В.А. Смирнов. «Жизнь декабристов в Туруханске».

Page: 1

Posts 1 to 8 of 8

Share12016-12-20 16:25:19

Жизнь декабристов в Туруханске

В.А. Смирнов

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTE4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQ1Mjgvdjg1NDUyODI5MC8xYzAyMzUva2lDbmVZNGtVTmcuanBn[/img2]

При громадных размерах пространства, на котором, волею начальства были водворены выходящие на поселение после каторги декабристы, естественно, условия жизни политических ссыльных должны были быть до крайности разнообразны, и в то время, как жившие на юге, где-нибудь в Ялуторовске или Кургане, находились в самой благоприятной обстановке и для сельскохозяйственной деятельности, и просто для проживания с наименьшими расходами и наибольшими удобствами, - их сотоварищи, заброшенные на север, в Берёзов или даже Нарымский край, должны были чувствовать себя до крайности удручёнными и суровою и продолжительною зимой, и некультурностью малочисленного и бедного населения, и, наконец, отрывом от сообщения с родными и сотоварищами по ссылке.

Надо к этому ещё добавить, и крайнее разнообразие в отношении к ссыльным местной сибирской власти, начиная с генерал-губернаторов Западной и Восточной Сибири, - у каждого из которых была своя собственная политика, а иногда, как у кн. Горчакова, даже поочерёдно две, - и кончая мелкою уездной и отделенскою властью, которая тоже могла оказывать своё влияние на положение ссыльных и по мере сил и умения облегчать или, напротив, ухудшать их и без того иногда невесёлую жизнь. До известной степени положение зависело и от личности ссыльных и их способности импонировать местным представителям власти, а также и от того, жили ли они одиночками, или целыми группами, в которых каждый член мог подать другим помощь и поддержать их и против отчаяния и против нужды, мог оказать влияние на отзыв о поведении.

Share22016-12-20 20:05:03

В этом отношении жившие в Енисейском крае декабристы могут быть подразделены на 4 группы, в зависимости от природы и общественно-политических условий обитаемой ими местности, а именно, группы: красноярскую, минусинскую, туруханскую и, наконец, группу одиночек, разбросанных по одному в самых разнообразных, но далёких одно от другого местах средней полосы губернии.

Первая группа, проживавшая в Красноярске, находилась в наиболее благоприятных условиях: жизнь, как никак, но всё же в губернском городе, на большой трактовой дороге, где часто проезжали дружественно настроенные люди и многие товарищи по ссылке, и легко было получить известия обо всём, что делалось в России и за границей, заодно также и посылки, книги и деньги без ведома правительства, а иногда и при прямой помощи высших агентов местной сибирской администрации. Вдобавок сами декабристы здесь подобрались все люди выдающиеся и по своему образованию и по своим личным качествам; они невольно должны были внушать окружающему обществу уважение к себе, тем более, что и общество, окружавшее их, могло оценить и действительно ценили; их высокую культурность, а губернаторы, как это может быть ни странно, старались сделать пребывание декабристов по возможности мирным и спокойным.

Несколько иначе было в Минусинске. Здесь природные условия были лучше, чем в остальных жестах края, и когда, например, Кривцов узнал о переводе его в Минусинск, он был в полном восторге. Здесь было население зажиточное и по тогдашним сибирским меркам довольно многочисленное, приветливо, начиная с крестьянства и кончая администрацией (кроме редких случаев), относившееся к государственным преступникам, как они официально именовались во всех делах.

По всем сведениям, какие мы имеем о жизни декабристов в нынешнем Минусинском, уезде, жизнь их была тихою и спокойною, их работа на земле и отчасти торговля, как у братьев Беляевых, давали им возможность жить без нужды, отношения с окружающими всех слоёв населения были прекрасными, нашлись даже в городе и уезде люди образованные, с которыми можно было говорить и о вопросах общего значения, но всё-таки это была жизнь провинциальная, в ней было меньше движения, разнообразия и соприкосновения с культурою других передовых областей.

Ещё меньше движения, а вместе и отсутствие культурной среды, было в тех местах, где протекала жизнь одиночек (Якубовича, Щепина-Ростовского, Арбузова и др.), закинутых по одному в таёжные, районы без возможности рассчитывать на общение с товарищами, без удобства сношений с внешним миром, часто не умевших сойтись с теми, кто жил с ними рядом.

Наконец, особенную группу представляют невольные жители Туруханска, заброшенные в самые тяжёлые природные условия, в самую бедную и некультурную среду края. Здесь почти отрезанные от всего культурного мира, получая один раз в месяц письма и всякого рода известия о всём, что в мире делается, они должны были: или жить в праздности, за неимением привычной для них работы, удовлетворяя потребность в труде и умственном напряжении только путём чтения, - или, когда, наконец, последним из них было разрешено работать, - ведя торговлю или поступая на службу к откупщикам, торговавшим вином. И всё это в обстановке длинной туруханской зимы с её сплошною месячною ночью и короткого, быстро отцветающего лета, со всякого рода холодными сюрпризами угрюмой северной природы. Тяжелее всех, конечно, была участь этой последней группы, и на изучении её жизни в настоящей статье мы и остановимся.

По странной иронии судьбы, в то время, как главных деятелей декабрьского восстания правительство Николая I хотя и назначило в каторжные работы, но всё-таки содержало в южных областях Сибири, где было и яркое солнце, и леса, и полная возможность разводить огороды и пашни, и где, поэтому, декабристы даже в каторжной тюрьме могли устроить себе человеческое существование после известной затраты сил и средств на борьбу с природой и особенно начальством, в это самое время их сотоварищи, признанные судом менее виновными и потому освобождённые от каторги совсем или присуждённые к ней на самый короткий срок, по отбытии наказания отрывались от товарищеской среды и направлялись на поселение, где они должны были зарабатывать себе пропитание своими собственными трудами, как раз в этот мрачный и неприветливый район.

Share32020-01-02 13:37:06

Что представлял из себя Туруханск во время жительства там декабристов? Степанов, тогдашний губернатор Края, описывает его короткими, но выразительными словами: «Туруханск лежит под 55 град. 54 мин. сев. широты... В нём одна кривая улица и несколько домов, кое-как разбросанных. Когда растает снег, весь посад покрывается грязью до нового, а потому везде, где только требует необходимость, сделаны возвышенные помосты из дерева... Жители посада состоят из сотни казачьего полка, мещан и промышленников. Всех считается 365 чел. Дурной воздух во время лета, гнилые воды, местоположение плоское, строение ветхое и удаление от мест населённых делают Туруханск одним из неприятнейших селений».

К этому другой современник добавляет: «Обывательских домов 57... вообще строения домов незначительны, малы и большею частью избы чёрные (или курные, т е. без трубы для выхода дыма. - В.С.) и без дворов, при немногих есть бани и для скотины домашней хлевы и собачьи гнезда (для ездовых собак. - В.С.)... Жители мужеска пола самое малое время пребывание своё имеют в городе но почти всегда на промыслах в дальних местах летом и зимою... и почти не различаются в образе жизни от диких бродячих народов, как тунгусов и саммедов... В городе бывает единожды в год значительная ярмарка с 15 июня по 1 августа... дни веселия и блаженного жития как туруханцев, так и окрестных обывателей».

Позднейший автор (1871 г.) так описывает русское население Туруханска: «Немногочисленные потомки туруханских мещан большею частью очень низкорослы, косноязычны и золотушны; в характере их нет и тени самостоятельности или предприимчивости. При крайней неопрятности они довольно ленивы... Крестьяне Tvpyханского края, потомки первоначальных заселенцев края, когда-то вступавших в брак с инородками, сохранили в лице выражение азиатское, а в словах неправильность речи; они отличаются тупостью, беспечностью, легкомыслием и подобострастием, соединённым с нехитрым лукавством.

Жалкий инородческий костюм этих крестьян с вонючею неопределённого цвета рубахою и сумрачный, как бы истомлённый вид с понуренною головою как-то не располагают в его пользу приезжего... Будучи ещё ребёнком, он немедленно развивается в туманной среде, не зная ни ласк, ни удовольствий детства. В грязной, сумрачной и угарной избушке, лежа где-нибудь в углу, он в течение нескольких месяцев суровой зимы прислушивается только к завываниям пронзительного ветра и к шуму пурги. Бесконечно-печальная снежная равнина не привлекает его взора. С самого детства его чувства притупляются. Суровость климата, отсутствие животворных солнечных лучей, недостаток пищи, задерживая развитие физической природы человека, ставят его в страдательное положение».

Таково было то общество, в котором жили декабристы. Полуголодное и безграмотное население, все свои силы отдающее борьбе за существование и ничего не знающее о культурной работе других областей и народов и не имеющее ни празднеств, ни музыкальных инструментов, - вот была среда, из которой, может быть, несколько выделялись по несколько большей сродности с южной культурой три лица правящей группы: туруханский отдельный заседатель, казачий сотник и протопоп туруханского собора, все лица, назначаемые с юга, вот та среда, с которой должны были слиться декабристы, и вне которой они не могли найти иной. Прибавьте к этому природные условия туруханского севера:

«С приближением сентября небо заволакивается тучами, густые туманы не расходятся иногда по нескольку дней, лес быстро теряет листву, к концу месяца морозы усиливаются, прекращается всякое сообщение, и р. Турухан покрывается льдом, и начинается 8-ми месячная зима. Первая половина ноября отличается изобильным выпадением снега, во второй сильные морозы сменяются пургами, когда на земле и в воздухе происходит хаос от крутимого жёсткого и превращённого в пыль снега, когда этой пылью застилает глаза, захватывает дыхание, когда она проникает в мельчайшие скважины платья, сбивает человека с ног. Пурга не прекращается ранее суток и до 12 дней подряд иногда...

В декабре погода в Туруханске стоит более ясная, и морозы при безветрии достигают 10 град. Реомюра. Воздух в это время так густ, что становится трудным для дыхания, народ говорит, что на дворе «копоть». Земля и лёд над водами и деревья, растрескиваясь, издают глухой гул. Железо становится хрупким и при ударе ломается, как стекло. В первой половине декабря день бывает не более З '/з часов, а солнце, выкатывающееся почти на самом юге, проходит по небосклону в течение двух часов...

Только в половине июня ст. стиля распускается растительность вполне, и в конце июля достигают травы полного созревания. Солнце почти не заходит на небе, но зато в июне появляются мириады комаров и различных мух, и от появившейся на смену комара, злой мошки работы в поле делаются затруднительными при необходимости надевать на лицо душную сетку».

Share42020-01-02 13:37:16

В этот-то несчастный заштатный город были направлены на поселение некоторые участники движения 14-го декабря.

Всего их последовательно было в Туруханске пять человек:

1. Фёдор Петрович Шаховской, с 7 сентября 1826 г. по 12 августа 1827 года.

2. Николай Сергеевич Бобрищев-Пушкин, с 23 марта 1827 г. по 21 июля 1828 г., включая пребывание в Троицком монастыре.

3. Сергей Иванович Кривцов, с 20 июня 1828 г. по 28 мая 1829 г.

4. Иван Борисович Аврамов, с того же числа по 18 сентября 1840 г.

5. Николай Фёдорович Лисовский, с того же числа по 7 января 1844 г.

О пребывании их в Туруханске сохранилось 10 дел за время с 1826 по 1838 г. в архиве б. Туруханского Отдельного Управления, большое дело о наследстве Лисовского в архиве Канского Окружного суда, любезно указанное нам С.Н. Мамеевым, и ряд записей в делах Туруханского Троицкого и Енисейского монастырей.

Материалы эти в небольшой части были использованы Д. Лазаревым («Ист. Вестник» 1896 г. № 1, притом с ошибками) и Н.К. Ауэрбахом для Шаховского и Бобрищева-Пушкина («Сиб. Записки» 1917 г. № 6). Письма, которые декабристы писали домой и другим лицам из Туруханска, до нас не дошли, и только переписка Кривцова, до сих пор не опубликованная, была отчасти использована Гершензоном в его книге «Декабрист Кривцов и его братья» и то для одного Кривцова. Таким образом, большая часть данных ныне используется впервые, и они позволяют исправить хронологию по отношению ко всем туруханским декабристам.

Share52020-01-02 13:37:23

Первым прислан был в Туруханск Шаховской. Приговорённый за участие в заговоре к пожизненной ссылке на поселение, он прибыл в сопровождении двух жандармов и енисейского полицейского пристава Усова 7 сентября 1826 г., в 2 часа дня, и, по-видимому, сразу же произвёл благоприятное впечатление на немудрое туруханское начальство. По крайней мере первые отзывы туруханского отдельного заседателя о поведении вверенного его попечению государственного преступника были: «не совершил никаких противузаконных поступков», а приметы Шаховского для отсылки губернатору были вписаны самим Шаховским лишь в присутствии заседателя.

Не преминул заседатель отметить и симпатию, которую приобрел Шаховской в местном населении как уплатою за бедняков недоимки, на что ушли почти все присланные ему деньги, так и готовностью учить детей грамоте и взрослых огородному делу и земледелию, а также лечением больных. Однако, вместе с этим начались и стеснения: 1 ноября заседатель, очевидно, напуганный ответственностью, даёт распоряжение почтовому отделению не принимать от Шаховского бумаг, впредь до «особого разрешения вышнего начальства», а так как не решился взять на себя решение этого «важного» вопроса и енисейский окружной начальник, которому подчинялся туруханский заседатель, то запрос пошёл к Красноярск, и только 22 января 1827 г. пришло разъяснение губернатора, что «Шаховской, и ежели при нём будет жена его, вольны писать кому угодно», с тем, что письма по общему для декабристов порядку пойдут через цензуру губернатора и III Отделения.

Любопытно донесение заседателя, по которому дал своё разъяснение губернатор. «Шаховской по нынешнее время (11 ноября) вёл себя благопристойно, никаких за ним закону противных поступков замечено не было, кроме того, что он, Шаховской, намерен был сего, 5 ноября, отправить через Туруханское почтовое отделение куверт (!) со вложением во оном прошения на имя всемилостивейшего государя императора, и протчих партикулярных писем к разным особам, но отправкой таковых приостановил до разрешения».

Вместе с тем губернатор слишком краткую редакцию ежемесячных донесений признавал неудовлетворительной и требовал от туруханского начальства больших подробностей о жизни и поведении Шаховского. Тогда 1 февраля заседатель сообщает: «Он от жителей как Туруханска, равно и живущих вверх по Енисею от Туруханска, приобрёл особое расположение через ссужение их деньгами и обещанием улучшить состояние их через разведение картофеля и прочих огородных овощей, предвозвещая им дешевизну хлеба и прочих вещей, в крестьянском быту необходимых, но сообразен ли таковой способ Шаховского в приобретении к нему от жителей расположения по настоящему его роду жизни... имею честь представить».

Следующее донесение от 1 марта даёт ещё новые подробности о деятельной жизни Шаховского в чуждых ему условиях: «Шаховской занятие имеет чтением книг, составляет из оных лекарства, коими пользует одержимых болезненными припадками туруханских жителей, причём ободряет их обещанием восстановления здоровья, но в таком занятии никакого успеху не замечено. Впротчем имеет усердие ко святой церкви хождением во оную для богомолья». 1 апреля опять новые сообщения: «Принял на себя обязанности обучения грамоте малолетних детей здешних жителей, за что отцы их к нему расположены с большой благодарностью и почтением. Что же касается до клонящегося к общему вреду и к нарушению спокойствия, от означенного Шаховского не происходило».

10 мая заседатель пишет: «Располагается иметь в Туруханске домообзаводство и скотоводство, разведение картофеля и прочих огородных овощей». Таким, образом, деятельность Шаховского всё время расширяется: культурный и деятельный человек, несмотря на суровость обстановки, в какую забросило его усмотрение правительства, не растерялся и стал применять свои знания и энергию на благо окружавших его людей.

Судьба, однако, сейчас же напоминает ему, что ему далеко не всё дозволено, и губернатор, разрешая ему заниматься хозяйством и входить в сношения с жителями и напоминая туруханским властям не принимать в отношении надзора никаких особенных мер, затем распоряжением 6 мая 1827 г. предписывает объявить Шаховскому, что обучать грамоте малолетних и лечить можно только с разрешения генерал-губернатора, и Шаховскому пришлось оставить обучение грамоте, хотя лечение больных при отсутствии в Туруханске какого бы то ни было врача, по-видимому, и после этого ему фактически не воспрещалось.

Но главное внимание пришлось обратить на хозяйственную деятельность, которой никто не ставил препятствий, и Шаховской всю свою энергию направляет на попытки акклиматизировать в Туруханске хлебные растения и огородные овощи. Немного позднее посетившее Туруханск начальство - енисейский окружной начальник - с похвалой отзывается о его деятельности: «Шаховской проводит время в исполнении обязанностей, налагаемых религией и чувством любви к ближнему и к пользе народной, посвящает себя и всё у него имеющееся на добрые и богоугодные дела. В начале сего года внёс он за здешних мещан 370 р. недоимки, делает пробы разведения овощей, распахивает пол-десятины для посева озимого хлеба, сам рубит жерди и тальник, собирает и изучает местные растения. Лечит он очень удачно: имеет он достаточные сведения как по медицине, так и в фармакопее, коих лекции слушал у доктора Лодера, и вылечил окружного начальника».

Казалось бы, после такого отзыва положение Шаховского (поскольку ссыльные зависели от местного начальства - мог же Шаховской заниматься лечением, несмотря на приказ губернской власти), должно было улучшиться, но с местными самодурами трудно сохранить хорошие отношения, и почти немедленно после отправки губернатору этой бумаги окружной начальник даёт распоряжение «внушить Шаховскому» не становиться в церкви выше начальства и не забывать своего положения ссыльного.

А всё-то дело было в том, что, когда окружной начальник стоял в церкви, пришли ссыльные декабристы и стали: Бобрищев рядом с ним, а Шаховской впереди, что уже само по себе показалось начальству дерзостью, а ещё после этого Шаховской, проходя мимо квартиры начальника, «фамильярно» посмотрел на него. Вызванное этим раздражение его высокоблагородия дошло до того, что он велел передать Бобрищеву и Шаховскому, что если он перед этим и приглашал их к себе несколько раз для беседы, так только для того, чтобы разузнать их образ мыслей. Так Шаховскому пришлось на себе испытать справедливость стихов:

Минуй нас пуще всех печалей
И барский гнев и барская любовь.

К счастью для Шаховского, ему не пришлось особенно зависеть от подобных людей. Мы уже видели, что он посылал письма разным лицам в Россию, не забывали его и в России и, если для 1826 г. у нас нет сведений, то в 1827 г. - он получает 22 января «письма» (без указания количества) и в следующие месяца 8 писем.

По-видимому, и в средствах он не нуждался, так как о бедности его в донесениях не упоминается ни разу, а полученные 400 руб. 22 января 1827 г. были им почти целиком истрачены на уплату недоимки туруханских мещан и после этого до сентября денег ему больше не присылалось, по крайней мере, официально.

Оговариваюсь, «официально», так как само правительство признавало, что, «по дошедшим вновь верным сведениям, некоторые из поселённых в Сибири государственных преступников получают помимо всякого за ними надзора через купцов не только посылки, но и письма» (предписание енисейского губернатора от 14 ноября 1928 года за № 263).

Только в самый момент перед возвращением его из Туруханска, когда следовавшие ему посылка и 500 руб. асс. были задержаны в Красноярске, очевидно, «во избежание излишней переписки», у него не оказалось достаточных средств для содержания себя на пути в Красноярск, и заседатель снабдил его суммою в 100 рублей асс. заимообразно, которые Шаховской вернул ему из Красноярска при особом письме. А затем ему и вообще не пришлось долго жить в Туруханске.

Как раз в разгар хозяйственных хлопот его прибыл 12-го августа 1827 г. за ним из Енисейска нарочный казачий урядник Нифантьев, привезший распоряжение губернатора, чтобы Шаховского отправить немедленно в Красноярск. Из привезённого им распоряжения губернатора от 26 июля видно, что «высочайше повелено поселить его в каком-либо ином городе губернии». При этом туруханскому заседателю вменялось «в непременную обязанность распорядиться отправлением Шаховского таким образом, чтобы он отнюдь ни в чём не потерпел, ибо на сие есть высочайшая государя императора воля».

Заседатель немедленно распорядился отправлением и дал Нифантъеву любопытную инструкцию: «Предписываю с получением сего немедленно отправиться из Туруханска в Красноярск в приготовленной крытой лодке с находящимся здесь Фёдором Шаховским и таким образом продолжать путь, чтобы Шаховской не потерпел каких-либо неблагоприятностей, особливо по нынешнему времю, водным путём и иметь неусыпное попечение о сохранении оного равно и о имени его, находящемся при нём, по станциям до Енисейска для тяги лодки брать потребное число лошадей или собак, а буде оных не случится, тогда пристойное число людей... по прибытии в Красноярск доставить его превосходительству».

Всего, таким образом, Шаховской пробыл в Туруханске одиннадцать с небольшим месяцев. Дальнейшая судьба его известна: в Красноярске, который выбрал ему для жительства Степанов, очевидно, по своему усмотрению, ему не удалось долго прожить, и почему-то в 1828 г. (число неизвестно) он был переведён в Енисейск, где жил на частной квартире, а вскоре был признан сумасшедшим и помещён в больницу, а в самом конце 20-х годов переведён в Россию по ходатайству родственников.

Share62020-01-02 13:37:30

Гораздо тяжелее было положение второго декабриста - Николая Бобрищева-Пушкина. Молодой, образованный офицер генерального штаба, он был послан на поселение вместо каторги, но ссылка в Средне-Колымск и жестокие лишения, испытанные им в этом далёком и суровом Крае, вместе с болезнью и крайним недостатком средств привели его в отчаяние, перешедшее в резкое душевное заболевание, и когда по высочайшей «милости» его перевели из северного Колымска в расположенный тоже достаточно далеко на севере Туруханск, он приехал сюда уже настолько «больным, что заседатель, донося о его прибытии губернатору, в первом же донесении упоминает: «он состояния бедного, показывает себя помешанным рассудка».

Доставленный сюда 23 марта 1827 года в сопровождении енисейского частного пристава Лалетина в тяжёлом состоянии, он не сошёлся ни с местным начальством, дававшим о нём отзывы сочувственные, но без уважения, ни с Шаховским, который, хотя и недолго, жил в Туруханске одновременно с ним. Сразу же по приезде он все бывшие у него деньги и платье роздал бедным и остался без всяких средств к существованию.

Из внешнего мира он за полтора года жизни в Туруханске получил только 27 декабря, т. е. через девять месяцев после приезда, 100 р. асс., письмо и «посылку в трубке», 31 января 1828 г. снова посылку, 20 июня 2 письма и 100 р. асс. и больше ничего. Получал ли он согласно правил 26 сентября 1826 г. о предоставлении государственным преступникам солдатского пайка и крестьянской одежды зимней и летней, одежду и казённое пособие, подобно присланным позднее, у нас данных нет, известно только, что в октябре 1827 г. он жил в одной комнате с мещанином Скорняковым и содержался на его счёт; когда же 30 октября в припадке болезни он Скорнякова побил и вытолкал на улицу, никто больше брать его к себе не захотел, по сообщению заседателя.

Ежемесячные донесения заседателя очень хорошо освещают и жизнь Бобрищева-Пушкина за это время, и то общество, в котором он находился. 1 мая 1827 г. он сообщает: «Временно оказывает себя помешанным рассудка, но вредного и противного закону от него не предвидится. Ведёт себя скромно, имеет усердие хождением в церковь, временно занимается работой, впрочем, читает духовные книги. Обхождения со здешними жителями и разговоров имеет мало. Намерение его простирается в Туруханский монастырь для богомолья».

В следующем донесении от 18 июня отмечается: «С самого своего прибытия был в величайшей степени ипохондрии, которая для людей недальновидных оказывала его рассудок помешанным. Причины этого - чёрно-желчная болезнь, понесённое наказание, раскаяния в своём преступлении, трудный переезд из Колымска в Туруханск и крайняя бедность и даже нищета его. Он одичал, пишет заседатель. - Отказался почти от всех людей, перестал мыться, ходит в церковь и читает св. писание. В разговорах он очень молчалив и печален, участь свою сносит с видимою горестью и усугубляет ещё оную собственным перед всеми уничтожением... всегда повторяет ответ: «я посельщик, к чему мне, я должен, сносить участь свою, как заслужил её, и нет мне надежды на прощение».

1 сентября в донесении отмечено: «Ведёт себя скромно и добропорядочно, занятие имеет чтением церковных книг, усерден к святой церкви, впрочем, занятия никакого не имеет, пропитывает себя соразмерно состоянию своему». 30-го октября с ним был припадок, о котором говорилось выше, а затем душевное расстройство усилилось: «И при том, - пишет заседатель 1 декабря, пришёл в слабость здоровья своего оттого, что бегает по комнате, махает руками до того, что падает на пол».

В дальнейшем, однако, положение больного улучшилось, и следующие ежемесячные отзывы свидетельствуют, что он «здоровьем своим поправился и пришёл в совершенный разум и ведёт себя скромно, упражняется чтением церковных и гражданских книг и занимается чертёжным искусством для своего удовольствия, но только ни в чём ни какого занятия не имеет, а находится праздным» (отзывы 1 января и 1 февраля 1828 г.).

Наконец, 7 марта исполнилось желание его, и он был переведён в Туруханский Троицкий монастырь. Оказывается, согласно выраженного им желания поступить в монастырь, енисейский губернатор 7 сентября 1827 г. обратился с запросом к Николаю I, и Николай «соизволил разрешить сему преступнику вступление в монастырь, буде точно имеет он к тому побуждение и желание», но с характерною оговоркой: «но оно не должно изъять его от надзора полиции».

После довольно долгой переписки духовного и гражданского начальства об исполнении высочайшей воли Бобрищев прибыл в монастырь в сопровождении казака Седельникова, и игумен дал расписку: «По письменному его имп. величества предписанию, государственный преступник Бобрищев-Пушкин мною принят для усмотрения его жизни и поведения. В противном случае доносимо будет вашему благородию».

Вместе с тем от декабриста потребовали собственноручного удостоверения, что он действительно добровольно идёт в монастырь, каковое и было благополучно написано и отправлено по назначению. Сообщая об этом своему непосредственному начальству, игумен пишет 5 апреля 1828 г.: «По сему предмету должен был я спросить означенного государственного преступника. Непреклонное ли желание имеет быть навсегда в монастыре, которой и пояснил мне, что он хощет быть навсегда в монастыре, и по прошествии трёх лет будет просить св. Синод о возложении на себя монашеского чина». Так начался было монашеский период жизни декабриста.

К сожалению, новая обстановка была для него безусловно неподходящей: братия монастыря в это время не отличалась прилежанием и очень много пила, настоятель Аполлос отличался грубостью, даже во время богослужения прибегая к ругани, людей с образованием в монастыре совершенно не было, и благодаря всему этому болезнь Бобрищева-Пушкина могла только обостриться. Однако, первое время он был спокоен и вызывал одобрительные отзывы игумена. В общем ежемесячные отзывы говорили одно: «Он же, Пушкин, с поступления своего в монастырь живёт весьма порядочно и трезво, в церковь ходит ко всякой службе и читает весьма изрядно, притом же к начальству был послушен и к трудам охотен»

Между тем, почему-то Синод еще в начале 1828 г. распорядился отправить его в Якутский Спасский монастырь, и 30-го мая пришёл об этом указ Иркутской духовной консистории. Только отказ туруханского заседателя дать провожатого казака до Якутска без разрешения высшего гражданского начальства помешал этому новому ухудшению положения и без того страдавшего человека. Какие были мотивы у духовного начальства вернуть его обратно в Якутск - неизвестно. Вместе с тем из консистории пришёл запрос игумену, чем объяснить, что его собственный казначей Роман сообщает о Бобрищеве-Пушкине совсем другие сведения, а именно, что за 4 месяца пребывания его в монастыре с 4 февраля «не оказывал он собою ни смиренного послушания, ни скромной вежливости в общежитии ниже в церкви благоговенства».

И не успел игумен разделаться с доносчиком-казначеем, как 21 июня у Бобрищева снова сделался припадок буйного помешательства и, закричав на пришедшего к нему по делу игумена: «как смел ты меня посылать?», он схватил со стола чугунный пест и стал бить его по голове и руке, пока не прибежали служителя. Тогда игумен Аполлос 28 июня подаёт заявление об учинённых с ним Бобрищевым-Пушкиным бесчеловечных поступках, и только тогда, после обмена бумагами с высшим начальством, урядник Рынков отвёз нашего страдальца в Енисейск в Спасский монастырь, куда, и доставили его благополучно» вечером 11 августа 1828 г.

Дальнейшая жизнь его в Енисейске пока известна нам мало, но во всяком случае новые данные свидетельствуют, что, по крайней мере, до половины 1829 г. он жил, пользуясь полной свободой, хотя и производил очень жалкое впечатление:

«Он имел благородную наружность, но глаза впалые с зеленоватыми подглазицами. Одежда его была убогая и покрыта насекомыми», - писал норвежский астроном Ганстсен, к которому он приходил в Енисейске 22 июня 1829 г. Напротив, Кытманов, енисейский историк, сообщает, что: «Вскоре по приезде его в Енисейск у него вновь было замечено исступление ума, и его поместили под воинским караулом в больницу».

Share72020-01-02 13:37:38

За время его пребывания в Троицком монастыре в Туруханск вновь были присланы декабристы, на этот раз трое: Кривцов, Аврамов и Лисовский в сопровождении квартального надзирателя Артемьева. Все они были молодые люди, проведшие уже год на «каторжных работах» в Читинской тюрьме, где они жили в культурной обстановке и могли значительно пополнить своё образование.

Приехали они втроём, так что перед своими предшественниками в Туруханске они уже имели громадное преимущество, имея возможность не страдать от одиночества и вести существование, хотя до известной степени приближающееся к жизни цивилизованных людей. С собой они привезли солидные научные книги (очевидно, год в Чите даром не прошёл!) и здесь занялись продолжением своего самообразования. Двое из них, Аврамов и Лисовский, были люди не богатые и даже бедные, но Кривцов получал от матери достаточные средства и на троих хватало (всего за 11 месяцев он получил 1000 руб. асс. и 8 посылок, из которых одна на 500 р.).

За это же время получили, хотя и немного, его товарищи: Лисовский - 150 р. асс. и посылку, содержавшую мерлушковый картуз, шёлковые перчатки, 7 пар носков, 3 куска холстинки, платок шёлковый и пузырь нюхательного табаку, и Аврамов - 150 р. асс. и 2 посылки, хотя нам и неизвестно, от кого. С такими средствами в Туруханске жить было возможно. Сразу же по приезде сотоварищи заняли одну небольшую комнату, а затем с 1 сентября взяли в аренду лучший в Туруханске дом мещанки Скорняковой на год за 160 руб., в котором у них было две комнаты и у каждого свой письменный стол для занятий, и приобрели несколько коров для молока и убоя зимой на мясо.

«Туруханская зима трудно далась ему и его товарищам, - пишет Гершензон по неизданным до сих пор письмам Кривцова. - Он ещё осенью получил из дома деньги, табак, чай и бельё, с осени же сделал запасы на зиму, изба у них была тёплая, для хозяйства нанята баба, лет 50-ти. Так что особенных материальных лишений они не терпели».

Но на них убийственно действовала жизнь взаперти, так как сразу приспособиться к туруханским условиям они не смогли. «Вы себе представить не можете, - писал Кривцов матери, - какое неприятное влияние имела на меня так называемая здесь тёмная пора. Бывало целый день ходишь, как сонный, не имея сил ни за что приняться, ляжешь в постель, думая заснуть, но совсем противное, сон пройдёт, глаза прояснеют, но только до тех пор, пока встанешь».

Одно утешение всё-таки было у них, что их не забывают: уже 21 июля пришли письма Лисовскому и Аврамову, 21 сентября два письма Кривцову и посылка Аврамову и почти каждая почта, приходившая раз в месяц, привозила им вести из внешнего мира или из далёкой родины тому или другому. Счастливее всех в этом случае был Кривцов: у него были постоянные корреспонденты на родине в лице матери и сестёр, и писали ему и другие родственники. Всего Кривцов получил за 11 месяцев 22 письма и сам отправил 9, тогда, как за это же время Лисовский получил 13 писем и отправил одно, а Аврамов получил 4 и первое письмо отправил только 4 июля 1829 г.

Главным занятием ссыльных было чтение. Кривцов привёз с собой из Читы свыше 20 книг, среди которых были: «Опыты» - Монтеня», «Мысли и провинциальные письма Паскаля», «Всеобщая история» - Мюллера и Фома Кемгаийский, а из русских - сочинения Батюшкова и присланы были ему позднее, по его просьбе, сочинения Державина, Пушкина, Жуковского, «История» - Карамзина, составлявшая тогда последнюю книжную новинку и производившая громадное впечатление на всё читающее общество, а из иностранных: шеститомное сочинение «Принципы литературы» - Батте, Адам Смит - «О богатстве народов» и проч. Замечательно, что книг лёгкого чтения у них совершенно не было.

Время проходило приблизительно одинаково: вставали в 7-8 часов утра, после чая и утренних разговоров в 9 ч. садились за работу - чтение и перевод с иностранных языков, в 2 ч. обед, затем отдых, после которого продолжительная прогулка, затем до 9-ти переводы с перерывом для чая, после вечерних занятий часа два лёгкие развлечения и после ужина спать (Гершензон, 208-220). Так прошла вся зима и наступила весна. За всё это время им пришлось пережить только один крупный и неприятный инцидент.

При усиленной зимней топке в кухне загорелось деревянное олечье. Пожар был быстро и благополучно потушен, но хозяйка устроила Кривцову и остальным скандал и, не довольствуясь этим, подала прошение начальству, требуя убрать «преступников» из её дома. Кривцов с товарищами должны были представлять объяснения, ссылаясь на то, что они наняли дом на год до 1 сентября и на то, что они «завелись многими вещами» и просили их не выселять. Дело дошло до Енисейска, и в мае окружной начальник разрешил им «пробыть условное годичное время».

Уже самое распределение времени товарищей показывает, что они считали своё туруханское пребывание только временным и готовились к переходу к какой-то другой жизни, где нужны им будут и иностранные языки и почерпнутые из серьёзных научных книг знания. Действительно, Кривцову впоследствии пригодились все эти данные, и, когда он вернулся в Европейскую Россию, все, знавшие его, обратили внимание на громадный умственный прогресс его за время сибирской ссылки: в 1837 г. старший брат его, Николай, писал матери: «Сергей здоров и физически и духовно.

Прожив 10 лет вне Европы, он тем не менее прекрасно осведомлён обо всём, что совершилось в ней за это время, создания новейшей литературы, успехи цивилизации, словом, все завоевания века ему знакомы и близки и, вернувшись в общество, он внешне будет на одном уровне со всеми, а по существу будет и выше общего уровня, благодаря размышлениям, которые питали в нём разнообразные перипетии его жизни».

Но положение Кривцова оказалось исключительным. 28 мая 1829 года прибыл нарочный из Енисейска (у Гершензона неправильно: 1-2 июня) с предписанием к заседателю «что получении сего немедленно отправить с сим же нарочным находящегося в Туруханске государственного преступника Кривцова прямо в Красноярск», и в тот же день Кривцов уехал вверх по Енисею туда, где климат мягче и лучше живут люди, и где ему очень хорошо удалось прожить в Минусинске 2/2 года среди хороших и расположенных к нему людей.

Можно себе представить, каково было настроение его сотоварищей, остававшихся в Туруханске, притом остававшихся без всяких средств к существованию, да и сам Кривцов расставался с ними с грустью, думая, чем они будут жить теперь. Заботил этот вопрос и мать Кривцова, и она сейчас же списалась с отцом Аврамова, побуждая его так же настойчиво хлопотать о переводе остальных на юг, как до сих пор хлопотала она. Писали родные Кривцова и сами оставшимся в Туруханске, и позднее одна из сестёр его послала Аврамову 50 р. и табаку. Но, конечно, от этого судьба Аврамова и Лисовского не изменилась, и им пришлось искать самостоятельных источников существования в том крае, где они должны были прожить всю свою остальную жизнь.

* * *

Итак, каково же было положение декабристов в Туруханске, и что они дали Краю?

Прежде всего надо отметить, что среди туруханских ссыльных совершенно не было крупных, выдающихся людей, вроде Якубовича, поражавшего население даже в положении ссыльнопоселенца, В.Л. Давыдова, Завалишина и т. п., не было среди них и людей, выдававшихся своим образованием или духовным развитием, подобно Павлу С. Бобрищеву-Пушкину, А. Бестужеву-Марлинскому, Н. Бестужеву и т. д. Это были рядовые участники большого движения, но все же это были, может быть, за исключением одного Лисовского, вполне культурные люди, глубоко отличавшиеся от местного населения и превосходившие даже правящую группу своею культурностью, и это должно было производить впечатление и создавать для них особенные условия жизни.

И на самом деле, звание государственного преступника как будто бы должно было сделать их беззащитными и против произвола властей и обид со стороны населения. И на самом деле, окружной начальник Тарасов объявляет выговор ссыльным за то, что они встали в церкви рядом с ним и впереди: а особенно Шаховскому - за фамильярный взгляд, причём Тарасов постарался сделать этот выговор в самой обидной форме, пояснив, что и разговаривал-то он с ними только для того, чтобы узнать их образ мыслей.

Следом за ним и мещанка Скорнякова пытается, пользуясь словом «преступники», выгнать своих квартирантов, не поладивших с нею. И, однако, «всё образуется»: дикий самодур-начальник перестаёт придираться к декабристам и даже сам приходит к ним на помощь в трудную минуту. Когда, например, Аврамов уезжает первый раз на Тунгуску под присмотр «тамошнего пристава Кандина», конечно, начальнику было прекрасно известно, что Кандин - лицо оседлое, заведующее хлебным магазином, и надзор его за государственным преступником на пути от Туруханска до магазина - одна фикция, и начальник против этой фикции не возражает, а когда заседателя тянут к ответственности за допущение такой безнадзорной поездки, он сам подсказывает ему оправдание.

Точно также при поездке Лисовского в Енисейск в 1832 г. Какие деньги мог гласно пересылать Лисовский местному начальству? Перед нами, несомненно, налицо ссуда, данная государственному преступнику представителем власти. На стороне декабристов он и в столкновении их с домовой хозяйкой, а между тем, Тарасов ещё тип из худших, и, напр., Фонвизин, живя в Енисейске, много страдал и от неприязни и хамства его и от попыток навязаться в дружбу. В нашем случае расстояние сглаживало неприятные черты его личности, и поскольку существование декабристов в Туруханске зависело от него, - а он лично в Туруханске бывал мало, - неприятности от него исчерпывались тем, что было сказано выше.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY5LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQ1Mjgvdjg1NDUyODI5MC8xYzAyNDkvcnRpeVc3Qy14OVkuanBn[/img2]

Памятник на могиле Н.Ф. Лисовского в урочище Толстый Нос. Фотография 1980-х.

Отношение к ним исправника, по крайней мере Францева, близкого к декабристу Фонвизину, было вполне сочувственным, а что касается местных заседателей, то при всякой смене их политика не менялась, а политика местная, туруханская, всегда оставалась благоприятной для ссыльных. Влияли ли тут личные качества ссыльных, сказывалось ли невольное уважение к культурным людям, но мы видим со стороны всех местных представителей власти полную готовность содействовать ссыльным во всём, что им было необходимо: когда Шаховской стал учить ребят грамоте, заседатель доносил об этом не сразу, за что и получил замечание, а потом сообщил с видимым сочувствием; когда же губернатор запретил обучение, заседатель, очевидно, сообщил, что он «давно уже оставил». Когда у Шаховского не хватило денег для возвращения в Красноярск по окончании туруханской ссылки, ему деньги были даны взаймы заседателем.

Донесения о Бобрищеве-Пушкине всегда написаны в тоне сожаления и сочувствия и то же можно сказать и по отношению к последующим ссыльным. Были примеры содействия Аврамову в его поездках, вплоть до предоставления ему казённых людей-казаков спутниками в его торговых операциях. Иначе действовала, преимущественно в запретительном направлении, администрация губернская и особенно высшая сибирская и центральная власть, не разрешавшая учить ребят и лечить взрослых, получать письма без разрешения и просмотра и т. п., но, к счастью, она была далеко и давала только общие директивы, а в повседневную жизнь ссыльных не имела никакой возможности, а, может быть, и охоты вмешиваться. Поэтому её влияние сказывалось, главным образом, в акте водворения и переселения в другую местность.

Совершенно иными были отношения с населением нечиновным. Уже первый в Туруханске декабрист произвёл большое и приятное впечатление на население, по пути в Туруханск и по прибытии сюда, своим желанием улучшить жизнь окружающих и попытками внести просвещение и помочь повседневному горю жителей. Правда, он не успел выполнить всего, что собирался сделать, из-за скорого отъезда, но всё же, подобно декабристу Назимову в Кургане, он показал населению новый для них тип государственного преступника, человека культурного и вместе близко принимающего к сердцу интересы народа, и скорое прекращение им обучения ребятишек, конечно, было поставлено в вину не ему.

Затем появляется Бобрищев-Пушкин, который начал с того, что роздал бедноте всё, что имел - и это в обществе, в котором часты были жалобы на людей, стремившихся забрать всё у других, - а затем его жалкое положение, представлявшее такую резкую противоположность с прежнею карьерой молодого человека, должно было вызвать сочувствие. А затем, отпуская Кривцова, который зимой мало входил в связь с жителями, а весною уехал на юг, остальные двое декабристов, как у нас имеются вполне определённые отзывы, стяжали в окружающих значительные симпатии и, например, об Аврамове память сохранилась довольно долго для севера.

Естественно, возникает вопрос, имели ли декабристы влияние в Туруханске и в чём оно могло выражаться, и на этот вопрос ответ должен быть иной, чем в более южных местностях Сибири. Если там влияние декабристов было сильным и о нём не может быть никаких споров, то для Туруханска о нём можно говорить только предположительно.

Несомненно, они были представителями высшей культуры, несомненно, это давало им возможность оказывать влияние и на рядовых жителей и на администрацию, но в чём могло выражаться это влияние? Думается, только, в мелких повседневных делах, устранении некоторых незаконных явлений, улучшении положения того-другого обывателя, но ничего прочного, что длилось бы года, в Туруханске от декабристов не осталось. Там у них не было ни учеников, ни последователей, которые усвоили бы их идеалы и применили к окружающей жизни, и стоило последнему декабристу умереть - и всё опять пошло по-прежнему. Сурова туруханская природа, и как не удаётся летнему туруханскому солнцу совсем растопить вечную мерзлоту почвы, так же трудно оказалось в душе северного человека сразу зажечь новый огонь.

1925 г.

Share82020-01-02 13:37:46

ПРИЛОЖЕНИЕ

К.А. Тишкина, Т.В. Тишкина

Мемориализация памяти о декабристах в 1920-х годах (на примере Енисейской губернии и Красноярского округа)

Исторический курьер. 2025. № 6 (44). С. 190−195.

В 1925 г. в СССР планировалось проведение масштабных торжественных мероприятий, приуроченных к 100-летнему юбилею восстания на Сенатской площади в Санкт-Петербурге. По распоряжению Центрального Архива РСФСР архивные бюро и учреждения страны приступили к выявлению документов, связанных с декабристами, а также уточнению уже имевшихся данных.

Важным направлением деятельности стало нахождение мест захоронений декабристов и их родственников, оценка состояния и в случаях необходимости восстановление надмогильных памятников.

Эти данные могли способствовать конкретизации биографических сведений участников восстания на Сенатской площади в Санкт-Петербурге в 1825 г. Енисейская губерния (с 1925 г. - Красноярский округ), как территория поселения ссыльных декабристов, являлась местом сосредоточения документальных и вещественных источников.

Начиная с 1923 г. сотрудники Енисейского Губернского архивного бюро, используя имеющиеся сведения о местах проживания декабристов в губернии, направляли запросы в сельсоветы и милицию с рекомендациями дальнейших действий при обнаружении могил декабристов и их родственников. Так, например, следовало составить подробное описание надмогильного сооружения, схематически зафиксировать план местности, по возможности выполнить фотографии. Все собранные сведения необходимо было направлять в архивное бюро.

В январе 1924 г. от волостного организатора РКП(б) Радокина были получены сведения о Михаиле Матвеевиче Спиридове, проживавшем с 1848 г. в д. Дрокино Красноярского уезда и умершем там в 1857 г. Информацией о декабристе поделились два жителя села.

Так, М.Д. Нашивочник передал воспоминания своих родителей о том, что М.М. Спиридов занимался сельским хозяйством, «…которое достигало по засеву до 40 десятин, были в большом количестве и рабочие батраки, лошадей было 20, также и <…> скот рогатый»1.

1 Государственный архив Красноярского края (ГАКК). Ф. Р-1836. Оп. 1. Д. 35. Л. 36.

Выращивал пшеницу, рожь, гречиху, лен и т.д. Финансовых трудностей М.М. Спиридов не испытывал, так как ему периодически доставлялись средства «…как будто бы от сестры». В деревне у него был собственный дом с прислугой. Декабрист поддерживал контакты с местными жителями, помогал им продуктами и деньгами, «…был всегда внимателен и добр, но особенно ничего не рассказывал»2.

После смерти М.М. Спиридова в его доме была устроена школа, но вскоре дом был продан «…какому-то городскому жителю». На могиле была установлена плита, а спустя время кто-то из родственников посетил ее и поставил ограду. Другой житель д. Дрокино - Вульф - помнил декабриста, но «…ему не приходилось разговаривать со Спиридовым, да и Спиридов ни с кем не разговаривал»3.

Вульф отметил, что к М.М. Спиридову часто приезжали в гости, но сам он не покидал деревни. Весь свой урожай хлеба отправлял в тайгу на золотые прииски.

Фамилия декабриста закрепилась в топониме. Недалеко от д. Дрокино находилась заимка, которую местные жители называли Спиридовской4. Похоронен декабрист был в с. Арейское. Х.А. Глухов выполнил описание памятника, отметив, что могила располагалась «…от церкви на юг сажениях в 30-ти. Креста нет»5. На самой верхней плите (всего на могиле друг на друге было установлено три плиты) была надпись: «Здесь покоится тело раба Божьего Михаила Матвеевича Спиридова, скончавшегося 20-го декабря 1854 года».

Х.А. Глухов также отметил, что по утверждениям крестьян у М.М. Спиридова была заимка в пяти километрах от д. Зеледеево, которая наследниками декабриста сдавалась в аренду до 1917 г.

В апреле и ноябре 1924 г. в Красноярске обследование мест захоронений предпринял С.Н. Мамеев. Побывав на Троицком кладбище, исследователь зафиксировал захоронения В.Л. Давыдова и членов семьи декабриста Н.О. Мозгалевского - его жены Е.И. Мозгалевской, сына А.Н. Мозгалевского, внучки К.С. Колобовой, а также свояченицы декабриста Н.Ф. Лисовского Е.А. Галкиной.

Место погребения Е.И. Мозгалевской было обнаружено С.Н. Мамеевым «…в 69 шагах от северной стороны церкви». На могиле находилась чугунная плита с надписью: «Под сей плитой покоится прах Евдокии Илларионовны Мозгалевской. Скончалась 27 февраля 1888 года».

Рядом располагалась могила ее сына. На чугунной плите сохранилась надпись: «Мир праху твоему. Под сим крестом покоится дорогой наш папа, сын декабриста, потомственного дворянина Николая Осиповича Мозгалевского - Александр Николаевич Мозгалевский. Род. 1833 г. Умер 1899 г.»6. Ограждения вокруг захоронений отсутствовали. В метре от погребения А.Н. Мозгалевского находилось захоронение К.С. Колобовой, которая скончалась 21 ноября 1912 г.

На могиле Е.А. Галкиной стоял гранитный памятник. С западной стороны было выбито: «Здесь покоится Евдокия Алексеевна Галкина», с северной - «Родилась 20.II.1823 года. Скончалась II.XI.1913 года», с южной - «Царствие небесное тебе Дорогая»7. С.Н. Мамеевым также были выполнены зарисовка и обмер памятника В.Л. Давыдова.

2 ГАКК. Ф. Р-1836. Оп. 1. Д. 35. Л. 36.

3 Там же. Л. 36 об.

4 Там же.

5 Там же. Л. 37.

6 Там же. Ф. Р-1675. Оп. 1. Д. 43. Л. 1-2.

7 Там же. Л. 4.

В августе 1925 г. был направлен запрос в Енисейск с целью выявления сведений о захоронениях декабристов А.И. Якубовича и И.Б. Аврамова. Согласно имевшейся у сотрудников Енисейского Губернского архивного бюро информации, А.И. Якубович скончался в Енисейске и был похоронен на Крестовоздвиженском кладбище, а И.Б. Абрамов - в Осиновом зимовье Анциферовской волости Енисейского уезда.

В октябре 1925 г. старший милиционер Терещенко вместе с двумя понятыми обследовали Крестовоздвиженское кладбище, но не обнаружили могильной плиты, «…хотя и была таковая и за давностью времени следы исчезли»8. Не была выявлена и могила декабриста А.П. Арбузова в с. Назаровском.

В ноябре 1925 г. в Енисейское Губернское архивное бюро от В.П. Алексанова поступили данные о могиле Н.Ф. Лисовского в с. Толстый Нос.

Информатор сообщал, что место захоронения на местном кладбище ему указали жители села. Надмогильная плита была покрыта мхом, местами разрушилась, надпись стерлась. В.П. Алексанову удалось ее очистить и сделать зарисовку.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTYwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvTkp6c3Yzbmp0ZmlZaGVrdXdhejhwOGhHaVptalMyM3E3Zm5sbWcvdTdfYzJ2b2VmZ2suanBnP3NpemU9MTA5NngxNjAwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj1lM2IxZDcwNDUyMmNmM2U4ZjU1NTQ1ZTk1MTgzZTI4ZiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Зарисовка плиты на могиле Н.Ф. Лисовского. Выполнена В.П. Алексановым в 1925 г. ГАКК. Ф. Р-1836. Оп. 1. Д. 35. Л. 61.

Жительница с. Толстый Нос Н.Н. Бычева поделилась с В.П. Алексановым информацией о жизни декабриста, которую она знала «по рассказам стариков»: «…это был большой человек, в Бога не верил и часто говорил: не Богу молитесь, а мне − Бог Вам когда даст, а я хоть сейчас. Жил в Пилятке у Всеволода Байкалова, приехал сюда на время, здесь и умер»9. Слова Н.Н. Бычевой подтвердили и другие жители села.

Поиски захоронения И.Б. Аврамова (Абрамова) заняли значительное время. Данные поступили в Енисейское Губернское архивное бюро в начале 1926 г. от председателя сельсовета д. Осиново.

Старожилы деревни смутно помнили о событиях, связанных со смертью декабриста: «…какой-то неизвестный, проезжая через станок Осиново, умер и был похоронен на Осиновском кладбище - поставлен крест с надписью “Несчастный”»10.

Захоронение находилось в юго-восточной части Осиновского кладбища. Обследование показало, что хорошо сохранился надмогильный крест, однако надпись на нем оказалась утраченной. Рядом с могилой «…выросли как два сторожа березы, которые уже несколько раз срубались и опять быстро вырастали. Последнее создало в умах местных старожил, что тут похоронен непростой человек, и тщательно охраняли могилу»11.

В ноябре 1925 г. вышел второй выпуск «Ежегодника Государственного Музея имени Н.М. Мартьянова в г. Минусинске» с подзаголовком «Декабристы в Минусинском округе. К 100-летнему юбилею восстания декабристов. 1825 - 28 (14) декабря - 1925». В сборнике была размещена статья В.А. Ватин-Быстрянского «Политическая ссылка в Минусинске», посвященная жизни ссыльных - участников восстания на Сенатской площади в Санкт-Петербурге и Польского восстания 1830 г., а также две статьи А.П. Косованова: «Годы изгнания декабристов Фаленберга и Фролова» и «Новые страницы жизни минусинских декабристов».

8 ГАКК. Ф. Р-1836. Оп. 1. Д. 35. Л. 72.

9 Там же. Л. 60 об.

10 Там же. Л. 77.

11 Там же.

Для А.П. Косованова тема декабристов являлась не только объектом научного интереса, но и частью семейной истории. Его бабушка воспитывалась в семье декабриста А.Ф. Фролова, отбывавшего ссылку в с. Шушенском Минусинского округа. В статье «Новые страницы жизни минусинских декабристов» А.П. Косованов сообщал о состоянии мест погребений декабристов.

На одном из кладбищ Минусинска находились могилы Н.А. Крюкова и его жены М.Д. Сайлотовой. Несмотря на то, что имелись сведения о расположении могилы декабриста - «…вправо от старых ворот, в близком расстоянии от них между четырех сосен, окаймленная кирпичной оградкой», она не была обнаружена.

На одном из ликвидированных кладбищ города был захоронен Н.О. Мозгалевский. На месте кладбища располагался базар. На момент обследования от могилы остался «…небольшой едва заметный холмик с высунувшейся из земли одним углом могильной плитой из красного песчаника»12. Установление принадлежности захоронения оказалось возможным благодаря сведениям, переданным невесткой декабриста А.Д. Мозгалевской.

На Первом Сибирском съезде художников, который проходил в Новосибирске 2-6 января 1927 г., представитель от Минусинска художник-график А.Г. Заковряшин обратил внимание на состояние памятников, связанных с жизнью декабристов. Он отметил, что при обследовании могилы Н.О. Мозгалевского13 надо было «…снять 30 возов навоза, чтобы до нее добраться. Ее откопали, сфотографировали и… снова навоз сверху. На базаре на этом месте бабы молоком торгуют»14.

Во второй половине 1920-х гг. выявлением захоронений декабристов и сбором мемориальных вещей занимался Петр Митрофанович Устимович (1867-1931), бывший сотрудник Пушкинского Дома. С 1927 г. он находился в ссылке в Красноярском округе и проживал в Енисейске. С разрешения ОГПУ в ноябре 1927 г. П.М. Устимович вошел в штат Государственного Енисейского естественно-исторического и историко-культурного музея в качестве «добровольного» научного сотрудника.

В августе-сентябре 1928 г. П.М. Устимович был направлен в командировку в поселение Назимово для сбора информации о пребывании там декабриста А.И. Якубовича. Ранее исследователь уже занимался выявлением документов о жизни декабриста. Так, для сборника «Декабристы. Неизданные материалы и статьи» (1925) им были подготовлены к публикации письма А.И. Якубовича, сохранившиеся в Пушкинском Доме.

Согласно имевшимся сведениям, после завершения срока каторги декабрист в 1842-1845 гг. заведовал резиденцией «Ермак» золотопромышленной компании Малевинского и Базилевского, располагавшейся в Назимово. Постройки резиденции сгорели в конце XIX в.

В документах местной церкви Казанской Богоматери П.М. Устимовичу удалось выявить автограф А.И. Якубовича на счете об отпуске припасов и товаров Николаевского прииска. Исследователь также обнаружил вещи декабриста: икону, «…которою он благословил в 1844 г. на брак своего казачка Ларионова, и три серебряные ложки, принадлежащие Якубовичу»15.

Вдова сына Ларионова - Агафья Ларионова - сообщила П.М. Устимовичу, что «…по словам свекра, Якубович приготовил себе могилку в резиденции “Ермак” и выложил ее камнем»16.

Выявленные мемориальные вещи П.М. Устимович передал в Государственный Енисейский естественно-исторический и историко-культурный музей. Информация о находках была опубликована им в декабрьском номере «Известий Центрального бюро краеведения»17.

Летом 1929 г. П.М. Устимович совершил очередную служебную поездку с целью сбора материалов для музея. На пароходе он встретил жителя станка Осиновского Н.А. Игнатова и передал для местного сельсовета предписание по охране могилы декабриста И.Б. Аврамова.

12 Косованов А.П. Новые страницы жизни минусинских декабристов // Декабристы в Минусинском округе. К 100-летнему юбилею восстания декабристов. 1825 − 28 (14) декабря - 1925. Минусинск, 1925. С. 82.

13 В тексте имя декабриста не называется.

14 Первый сибирский съезд художников // Сибирские огни. 1927. № 3. С. 228.

15 МКУ «Архив города Енисейска». Ф. Р-250. Оп. 1. Д. 54. Л. 2.

16 Там же.

17 Новое о декабристах // Известия Центрального бюро краеведения. 1928. № 10. С. 24.

В связи с тем, что пароход не останавливался на станке, П.М. Устимович не смог обследовать состояние надмогильной плиты. В своем отчете он указал: «Я четко видел с парохода зеленую купу берез над могилой Абрамова. По словам Игнатова сельсовет охраняет могилу и не позволяет <…> бабам нарезать веники из этих берез»18.

18 МКУ «Архив города Енисейска». Р-250. Оп. 1. Д. 54. Л. 48.

Выявление данных о местах захоронений декабристов и членов их семей, а также обследование состояний надмогильных памятников способствовали привлечению внимания населения к личностям, сыгравшим значительную роль в истории государства.

К сожалению, из-за отсутствия фотофиксации не сформировались материалы о видах памятников на момент их обнаружения. Некоторые из захоронений декабристов до сих пор не выявлены и считаются утерянными. Например, могила А.И. Якубовича в Енисейске. Тем не менее память о декабристах постепенно восстанавливается в культурном ландшафте населенных пунктов.

В 1980 г. рядом с могилой В.Л. Давыдова на месте предполагаемого захоронения декабриста М.Ф. Митькова сооружен надмогильный памятник. В 2005 г. в Минусинске установлен кенотаф Н.О. Мозгалевскому и Н.А. Крюкову на территории ликвидированного кладбища в районе Вознесенской церкви.

В 1997 г. в Минусинске в доме братьев Н.А. и А.А. Крюковых был открыт Музей декабристов, в котором хранятся кандалы Н.О. Мозгалевского, супница С.Г. Волконского, вещи членов семьи Н.А. Крюкова. Мемориальные вещи декабристов представлены и в других музеях Красноярского края. Так, например, в Музее-усадьбе Г.В. Юдина в экспозиции «Декабристы в Енисейской губернии» размещены портреты, письма декабристов и членов их семей, представлены метеорологические наблюдения М.Ф. Митькова.

Литература

Косованов А.П. Новые страницы жизни минусинских декабристов // Декабристы в Минусинском округе. К 100-летнему юбилею восстания декабристов. 1825 − 28 (14) декабря − 1925. Минусинск: Городская типография, 1925. С. 67−84.

Новое о декабристах // Известия Центрального бюро краеведения. 1928. № 10. С. 24.

Первый сибирский съезд художников // Сибирские огни. 1927. № 3. С. 204−231.