной моей неволи мне оставалась одна сия отрада. Разрешение сие, исполненный самой глубокой признательности, приму я как величайший знак снисходительности и милосердия.
Майор Раевский 5-й6 // (л. 54)
1 Три строки от слов «С тех пор ни с кем не был...» на полях отчеркнуты карандашом и отмечены знаком «NB».
2 Далее зачеркнуто одно слово.
3 Три строки от слов «От августа 1821 года по...» на полях отчеркнуты карандашом и отмечены знаком «NB».
4 Слово «когда» повторено дважды.
5 Слова «и боязнь» вписаны над строкой.
6 Показания написаны В.Ф. Раевским собственноручно.
