© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Письма декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина.

Posts 1 to 10 of 192

1

Письма Ивана Дмитриевича Якушкина

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTExLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQ1MjAvdjg1NDUyMDY5OC9lMDg4MC8wUzhmRmo1eG9Kcy5qcGc[/img2]

К.-П. Мазер. Портрет Ивана Дмитриевича Якушкина. 1850. Бумага, карандаш. Государственный исторический музей. Москва.

1. И.Н. Толстому1

1813-го года. Сентября 4-го дня. Теплиц.

С каким удовольствием, любезный Иван Николаевич, мы узнали от Казнакова, который приехал сегодня, что тебе лучше и что мы скоро будем иметь удовольствие опять наслаждаться твоим присутствием. Письмо твое к твоему братцу2 отправлено - касательно твоего жалования, я постараюсь им расположить по твоему желанию, только не знаю, найду ли купить лошадь; твари этого рода здесь очень дороги. Прости, любезный друг, выздоравливай поскорей и приезжай к своим друзьям, которые ожидают тебя с отверстыми объятиями. Навсегда твой

И. Якушкин.

Поклонись всем нашим и скажи пожалуйста Хрущеву, чтобы он прислал Чаадаеву 1-ю часть «L'Imagination» Делиля3, которую он у него взял. Ты не поверишь, как известия о Чичерине нас огорчили всех.

2

2. И.Н. Толстому1

1814-го года. Сентября 24-го дня.

Спешу исполнить обещание свое, любезный друг Иван Николаевич! уведомить тебя о прибытии моем в мои владения. Я ехал три дня с половиною от Петербурга до Смоленска и столько же от Смоленска до Доргабужа. Ты можешь себе представить, сколько такая медлительность была для меня несносна.

Ты сам недавно возвратился в свое семейство и, следовательно, лучше другого можешь представить, сколь велико было для меня удовольствие увидеться с матушкою и со всеми родными, которых я не видал слишком три года.

Прости, любезный друг. Поцелуй Щербатова, Трубецкого и Чаадаева, и поклонись за меня князю Броглио и Стенеру, Хрущева также поцелуй и скажи какое-нибудь немецкое приветствие Ивану Ивановичу. Прости, обнимаю тебя. Навсегда твой

Якушкин.

После заутра я еду в Орел, а через две недели возвращусь опять в Смоленскую губернию. Сделай одолжение, любезный друг, отправь мое письмо по его адресу. Я надеюсь, что ты скоро ко мне напишешь. Я забыл было попросить тебя, любезный друг, прислать мне три или четыре дворянских медали2 (если они вышли), чем ты много меня одолжишь. Приехав в Орел, тотчас пришлю к тебе деньги.

3

3. И.Н. Толстому

1814-го года. Октября 12-го дня. Орел.

Не сердись на меня, любезный друг Иван Николаевич, за то, что я так бесстыдно пользуюсь позволением твоим и без всякой церемонии прошу тебя заняться моими делами.

Посылаю к тебе тысячу рублей, которые ты употребишь следующим порядком:

1-е. Купишь мне 30 четвертей овса и 150 пуд сена и несколько возов соломы, что, я предполагаю, будет стоить около 450 рублей.

2-е. Отдай Буйницкому, а если он не приехал, то князю Броглио 240 с[е]р. Себе заплати 100 о[е] Храповицкому 110 с[е]р. Щербатову или Чаадаеву, которому из них нужнее, 100 с[е]р. Если увидишь других моих заимодавцев, то успокой их и уверь, что я сам скоро буду.

3-е. Узнай каким-нибудь образом, жив ли Вельяминов-Зернов, штабс-капитан Брестского пехотного полка; его родные слишком год не имеют об нем никакого известия. Узнай также, где теперь находится этот полк. Об себе скажу тебе, любезный друг, что я, слава богу, здоров и все это время! в беспрестанных путешествиях. Прощай, опешу - обнимаю тебя, верный твой друг

Якушкин.

Поклонись моим приятелям. Не забудь о медалях.

Если негде тебе будет положить овес и сено, то найми для этого сарай на месяц или на два.

4

4. И.Н. Толстому

1814-го года. Декабря 2-го.

Ты обещал, любезный друг Иван Николаевич! всякую неделю писать ко мне; но во все время моего отпуска я не получил от тебя ни одной строчки. Не подумай, однако, чтобы я почитал тебя в этом виновным; я знаю, что ты не можешь так скоро позабыть о человеке, который тебя много любит и которого ты сам так часто уверял в своей дружбе. Итак, в этом нет и сумнения: ты ко мне писал, и твои письма лежат где-нибудь на почте - но не менее того я лишен удовольствия получить их и потому иметь какое-либо известие о твоей особе. Я не удивляюсь, что Муравьев и Трубецкой1 меня позабыли: первый, как я думаю, в отпуску еще у своих родных и, следовательно, в кругу веселий московских, а второй проводит жизнь свою на улицах петербургских. И так мудрено бы им было вспомнить о приятеле, который от них за несколько сот верст.

Я к тебе писал два раза и в последнем письме послал тысячу рублей. Сделай одолжение, любезный друг, посвяти мне час время и напиши ко мне обо всех известиях подробно. Я буду в Петербурге не прежде начала будущего месяца; узнай, пожалуй, каково об этом думает наш штаб и унтер-штаб, а я думаю послать свидетельство задним числом. Прощай, целую тебя. Навсегда твой верный друг

Иван Якушкин.

Адресуй письмо свое ко мне в Орел на имя е. в. б. М. Г. Николая Васильевича Телепаева. Поцелуй наших общих приятелей.

5

5. И.Н. Толстому

1815-го года. Генваря 6-го дня. Орел.

Сейчас, любезный друг Иван Николаевич, получил последние твои два письма, за которые много тебя благодарю, тем более, что они мне только доказывают, сколько ты принимаешь участия о всем том, что до меня касается. Ты не должен принять сию благодарность за обыкновенную церемонияльную фразу, которыми наполняют пустые места в письмах; но быть уверенным, что я истинно умею ценить твою ко мне дружбу. В одном из твоих писем я нашел письмо из Парижа ко мне. Если ты получишь еще сему подобные, то сделай одолжение, любезный друг, оставь их у себя до моего приезда, ибо я теперь скоро надеюсь с тобой увидеться.

Ты спрашиваешь у меня, думаю ль я выйдти в отставку; я могу тебе отвечать, что я более нежели когда-нибудь зделаю оставить службу; но так как на этом свете не все то делается, чего хочешь, то я и не смею ничего тебе сказать верного. Прости, любезный друг.

Навсегда твой Якушкин.

Поклонись всем нашим; к Муравьеву и П. Чаадаеву потому не пишу, что они сами ко мне не писали, и к тому же я лично скоро надеюсь их побранить1.

6

6. И.Д. Щербатову1

1816, 10 августа. Москва.

Я пишу тебе сегодня, мой милый Щербатов, не из желания сообщить тебе вести о себе, скорее меня просто влечет желание сообщаться с тобой и хоть минуту с тобой побеседовать, и я не могу противиться этому желанию. Я еще не знаю даже точно, что мне сказать тебе, но мне непременно нужно говорить с тобой. С тех пор, как я тебя оставил, тысячу раз я вспоминал те моменты, когда мы были вместе. Не спеши, однако, выказать мне твое сожаление по этому поводу, я его вовсе не заслужил, мой милый друг.

Я думал, что наша разлука, которая причиняет мне столько огорчений и которую я по временам проклинаю, вовсе не исправила меня от моей неблагодарности; отдавая справедливость себе, я чувствую, что если бы я имел счастье быть подле тебя, я не имел бы здравого смысла, чтобы им пользоваться, и раз судьба не допускает моего благополучия, то так ли оно и важно? И, может быть, лучше, если я умру вдали от людей, которых я нежно люблю и которые интересуются мною, чем страдать в их присутствии, не имея никогда возможности ничего им сказать. Если я не ошибаюсь, чем больше будет сумятицы в моей жизни, тем более будет она для меня переносима.

Прощай, мой милый друг, мне нечего тебе много писать, я могу писать только очень немного. Прощай. Я не запечатываю этого письма, и, может быть, напишу тебе еще.

15 июня2.

Перечитывая это письмо, я хотел было тебе его не посылать, настолько оно мне показалось эгоистичным, но я не решился этого сделать, рассчитывая на твою дружбу ко мне и обещая тебе на будущее не говорить больше с тобой в таком тоне.

Уже пять дней, как я приехал в Москву, и рассчитываю остаться здесь еще столько же. Твои сестры не могут еще привыкнуть к твоему отсутствию; они беспрестанно говорят о тебе; они здоровы, так же как и твой отец. Прощай, мой милый друг, обнимаю тебя, так же как Чаадаевых, Муравьевых3 и С. Трубецкого. Прощай.

На веки твой И. Якушкин.

7

7. И.Д. Щербатову

1816, 3 октября. Сосницы1

Я писал тебе из Москвы, мой милый Щербатов, и, не получив твоего ответа, пишу тебе сегодня еще, чтобы дать вести о себе и, особенно, чтобы попросить того же от тебя. С тех пор как я вас оставил, я не знаю, что с вами со всеми сталось; я, однако, не предполагаю, что ты меня забыл, потому что не забывают ни с того, ни с сего2 тех, кого искренно любили, и однако никто из вас не хочет мне писать. Мне очень досадно, что приходится упрекать тебя в молчании, мне было бы много приятнее тебя благодарить за несколько строк, если бы ты их мне написал. Постарайся же, мой милый друг, доставить мне это удовольствие, и я буду тебе за то очень благодарен. Уже две недели, как я прибыл в полк; я в нем нашел только кадры, готовые отправиться в Московскую губернию, где они будут квартировать.

Сообщи мне, мой милый друг, думаешь ли ты иметь отпуск этою зимою? Что касается меня, я думаю, что ты не плохо сделаешь, если попросишь его; ты, может быть, скажешь, по твоему обыкновению, что это не стоит труда, а я тебе вперед скажу, что, говоря так, ты будешь неправ. Ты сделаешь этим много удовольствия твоим сестрам, и, следовательно, очень стоит потрудиться это сделать. Я не говорю уже про себя, может быть, я не вправе требовать никаких знаков твоей дружбы, потому что чувствую, что в этом случае я был бы слишком в долгу перед тобой. Не сердись, однако, за мое желание видеть тебя этою зимою в Москве.

Я не принял еще роты, нахожусь постоянно вместе с полковником Фонвизиным, благородным человеком во всех отношениях. Я не могу пока ничего тебе сказать особенного о моих товарищах, за исключением того, что все те, кого я видел, это люди, проделавшие турецкие походы, по большей части, изрешеченные ранами и не получившие почти никакой награды. Солдаты, оставшиеся в кадрах, могли бы находиться даже в гвардии, остальные - отребье рода человеческого.

Сосницы - плачевная дыра, наполненная грязью и сутягами, Этого, я думаю, довольно, чтобы тебя ориентировать на мой счет. Прощай, мой милый друг, не забывай меня и давай мне вести о себе. Прощай, обнимаю тебя. Привет всем этим господам3, и, между прочим, я им напоминаю их обещание писать мне.

8

8. И.Н. Толстому

1816-го года. Ноября 12-го. Орел.

Если Иван Николаевич забыл старого своего товарища, то ему да будет стыдно.

Скажи, любезный друг, если не ошибаюсь, то и ты и многие другие обещались ко мне писать, но, как кажется, в этом случае французская пословица совершенно справедлива, которая говорит, что promettre et tenir sont deux... 1, ибо с тех пор, как я выехал из Петербурга, не получил ни от кого из вас ни одной строчки; зная твою аккуратность, с твоей стороны меня это очень удивляет, и если ты не хочешь совершенно меня уверить в том, что ты совсем меня забыл, то не замедлишь ко мне написать - адресуй твое письмо: Его в. б. м. г.2 Дмитрию Александровичу Облеухову3, на Тверской, в приходе Благовещения, в собственном доме, с доставлением на мое имя. В начале будущего месяца я надеюсь быть в Москве. Прощай, любезный друг, поклонись от меня обоим Николаям Николаевичам, с тобою живущим, и Ермолаеву4, и пожури Чаадаева и Муравьева, что они ко мне не пишут. Навсегда преданный тебе Якушкин.

9

9. И.Д. Щербатову

1817, 21 февраля. Москва.

Я только что получил известия о тебе, мой милый друг, от Сергея Трубецкого, который провел несколько часов у меня и рассказал мне, что встретил тебя при выезде из города. Я не буду говорить о грусти, которая осталась после тебя, это вещь слишком очевидная, чтобы нуждаться в изъяснениях.

Здесь говорят, как о деле решенном, что старая гвардия должна прибыть сюда с императором, я не думаю, чтобы это было верно, и не смею слишком желать, чтобы это так было, зная очень хорошо, что ты меньше всего этого желаешь.

Твои сестры пишут тебе каждую почту, вследствие чего тебе должно быть известно, что они не совсем исполнили твое поручение. Сегодня концерт Кизели, я, может быть, ее увижу и в следующем письме тебе расскажу, если все это может еще тебя интересовать. Если ты мне напишешь, не упусти сказать, как ты поживаешь, продолжаешь ли ты быть еще существом чувствующим или уже несчастным прозябателем. Я не мог бы решить, что более бы подходило к твоему положению.

Прощай, милый друг, пиши мне и расскажи о себе. Фонвизин еще не вернулся. Дмитрий Александрович попрежнему обожает «златое ничегонеделание», я, однако, не считаю его неисправимым Ты лучше всего сделаешь, если приедешь этим летом в Москву, так как твой отец говорит о том, чтобы вовсе не ехать в деревню. Скажи мне что-нибудь о Мишеле Чаадаеве. Привет от меня этим господам, скажи Пьеру, чтобы мне писал.

10

10. И.Д. Щербатову

1817, апреля 2. Москва.

Если я так долго тебе не писал, мой милый друг, то это потому, что мне было нечего сказать, особенно и прямо для тебя интересного, - сейчас я могу, по крайней мере, тебе сообщить, что все здоровы, я видел кое-кого, кто был вчера в доме.

Я знаю очень хорошо, что такая новость слишком мало достаточна, если ты остался таким же, каким был два месяца тому назад, или слишком достаточно, если ты изменился. Я думал познакомиться с братом и, если это может быть тебе сколько-нибудь приятным, я не премину это сделать. Ты мне это поручи1. Я думаю, что твои сестры тебе писали, что они видели графиню М-ву, которая им много говорила о ней и о тебе2.

Матвей Муравьев недавно приехал и сейчас же начал говорить о тебе твоему отцу и сестрам; он мне сказал, что ты много выезжаешь, немного веселишься, и мне доставило большое удовольствие сказанное им, что ты предполагаешь поселиться вместе с Мишелем Чаадаевым; это было бы очень хорошо. Мой привет этому последнему и его брату; спасибо Пьеру за трубку, которую он мне прислал. Что касается до новостей, то их почти нет, за исключением того, что у вас в доме траур по случаю смерти Мими3. Твой отец купил для тебя прекрасных лошадей, которых он предполагает тебе отправить в мае месяце. Он также купил прелестный французский кабриолет и отрезал хвосты «Бахмату» и «Арабскому».

Я не пишу Пьеру, потому что он не хочет сам писать. Мишелю напишу.

Михаил Александрович, который теперь у меня, тебе кланяется4.