Образ жизни декабристов в сибирской ссылке

Большую ценность для воссоздания образа жизни декабристов в сибирской ссылке представляют сведения об их жилищах в местах поселений.

Разрешения (дозволения) на покупку и строительство домов в начале 1830-х гг. были даны в Туруханске ссыльным Лисовскому и Аврамову, которые купили себе деревянный дом за 100 руб. Им было дозволено получить 2000 руб. «на первое обзаведение» и 1000 руб. в год мелкими суммами. Вскоре они стали успешно заниматься торговлей с коренным населением, преимущественно с тунгусами.

Конкуренция со стороны местных торговцев и вахтеров (мелких чиновников, заведовавших казенными хлебными магазинами на севере Сибири) привела к преждевременной гибели этих замечательных людей, которые были дружны не только между собой, но и с местными жителями, были женаты на местных девушках. Однако честно прожить в тех условиях было трудно. В борьбе за право наживать свои капиталы на обмане и кабале торговцы были готовы на все, в том числе и на убийства.

Дозволено было построить небольшой дом Юлиану Люблинскому в Тункинской крепости Иркутской губ., Николаю Заикину и Николаю Загорецкому в Витимском селении, который представлял из себя деревянный дом с амбаром, банею, помещением для скота и место для огорода. Такой же набор построек в городке Киренске Якутского края стоил Степану Веденяпину 265 руб. Андрею Андрееву было позволено построить близ Олекмы «мукомольную мельницу, которая по смерти его поступила бывшему помощнику исправника Федорову за долг, заимствованный у него, по показанию того же Федорова, на выстройку сей мельницы».

Все названные здесь декабристы были высланы на поселение сразу, без прохождения «каторжных академий», что затрудняло их адаптацию к сибирским условиям. Не имея помощи от родственников, они пытались зарабатывать средства к жизни самостоятельно, но редко у кого это получалось. Молодому и неопытному человеку, совсем недавно служившему подпоручиком в столичном лейб-гвардии Измайловском полку, трудно конечно, было наладить собственное дело.

Потерпев неудачу в хлебопашестве и мельничном деле, А. Андреев в 1831 г. обратился с ходатайством о разрешении поступить «в услужение к частным лицам для снискания себе пропитания», в чем ему было отказано. Тогда он просил перевести его в места, где цены на продукты были не так высоки, и его отправили в Верхнеудинск. По дороге туда Андреев остановился для отдыха в с. Верхоленском у поселенного там декабриста Н.П. Репина, с которым вместе сгорел при случившемся в доме пожаре в ночь на 28 сентября 1831 г.

В с. Тасеевском Енисейской губ. государственному преступнику Игельстрому было дозволено купить себе дом за 75 руб., который вместе с отделкой стоил 150 руб. Его соратник по ссылке Илья Иванов приобрел себе «деревянный дом ценою 204 руб. 5 коп. (так в документе. - В.Б.) со дворами и огородной усадьбой за счет 350 руб., посланных ему через местное начальство от жены государственного преступника Волконского». Петр Фаленберг в Минусинском округе в с. Шушенском просил построить дом и мельницу, которые обошлись ему по 400 руб. По такой же цене строили дом и мельницу в г. Минусинске братья Александр и Петр Беляевы, а в Иркутской губернии в с. Еланском Александру Одоевскому было позволено за те же деньги (400 руб.) купить дом с конюшнею, банею и огородом.

Надо сказать, что в глазах сибирского населения в Минусинском округе Енисейской губернии декабристы выгодно отличались от местных чиновников и купцов: «Это были люди милые, хорошие, жили как истинные изгнанники, вели замкнутый образ жизни и в народе имели прозвание “несчастных”, Друг с другом очень дружили… От казны получали 120 руб. в год, а некоторым еще высылали шаровары, две рубахи, 2 портянки и чирки – обувь. В получении сего они расписывались обыкновенно, потом, полюбовавшись царскими подарками, отдавали их какому-нибудь из своих работников».

Обратим внимание теперь на сводную ведомость декабристов, размещенных на территории Восточной Сибири в середине 1830-х гг. Она насчитывает 17 имен и учитывает время и место поселения декабристов, их семейное положение, род занятий и поведение, размеры помощи от родных и посторонних лиц, размер пособия от казны и потребность в дополнительной помощи. Как правило, в списке приводятся имена деятелей «второго или даже третьего ряда», по своему социальному положению они были близки к разночинцам, по деяниям получили несколько лет каторги с последующим «водворением» в места весьма удаленные.

Первым в списке стоит Николай Загорецкий, который находился в ссылке со 2 мая 1828 г. в селении Витимском Киренского округа, а затем был переведен в с. Буреть Иркутского округа, на момент регистрации был холост и занимался сельским хозяйством и чтением книг. Формулировка «ведет себя хорошо» встречается почти у всех ссыльных, кроме упомянутого П.А. Муханова. До доли копеек учитывалась помощь родных и друзей. У Зарецкого она до 1835 г. составляла 1676 руб. 16 и 1/2 коп. от родных и 797 руб. 5 коп. от «посторонних лиц».

Интересна графа, где указывалась помощь тому или иному ссыльному по стандартному образцу: «Получая небольшую помощь от родных, до сего времени не нуждался в содержании, но к устройству хозяйственного быта недостаточно, коему положенное Высочайшей милостию вспоможение 200 р. весьма необходимо»37. Юлиан Люблинский с 20 августа 1829 г. находился на поселении в Тункинской крепости, занимался хлебопашеством и домашним хозяйством, получил в сумме помощь в размере около 1400 руб., но «солдатский паек и крестьянскую одежду» получал, и ему они были необходимы, т. к. в Тунке было несколько неурожайных лет.

Остается добавить, что женат он был на дочери умершего казачьего урядника Тюменцева – Агафье и детей у них тогда еще не было, но из Сибири он выехал с женой, двумя сыновьями и тремя дочерьми. Последние после смерти Ю. Люблинского вернулись с матерью в Иркутск (выдано на проезд 400 руб.).

Упомянутый в статье владелец скромного деревянного домика Илья Иванов женился в Верхоленской волости на крестьянской дочери Домне Мигалкиной и получил в 1835 г. 610 руб. Солдатский паек и крестьянскую одежду он получал, но остро нуждался в пособии, т. к. «испытывал разные сельские промыслы, но по неопытности были неудачи, также и неурожай делали убытки, посему Высочайше назначенное вспоможение ему необходимо». Пособие было необходимо Хрисанфу Дружинину и Василию Колесникову, которые женились на местных крестьянках. Холостякам Михаилу Рукевичу, Ивану Шимкову, Констатнтину Игельстрому и Аполлону Веденяпину тоже нужна была казенная помощь, и Иркутский губернатор И. Цейдлер посылал по этой причине запрос в Петербург.

Основанием для такого запроса стали «всеподданнейшие прошения» государственных преступников, где они, как правило, описывали свое бедственное положение. Например, А.В. Веденяпин в марте 1836 г. писал, что из назначенного ему пособия в 200 руб. он получил половину, но земский исправник уведомил его об отмене выдачи денег. Без пособия жизнь поселенца Веденяпина делалась, по его мнению, невозможною:

«Ныне я имею для себя бедный дом и небольшое скотоводство, которых неминуемо должен лишиться, не имея средств для поддержания; мне не на что купить дров и нужного освещения; не смею указать на другие необходимости жизни. При пожертвованиях невозможных, истощая все остающиеся способы, я только уверился, что должен погибнуть, если рука милосердия высшего начальства не окажет мне помощи…

Здесь (в Киренске. - В.Б.) не существует хлебопашество; в течение 10 лет постоянно занимаясь им, я каждогодно терпел убытки, отведенный же мне участок земли, при настоящих средствах, не может приносить и малейшей пользы, требуя знатных издержек и времени. И потому я всепокорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство сделать милостивое распоряжение о выдаче пособия, как следующие мне 100 р. за вторую половину прошлого года, так и на текущий, дабы при наступающем весеннем времени я мог приступить к необходимым работам и сделать нужные запасы во время бывающей здесь ярмарки, единственного времени для выгодного приобретения необходимых вещей, которые впоследствии иметь бывает или вовсе невозможно, или разорительно.

Будучи одинок, и, по болезненному состоянию, часто не в силах служить самому себе, я в необходимости иметь для хозяйства стороннего человека, по местной дороговизне и недостаткам требующее издержек, для меня невозможных. Несколько раз уже я просил о различных улучшениях моего быта, не выходя из тесного предела ограничений, и не получал удовлетворения.

Не могу отказаться от надежды, что милосердие Монаршее когда-либо положит предел моим страданиям, тем более, что имею счастие лично объяснить Вашему Превосходительству обстоятельства моей жизни. Не смею избирать ничего, но с большим уверением на человеколюбивое сострадание все надежды, всю будущность мою сосредотачиваю в воле Вашего Превосходительства. Поселенец Аполлон Веденяпин. 1836 года марта 7 дня».

Таков крик души А.В. Веденяпина, который вместе с братом служил в 9-й артбригаде и являлся короткое время членом Общества соединенных славян. Служба была едва ли не единственным средством существования братьев, т. к. за отцом и его братом числилось всего 20 душ крепостных в Темниковском уезде Тамбовской губернии. Вероятно, обучение в столичных кадетских корпусах, откуда вышло довольно много декабристов, и свободомыслие среди офицеров на юге России приводило в тайные общества людей случайных. Таковы были братья Веденяпины.

Младший из них Алексей по приговору был лишен офицерского звания и служил некоторое время рядовым на Урале, а затем на Кавказе, где вскоре получил унтер-офицерское звание и в 1833 г. уволен со службы с чином 14-го класса. Некоторое время управлял имениями гр. Закревского, а затем служил в комиссии народного продовольствия в Тамбове. Старший из братьев Аполлон был отправлен в ссылку в Якутскую область, откуда писал приведенные выше прошения, которые, конечно, имели свой результат.

«Не в пример другим» он был определен на службу младшим писарем Иркутского военного госпиталя, потом назначен помощником смотрителя Иркутской гражданской больницы, заседателем Иркутского окружного суда. Уволен по прошению со службы в чине губернского секретаря в феврале 1855 г., а на следующий год по амнистии вернулся в родную Тамбовскую губернию, где был владельцем с. Тройни Краснослободского уезда и отцом четырех дочерей.

Такова жизненная линия братьев Веденяпиных, принадлежавших к тому незаметному и бедному дворянству и составлявших то большинство декабристов, которых можно назвать фоном движения, его питательной средой, без которой невозможно было бы и выдвижение выдающихся теоретиков и практиков этого политического и общественного явления. А вот более известные деятели движения:

Александр Одоевский, Михаил Глебов, Иосиф Поджио и Михаил Кюхельбекер и другие поселенцы, которые «получая достаточное содержание от родных, во вспоможении не нуждаются», хотя все они попутно и занимались «домашним обзаведением и хозяйством». Больше всех получил от родных денег Павел Аврамов - 5 тыс. руб. до 1835 г. и 1 тыс. руб. уже в начале этого года, но и он не оставался без дела - занимался хлебопашеством и скотоводством.

Кроме этого, как уже отмечалось выше, занятие торговлей с коренными народами севера давало Аврамову и Лисовскому достаточный доход без привычного для местных торговцев обмана. Баловень судьбы А.И. Одоевский принадлежал к древнему княжескому роду, семья и в Сибири окружала его нежностью и заботой, но на поселении он также стал заниматься хозяйством. Сохранилась опись этого хозяйства: он владел 1,5 дес. пахотной земли и еще 16,5 дес. снимал у крестьян, держал 4 лошади и корову. В письмах к отцу он рассуждает как рачительный помещик и хозяин: «заниматься сельским хозяйством нужно самому, поскольку это единственное средство заставить хорошо работать».

Прожив в Елани три года (1833-1836), он благодаря хлопотам отца отправился на Кавказ, где вскоре и погиб. Конечно, занятие хозяйством были для него забавой, т. к. по складу своего характера он был поэт, Моцарт, который беззаботно играл своим талантом и иногда подтрунивал в письмах над Сальери - своим кузеном, известным философом и писателем Вл. Одоевским. До восстания был дружен с А.С. Грибоедовым, А.А. Бестужевым и К.Ф. Рылеевым, на Кавказе служил в драгунском Нижегородском полку и сблизился там с однополчанином М.Ю. Лермонтовым, в 1839 г. в Пятигорске познакомился с Н.П. Огаревым. В том же году заболел малярией и умер в неполных 37 лет (как и Пушкин) во время экспедиции на восточный берег Черного моря.

Во многом порыв и желание немедленно помочь людям двигало не только поэтом Одоевским, но и другими молодыми офицерами. В их числе оказался отставной майор князь Ф.П. Шаховской, энтузиаст, одно время масон, член ложи «Соединенных друзей», «Трех добродетелей» и «Сфинкс». В 1822 г. он отходит от тайных дел и занимается сельским хозяйством в имении своей жены урожденной кн. Щербатовой в Нижегородской губ. Тем не менее был признан виновным и отправлен на поселение в Туруханск, где занимается, по докладу гражданского губернатора, «скотоводством, разведением картофеля и прочих огородных овощей, чего доныне в сем крае не находилось».

Необходимо уточнить, что Туруханск находится в низовьях Енисея в заполярье и условия для огородничества там самые неподходящие. В Енисейске, куда вскоре перевели Шаховского, условия были несравненно лучше, и там князь занимался хлебопашеством, вводил новые орудия труда и приемы землепользования. Он просил выделить ему 50 десятин земли, чтобы завести там хутор со строениями, машинами, орудиями и лучшими семенами. «Небесполезно тоже, - пишет он в прошении, - для распространения в хлебопашестве употреблять на хуторе несколько поселян».

По сути, это было бы настоящее опытное и одновременно учебное хозяйство, своего рода небольшая академия для местных крестьян, которая бы принесла им много пользы. Суровость Туруханского края, одиночество, тоска по дому и родным, сознание несправедливости своего заключения (4 года прожил в деревне вне политической деятельности и вдруг арестован и осужден) - все это отрицательно повлияло на психику Шаховского. По рапорту от 12 августа 1828 г. он, как и Н. Бобрищев-Пушкин, «впал в сумасшествие» и был помещен в городскую больницу под казацким конвоем, затем с фельдъегерем был отправлен в Суздальский Спасо-Ефимиевский монастырь и там в мае 1829 г. умер.

Печальна была судьба и случайно оказавшегося на Сенатской площади в момент восстания М.Н. Глебова, который к тайным обществам до этого не имел никакого отношения. «Чиновника Глебова посадить под арест, где удобно, он случайно пристал, но содержать строго», - писали в сопроводительной записке в Петропавловскую крепость. Приговор был неожиданно суров: осужден по V разряду в каторжную работу на 10 лет, в августе 1826 г. сокращен до 6 лет.

По окончанию срока в 1832 г. он был отправлен на поселение в с. Кабанское Верхнеудинского округа Иркутской губ., где пытался заниматься мелочным торгом и мелким предпринимательством, но особых успехов не достиг. Скорее всего, эти занятия должны были отвлечь М.Н. Глебова от болезненных припадков, вызванных его недугом - приобретенным в сибирской глуши и одиночестве алкоголизмом. Вероятно, в этой связи он ходатайствовал о переводе в Братский острог Нижнеудинского округа для совместной жизни с Мухановым, но было отказано по «замеченной закоснелости последнего в своих заблуждениях».

Сын состоятельных родителей (около 700 крепостных в Путивльском уезде Курской губернии), человек мягкого, если не сказать кроткого, характера, имевший какую-то нервную болезнь, но, в отличие от других декабристов, без идейного стержня, он скучал и жаждал освобождения. Но опека над поселенцем была достаточно плотная, что видно из предписания генерал-губернатора Восточной Сибири местным властям при водворении государственного преступника Михаила Глебова в с. Кабанское. Вот эти правила:

«1. Иметь за поведением преступника непременный надзор и мне ежемесячно о поведении его доносить.

2. Объявить ему, чтоб избрал себе занятие и в месячном рапорте доносить обстоятельно, чем занимается.

3. Имение его описать, доставить ко мне и объявить ему, чтоб деньги при себе не скрывал, и что собственность его не отберется, но ежели после откроются деньги или вещи, то подвергнется за скрытие суду.

4. По Высочайшему повелению дозволяется писать к родственникам и получать от них вспоможение деньгами и вещами, но не иначе, как чрез меня.

5. Ежели пожелает купить на собственные деньги дом и завести хозяйство, то предварительно представить ко мне, какой цены заведение и у кого покупается.

6. Внушить ему, чтоб вел себя тихо, скромно и никаких связей ни с кем не заводил, у себя или в другом месте сборищ или собраниев не имел, из мест пребывания не отлучался и непременно каждую ночь ночевал в квартире и вместе с тем не дозволять ему иметь огнестрельных орудий; в случае отступления сего подвергнется взысканию даже и суду.

7. Ежели он имеет родственников, которые в состоянии были бы помогать, или не может ожидать помощи от них, то донести мне.

8. На письмах же, посылаемых им к родственникам его, приказать ему делать адресы, кому именно и куда, которые представлять ко мне нераспечатанные для отсылки по принадлежности.

9. Так как земский исправник не всегда будет находиться в Кабанском селении, в таком случае за наблюдением поведения государственного преступника М. Глебова может только поручить надзор и получать от него письма и доносить мне в случае независимо от земского исправника одному из заседателей земского суда, который будет находиться в Ильинской волости или волостному голове, если он знает грамоте».

В результате выпускник Петербургского университетского пансиона, чиновник министерства юстиции, успешно делавший свою карьеру, умер в Кабанской слободе, по официальным сведениям в возрасте 47 лет, от отравления и побоев. Виновными в таком диком и жестоком преступлении были признаны унтер-офицер Кабанской этапной команды Илья Жуков и крестьянская дочь Наталья Юрьева.

Сходная судьба была у другого представителя декабристских «низов». Павел Фомич Дунцов родился в 1802 г. в Подольской губернии. В семье зажиточного крестьянина Тимофея Дунцова, который имел 5 лошадей, 2 коровы, 16 ульев, 10 овец. Для Сибири такие размеры хозяйства не представляли чего-то необычного, были вполне заурядны по структуре и объемам, но для пограничной зоны между Россией и Польшей, в небогатой Белоруссии, это было вполне крепкое хозяйство.

В связи с этим в детстве мальчик не голодал и не нанимался в батраки, а получил вполне приличное образование сначала у местного дьячка, а затем в иезуитском духовном училище. В таком училище давали неплохое гуманитарное образование, которое включало в себя знание латыни, польского и французского языков, схоластику и другие дисциплины. В этой школе мальчик попадает под влияние иезуитов (тринитариев – поклонников троицы) и по выходу из него получает фамилию Выгодовский вместо Дунцова и отчество Фомич вместо Тимофеевича.

Не без помощи польских ксендзов выправляются новые документы, и как польский дворянин Выгодовский крестьянский сын Дунцов является в канцелярию волынского губернатора, чтобы получить какую-либо должность. Бюрократический аппарат на окраинах империи всегда испытывал нужду в грамотных людях, которые за весьма «миниатюрное жалованье» были готовы на любую работу. Юный канцелярист Выгодовский выполняет задания по описанию фабрик и заводов губернии, по сбору недоимок и рекрутскому набору. В перспективе было получение первого классного чина и дальнейшее продвижение по служебной лестнице.

Отметим для себя, что из православия Дунцов легко перешел в католичество, из русских крестьян переместился в польские дворяне, удалился от привычных крестьянских занятий и занялся чиновничьей службой. Как это ни странно, следствие на самозванство Дунцова-Выгодовского не обратило особого внимания и не привлекло его к ответственности за присвоение дворянского звания, герба, незаконное устройство на службу и другие преступления против господствовавшей тогда строгой сословности.

Главная его вина - принадлежность к обществу Соединенных славян, куда его принял в 1825 г. секретарь общества, мелкий чиновник (комиссионер 10-го класса) Илья Иванов. По его заданию переписал «Правила» или «Катехизис» общества для старшего члена этого общества Борисова.

В следственном деле Выгодовского хранится небольшая по объему переписка между ним и подпоручиком 8-й артиллерийской бригады П.И. Борисовым 2-м. Письма представляют собой смесь понятий и имен из римской истории (себя, судя по всему, Выгодовский называет Катоном, а Борисов подписывается Сципионом), название месяцев берется из календаря французской революции конца XVIII в. (мессидор, термидор и т. д.), стиль - традиционный для чиновников запутанный канцелярит, который с трудом понимается. Впрочем, разговоры между адресатами шли на высокие темы.

Вот образец письма Выгодовского к П.И. Борисову: «В чьем сердце помещается храм Добродетели, тот, верно, будет в нем находить подобную радость. Сего же счастия, сей дружественной любви, восхищающей в благородные и возвышенные чувства, я бы не согласился променять ни на мнимое горнее царство, ни на самый прелестями наполненный рай Магомета».

Еще более изощренный образец усложненного мировосприятия, когда язык скорее служит для самовыражения, чем выступает как средство общения, содержится в другом письме Выгодовского: «Я, будучи частью озабочен должностью, а частью чрез ожидание писать к вам вместе с Катоном, не изъявил вам тотчас по получении письма вашего участия моего сердца в том доверии и расположенности, каковыми вы без заслуг моих на то вы удостоили меня… Недосуг не дозволяет мне дать и моих мнений насчет замечаний Катона о суетности мира, а более, что и не понял, к чему это отнесено, ибо ежели иногда говорит вообще о мире в то время и себя не выключаешь».

Витиеватость и запутанность стиля сменяются предельной ясностью при ответах на вопросы Следственного комитета: «Вольнодумческие и либеральные мысли прилипнули ко мне в недавнем времени частью от чтения, а частью и при поступлении мною в тайное общество от участников оного, мною объявленных Ильи Иванова, офицеров 8-й артиллерийской бригады Борисова, Бечаснова, Горбачевского, Киреева, Громницкого и Мызгана, Пензенского пехотного полка поручика Алексея Ивановича Тютчева, который якобы враждовал из-за того, что невинно был выслан из гвардии и что покойный государь  император покровительствует одним только иностранцам, кои восходя на высокие степени, притесняют российское дворянство и тому подобное».

Уже при аресте в Житомире Выгодовский проявил раскаяние и назвал всех лиц, причастных к тайному обществу, которых знал и мог подозревать. Некоторые ошибки, сделанные при опросе, были несущественны и требовали последующего уточнения. Например, Тютчев был капитаном, а не поручиком. Такая неточность объясняется естественной растерянностью молодого человека и тем, что все-таки он был гражданским чиновником, а не военным.

Из материалов следствия явствует, что канцелярист Выгодовский полностью раскаивался в совершенных им действиях. На первом же допросе он показал, что когда Иванов сообщил ему о том, что в Южное общество он не причислен, а из Славянского вовсе исключен, то весьма тому обрадовался. В дальнейшем Выгодовский заявил, что по национальности является поляком и возлагает надежду на возрождение Польши. Однако связей с польскими революционерами следствие не обнаружило, т. к. поляки сами не доверяли мелкому канцелярскому служителю. Роль Выгодовского в тайных обществах была признана скромной, раскаяние искренним, и он был отнесен к 7 разряду государственных преступников (один год каторги и вечное поселение в Сибири).

П.Ф. Выгодовский был отправлен в Читу в феврале 1827 г., а т. к. своих денег у него не было, то из казны выдали 23 руб. 60 коп. на теплые вещи и 30 руб. на дорожные расходы. 15 апреля того же года он прибыл в Читу, где год пробыл на каторге в окружении своих товарищей из Общества соединенных славян: братьев Борисовых, Горбачевского, Иванова, Тютчева, Бечаснова и др. По мнению известных мемуаристов (братья Бестужевы, И.Д. Якушкин, Н.В. Басаргин), эта группа выделялась демократическими убеждениями, атеизмом, радикальными настроениями, мелкими чинами в прошлом и получила название «Вологда».

В отличие от нее другая группа была преимущественно аристократической, в прошлом многие из каторжников имели высокие чины, им щедро помогали родственники, к ним приезжали жены. Многие из членов этой группы были верующими или мистически настроенными, что дало им общее, уже упоминавшееся, название «Москва». На каторге декабристам было отчасти легче, т. к. они сумели создать атмосферу взаимопомощи, поддерживали доступными средствами слабых духом, помогали больным, бедным и обездоленным, создали свою систему взаимного образования и обмена мнениями.

В июле 1828 г. П.Ф. Выгодовский прибыл в город Нарым, где проживало тогда около 500 жителей. В нем ему пришлось провести долгих 26 лет. Сначала его товарищем по ссылке был соратник по Обществу соединенных славян Н.О. Мозгалевский, молодой подпоручик Саратовского пехотного полка, который был причислен к 8 разряду государственных преступников, лишен чинов и дворянства и выслан на 20 лет на поселение.

В Нарыме он быстро освоился: сошелся с местными жителями и благодаря содействию своего нового приятеля, лекаря Виноградова, нашел себе невесту - казачку Евдокию Ларионовну Агееву. В семье у них было 8 детей, небольшое хозяйство, но, как написано в официальном документе, «претерпевал тяжелую нужду». В связи с этим Мозгалевский стал просить перевести его в Енисейскую губернию и в 1836 г. переселился в с. Курагинское, потом в с. Теснинское и, наконец, с 1839 г. жил в Минусинске, где в 1844 г. и умер.

Понятно, что обремененному семьей и хозяйственными заботами, ведшего, по докладам администрации, «жизнь совершенно крестьянскую», Н.О. Мозгалевскому было не всегда возможно общаться с Выгодовским. На короткое время тот мог скрасить свою потребность в общении со ссыльными поляками, но их вскоре перевели в другое место. Поэтому в Нарыме П.Ф. Выгодовский был предоставлен большей частью самому себе и нашел занятие в чтении, немного портняжничал, по просьбе местных жителей составлял жалобы и прошения, хлопотал об улучшении собственного положения.

По его словам, он постоянно нуждался в средствах к существованию, хотя ему, как и всем ссыльным, предоставлялась определенная сумма денег взамен солдатского пайка (4 руб. 35 ¾ коп. сер. в месяц) и крестьянская одежда. Но, получая эту одежду, Выгодовский, по сведениям администрации, носил «соответствующую прежнему его званию одежду – сюртук, фуражку или картуз, т. к. крестьянская одежда ему не совсем удобна».

С 1835 г. он стал получать пособие в 200 руб. асс. ежегодно и право на 15 десятин пахотной земли, но по докладу Выгодовского ему заменили эту землю сенокосом. В Нарыме им был куплен небольшой деревянный домик, где в продолжение всей ссылки бобылем (старым холостяком) и проживал этот один из самых скромных и незаметных декабристов. Тем не менее в нарымской ссылке произошли события, которые сделали Выгодовского известным за пределами округа.

На протяжении всей жизни на поселении он вел оживленную переписку со многими адресатами и, судя по содержанию этих писем, был не в ладах с местной элитой. По его словам выходило, что богатые местные «живодеры» разоряют беззащитных баб и бессловесных мужиков. В Тогурском округе «существуют четыре главные язвы: заседатели, купцы, вахтеры (приказчики хлебных магазинов. – В.Б.) и кабаки.

Выгодовский сравнивает местных кулаков со «слепнями и паутами, сосущими кровь у бедняков», главными из которых является династия Родюковых. Особенно он ополчился против заседателя Борейши, называя его «грабителем и насилователем», который и канцелярию свою составил «по своему образу и подобию из двух ошельмованных воришек». В губернском городе Томске, по мнению Выгодовского, действовали также «чины-хапуги чернильные гнусы, воры и бездельники». Чиновники там «на такой поднялись промысел и спекуляцию, на какой варнаки (разбойники. – В.Б.) не решаются. Эти воруют и разбойничают открыто, тогда как чиновники прячутся за буквы закона».

Выгодовский отправил в родную Подольскую губернию некоему Петру Пахутину письмо с 4 рисунками атеистического содержания - «три лика святых и одно грешника», подразумевая под последним себя. Это были своеобразные карикатуры на православие, сопровождавшиеся соответствующим текстом. Автор пытался с материалистических позиций пояснить природные явления и делал это наивно, неграмотно и грубо. Социальные явления он объяснял таким же образом: «Нищие без богатых могут существовать, а богатые без нищих все бы передохли».

Такая позиция вызвала в 1848 г. интерес у жандармов и томский губернатор сообщает 3-му отделению Императорской канцелярии, что Выгодовскому указано, чтобы он не «осмеливался входить ни в какие рассуждения о предметах, до него не относящихся». В том же году он высылал из Нарыма родным 60 руб. сер., образ и письмо, в котором высказывал сыновнее уважение матери, благословение младшему брату Пантелеймону в виде иконы и советы по устройству их жизни.

Итак, в Сибири произошло окончательное формирование личности декабриста Выгодовского. После своего раскаяния на следствии, когда он был рад отказаться от своих убеждений, чистосердечно признаться в противозаконных умыслах и огласить весь список причастных к тайному обществу людей, был период, когда он надеялся улучшить свое положение в ссылке через прошение императору. Сохранилось подлинное письмо Выгодовского царю на французском языке, где он просит избавить его от голодной смерти на поселении.

В дальнейшем, как мы уже убедились, голос Выгодовского-публициста крепнет и он уже разговаривает с властями на языке А.Н. Радищева, его рукописи пестрят антицаристскими, антидворянскими и атеистическими высказываниями. Врагом самодержавия и засилья бюрократии он становится под влиянием прежних убеждений, деспотизма местных сибирских чиновников, под воздействием нарымских крестьян и ссыльнопоселенцев, обращавшимся к нему за юридической помощью.

Тем не менее эпистолярное наследие Выгодовского в своем разоблачительном пафосе наивно и даже примитивно по содержанию и слишком экспрессивно (ругательно) по форме. В юности он был дезориентирован в вере, утерял свои социальные крестьянские корни и не упрочился в новом качестве чиновника-интеллигента. Суд, каторга и ссылка добавили сумятицы в его внутренний мир, сильно повлияли на состояние его психики. Нужно откровенно признать, что некоторые письма и обращения Выгодовского к властям прямо говорят о его умопомешательстве.

Слабое и фрагментарное образование, его явное стремление избегать женского пола, невыразительная внешность, болезненность и физическая слабость - все это, по мнению специалистов, свидетельствует о предрасположенности к психическим заболеваниям. В этой связи часто трудно отделить его размышления от бреда душевнобольного.

Однако главной характеристикой этого революционного деятеля является бескомпромиссность, неразборчивость в средствах достижения своих целей, тесная смычка с простым народом, определение своей принадлежности к вере в зависимости от обстоятельств, т. е. те качества, которые воплотятся в следующем поколении революционеров-разночинцев, образно названному Ф.М. Достоевским «бесами».

От испепеляющей ненависти к режиму до террористических актов против царя и его сановников было не так и далеко. Недаром П.Ф. Дунцова-Выгодовского удалили из Вилюйска Якутской губернии, освобождая место для ссылки туда Н.Г. Чернышевского. Состоялась своеобразная передача революционной эстафеты от одного поколения к другому.

2. Предпринимательская деятельность декабристов  в Сибири

Одной из причин того, что декабристы, обремененные возрастом и болезнями, но остававшиеся сильные духом, вынуждены были окунуться в предпринимательство, нужно признать их постоянное безденежье, что не являлось, впрочем, для ссыльных дворян, как и для всего дворянства, исключением. Декабристы, на наш взгляд, явились своего рода микроскопическим слепком со всего российского дворянства в социальном и имущественном плане. В массе своей оно не было богатым. Бросалось в глаза богатство немногочисленной дворянской элиты, состоявшей из высших служащих и богатейших помещиков, что часто совпадало.

Известный историк Б.Н. Миронов на основе глубокого анализа статистических материалов приходит к выводу, что в конце XVIII - первой половине XIX в. число крупнейших помещиков и их крепостных увеличилось в полном соответствии с естественным приростом тех и других, а число мелких помещиков и их крепостных уменьшалось вопреки существующему естественному приросту.

«В целом для всего этого периода крупные помещики обеспечивали расширенное воспроизводство как самих себя, так и своих крестьян, средние – простое (или приближающее к нему воспроизводство), а мелкие помещики не обеспечивали даже воспроизводства себя и своих крестьян». Обнищание мелкого и обеднение среднего поместного дворянства широко освещено в русской классической литературе и многочисленных воспоминаниях. Главная причина этого явления - отрицательный баланс своего бюджета, расходы, превышающие доходы.

Это заметил и мягко поучал своих младших соузников, как старший по возрасту и жизненному опыту, С.Г. Волконский. Например, Пущину и Оболенскому он пенял: «У нас в кругу один вопль безденежья - кажется и вы, как Евгений (Оболенский. - В.Б.) сказывал, брались за шубы и за часы для реализации - поэкономничайте, добрый друг, пора». Сам же князь Волконский благополучно сводил концы с концами, занимаясь хлебопашеством, имея даже «барышок», который тратил на баловство и прихоти свих детей.

Однако его прибыль была результатом кропотливого и постоянного труда, когда он входил во все тонкости своего дела. Его часто можно было видеть в поле и на конюшне, на базаре и в трактире, где он, закусывая серым хлебом, оживленно беседовал с мужиками о видах на урожай и ценах на зерно.

Иногда он появлялся в салоне своей жены, где собиралось светское общество Иркутска, нарушая покой и приличия своим видом и запахами скотного двора и конюшни, хотя, как известно, принадлежал по праву к высшей российской аристократии. Впрочем, как выяснила недавно О.И. Киянская, желание бравировать досталось С.Г. Волконскому и его братьям от отца, который, в свою очередь, любил подражать в этом А.В. Суворову.

С неожиданной стороны раскрылся в Сибири А.И. Якубович, сыгравший неоднозначно оцениваемую своими соратниками роль. Герой войны на Кавказе, несколько раз тяжело там раненный, оставивший по себе память забияки и бретера, подобно образу Долохова в «Войне и мире» Л.Н. Толстого, Якубович писал из Енисейской губернии письма вполне делового содержания. Например, в письме от 11 декабря 1840 г. В.Л. Давыдову он пишет:

«Ты знаешь уже через Мальвинского (отставного офицера, известного сибирского авантюриста и золотопромышленника. - В.Б.), что мне поручил сделать закуп 31 тыс. пудов муки, менее месяца я все обработал; доставил более 7 тыс. [рублей] выгоды своим доверителям и сам получил следующую выгоду: мне за комиссию очистилось 2 тыс. 80 руб. - из них я уплатил Оболенскому 800 руб. и оставил себе на содержание по 75 руб. в месяц, сшил волчью шубу и обзавелся новой амуницией; но самое главное выиграл неограниченное доверие, следствием которого я теперь главный винокур Александровского завода, главный подвальный и поверенный откупа…».

Сомнительная карьера для бывшего драгунского капитана Якубовича - быть в Сибири главным подвальным (старшим кладовщиком), но в тех условиях нужно было не только выживать, но и постараться жить сообразно своим представлениям о качестве жизни. Жажда деятельности охватывала декабристов в Сибири и проявлялась в разных областях. В том же письме Якубович говорит об открытии им каменного угля и, «если будет пароходство, то ты, брат, узнаешь, как мы умеем уголь превращать в золото».

Как и следовало ожидать, служба по откупам - производство и продажа спирта и водки в масштабах губернии - не удовлетворяла честолюбивую и деятельную натуру Якубовича, и он решил попытать счастья в золотопромышленности, которая его и подвела. В письме от 18 октября 1841 г. он пишет, что вернулся с приисков и нашел свое хозяйство в полном разорении и, «чтобы исправить положение, занял у золотопромышленника П.Е. Кузнецова 8 тыс. руб. и заготовил 3259 копен сена, доделал флигель (славную русскую избу на 30 человек). Конюшню крепкую с полом и яслями на 100 лошадей, два амбара, три зимовья для чернорабочих, кузницу с белой баней в одной связи, очистил тайгу с версту, нажег угля 60 коробов и вырубил к зиме дров 100 саженей».

Такая энергия при осуществлении достаточно обширных планов была присуща многим декабристам, особенно тем, которые проживали в Енисейской губернии. Многие из них могли повторить слова А.И. Якубовича о том, что их «съедает демон деятельности и предприимчивости - голова полна проектов, да бодливой корове бог рогов не дает». Охарактеризовать результаты такой деятельности не позволяют объемы данной главы, хотя некоторые сюжеты уже намечены в наших статьях и в монографии Т.А. Бочановой, посвященной научной и административно-хозяйственной деятельности декабристов в Западной Сибири.

В то же время иногда следует с доверием относиться к словам декабристов, когда они с иронией говорят о своей хозяйственной деятельности. Например, Г.С. Батеньков в письме от 22 августа 1855 г. И.И. Пущину в Ялуторовск так рисует свое положение: «Карман мой весь в дырах, наполнять его трудно, а наполнить невозможно. Прекрасный исход из 30-летнего карантина… Сметал уже 900 копен сена и сжал 1030 снопов, которые, разумеется, при хозяйских моих способностях обойдутся в полтора раза дороже базарных. Нет, на будущий год меня уже не подденут, залягу на бок, да как усталый верблюд не тронусь с места».

Истоки предпринимательства декабристов видятся нам в создавшихся в период их ссылки условиях: относительная свобода действий и передвижения по Сибири, недостаток материальных средств и необходимость их зарабатывать. Важной причиной было их желание реализовать себя в новых для них областях промыслов и торговли, жажда новых знаний и впечатлений, азарт людей, привыкших к риску на войне, дуэли или за карточным столом. Заразительно на них действовали и примеры быстрого обогащения некоторых дельцов во время «золотой лихорадки».

Кроме этого, большинству из них, не принадлежавших к аристократии, был знаком деловой мир не понаслышке. Например, некоторые из них были прежде близки к Российско-Американской компании, а К.Ф. Рылеев был здесь одной из ключевых фигур, проживал с семьей в квартире при правлении компании и проводил там собрания будущих декабристов. Эта компания, по мнению современников и следователей по делу декабрьского восстания, была заражена вирусом оппозиционности.

Погружение в атмосферу предпринимательства, на наш взгляд, было вполне закономерно, т. к. основной доминантой деятельности компании была крупная коммерция в разных сферах, постоянные контакты с Северо-Американскими штатами, которые тогда были одним из образцов буржуазных свобод и динамичного развития. Близость к действующим предпринимателям помогала декабристам вырабатывать вполне буржуазные по своей сути методы работы.

Яркий и убедительный пример тому дают письма и показания Г.С. Батенькова, где он говорит о своем дяде, управляющем одним из филиалов, который с раннего детства оказывал на него влияние. Накануне восстания 14 декабря 1825 г. сам он был готов встать во главе владений компании в Северной Америке с годовым окладом в 40 тыс. руб., что в несколько раз превышало жалованье высших чиновников империи, например, губернаторов и генерал-губернаторов.

Известный русский путешественник и бытописатель С.В. Максимов отмечал интерес декабристов к практической хозяйственной деятельности. Симпатизируя декабристам, Максимов приходит к выводу, что они были лучше в такого рода делах, чем местные старожилы. Причину такого парадокса писатель видит в том, что «разумная теория всегда бывает плодотворна и в практическом приложении, а разумная практическая деятельность, точность наблюдения, личный практический опыт дают единственный и надежный материал для правильных выводов в теории». 

На наш взгляд, универсальной и полезной для практической деятельности теории у декабристов не было, но был высокий уровень общей культуры, хорошее специальное, например, военное образование, которые легко можно было трансформировать в полезные для себя формы общения и практической деятельности.

Интересно отметить, что В.Ф. Раевский (по словам его биографа П.Е. Щеголева, «первый декабрист») был знаком с Г.С. Батеньковым еще в юности, когда они находились на обучении в Дворянском полку при Втором кадетском корпусе в Петербурге. Именно там они получили вместе с К.Ф. Рылеевым и другими кадетами тот заряд свободомыслия, который их привел затем в тайное общество.

После долгих лет заключения Раевский оказался в 1828 г. в ссылке в селе Олонках около Иркутска, где развернул кипучую предпринимательскую и посредническую деятельность. От имени крестьян он договаривался о поставке купеческих грузов, о подрядах по заготовке леса и сельхозпродукции, транспортировке спирта с Александровского винокуренного завода и других обычных для сибирского купца делах.

Успешно занимался Раевский и сельским хозяйством - выращивал арбузы, огурцы. Тем не менее обычные для сибирского предпринимателя риски и необходимость содержать большую семью (8 детей и родственники жены) не позволили ему стать крупным дельцом, и он вынужден был устроиться служащим акцизного ведомства в Балаганском уезде. Высокое жалованье и относительная свобода от чиновничьего произвола привлекала к службе по акцизу и некоторых других декабристов.

Сам В.Ф. Раевский водку принципиально не пил, сохранил до глубокой старости отменное физическое здоровье и нашел в Сибири свое счастье. В 1858 г. он на короткое время посетил европейскую часть России, но вскоре вернулся в свои Олонки, где и умер в 1872 г., оставив после себя добрую память у местных жителей, замечательную школу и прекрасный дом с разбитым вокруг него парком. Талантливый поэт, творчеством которого интересовался А.С. Пушкин, Раевский оставил проникновенные строки о Сибири, ее месте в жизни автора и читателей, судьба которых была связана с этим краем:

Здесь берег мой, предел надежд, желаний,
Гигантских дум и суетных страстей;
Здесь новый свет, здесь нет на мне цепей -
И тихий мир, взамену бед, страданий,
Светлеет вновь, как день в душе моей.

После десятилетнего пребывания многих декабристов на Петровском заводе и в других, стеснявших их личную свободу «исправительных заведениях», настало время их ссылки. Этот период совпал с «золотой лихорадкой», охватившей Сибирь после открытия золотых россыпей в Енисейской тайге. Можно было без дорогого и сложного оборудования добывать не «жильное», как прежде, а рассыпное, в виде песка и самородков, золото.

Стихия охоты, рискованного поиска своего «случая» была знакома дворянам по военной службе, приходившейся на войну 1812 г. и заграничные походы, с азартными карточными играми, с дуэлями и другими действиями, в которых нужно было проявить личную храбрость, независимость суждений и самостоятельность в принятии решений. Не мудрено, что некоторые из ссыльных отозвались на негласный призыв к рискованным предприятиям и ринулись в новый для себя бой - поиски золота.

Из писем С.Г. Волконского, хранящихся в Рукописном отделе Российской государственной библиотеки, известно, что А.И. Якубович откликнулся в числе первых: «Якубович на днях отчалил в Енисейскую губернию… Новый род занятий у него ввиду - хочет заняться подрядами, поручениями золотоискателей. Здесь (в Иркутске. - В.Б.) дела его оборотные шли очень хорошо, авось и там пойдет на лад: лихой кавказский витязь - удачный сибирский спекулянт».

Термин спекулянт имеет здесь положительный смысл, т. е. человек, извлекающий свою выгоду из ситуации. Тем не менее в Сибири это слово не любили, связывая его с делами в «белых перчатках», которые здесь не приветствовались. Нужно было иметь высоких покровителей, щедро «смазывать» взятками бюрократический аппарат, глубоко внедриться в местные нравы и обычаи. Декабристы такими качествами не обладали.

Их отличала особая нравственная чистота и порядочность, которая зачастую была демонстративной. Об этом в свое время писал Ю.М. Лотман в специальной статье, имевшей достаточно широкий научный и общественный резонанс. В последующем он расширил и развил аргументацию в пользу этой особенной для части дворянства манере поведения - основе этики декабристов. Фактов, доказывающих такую необходимую, но редкую для русской действительности черту, вполне достаточно. О честности многих декабристов ходили легенды.

Пример тому - увлечение золотопромышленностью А.В. Поджио, который некоторое время давал уроки сыновьям крупного иркутского купца Белоголового. Однако после женитьбы Поджио на классной даме иркутского девичьего института Л.А. Смирновой и рождения дочери Вареньки, он поддался искушению испробовать свое счастье в золотопромышленности.

Как писал мемуарист Н.А. Белоголовый, известный в России врач и общественный деятель, «итальянская пылкость в заботе о семье заставила его удариться в золотопромышленность для того, чтобы обеспечить будущность жены и дочери, т. к. сам он по личным свойствам был человеком без всяких любостяжательных наклонностей и привык довольствоваться только самым необходимым. Однако прииск не только не обогатил А.В. Поджио, а напротив поглотил и тот скромный капиталец, которым он владел; словом, повторилась история, столь часто случающаяся в Сибири».

Опубликованные Н.П. Матхановой письма декабриста позволяют детально проследить его предпринимательство в этой области. Со всей присущей ему страстью он принялся за поиски золота, сам, выехав в глухую тайгу с семьей, руководил работами на приисках. Оказывается, компания по добыче золота состояла из трех человек: А.О. Поджио, племянника А.В. Поджио, на имя которого была произведена регистрация в 1853 г., С.П. Трубецкого, главного спонсора производимых работ, и самого декабриста, который являлся как бы менеджером компании.

Нанималось ежегодно около сотни рабочих, закупались необходимое оборудование и припасы, производились разведочные работы, но средств для продолжения работ не хватало и они, после отказа Трубецкого в финансировании, были свернуты. Интересно, что продолжение поисков золота в тех местах дало хорошие результаты. Крупнейший российский золотопромышленник И.Ф. Базилевский добыл там в сезон 1865 г. около 3,5 пуд. золота (около 57,4 кг), о чем сам сообщил А.В. Поджио при встрече в Женеве.

По сведениям А.Е. Розена, А.И. Якубович на поселении в Сибири основал небольшую школу и устроил небольшой мыловаренный завод. Дела он повел, по словам мемуариста, «так исправно и удачно, что не только сам содержал себя безбедно, но помогал другим беспомощным товарищам и посылал своим родным гостинцы, ящики лучшего чая»38. Правду от слухов здесь трудно отличить, т. к. находились они в разных городах: Якубович в Енисейске, где в 1845 г. и умер, а барон Розен - в Кургане. В этом небольшом зауральском городе, расположенном в благоприятной для сельского хозяйства степной полосе, Розен развил кипучую деятельность.

Получив 15 десятин пахотной земли, он взял в аренду еще 45 десятин, вывез от винокуренного завода несколько десятков возов золы, еще больше навоза, применял нехитрые на первый взгляд, но эффективные орудия труда - каток из лиственничного бревна, особого устройства бороны, более сложный, чем трехполье, севооборот - и результаты не замедлили сказаться. Крестьяне приходили смотреть на новинки и перенимали опыт.

Трудности с наймом работников Розен преодолевал традиционно: «Стоило только объявить по ближним деревням, что приглашаю сто человек на помочь в назначенный заранее день, то мог быть уверен, что непременно прибудут, даже с излишком. Причина того, что не идут работать даже за высокую плату (рубль и более в день на человека) не только в зажиточности местного населения, но и в том, что сибиряк любит повеселиться: помочь для него - угощение и бал».

В воспоминаниях Н.А. Белоголового содержатся также сведения о другом декабристе – В.А. Бечаснове, который, по словам мемуариста, «особенно крупным умом не отличался и не выдавался своим образованием над общим уровнем провинциального общества, как его товарищи, но, тем не менее, это был чрезвычайно добрый и честный человек. С отцом моим у него было общее промышленное предприятие, а именно, отец дал деньги, а Бесчастнов устроил в 12 верстах от Иркутска небольшую маслобойню, на которой приготовлялось конопляное масло.

Предприятие было грошовое, а потому отец мало им интересовался, но Бесчастнов по понятной причине, что других материальных ресурсов у него для жизни не было, был весь поглощен им». Такая поглощенность, увлеченность и преданность делу давала неплохие результаты.

Происходивший из беспоместных дворян Рязанской губернии В.А. Бечаснов получил образование «на медные деньги» в уездном училище, губернской гимназии, втором кадетском корпусе и после 7-летней службы унтер-офицером стал прапорщиком. Принадлежал к «Обществу соединенных славян» и сначала был осужден в каторгу навечно, но срок сократили до 13 лет, и после выхода на поселение женился на крестьянке Анне Кичигиной. У них было 7 детей, и даже амнистия 1856 г. не могла его заставить переехать в Россию. Он остался в Сибири и умер в 1859 г. в Иркутске, где и похоронен.

Об отношении к предпринимательству можно судить, в частности, по словам А.И. Якубовича, который на следствии так говорил о русском купечестве: «В первых двух гильдиях есть много людей образованных, способных и имеющих в характере и на себе печать русской народности, довольно предприимчивых, но не ободренные правительством остаются при ничтожном круге действий, не имея капиталов, дабы составить компании, уступили все выгоды внешней торговли иностранцам и довольствуются маловажными предприятиями.

Третья гильдия многочисленна и приносит великую пользу государству, занимаясь внутренней промышленностью, но без решительного содействия правительства купечество не в силах доставлять на место требований русские произведения и из первых рук получать товары востока и юга».

Эти слова во многом созвучны позициям современных исследователей предпринимательства. Например, В.А. Ламин отмечал, что «сибирский предприниматель более всего страдал от отсутствия капиталов, чем от поиска или недостатка точек его приложения. Оборотные средства крупных сибирских торгово-промышленных фирм постоянно находились в напряжении. Расширение масштабов предприятия поглощало складывающиеся накопления без остатка».

Остается отметить, что мы разделяем такую точку зрения на взаимоотношения государства и предпринимателей с уточнением, что и в современных условиях история повторяется - малый и средний бизнес поднимают больше на словах, чем на деле. О своей дружбе с томскими купцами польского происхождения Поклевскими Г.С. Батеньков писал И.И. Пущину в феврале 1855 г.: «По какому праву не известили вы меня ни словом, о таком милом, образованном и дружелюбном семействе, как Викентия Поклевского? Они всю ялуторовскую колонию, а особливо Басаргиных, знают как свои пять пальцев и, явясь сюда без всякого письменного вида, отняли у меня несколько месяцев самого приятного знакомства».

Как известно, В.Ф. Поклевский был младшим братом крупного сибирского дельца А.Ф. Поклевского-Козелл, который приехал сюда раньше своего брата и служил сначала мелким чиновником, а затем стал крупным винозаводчиком и виноторговцем. Викентий Поклевский был сослан в Сибирь после польского восстания 1830 г. С 1854 г. он жил в Томске, владел Рыболовским стеклоделательным заводом, имел дом и принимал вместе с женой Эрнестиной, замечательной женщиной, гостей, в число которых и вошел ссыльный декабрист.

Достаточно широкую известность в Сибири получил упоминавшийся нами Н.В. Басаргин. Происходил он из мелкопоместных дворян Владимирской губернии (56 душ на двоих с братом, заложенных к тому же в Дворянский банк), учился в школе колонновожатых (будущая академия Генерального штаба), имел успехи в математике и вполне удачно делал успешную военную карьеру.

В Сибири после освобождения из каторги он служил сначала писцом, а потом канцелярским служителем в нескольких сибирских городах (Туринск, Курган, Омск, Ялуторовск). Через обширный опыт чиновничьей службы в различных сибирских учреждениях, родство и общение с деловыми кругами, Н.В. Басаргин хорошо знал Сибирь. Талантливый мемуарист и публицист, он нарисовал красочную картину сибирского предпринимательства, которая дает нам возможность оценить отношение декабристов к деловой жизни региона и определить в ней их место.

В своих записках Басаргин отмечал, что один зажиточный крестьянин в Восточной Сибири имел большую запашку, постоялый двор, занимался извозом и нанимал работников, но расширять свое дело не хотел. Он говорил декабристу, что «мог бы еще больше разбогатеть, стоило только пуститься в казенные подряды, меня не только приглашали, и насильно втягивали чиновники; да сам не захотел: тут не всегда делается на честных правилах, надобно давать, а чтобы давать, надобно плутовать, воровать у казны, да и концы уметь хоронить. Мне этого не хотелось, пусть уж другие от этого богатеют, а не я».

Такого, вполне естественного с точки зрения честного человека, правила придерживались и декабристы, которые пробовали себя в предпринимательстве. Братья Бестужевы были еще более известны в Сибири, чем Н.В. Басаргин. Они до восстания также получали средства к существованию за счет службы, а в ссылке активно проявляли частную инициативу. Например, двое из них, Михаил и Николай, были после каторги переведены за Байкал в Селенгинск, «где оставили по себе отличную память, т. к. много содействовали поднятию этого небольшого городка, как в умственном так и в экономическом отношении. Их труды и участие в обучении детей дали впоследствии таких хороших и образованных сибирских купцов, каковы были Старцевы и Лушниковы».

В Забайкалье Бестужевым удалось организовать компанию по выращиванию породистых овец-мериносов, изобрести удобную для горной местности повозку-двуколку, которую там называли «бестужевкой», но эти и другие подобные занятия не дали им существенных материальных результатов. Тогда Н.А. Бестужев стал писать портреты по достаточно высокой цене (100 рублей за мужской портрет, 150 – за женский). Эта сторона его деятельности оставила нам целую галерею портретов и картин, живо передающих колорит эпохи, и еще раз подтверждающих тезис о том, что в Сибири оказались самые незаурядные и талантливые люди России того времени.

Михаил и Николай Бестужевы поселились в Селенгинске в августе 1840 г. Вместе с ними переехал сюда их друг, моряк К.П. Торсон, который до окончания строительства своего дома жил в доме купца Никифора Григорьевича Наквасина, причем декабрист занимал большой дом, а хозяин жил в небольшом флигеле. Братья Бестужевы остановились в это время в доме крупнейшего в округе купца Дмитрия Дмитриевича Старцева, сын которого в это время женился на дочери купца Сабашникова, правителя дел Российско-Американской компании в Кяхте и, следовательно, как подметили многие современники, приобрел отца и покровителя своих коммерческих предприятий. Связь сибирского купечества с ссыльными декабристами еще раз подтверждается на примере братьев Бестужевых и Торсона в забайкальском городке Селенгинске.

Поначалу они хотели заниматься традиционными для дворян Европейской России делами в области сельского хозяйства. Вот как образно это описывает в своих воспоминаниях М.А. Бестужев: «Всем известно, что в Сибири пахотные земли не имеют ценности: здесь ценится только городьба, обнесенная кругом ее. У Наквасина мы таких земель, или лучше - городьбы, купили пропасть; прикупили сенокосных лугов, начали сеять и косить, – но, увы! – почти десять лет мы зарывали наши деньги без всякого вознаграждения. Один только год нас порадовал, и это был единственный.

В нашем засушливом краю нет выгоды сеять хлеб, а особливо тем хозяевам, которые сами не пашут, а все делают с найма. Ежели хлеб дорог - вас работа съест, ежели хлеб дешев, даже при урожае, вы не выручите издержек, продавая дешевый хлеб. Мы бросили хлебопашество и обратились к скотоводству».

Довольно часто в литературе о декабристах в Сибири приводят сведения о том, что Бестужевы стали заниматься в Забайкалье разведением ценных мериносовых овец, шерсть которых годилась бы для производства местного сукна. Но мало кто знает, что и закупка 500 таких овец закончилась вскоре крахом. В связи с этим М. Бестужев продолжает свое повествование: «Но и эта хозяйственная мера оказалась бесплодною. Шерсть овец не покупали даже наравне с шерстью простых овец.

Приплод стада не покупают, чтобы не портить простых стад, мяса не покупали, потому что оно хуже мяса обыкновенных овец, а сена едва хватало на их содержание, потому что мериносовые овцы такие барыни, что их почти круглый год надо было держать на постоянном корме». Когда, по словам М. Бестужева, «нужда стала хватать их за бока», он принялся за производство придуманных им «сидеек» (двухколесных тележек, удобных для передвижения по грунтовым дорогам и бездорожью. - В.Б.).

У М. Бестужева в мастерской трудилось до 30 человек бурят, которые делали эти народные «кабриолеты», которые стали настолько распространены в Забайкалье, что, по словам Бестужева, «вы не найдете ни одного мало-мальски достаточного бурята, у кого не было бы “бестужевки”». Предпринимательская деятельность декабристов была во многом неудачной в связи со многими запретительными мерами правительства. Например, было приказано не выезжать от места их жительства далее 15 верст, но землю братьям Бестужевым отвели в 15,5 верстах от города Селенгинска, где они проживали.

Вследствие такого мудрого распоряжения, - пишет М. Бестужев, - если нам нужно было посмотреть, как пашут или косят работники, мы должны были писать просьбу на имя шефа жандармов, который должен был испросить у государя высочайшее разрешение на выезд. Однажды мы такую просьбу написали, но она осталась без ответа, и давало оружие местной администрации делать ссыльным различные притеснения».

Буржуазные наклонности декабристов проявились и в выборе друзей и знакомых среди местного населения. В Забайкалье, как и в других местах, ими, как правило, были местные купцы. В Селенгинске им стал М.М. Лушников: «Его опытностью и уважением к нему держится общество бедных и ленивых мещан. Без его совета и голоса ничто у нас не творится. Брат и я, мы полюбили его за патриархальную простоту, доброту и правоту.

Одного из его сыновей брат учил рисованию», - писал М.А. Бестужев. В то же время и молодые купцы подавали надежду быть носителями прогресса. Один из них стал неплохим фотографом: «Наш доморощенный фотограф, молодой сибиряк из юного поколения купцов, которое к отраде России начинает возникать на бесплодном поле сибирского купечества, доселе произрастившего только волчец и терние, дошел, терпением и собственной смышленостью, до удовлетворительной степени совершенства в фотографии».

После своего освобождения из казематов развил бурную деятельность в Забайкалье и Д.И. Завалишин. Выпускник Морского кадетского корпуса, после окончания которого он был оставлен там преподавателем, участник кругосветного путешествия до Русской Америки и обратно под командой М.П. Лазарева, талантливый ученый и публицист, Завалишин обладал выдающейся энергией и мог работать по 18 часов в сутки, чередуя умственный труд с физическим. Получив положенные ссыльному 15 десятин земли, он создал образцовое хозяйство, где было 5 пар рабочих волов, 7 дойных коров, 12 рабочих и 40 нерабочих лошадей.

Но главной гордостью Завалишина был огород с теплицами, где он выращивал редкие и неизвестные для Забайкалья растения, в том числе арбузы и дыни. В то же время его хозяйство не выдерживало конкуренции с местными крестьянскими хозяйствами, которые лучше учитывали специфику местного климата и местного рынка. «Письма Д.И. Завалишина, - замечает биограф декабриста Г.П. Шатрова, - полны описаний его огорчений, разочарований, признания полной неудачи своей деятельности».

На аналогичных началах и практически с теми же результатами было основано хозяйство другого известного в Сибири деятеля - И.И. Горбачевского. Он происходил из незнатной и небогатой провинциальной дворянской семьи, был членом Общества соединенных славян, которое состояло из таких же, как он дворян, но имело радикальную программу преобразований и поддерживало связи с польскими офицерами. Это определило им самые суровые наказания, хотя в восстании они практически не участвовали.

После освобождения из казематов Горбачевский завел собственное хозяйство, где было 14 лошадей, построил мыловаренный завод, мельницу, вел торговлю маслом и выполнял подряды по поставке бревен в казну, но везде, по отзывам современников, прогорал в силу своей безграничной доброты и доверчивости.

Крахом закончился и первый в России опыт организации кооперативного движения, хотя он еще раз показывает гуманизм ссыльных декабристов, желание улучшить условия жизни своим ближним, реализовать передовые идеи общественной мысли того времени. Поводом для создания кооператива стало появление в журнале «Современник» информации о рабочих английского г. Овена, которые организовали потребительское общество. И.И. Горбачевский и его молодой помощник А. Першин воспользовались этим опытом и создали в Петровском заводе «Общественную лавку».

По уставу в кооператив можно было вступить после уплаты взноса в 5 руб., вполне доступного рабочим завода; местные купцы и управляющий заводом внесли дополнительные средства и удалось собрать около 2 тыс. руб. На эти деньги закупили 72 головы крупного рогатого скота и стали продавать мясо по 5 коп. за фунт (409,5 г), т. е. на 3 коп. дешевле, чем у местных мясоторговцев. Вскоре еще понизили цены, и все 8 лавок торговцев были закрыты.

На отчисления из кооператива было создано народное училище, оказывалась помощь остро нуждающимся. В конечном итоге эта кооперация действовала всего около 6 месяцев, т. к. не был соблюден важный принцип кооперации - торговать по среднерыночным ценам. Тем не менее пример народного капитализма или буржуазного социализма, как иногда называют кооперативное движение, был для Сибири заразительным.

Бурный расцвет кооперация пережила в конце XIX - начале XX в., особенно в области животноводства и производства сливочного масла. В письме Е.П. Оболенскому от 5 октября 1839 г. И.И. Горбачевский рассказывает, что, получив от управляющего Петровского завода железа на 1000 рублей, он его перепродал и получил барыша 123 рубля: «Тяжкий для меня был этот день.

Я не знал, куда глаза спрятать; я был огорчен своим положением более, чем когда-либо. Они смеются надо моей совестливостью, а мне больно, горько». Описывая дальше свои несложные и небольшие по размаху дела, Горбачевский признается Оболенскому, что никогда бы не стал заниматься торговлей, извозом, заготовкой сена, если бы не нужда. Было бы у него состояние, стал бы он тут в Сибири заниматься торговлей, восклицал он.

В письмах других декабристов Горбачевского иногда называли «ленивым хохлом», что, вероятно, было близко к истине. Он пишет, что взялся перевозить по казенному подряду 700 пуд. камня по 30 коп. с пуда, но расстояние большое - больше 50 верст. В следующем письме сомневается в доходности этого дела - «расходы неимоверные». В январе 1840 г. Горбачевский пишет Оболенскому о подряде по вывозке 1000 бревен - «в пять месяцев хочу закончить эту операцию. Если вывозка будет стоить 300 руб., то 350 серебром я буду иметь в барышах. Я теперь имею трех работников и стряпку. Ты себе представить не можешь, как они едят; это настоящие акулы, хотя, впрочем, я им ничего не жалею».

Следующий проект был связан у Горбачевского с устройством мыловаренного завода. Он просит у Оболенского узнать цены на осиновую золу и известь с доставкой в Петровский завод, где он проживал. В следующем письме летом 1840 г. тому же адресату Горбачевский сообщает, что его мыльный завод, над которым Оболенский жестоко потешался, почти готов и не хватает только котла, который должен быть изготовлен на Петровском заводе, потом он не мог найти специалиста-мыловара и, наконец, охладел к предпринимательству вообще:

«Тяжко мне об этом говорить, отвратительно мне стало хозяйство, ни к чему не ведущее; к тому же я часто бываю нездоров, следовательно, при нравственности здешних рабочих, это не хозяйство, а мучение и убыток всегдашний; прежде это было еще сносно, потому что я занимался кое-где по комиссиям золотопромышленников, но теперь, вот уже другой год, они ничего здесь не получают по дороговизне заводских изделий, которые гораздо дороже уральских. Теперь у меня одно занятие, что беру иногда подряд возить уголь; но тут никакой выгоды, напротив, всегда убыток, взявши в расчет содержание людей, лошадей и ремонт».

В результате И.И. Горбачевский в каждом начатом им деле терпел убытки, оправдываясь перед друзьями тем, что и знатоки, местные жители, и торговцы ошибаются, а ему и подавно можно ошибиться. Со своей стороны отметим, что Горбачевский не имел ни природной (врожденной или приобретенной через образование или коммерческую практику) склонности к предпринимательству, ни достаточных капиталов для начала своей деятельности. Бросаясь из одной сомнительной отрасли в другую, с точки зрения эффективности, он растрачивал необходимые для сносного существования в Сибири средства. Поэтому ему приходилось постоянно изворачиваться в поисках денег, заказчиков и кредиторов, что тяготило и расстраивало его.

Список декабристов, которые в Сибири занимались предпринимательством или давали оценки этому явлению, можно расширить, а характеристику их деятельности углубить. Например, поставляли на прииски муку, крупу и говядину Александр, Артамон и Никита Муравьевы. Занимались небольшими подрядами братья Беляевы, которые выполняли ответственные поручения золотопромышленников по найму рабочей силы, по поставкам необходимых на приисках товаров, по контактам с местной администрацией. Честность и высокий авторитет декабристов делали их работу столь эффективной, что крупные воротилы местного бизнеса мечтали получить их в качестве управляющих, предлагая жалованье, превосходящее губернаторское (4 тыс. руб. годовых «на всем готовом»). Обращение к властям за разрешением не дало результата - в просьбе было отказано.

Александр Петрович и Петр Петрович Беляевы были, как и большинство названных выше декабристов, из беспоместных дворян. Их отец служил управляющим имениями графа А.К. Разумовского в Пензенской и Рязанской губерниях. Братья получили образование в Морском кадетском корпусе и вполне успешно делали свою карьеру. Оказавшись в Сибири, они вынуждены были заниматься мелким и средним бизнесом, оказывать управленческие услуги (менеджмент) местным дельцам.

После возвращения в Россию братья продолжили предпринимательство. Старший из них, Александр Петрович, стал успешным управляющим крупных имений, спасал их от разорения, а младший, Петр Петрович, в 1849 г. построил пароход (тогда это было редкостью), принял командование им на себя и совершал регулярные рейсы от Рыбинска до Астрахани. Впоследствии он был управляющим конторой пароходного общества «Кавказ и Меркурий» в Саратове.

Такого рода карьера одного из декабристов связывает предпринимательство традиционного типа с новейшими для того времени формами ведения бизнеса - акционерными компаниями и применением в промышленности и транспорте паровых машин. Рассмотрев и проанализировав эволюцию предпринимательства декабристов в Сибири, их отношения к этой деятельности, их взаимоотношения с местными деловыми кругами, можно говорить о положительных результатах действий декабристов в области предпринимательства. Однако сфера их интересов была ограничена, как ныне говорят, мелким бизнесом, а возможности были невелики в связи с общими неблагоприятными для развития капиталистических отношений условиями.

Шире занимались декабристы сельским хозяйством, прежде всего полеводством и огородничеством. Благодаря их деятельности площадь посевов в Сибири увеличилась за счет продвижения на север, в те районы, где раньше их не было. По свидетельству Б. Кубалова, М. Кюхельбекер, живя в Баргузине, почти все присылаемые от родных деньги употреблял на устройство своего хозяйства. А.И. Вегелин в Сретенске и М.М. Спиридов в с. Дрокинском под Красноярском завели образцовые хозяйства. К.П. Торсон в Селенгинске устроил механическую молотилку, которая совмещала вдобавок операции по веянию и сортировке зерна.

Чертеж машины был переслан в Минусинск братьям Беляевым, поставившим там хозяйство на широкую ногу. Декабристы принесли с собой в страну изгнания искреннее желание быть полезными приютившему их краю. «Настоящее житейское поприще началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили», - писал в одном из своих писем М.С. Лунин. Эти слова стали широко известны, потому что стали в определенной степени манифестом поселившихся там декабристов, которому, за редким исключением, почти все они следовали.

С.Г. Волконский еще в Чите пристрастился к огородничеству. Понятно, что в ссылке в Урике под Иркутском на берегу Ангары «эта страсть еще больше развилась, когда расширились возможности ее удовлетворять. Его овощи и цветы славились по всей округе. В земляной работе находил он упоение», - писал внук С.Г. Волконского. И далее делал глубокое обобщение: «Люди высокого духа всегда любят землю, ее жизнедательное лоно; для них земля есть осуществляющая материя, то дело, без которого вера мертва. И в свою очередь, люди земли больше всех других рабочих способны чувствовать духовность».

Уже упомянутые М.М. Спиридов и А.Е. Розен создали новые орудия по разрыхлению и заглаживанию пашни, что давало сбережение влаги и повышение урожайности зерновых. А.Н. Андреев в Олекминске построил первую в крае мукомольную мельницу, используя камни с берегов Лены в качестве жерновов. Братья Бестужевы в Забайкалье усовершенствовали водяные колеса с черпаками для подачи воды из реки на поля. Находясь на каторге в Петровском заводе, декабристы занялись вплотную огородничеством и достигли здесь впечатляющих результатов.

Они выписывали из-за Урала редкие тогда сортовые семена, устраивали для растений специальные гряды и парники, выращивали редкий для того времени картофель и невиданные здесь бахчевые культуры. Вместе с тем декабристы обращали внимание местного населения на разведение в Сибири табака, гималайского ячменя, на выделку конопляного масла и на другие, редкие для этих мест занятия и ремесла.

Поучительна в этом плане история пребывания в ссылке Князя Ф.П. Шаховского, который был сначала сослан в Туруханск, а затем его хорошему знакомому енисейскому губернатору А.П. Степанову удалось перевести его в Енисейск. Ф.П. Шаховский попытался создать там хутор, с тем чтобы заняться разведением различных сельхозкультур, ранее здесь не культивировавшихся. К сожалению, у декабриста не хватило душевных сил, чтобы сопротивляться одиночеству. Состояние подавленности и чувство безысходности привели его к умственному расстройству.

Такой же убыточной оказалась деятельность сосланного в Братский острог П.А. Муханова, который имел в планах завести здесь лошадиную мукомольную мельницу и получать от ее работы доход, чтобы как можно меньше быть в тягость родным, которые семь лет содержали его. Потом стал заниматься огородничеством, домашним хозяйством, хлебопашеством, рыболовством и охотой. Хлебопашество его разочаровало, т. к. засевая от 3 до 17 десятин земли, он не смог окупать расходы на найм работников, покупку семян, содержание лошадей и другие траты. Домашнее хозяйство его состояло их коров, кур и собак для охоты, что в деревенской жизни не могло давать выгоды, т. к. молоко и масло продавать было некому.

11 лет прожил Муханов в Братском остроге, пока после хлопот родных не был отправлен в Усть-Куду под Иркутском. Материальное положение его было плачевным: все, что здесь было куплено за деньги, пришлось бросить или отдать за бесценок. После переезда Муханов писал: «Доходы мои слишком ограничены для того, чтобы я мог в одном месте бросить домик свой, а в другом строить».

Более успешной была хозяйственная деятельность братьев Кюхельбекеров в Забайкалье. Младший из них, Михаил, прибыл на поселение в Баргузин в 1831 г. и на первое «обзаведение» попросил помощи у С.П. Трубецкого. Получив 500 рублей, он начал строить свое хозяйство в трех типичных для этого края направлениях - зерновом, скотоводческом и рыболовном. В хозяйстве наряду с собственным трудом использовали труд постоянных и сезонных работников, хотя среди них, по словам хозяина, попадались «ханжи и плуты».

Затем М.К. Кюхельбекер сократил свое хозяйство, в иные годы не сеял даже хлеб. А занялся составлением научных трудов по истории Забайкальского края, был управляющим, хотя и негласно (занимать такие должности декабристам запрещалось), золотых приисков. Старший брат, лицеист и известный поэт, В.К. Кюхельбекер прибыл в Баргузин гораздо позже, и поначалу также с любовью занимался хлебопашеством и сенокошением, но затем, по словам его жены, все это как-то наскучило.

Гораздо серьезнее выглядели занятия сельским хозяйством у братьев Беляевых. Они купили себе домик, взяли в аренду за бесценок пахотную землю, купили лошадей, бороны, наняли работников и «сделались в полном смысле фермерами». Почва была превосходный чернозем, братья сами смонтировали молотилку и молотили на ней хлеб, который затем поставляли на золотые прииски. Для занятий скотоводством они арендовали за 15 руб. ассигнациями (смешные даже по тем временам деньги) остров, где держали до 200 голов рогатого скота. 20 коров доились, и производилось масло на продажу, быки же продавались гуртовщикам.

Дела братьев Беляевых шли довольно хорошо, пока в 1840 г. по высочайшему повелению они не были отправлены рядовыми на Кавказ. Дом свой они продали, а хозяйство с лошадьми и скотом во всем объеме передали Мозгалевскому, сначала из третьей части дохода, а после его смерти, которая вскоре последовала, отдали совсем его жене.

Согласно инструкциям местным властям, декабристы были обязаны в местах поселения «снискать пропитание собственным трудом» и им был выделен 15-десятинный надел. В результате многие из них, особенно малоимущие, делили с крестьянами тяготы их жизни: поднимали целину, обрабатывали землю и страдали от постоянных неурожаев, связанных с суровым и непостоянным сибирским климатом. Декабристам разрешалось приобретать или строить на поселении дома, но чтобы вели себя тихо и скромно и «никаких связей и знакомств ни с кем не заводили», а отлучаться с поселения дальше 15 верст не дозволялось без особого разрешения начальства.

На поселении оказалось более 100 участников восстания, навсегда исключенных из дворянского сословия и перечисленных в несвободное состояние каторжан и ссыльных. Декабристам было отказано в причислении в местные крестьянские общества, строго запрещалось поступать на государственную службу. Если все-таки исключения были, то для получения первого классного чина нужно было безукоризненно прослужить 12 лет в сибирской администрации либо отличиться на кавказском театре военных действий. Политическим ссыльным не дозволялось в Сибири заниматься торговлей или какой-либо общественной деятельностью, избирать или быть избранными  в органы местного самоуправления, участвовать в судебных процессах, быть опекунами или попечителями.

Правда, были исключения, которые потом стали повсеместными. Сначала Ивану Шимкову и Александру Бригену разрешили заниматься переводами, Александру Бестужеву - литературным творчеством, Фердинанду Вольфу - медицинской практикой. Вести промыслы и торговлю дозволили Аполлону Веденяпину, Ивану Аврамову и Николаю Лисовскому и некоторым другим, которые не получали помощи от родных и были поселены на крайнем севере Сибири.

В тоже время декабристам запрещалось наниматься к частным лицам для выполнения определенных работ, связанных с их высокой квалификацией и моральным авторитетом - быть управляющими различными предприятиями и компаниями, штурманами и инженерами, юристами и учителями государственных школ различных уровней.

Таким образом, по далеко не исчерпывающим затронутую тему материалам можно сделать некоторые предварительные выводы. Значительная часть декабристов, оказавшись в сибирской ссылке и на поселении, вынуждена была в той или иной степени заниматься предпринимательством. Для многих из них это была вынужденная мера, т. к. они принадлежали к малосостоятельной части дворянства.

Конечно, они были избавлены от страха голодной смерти - им выплачивалось для проживания определенное денежное жалованье, они были окружены состоятельными друзьями и сочувствующим им населением, но дворянская гордость и появившиеся в Сибири семьи заставляли их искать новые источники дохода. Коли привычное для дворян занятие - военная и статская служба были под запретом, то оставались дела, связанные с местной экономикой. Декабристы заполняли, как правило, нишу мелкого и среднего бизнеса, исполняли роль посредников между крупными предпринимателями и народом. Самим декабристам выйти в дельцы общесибирского масштаба не удалось.

Важно отметить, что сферой приложения сил и средств декабристов была не самая распространенная и доходная сфера бизнеса - торговля, а различные отрасли промышленности (добыча золота, обработка сельскохозяйственного сырья), транспортировка грузов сухопутным и водным путем, поставки приисковых товаров, товарное сельское хозяйство и некоторые другие.

Получить ощутимый эффект в этих отраслях можно было не так быстро, как в торговле, но для декабристов важна была не столько прибыль, сколько желание испытать себя в новой сфере деятельности. Получая доходы от предпринимательства, декабристы старались не поступаться своими принципами честных и благородных людей, находили достойное занятие для души и ума, преодолевали скуку и однообразие провинциальной сибирской жизни.