© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Исленьев Александр Михайлович.


Исленьев Александр Михайлович.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ ИСЛЕНЬЕВ

(16.07.1794 - 23.04.1882).

Отставной капитан л.-гв. Московского полка.

Из дворян Тульской губернии. Отец - гвардии поручик Михаил Васильевич Исленьев (1757 - 20.05.1816), за ним в Тульской губернии 500 душ, мать - Дарья Михайловна Камынина.

В службу вступил подпрапорщиком в л.-гв. Преображенский полк - 29.04.1810, переведён в л.-гв. Литовский полк - 7.11.1811, участник Отечественной войны 1812 и заграничного похода 1813, за храбрость, проявленную при Бородине, прапорщик - 26.08.1812, подпоручик - 19.01 1816, адъютант генерал-майора М.Ф. Орлова - 23.08.1817, поручик - 20.01.1818, штабс-капитан - 15.11.1818, капитан - 12.12.1819, вышел в отставку по домашним обстоятельствам - 18.11.1822.

В показаниях назван членом тайного общества. Следствием установлено, что членом тайных обществ декабристов не был.

Приказ об аресте - 3.01.1826, арестован в Москве - 15.01, доставлен из Москвы в Петербург на главную гауптвахту - 18.01, в тот же день переведён в Петропавловскую крепость («посадить по усмотрению, содержа хорошо») в №23 бастиона Трубецкого.

По высочайшему повелению освобождён с оправдательным аттестатом - 26.01.1826. Член Московского общества сельского хозяйства, автор работ по сельскохозяйственным вопросам. Прототип Иртеньева - отца в «Детстве», «Отрочестве» и «Юности» Л.Н. Толстого.

Похоронен в Петербурге в Новодевичьем монастыре.

Жена - Софья Александровна Жданова (1812 - 1880).

Дети:

Александр (р. 14.01.1842),

Аглая (р. 14.06.1844), умерла молодой,

Ольга (25.10.1845 - 1909), замужем за Михаилом Михайловичем Кирьяковым;

Наталья (р. 1847), замужем за Анатолием Николаевичем Ждановым (р. 20.07.1840).

Венчался с кн. Софьей Петровной Козловской (урождённой гр. Завадовской, 1795 - 1829) при жизни её мужа, брак не был признан; дети (носили фамилию Иславиных) Владимир (29.11.1818 - 27.05.1895, СПб., Новодевичий монастырь), действительный тайный советник; женат на Юлии Михайловне Кирьяковой; Михаил (1819 - 1905), Надежда (ск. 1900), замужем за Владимиром Ксенофонтовичем Карновичем (ск. 1870), тульским уездным предводителем дворянства; Вера (1825 - 7.02.1909), замужем за Михаилом Петровичем Кузьминским (1811 - 1847), вторым браком с 16.01.1849 за  Вячеславом Ивановичем Шидловским (20.11.1823 - 25.04.1879); Константин (1827 - 1903), Любовь (1826 - 11.11.1886), с 23.08.1842 замужем за Андреем Евстафьевичем Берсом (9.04.1808 - 31.05.1868).

Братья:

Владимир (1786 - 1840/52), женат на Наталье Александровне Алябьевой (1796 - после 1852);

Николай (1790 - 1840), отставной поручик; женат  на Софье Алексеевне Горяиновой (ск. 1847).

Сестра - Софья, замужем за Сергеем Александровичем Башиловым.


ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 200.

2

Зуев Георгий Иванович

«…И милее всех глава – Александр Исленьнев»

Проходя в Петербурге по современной улице Декабристов, обратите внимание на дом № 3. В его облике и сейчас еще различаются черты постройки XVIII века. До первой половины прошлого столетия особняк, в один «апартамент» на подвалах, в восемь окон, с нарядными воротами посередине, принадлежал статской советнице Анне Семеновне Сольской и ее брату, статскому советнику Лихонину Григорию Семеновичу. Протяженность фасада дома по Офицерской улице составляла 25 саженей.

После смерти владельцев наследники продали дом действительному статскому советнику, профессору и доктору химии Феликсу Александровичу фон Пелю. Владелец шести доходных домов в Коломне, аптеки и химического завода, знаменитый фармацевт, Феликс Александрович был наследником старинной фармацевтической фирмы «Доктор Пель и сыновья», действующей на принципах триединства, заложенных в основание фирмы ее главой, профессором Александром Васильевичем Пелем: наука плюс фармацевтическое производство и аптечное дело.

К началу XX века его аптечное дело превратилось в мощный научно-производственный комплекс, в составе которого находились органотерапевтический институт, исследовательские лаборатории, фармацевтические фабрики, научные библиотеки, товарные склады и конторы по сбыту лекарственных препаратов. Только в центральной аптеке Пеля и его сыновей на 7-й линии Васильевского острова, в доме № 16, работали 73 опытных фармацевта. На фасаде всех зданий, принадлежавших фирме «Пель и сыновья», входивших в состав научно-производственного комплекса, висела табличка с надписью: «Поставщик Его Императорского Высочества».

Лекарства Пеля широко рекламировались в столице Российской империи и ее губерниях. Стены петербургских зданий, крыши конок пестрели разноцветием рекламных вывесок, призывавших жителей Санкт-Петербурга покупать эффективные препараты доктора Пеля. Знаменитый же фирменный «Спермин-Пель» бойко и завлекательно рекламировался почти в каждом журнале дореволюционной России. Все верили, что «Спермин-Пель» действительно является чудо-средством от старческой дряхлости, полового бессилия, последствий алкоголизма и худосочия с истощением. По официальной версии, этот чудодейственный препарат доктор Пель изготовлял из семенной жидкости поросят и кашалотов. Некоторые современные фармакологи и сегодня еще считают, что «Спермин-Пель» мог бы стать русским прототипом виагры. Однако этот чудо-препарат не прижился в России, зато многие другие лекарственные средства, разработанные фирмой «Пель и сыновья» до сих пор эффективно используются при лечении целого ряда заболеваний.

В первые годы XX века сын главы фирмы Александр Пель удостоился научного титула магистра фармацеи и возглавил отцовское дело. Кстати, именно он первый в мире числится автором оригинального изобретения по хранению медицинских препаратов в стеклянных запаянных ампулах. Александр Пель состоял в тесной дружбе с академиком Д.И. Менделеевым, частым гостем его дома и прекрасным собеседником в разговорах о перспективах развития фармакологии и новинках тех или иных лечебных лекарственных средств.

В одном из домов Александра Пеля до революции 1917 года располагался органотерапевтический институт, там же находилась редакция журнала, посвященного вопросам научной и прикладной фармакологии.

В 1855–1859 годах доходный дом по просьбе его нового владельца надстроили на один этаж и частично перестроили по проекту академика архитектуры Александра Христиановича Пеля, работавшего с самим О. Монферраном.

Дома архитектора А.Х. Пеля наглядно демонстрируют, как новые объективные практические потребности (доходность) вызывали в то время появление иных конструктивных и композиционных приемов, не соответствующих архитектурным закономерностям классицизма. Здания по своей общей объемно-пространственной композиции и компоновке лицевого фасада уже были не классицистическими по своему характеру. Дух классицизма, в некоторой степени, сохранился лишь в элементах лепного декора фасадов. После перестройки дом приобрел более нарядный и даже какой-то щеголеватый вид.

В 1908–1913 годах доходный дом № 3 был вновь перестроен, но уже сыном и наследником домовладельца – городским архитектором Андреем Феликсовичем Пелем.

6 марта 1878 года судьба вновь привела писателя Л.Н. Толстого в Петербург. У него возник замысел создать исторический труд о временах Николая I и трагических судьбах декабристов. В первый же день своего приезда в столицу Толстой направился с визитом к другу юности Владимиру Александровичу Иславину, который жил на хорошо знакомой Льву Николаевичу Офицерской улице, в доме № 3. В этот свой приезд писатель увидел старую Коломну значительно изменившейся. На Офицерской улице, где он жил несколько лет тому назад в доме № 5, на некоторых домах громоздились строительные леса, вокруг них устанавливались временные заборы – здания надстраивались, их фасады отделывались, следуя архитектурной моде. Обрадованный неожиданной встречей, Владимир Александрович радушно принял старого приятеля и охотно согласился активно помогать ему в поисках материалов о декабристах.

Лев Николаевич нежно любил этого человека. Их связывали светлые воспоминания об ушедших в прошлое годах веселого детства и романтической юности, встречи и игры в имениях Толстых и Исленьевых. В 1852 году Толстой опишет своего друга в повестях «Детство» и «Отрочество» в лице Николеньки Иртеньева. Фамилию Иславин Владимир Александрович, как, впрочем, и его родные братья и сестры, вынужденно носил как незаконнорожденный. Теперь Владимир Александрович стал солидным господином, членом Совета министров государственных имуществ, действительным статским советником. Он был женат на Юлии Михайловне Кириковой, белолицей красавице с бархатными черными глазами, опушенными длинными ресницами.

Кстати, в то время у Иславина, на Офицерской улице, жил его отец, Александр Михайлович Исленьев – дед (по матери) Софьи Андреевны Толстой. Лев Николаевич искренне уважал этого человека, он подробно описал его в повести «Детство» и «Отрочество» в образе отца Николеньки Иртеньева.

Толстого обрадовала встреча с кумиром своего детства, увы, теперь уже дряхлым 84-летним стариком, доживающим свой век у старшего сына, в доме на Офицерской улице.

Вернувшись к себе, Лев Николаевич напишет письмо Афанасию Афанасьевичу Фету, поведает ему о встрече с этим замечательным человеком и даже приложит шутливое четверостишие:

Из двух мне милее столиц
Петербург. В нем из трех поколений
Наберется родных до ста лиц,
И милее всех глава – Александр Исленьев.

Капитан в отставке, помещик Тульской губернии Александр Михайлович Исленьев – личность легендарная. Отец Льва Николаевича и Исленьев состояли в дружбе и были добрыми соседями по имениям. Семьи их постоянно встречались. Исленьев – участник Отечественной войны 1812 года, в рядах лейб-гвардии Московского полка участвовал в сражении при Смоленске, Вязьме, отличился в битве при Бородине. После войны он – адъютант генерала Михаила Федоровича Орлова.

Дочь графа Завадовского, семнадцатилетнюю фрейлину Софью Петровну, выдали замуж за князя Козловского, имевшего репутацию горького пьяницы. Естественно, брак оказался несчастливым для молодой красивой женщины.

Через несколько лет после замужества она встретилась на балу в Петербурге с блестящим гвардейским офицером Александром Михайловичем Исленьевым. Молодые люди страстно полюбили друг друга. Решительный гвардеец увез княгиню Козловскую в свое родовое имение Красное в Тульской губернии, где они тайно обвенчались.

Романтичнеская история наделала много шума в светском обществе и даже при дворе. По жалобе князя Козловского брак этот признали незаконным, развод же в те времена не существовал.

После венчания Александр Михайлович вышел в отставку и вместе с женой уехал в Малороссию в имение графа Завадовского – Ляличи, подаренное прадеду Софьи Петровны, Петру Васильевичу, самой императрицей Екатериной. Граф-отец уже ушел из жизни, а мать простила непутевых молодых и ласково приняла их в своем доме.

Однако в 1820 году Александр Михайлович был вынужден вернуться с семьей в Тульскую губернию, где находились его родовые имения, требовавшие постоянного хозяйского глаза и надзора.

Исленьев – человек широкой натуры, страстный игрок, охотник, любитель цыганского пения. Во всем уезде славилась его псовая охота. Он, по словам его внучки Т.А. Кузминской, «имел характер рыцаря. Был предприимчив, самоуверен, любезен и слыл гулякой. Имел две главные страсти в своей жизни – карты и женщины. Он выиграл в продолжение своей жизни несколько миллионов и имел связь с бесконечным числом женщин всех сословий. Александр Михайлович умел нравиться всем, особенно же тем, которым хотел нравиться. Имел хорошее состояние, но, к сожалению, одно имение за другим уходило в уплату карточных долгов. Лишь одно Красное, казалось, было неприкосновенно. Страсть к игре была так сильна, что даже жена его, имевшая на него большое влияние, не могла удержать мужа от игры. Всякий раз, как он уезжал в город, Софья Петровна знала, что будет играть, и проигрыши, которые постепенно вели их к разорению, вносили в их семейную жизнь тревогу и горечь».

Пришел и черный день для родового имения Красное. Из города прискакал верховой с письмом от Александра Михайловича, в котором он сообщал любимой жене, что Красное проиграно. Можно представить себе слезы и муки бедной женщины в ту далекую тревожную ночь. Однако судьба сжалилась над нею – утром прискакал другой гонец с радостным известием о том, что Красное отыграно. Знакомая и друг лихого гвардейца, Софья Ивановна Писарева, ссудила 4 тысячи рублей, и ему удалось отыграть родовую усадьбу. Так бывало неоднократно. Случалось, что Исленьев за вечер проигрывал целое состояние, а затем ставил в банк родовые бриллианты, крепостных, борзых собак, чистокровных лошадей и все отыгрывал.

Павел Александрович Офросимов, крупный тульский помещик и близкий друг Александра Михайловича, рассказывал о его сказочных выигрышах. «На простынях золото и серебро выносили», – часто говаривал он.

Исленьев водил близкое знакомство со многими декабристами, подозревался даже в заговоре, подвергся аресту и с 18 по 25 января 1826 года просидел в Петропавловской крепости, освободили его из-за отсутствия улик.

Правда, в апреле того же года Александра Михайловича все-таки препроводили на поселение в Холмогоры, но не за «политику», а за то, что вместе с графом Ф.И. Толстым («американцем», прозвище графа. – Авт.) лихо обыграл в карты на 75 тысяч рублей С.Д. Полторацкого. Однако и в ссылке он пробыл сравнительно недолго.

После смерти жены, с которой он прожил 15 лет, Александр Михайлович впал в отчаянье. Ему казалось, что с уходом Софьи Петровны потеряно все. Он замкнулся в своем тульском имении и посвятил себя воспитанию детей, усыновить которых, несмотря на все его хлопоты, так и не удалось. Установленный факт незаконности брака распространялся на его сыновей и дочерей, по обычаю того времени они считались незаконнорожденными и поэтому носили фамилию Иславиных, что ставило их порой в двусмысленное и неловкое положение в обществе и в свете.

Шли годы, Александр Михайлович старел. И вот встреча Льва Николаевича Толстого с героем его детства и юности, лихим гвардейским капитаном Исленьевым, теперь 84-летним стариком, тихо доживающим свой век в доме № 3 по Офицерской улице в Санкт-Петербурге.

Архитектор А.Ф. Пель был не только талантливым градостроителем, но и весьма рачительным домовладельцем, заботившимся о повышении доходности доставшихся ему в наследство жилых домов. Поэтому кроме квартир в доме № 3 по Офицерской улице регулярно сдавались в аренду вместительные дворовые флигели. В одном из них в самом начале XX века находились контора и склад известной фортепьянной фабрики Ф. Мюльбаха. В иллюстрированном прейскуранте 1903 года можно было прочитать объявление, в котором указывалось, что инструменты старейшей фортепьянной фабрики, основанной в 1856 году, имеют высокие награды международных выставок (16 золотых медалей «Гранд при») и лестные отзывы знаменитых музыкантов (А. Есиповой, И. Гофмана, И. Подеревского и др.). Фабрика предлагала покупателям «широкий выбор превосходного тона роялей от 550 до 1100 рублей и пианино от 450 до 550 рублей». Фирма также сообщала, что продажу музыкальных инструментов «по условию можно рассрочивать помесячно». В объявлениях, помещенных в ежегоднике Императорских театров в 1892 году, регулярно публиковалась реклама широкого проката у фирмы Мюльбаха музыкальных инструментов: «Большой выбор роялей, пианино и американских органов».

И еще одна небезынтересная подробность: в этом же доме существовало знаменитое в то время Санкт-Петербургское атлетическое общество, воспитавшее известных спортсменов и борцов России, чемпионов мира по классической борьбе. Считают, что датой официального основания спортивного общества является 27 сентября 1896 года. Начиная с 15 мая 1897 года Атлетическое общество состояло под Августейшим покровительством Его Императорского Высочества великого князя Владимира Александровича. Уставом общества четко определялась его основная цель: «Способствовать в России стремлению ко всякого рода физическим упражнениям для телесного развития и укрепления здоровья». В 1905 году Атлетическое общество насчитывало 180 членов (10 почетных и 170 действительных). Однако укрепить в этом замечательном обществе свое здоровье могли далеко не все, ибо вступительный взнос в него был по тому времени достаточно высоким – 10 рублей, а годовая сезонная плата, позволявшая регулярно заниматься в нем, – 15 рублей. Президентом Санкт-Петербургского атлетического общества был отставной гвардии полковник, шталмейстер Высочайшего двора и богатый домовладелец, граф Георгий Иванович Рибоньер.

Театральный сезон 1901/02 года оказался чрезвычайно плодотворным и удачным для Леонида Витальевича Собинова. Он регулярно выступает на Императорской и частных сценах. Среди тех, кто должным образом оценил талант молодого артиста, был Модест Ильич Чайковский – брат и биограф великого композитора.

Сам драматург, известный переводчик, либретист и член правления Русского музыкального общества, всегда подходил к оценке молодых талантов с учетом требований, предъявляемых к исполнителям своих опер его братом. На всю жизнь запомнил Леонид Витальевич отзыв Модеста Ильича о трактовке созданного им образа Ленского: «Как жаль, что брат не дожил до такого Ленского. Это как раз то, о чем он в разговорах со мной не раз мечтал, но в возможность чего не верил». Получилось так, что М.И. Чайковский в лице певца Собинова подтвердил преемственную связь замыслов Петра Ильича с их идеальным сценическим воплощением.

Между Модестом Ильичом и Леонидом Витальевичем завязалось тесное знакомство. Приезжая из Клина, М.И. Чайковский всегда встречался с молодым певцом на петербургской квартире другого брата композитора, близнеца Модеста – Анатолия Ильича, тот, также как и Собинов, был юристом по образованию.

Увесистый том адресной книги «Весь Петербург» за 19021904 годы содержал следующие сведения: «Чайковский Анатолий Ильич, чиновник особых поручений 4 класса при Министерстве внутренних дел». Здесь же указан и его адрес: Офицерская, 3.

Главный хранитель Государственного дома-музея П.И. Чайковского в Клину, музыкально-общественный деятель, племянник композитора Юрий Львович Давыдов, вспоминал о встрече с Собиновым в доме на Офицерской улице: «Познакомился я с ним в Петербурге на первых шагах его деятельности у дядюшки Анатолия Ильича Чайковского. По просьбе тетушки Прасковьи Владимировны он спел у них ряд романсов и арию Ленского. Тембр его голоса, его бесконечно экспрессивная фраза произвели на меня потрясающее впечатление. Я плакал от счастья. Трудно было передать свои впечатления от его пения. Это было пение сверхчеловеческой красоты. Кажется, никто за всю мою жизнь меня так не захватывал, как этот поистине гениальный певец.».

3

«Не считать прикосновенными...»

В перечне участников Союза благоденствия, названных в показаниях Н.И. Комарова, оказались те члены, «кои сделались известны по слухам» - братья А.М. и Н.М. Исленьевы, В.-А. Фурнье.

При оценке этого свидетельства нужно ответить на вопрос: на какие «слухи» мог опираться автор показания, говоря о факте принадлежности названных им лиц к тайному союзу? Очевидно, эта информация поступила к нему от других членов Союза благоденствия; он мог сослаться на них. Во всяком случае, очевидно, что каналом информации о персональном составе конспиративного союза для Комарова, участника этого союза, не могли служить слухи, почерпнутые от посторонних лиц, не связанных с деятельностью тайного общества. Поэтому информация о членстве, конечно, оговорённая предположительным участием лиц, известных «по слухам», не должна быть отброшена.

Характерно, что, предваряя список, Комаров сделал оговорку: «Пестель должен всех ближе знать это». Следовательно, очень возможно, что источником информации Комарова являлся Пестель или кто-либо из его ближайшего окружения. Крайне важно, что среди названных по слухам оказались точно установленные участники тайного общества: И.С. Повало-Швейковский, вступивший в Южное общество только в 1823 г. (это указание служит доказательством продолжившихся контактов Комарова с членами тайного общества после 1821 г.), Н.И. Тургенев, В.Л. Давыдов, Ф.Н. Глинка, братья Колошины, П.С. Пущин, П.Х. Граббе. Следовательно, «слухи», которыми оперировал Комаров, не были полностью недостоверными, безосновательными или неясными, и исходили они от вполне надёжных источников (вероятнее всего, от участников Южного общества).

Большинство из известных «по слухам» лиц оказались действительными членами. Здесь же Комаров поместил А.Л. Давыдова, правда, сопроводив это указание особой оговоркой: «не знаю, принадлежал ли». В этом же списке помещены братья А.М. и Н.М. Исленьевы, В.-А. Фурнье, Н.И. Стояновский, А.Н. Раевский. Следственный комитет первоначально рассматривал показание Комарова как полноценное свидетельство о членстве. Между тем, помимо оговорки о Давыдове, подобное замечание было сделано также относительно Н. Исленьева («едва принадлежал») и Стояновского («более известен по ревностному масонству»). Об А.М. Исленьеве, напротив, Комаров довольно предметно и точно написал, что он был близок к М.Ф. Орлову, адъютантом которого некоторое время являлся, и не смягчил своё свидетельство никакой оговоркой.

Таким образом, велика вероятность того, что известные Комарову «по слухам», как участники Союза благоденствия, А. Исленьев, Фурнье (иностранец-учитель, живший долгое время в семье Орлова) и, вероятно, Стояновский, состояли в нём и в действительности.

В дополнительном показании Комаров несколько изменил характер первого своего свидетельства о Стояновском, И. Липранди и Фурнье, утверждая, что показывал о них «по слухам» (в случае Липранди это не соответствует действительности), причём также весьма неточно замечал, что «из числа 44-х лиц, мною показанных вообще, 8 лиц, которых я показал, известных мне по слухам только и требующих точнейшего сведения». Кто именно составил эту цифру (8 человек), он не пояснил, но Липранди не входил в первоначальный список «известных по слухам».

Среди докладных записок Комитета императору сохранился любопытный документ: своеобразное пояснение к перечню впервые названных Комаровым лиц, записанное с его слов и удостоверенное им собственноручно. Пояснение касается в первую очередь названных по «слухам»: А.Л. Давыдова, братьев Исленьевых, Фурнье, а также братьев Липранди. Здесь уточнены данные, которые имел в своём распоряжении Комаров.

Если автор показания об участии А.Л. Давыдова и младшего Липранди (Павел Петрович) в тайном союзе ничего не знает, о Стояновском - что он «едва ли принадлежал обществу», то об И.П. Липранди Комаров прямо утверждал: «принадлежал к обществу один [Липранди], отставной... другой, адъютант Сабанеева, кажется, не принадлежал к обществу...»

Таким образом, Комаров подтверждал серьёзность сделанных показаний, уверенно говоря о членстве Липранди и других известных ему по «слухам» членов. В результате 31 декабря были отданы распоряжения об аресте всех указанных в показании Комарова лиц.

Любопытно, что в отношении Исленьевых и Фурнье следствие отрабатывало фактически одну только ссылку Комарова на Пестеля, не вполне точно истолковав суть показания: Комаров писал о том, что Пестель «всех ближе» должен знать обстоятельства их причастности к Союзу благоденствия, следователи же истолковали это как ссылку на единственного свидетеля - Пестеля. Отобранные у подозреваемых показания, а также полученные от Пестеля и других подследственных «справки» о братьях Исленьевых и Фурнье не подтвердили свидетельства Комарова, после чего последовало их освобождение с оправдательным «аттестатом».

В справках «Алфавита» утверждалось, что показания Комарова о принадлежности к тайному обществу Исленьевых, Фурнье, Липранди не получили подтверждения, так как «все главнейшие члены Северного и Южного обществ» отвечали, что они не были членами и ничего не знали о тайном обществе. Показателен сам круг опрошенных лиц, принадлежащих к более поздним организациям и, как правило, плохо осведомлённых о предшествующих обществах. После получения отрицательных показаний Комаров не смог удостоверить своего «открытия» и отказался от него.

В справках «Алфавита» всячески подчёркивается, что показание Комарова о перечисленных лицах были сделаны «по одной догадке», «по слухам», «гадательно», что не учитывает положения Комарова в Союзе благоденствия, круга его контактов и источников информации. Вся эта группа лиц была освобождена в конце января, только Липранди получил аттестат позднее, 19 февраля. Но всё, изложенное выше, заставляет усомниться в том выводе, которое сделало следствие. По крайней мере, характеристику биографического справочника «Декабристы», которая касается степени причастности Липранди к тайному обществу и опирается на итоги следствия («По показанию Н.И. Комарова, член тайного общества. Все спрошенные члены Южного общества показали, что он членом не был и не знал о его существовании»), нужно признать не вполне точной, хотя бы потому, что Комаров свидетельствовал о Союзе благоденствия, а не о Южном обществе.

То же можно сказать об оценке А.М. Исленьева: «В показаниях Н.И. Комарова назван членом тайного общества. Следствием установлено, что членом тайных обществ декабристов не был». Исследователь вправе отметить неполноту данной оценки.

П. Ильин


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Исленьев Александр Михайлович.