А.В. Сакович
Вещный мир декабристов в Сибири
Для современного гуманитарного знания культура повседневности является актуальной научной проблемой. В последнее время в научном сообществе возникла потребность в осмыслении обыденной сферы человеческой деятельности, которая включает в себя все то, из чего складывается жизнь человека. Это питание, одежда, жилище, духовная и социальная сфера, географические и экологические условия жизни.
Все, что мы называем повседневностью, связано с понятием культуры и является частью ее базовых составляющих. Следовательно, изучение повседневной жизни людей является изучением культуры в целом. Пристальное внимание «социальных историков» к теме повседневности делает особенно важным изучение мира вещей, окружающих человека. Вещь как результат рукотворной деятельности человека является его постоянным спутником, и повседневная жизнь человека протекает среди вещей.
Быт, как часть повседневности, «это мир вещей прежде всего»1. Пространство повседневности не может существовать без наполнения его соответствующими атрибутами.
«Какой-нибудь жилет XVIII века, перламутровый веер, старинная гравюра, автограф, нечто невесомое и невнятное больше скажут о людях прошлого, чем всем известное, изжеванное историками событие», – утверждали братья Гонкуры2.
Изучение повседневности как «пространственно-временного континуума, наполненного вещами и событиями», связано с методами различных научных дисциплин антропологического круга, включая исторические, филологические, медицинские науки, а также искусствознание, социологию, психологию, эстетику и семиотику. Все большее число исследователей привлекают вопросы изучения материальной культуры, реалий повседневного быта русского человека XIX в.3
В последние годы интерес к повседневной жизни декабристов значительно вырос. Это вполне объяснимо.
История не исчерпывается войнами и революциями, существует еще и то, что Л.Н. Толстой называл «роевой жизнью», – жизнь в семье, в малых общественных группах.
Начиная с работ Ю.М. Лотмана и других представителей московско-тартуской школы, актуальными становятся темы изучения образа жизни дворянства и декабристов как ярких его представителей. Современных историков и культурологов интересует, как декабристы воспринимали природный и социальный мир, в какие отношения с ним вступали, какие психологические привычки находили свое выражение в быту.
Еще совсем недавно в декабристоведении быт рассматривался как второстепенный источник информации. Считалось, в частности, что письма родственников к Е.И. Трубецкой с середины 30-х гг. XIX в., наполненные семейными бытовыми деталями, потеряли значение ценного источника4. Сегодня широкому кругу исследователей открылись новые документальные страницы, связанные с декабристами.
«Невнимание к этим материалам, – отмечает декабристовед О.В. Эдельман, – отнюдь не было обусловлено тем, что эти документы рисуют какой-то иной образ декабристов, отличный от желаемого и преобладавшего в советской историографии. <…> Причина в том, что историческая наука лишь недавно, под влиянием французской антропологической школы и работ культурологов последних десятилетий приобрела вкус к такому источнику, как описи и списки вещей, и разработала инструментарий для их изучения. В настоящее время этот тип источников стал весьма актуальным»5.
Французский историк Жан Бодрийяр, анализируя каталог Сент-Этьенской оружейной мануфактуры, пришел к выводу, что номенклатура вещей обладает мощной культурной значимостью и «вещи доступны лишь через посредство каталога»6. Следовательно, каталогизация вещной среды составляет существенную часть анализа быта.
Первыми «текстами вещей» декабристов являются списки, перечислявшие разного рода имущество, которое было изъято у них при аресте. Эти описи составлялись на Главной гауптвахте. Все вещи поступали на хранение к чиновнику военного комиссариата Н.Д. Равичу-Шасткевичу, который был прикомандирован для этого к Следственному комитету.
Сведения из архива Следственного комитета по делу декабристов наглядно демонстрируют, насколько набор бытовых предметов, находившихся в багаже каждого из арестованных по делу 14 декабря, свидельствовал об уровне их достатка. Как любой документ, описи вещей могут представлять только часть «объективной» информации о конкретной исторической личности. Если судить по списку предметов, изъятых при аресте у С.П. Трубецкого, то можно ошибочно заключить, что он принадлежал к мелкопоместному дворянству, поскольку из вещей у него числилась лишь «шинель на енотовом меху, вся сопревшая, съеденная молью и изгнившая»7.
В целом же можно говорить о том, что описи дают достаточно полную картину состояния представителей дворянского сословия в среде декабристов – от крупной аристократии до провинциального дворянства.
Составитель материалов об имущественном положении декабристов, опубликованных в XXIII томе документальной серии «Восстание декабристов», О.В. Эдельман приводит следующие сведения: «Плац-майор Подушкин отвечал за вещи, оказавшиеся в крепости, то есть выданные арестантам для пользования в заключении. Через него проходили все сношения арестантов с внешним миром, не исключая и Равича-Шасткевича. Так, в делах сохранилась расписка А.А. Крюкова <…>, который в апреле 1826 г. получил разрешение взять кое-что из вещей, находившихся в чемодане <…>. Крюков открыл чемодан, отобрал вещи, которые ему позволили взять себе в камеру, а на остальное составил опись и передал чемодан обратно Равичу-Шасткевичу»8.
В ряде случаев некоторым декабристам разрешалось взять с собой в камеру необходимые для повседневного пользования вещи или купить их на деньги родственников.
Так, М.К. Кюхельбекеру разрешено было купить себе белье, сапоги, табак, а Ф.Б. Вольфу – взять с собой в тюремную камеру постельные принадлежности, белье и домашнюю одежду. И.Ф. Фохту также оказывались послабления в виде выдачи белья и личных вещей.
По окончании следствия оправданные узники получали вещи, подписывая заготовленные Равичем-Шасткевичем расписки с перечислением всех предметов. Родственники декабристов, приговоренных к сибирской каторге и ссылке, могли получить вещи осужденных по соответствующей описи. О.В. Эдельман обратила внимание на «отсутствие в перечнях некоторых предметов, которые, очевидно, должны были наличествовать в багаже.
Прежде всего, это элементарные гигиенические принадлежности – зубные щетки, мыльницы, расчески и головные щетки. Они встречаются в описях лишь изредка, хотя трудно себе представить, чтобы у декабристов их вовсе не было. Представляется, что они входили в число вещей, которые у арестантов изначально не отнимали и давали для пользования в тюремной камере, поэтому они и не заносились в описи»9.
Сопоставляя перечни вещей, можно установить, какими вещами узники пользовались в камере и какие получили с собой при отправлении в Сибирь. Как известно, декабристам, отправляемых из крепостей на каторгу, разрешалось брать с собою только личные вещи в виде постельных принадлежностей, белья, теплой домашней одежды.
«Опись вещам <…> отставного подполковника А.В. Поджио» содержит 36 наименований личных вещей декабриста. Из них, судя по отметкам, сделанным при сверке наличия, заключенному разрешено было взять с собой в камеру фрак черного сукна, сюртук черного сукна, брюки черные, жилет черной материи, голубую полушаль, шубку на меху, три простыни, бритвенницу полуженную, пару полусапожек, кожаную подушку, белый персидский платок, пару теплых сапог, пару спальных сапог, шкатулку красного дерева, медный чайник, медвежью шубу10.
В деле имеется вторая опись – вещей, возвращенных родственникам декабриста. В ней фигурируют вещи, которые были переданы матери – М.О. Поджио. Это «жилет черного сукна, теплая фуфайка, теплое одеяло, рубах четырнадцать, полотенцев семь, чулков 10 пар, простынь три, наволочек пять, платков носовых восемь, подушек пуховых две, кожаная одна с тюфяком, жилет шелковый, спальные сапоги одна пара»11. В итоге из вещей у А.В. Поджио остались трубка с кисетом, фрак, сюртук с брюками, голубая полушаль, шубка на меху, два шелковых платка, серебряные стакан и чарка, бритвенница, пара полусапожек, халат, платок, по паре теплых чулок и сапог, пара спальных сапог, шкатулка красного дерева, медный чайник и медвежья шуба. С ними он и отправился на каторгу.
Иногда «назначенным к ссылке в Сибирь» по их просьбе разрешалось взять с собой все свои вещи. Так, И.Ф. Фохт попросил доставить ему перед отъездом собственные его вещи и деньги: ассигнациями двести семьдесят рублей, серебром три рубля тридцать копеек и два злотых польских, часы серебряные, орден Св. Анны 4-й степени, сюртук, мундир с эполетами, рейтузы и брюки, кусок сукна из 2 ½ аршина, куртка, полусапожек две пары, жилеток две, рубах десять, простыню, перчаток пару, подштанников двое, наволочку, салфеток шесть, офицерский знак серебряный, портупею, платок цветной, ковер, кожаную подушку, халат, теплые сапоги, теплую шапку12. Все вещи были ему выданы, даже деньги.
Описи не дают нам полной картины «странствий» вещей декабристов. В «Деле о деньгах и вещах, принадлежащих арестованным лицам», имеются информационные лакуны.
Так, 21 июля 1826 г. Е.П. Нарышкина обратилась к А.И. Татищеву с просьбой принять при отъезде мужа «несколько денег и чемодан с бельем, в дороге необходимым»13. Сведений о том, была ли выполнена эта просьба, в документах не имеется. Имея в виду особую неприязнь Николая I к М.М. Нарышкину, можно предположить, что разрешения на просьбу не последовало.
В «Деле» имеется лишь одна запись об имущественном положении Е.П. Оболенского на момент ареста. Указано, что у него было изъято денег на сумму 2475 рублей ассигнациями. Сведения о вещах декабриста отсутствуют.
В воспоминаниях Е.П. Оболенского так описывается отправление из Петропавловской крепости: «21 июля 1826 г. вечером мне принесли в мой номер Кронверкской куртины серую куртку и такие же панталоны из самого грубого солдатского сукна и возвестили, что мы должны готовиться к отправлению в путь. Накануне этого дня я имел свидание с младшими братьями – пажами и, простившись с ними, просил их прислать мне необходимое платье и белье. Они исполнили мое желание <…>. Вскоре после полуночи меня повели в Комендантский дом: взойдя в комнату, вижу А.И. Якубовича в таком же наряде, как и я»14. По просьбе декабриста ему были возвращены золотые часы, которые он затем продал по дороге на каторгу ввиду полного отсутствия денег.
18 июля 1826 г. княгиня С.Г. Волконская обратилась с письмом на имя А.И. Татищева с просьбой вернуть ей вещи, деньги и бумаги, принадлежавшие ее брату С.Г. Волконскому.
19 июля А.И. Татищев распорядился выдать деньги, бумаги и некоторые вещи, которые хранились в его ведомстве, а также деньги, бумаги и некоторые вещи, находившиеся в Следственной комиссии.
В тот же день полковник Жуковский сдал княгине С.Г. Волконской «тысячу семьсот рублей ассигнациями, шкатулку в кожаном чехле, в которой между прочими вещами золотые часы с литерами на задней доске SV и портрет, связку с разными бумагами»15.
23 июля 1826 г. С.Г. Волконский вместе со второй партией заключенных отправился в Сибирь. Сведения о вещах, дозволенных взять декабристу с собой, отсутствуют. Вероятно, ему была выдана та же амуниция, что и другим заключенным, – серая куртка грубого сукна и панталоны. Однако сохранились сведения, что, «когда провозили через Кострому Волконского, Трубецкого и еще двух братьев <…>, Трубецкой <…> одет был в нанкинный тулуп; Волконский – в плисовую куртку и шаровары»16.
На каторжном этапе формирование вещной среды зависело во многом от наличия у декабристов состоятельных и влиятельных родственников, способных оказывать финансовую и материальную помощь, а также от отношений с сибирской администрацией, купцами, местным населением.
В конце октября, когда партия заключенных находилась на Нижне-Зерентуевской станции, в 30 верстах от Нерчинских заводов, в Иркутск пришла посылка с вещами, которую отправила для брата С.Г. Волконская. Возможно, состав посылки формировался по просьбе самого декабриста, переданной родственникам через тайных курьеров. По перечню можно судить о том, какой виделась дальнейшая жизнь «в стране иркутской» осужденному на двадцать лет каторги и какие вещи были ему необходимы. (приложение 1).
Количество вещей, отправленных Волконскому его родственниками, не ограничилось указанным списком.
После прибытия восьмерых декабристов на Благодатский рудник начальник Нерчинских заводов Т.С. Бурнашев отправил Нерчинской горной конторе распоряжение: «деньги и вещи отобрать у преступников и выдавать под расписку, проверив, действительно ли нужны, вещи сохранить, чтоб не попортились, что оставлено им, должны сохранить, ни продавать, ни менять без сведения пристава Благодатского рудника, иначе будет взыскано с них и с купивших <…>. Отобранным вещам сделать опись»17.
13 ноября 1826 г. горный офицер М. Рик сообщил Бурнашеву об исполнении распоряжения (приложение 2).
В 1827 г. в «добровольное изгнание» отправилась Е.П. Нарышкина.
«Опись вещам полковницы Нарышкиной», выезжавшей в Сибирь, занимает три листа большого формата: «в длинном клеенчитом ящике», «в малиньком клеенчитом ящике», в двух «важах» и в «висючем чемодане под козлами» поместились 22 чепчика и соломенная шляпа, 30 пар женских перчаток, 22 вуаля», до 30 ночных рубашек, десятки пар чулок – бумажных, шелковых, шерстяных, «1 картончик с буклями», медный самовар и многое другое»18.
Разумеется, рассуждения по поводу багажа Е.П. Нарышкиной могут быть разные. Но поскольку каждый человек по-своему осмысливает поступающую к нему информацию, то полное совпадение с мнениями других людей вряд ли возможно. Иначе говоря, цель исследователя не в том, чтобы интерпретировать действия какого-либо исторического персонажа, а в том, чтобы наиболее полно описать тот или иной исторический факт, сознавая, что речь идет о людях, живших почти два века назад.
Принимая во внимание данное обстоятельство, можно сказать, что к одной и той же картине из жизни декабристов возможны довольно разные подписи.
Выскажем предположение, что для Е.П. Нарышкиной было важно предстать перед местными властями и тюремной администрацией дамой высшего дворянского круга, а не просто «женой государственного преступника». В этом ей должны были помочь вещи, которые подчеркивали бы ее социальный статус. Возможно, объяснение может быть самым простым: ко времени отъезда в Сибирь Е.П. Нарышкина уже знала, что всех этих вещей для своего гардероба на месте большею частью нельзя будет найти.
С древних времен вещь была вплетена в сложную систему разнообразных символических связей. Одежда, аксессуары приобрели соответствующую семантику и стали символом социального положения человека. Отчасти такого рода маркеры общественной значимости личности сохранили свое значение и в XIX в.
25 октября 1835 г. Н.Д. Фонвизина получила от родственников мантилью из горностаевого меха. В письме от 9 ноября 1835 г. коменданту Нерчинских рудников С.Р. Лепарскому генерал-губернатор Восточной Сибири С.Б. Броневский дал по этому поводу следующие разъяснения: «Чтобы при употреблении [на том] меху черных горностаев ушков или мушек не было по известным вам причинам; ибо это приличествует <…> Священному и Высокому назначению»19.
Четырехместная карета, которая была доставлена в Петровский Завод для дочери Н.М. Муравьева, практически не использовалась по назначению. Из российской истории известно, что карета, как основное средство передвижения, вплоть до середины XIX в. являлась показателем общественного положения. Это подтверждается многочисленными свидетельствами.
«Самое высшее наслаждение иркутских уроженцев как чиновников <…> – поездка за город. Прогуливаться пешком было <…>, особенно для дам, предосудительным. Малейшее расстояние требовало дрожек и лошади <…>. Кареты имели только архиерей, губернатор и комендант»20.
В середине XIX в. французский писатель Теофиль Готье в заметках о России отмечал: «Считается, что людям определенного уровня ходить пешком не к лицу, не пристало. Русский без кареты – что араб без лошади. Подумают еще, что он не благородного происхождения, что он мещанин или крепостной»21.
Братья Завалишины, получив волчьи шубы22, возможно сами того не ведая, невольно оказывались на одной иерархической ступени с адъютантами императора. Вспомним, что и бобровый воротник полагался только генералам. Не исключено, что на рисунке с утраченного акварельного портрета работы Н.А. Бестужева С.Г. Волконский изображен в шубе с меховым воротником, которую он носил до ареста, находясь в генеральском звании. Очевидно, что на эту деталь одежды власти не обратили внимания, и никаких «разъяснений» декабристу по этому поводу не последовало.
История пребывания узников в условиях благодатской каторги известна из документальных источников, «Записок» М.Н. Волконской, писем С.П. Трубецкого, С.Г. Волконского, Е.П. Оболенского.
«Чтобы дать понятие об этих условиях, – писал внук декабриста С.М. Волконский, – вот несколько подробностей экономического характера. Не было в той местности, где жила Мария Николаевна, ниток <…>. Аптек не было, <…>, медикаменты из Петербурга или выписывались в предвидении будущего, или приходили по миновании надобности»23.
С.П. Трубецкой сообщал жене из Благодатского рудника 5 ноября 1826 г.: «Тебе <…> должно ко многому приготовиться, вообрази, что та бедная хата, в которой мы жили в Николаевском заводе, была бы дворцом в здешнем месте, <…> многих из самых простых даже потребностей в жизни не достанешь здесь ни за какие деньги <…>»24.
Надо полагать, когда посылка Софьи Григорьевны Волконской дошла до адресата, то часть вещей была поделена между узниками. Некоторые исследователи справедливо считают, что первая артель была организована именно в Благодатске25.
В 1828 г. декабристам было разрешено получать посылки от родственников. В Читинский острог стали поступать газеты и журналы.
При переводе декабристов из Читы в Петровский Завод М.С. Лунин имел багаж в 44 пуда.
«Что еще, кроме книг, – спрашивал писатель В.А. Чивилихин, – могло так солидно весить в имуществе декабриста?»26 Даже у тех декабристов, которые не имели родственников с богатыми библиотеками, в личных собраниях находилось по нескольку десятков книг и небольшое количество периодики. При выходе на поселение у И. Якушкина среди вещей значилось «книг разных – 98 шт., у А. Крюкова – 20 шт., у Н. Крюкова – 140 шт., И. Киреева – 25 шт.»27.
Потребность в духовном развитии не заслоняла множества проблем житейского свойства, с которыми столкнулись декабристы на каторге. Быт заключенных во время пребывания в Читинском остроге описан в воспоминаниях А.Е. Розена, Н.В. Басаргина, Н.И. Лорера, А.П. Беляева, Е.П. Оболенского, Д.И. Завалишина, И.Д. Якушкина.
Из мемуаров известно, что значительные трудности декабристы испытывали с нехваткой самых необходимых вещей – белья, одежды, предметов быта, хозяйственной утвари. Чаще всего в письмах узников из Читинского острога фигурируют просьбы о присылке белья. «В течение 10 лет мы не переменяли белья», – сообщал Юшневский брату Семену в 1840 году»28.
«Что касается до белья, платья и пр., то здесь все разойдется очень скоро, и будь уверен, что всякая присылка сюда есть истинное доброе дело, – писал Е.П. Оболенский А.В. Протасьеву29.
«Одежду и белье носили мы все собственное; имущие покупали и делились с неимущими», – вспоминал А.Е. Розен30.
С каждым прибытием большого обоза состав вещей становился разнообразнее. У некоторых узников появилась возможность получить токарное и слесарное оборудование, материалы для занятий живописью, музыкальные инструменты.
В Чите во дворе острога было разрешено выстроить два домика, в одном из них оборудовали мастерскую с токарным, столярным и переплетным станками. В письме к В.А. Муравьевой А.Г. Муравьева просит для кузена «разных напильников и часовых пилок, столовые тисочки, ручные тисочки, три щипчиков разных <…>»31.
Вещный мир создавался также и руками самих заключенных. Закройщиками и портными были А.Е. Розен, К.П. Торсон, П.С. Бобрищев-Пушкин, Е.П. Оболенский, П.Д. Мозган, А.П. Арбузов, М.А. и Н.А. Бестужевы. Братья Бестужевы, а также П.И. Фаленберг оказались умельцами по шитью фуражек и башмаков.
«Кто не знал до тех пор никакого мастерства, тот учился или у других, или самостоятельно по лучшим сочинениям, – писал Д.И. Завалишин. – Выписаны были все лучшие руководства на всех главных европейских языках, чертежи и отличные инструменты»32.
М.А. Бестужев упоминал А.Е. Розена, К.П. Торсона, П.Ф. Громницкого как мастеровых по части изготовления походной мебели. М.Н. Волконская сообщала В.М. Шаховской из Читы в январе 1829 г.: «Эти господа из острога делают часы, браслеты, папки, медали, люстры – все это из старых обломков дорожных сундуков, ламп»33.
«Главою и двигателем всего этого был, бесспорно, Николай Бестужев. У него были золотые руки, и все, к чему он их ни прикладывал, ему удавалось», – вспоминал Н.И. Лорер34. Следует добавить, что и по части живописи Николаю Бестужеву среди декабристов не было равных. Друзья старались обеспечить его материалами для занятий. 5 августа 1837 г. М.Н. Волконская снабдила художника самыми необходимыми предметами: «двумя толстыми стертыми стеклами, прибором для растирания красок, дюжиною черных карандашей в дереве, коробочкою с порошками соды, ше[л]ковым кошельком и небольшим бумажным ящиком красок»35. Многие декабристы обзаводились личными вещами, исходя из своих финансовых возможностей, собственных нужд и творческих интересов.
Среди заключенных было немало людей, которые умели рисовать. К их числу принадлежал А.М. Муравьев. Обеспечить себя и друзей необходимыми материалами для рисования стало для него одной из важных задач. В письме к матери, Е.Ф. Муравьевой, он просит «5-ть дюжин черных карандашей с глянцем и без глянца, белых карандашей, красных карандашей, 10 листов цветной бумаги <…>, карандашей анг[лийских] 11»36.
У П.Н. Свистунова, Ф.Ф. Вадковского, В.П. Ивашева, братьев Крюковых, А.П. Юшневского были музыкальные инструменты. «Почти у всех дам есть фортепьяно. <…> С особенным удовольствием я слушаю пение госпожи Нарышкиной», – сообщал П.Н. Свистунов в письме своему брату37.
Для Ф.Б. Вольфа и А.З. Муравьева выписывалась медицинская литература, хирургические инструменты.
Нередко декабристы отправляли вещи, подарки и памятные сувениры своим родным в Европейскую Россию. Особую категорию составляли портреты.
«Еще находясь в заключении в Петропавловской крепости, а затем в Читинском остроге, декабристы жаждали получить портреты родных, а родные мечтали получить портреты сосланных в Сибирь сыновей, мужей, братьев»38. А.Е. Розен вспоминал, с каким «величайшим нетерпением» М.А. Фонвизин ожидал приезда жены, беспрестанно любуясь ее портретом.
«В архиве Волконских сохранился «журнал», куда Мария Николаевна вписывала краткое содержание тех писем, которые она писала на протяжении 1829 года по просьбе заключенных и отправляла в Россию. Достаточно просмотреть эти записи, чтобы убедиться, какой поток просьб о присылке портретов шел из Читы <…>»39. «Один лишь А.И. Вегелин за время пребывания на каторге – с 1827 по 1832 г. – получил от родных восемь портретов»40.
Обмен портретами и подарками продолжился в «петровский» период.
Так, в мае и декабре 1835 г. И.А. Фонвизину, «живущему в Москве на Сретенском бульваре», от супругов Фонвизиных были отправлены «ящик в коже с коробкою карельской березы, оклеенной разными фигурами под лаком, с нутренным замком»41 и «тюк в коже с шестью мехами из недопесков»42.
29 ноября 1837 г. С.Г. Волконский отправил в Петербург два портрета Вере Андреевне Жиле, жившей в С.-Петербурге на Мойке близ Конюшенного моста в доме княгини Волконской43.
Некоторые из декабристов, в частности братья Бестужевы, через кяхтинских купцов заказывали для себя и своих родственников различные китайские товары и «безделки».
«М.А. Бестужев писал родственникам 26 ноября 1837 г.: «Мы к вам <…> пришлем несколько китайских безделушек и еще три шарфа, которые мы еще не получили из Кяхты <…>, но их очень хвалят». 7 марта 1838 г. Н.А. Бестужев сообщал брату Павлу: «Между посылками для сестер есть китайские чашки, из коих можешь выбрать себе, если хочешь; мы для тебя заказали китайскую ганзу, т. е. маленькую трубочку с мешочком для табаку и огнивом»44.
Многие из узников тяжело переживали разлуку с родителями, женами, детьми. Существовала целая категория вещей, которые заключали в себе свидетельство, память, ностальгию.
Для А.З. Муравьева особенно дороги были предметы, которые передала ему жена при прощании 22 июля 1826 г. «на первой станции от Петербурга»: перстень с волосами жены и детей, образок, шнурок, сплетенный руками В.А. Муравьевой. Все это были предметы, «драгоценные для его сердца». Особое место в сердцах узников занимали мемориальные вещи. После смерти двух сыновей А.З. Муравьев неоднократно обращается к жене с просьбой «прислать ему какие-нибудь вещи, принадлежавшие Никите и Левушке».
М.К. Юшневская сообщала В.А. Муравьевой: «Он получил наконец одежду своих милых детей, с которой до сих пор не сводит глаз и которую не может видеть без чувства страшной скорби. И тем не менее он горячо желает получить их бюсты <…> »45. В 1834 г. бюсты сыновей пришли в Петровский Завод. А.З. Муравьев писал жене: «Я никогда не смогу достойно отблагодарить тебя за мысль заказать эти бюсты и послать их мне. Я уже не покинут Богом – я вновь увидел изображения обожаемых моих детей»46.
М.Н. Волконской вещи ее первенца Николеньки переслали в Читинский острог родственники.
С переводом декабристов на поселение менялась их социальная роль, их повседневность и вещное окружение.
Поселенческий период для многих декабристов стал самым тяжелым. Они столкнулись с серьезными финансовыми и материальными трудностями.
Трудно не согласиться с И.С. Зильберштейном, который утверждал, что «для тех декабристов, которые были плохо обеспечены материально, именно на поселении начиналась настоящая каторга»47.
В конце 1832 г. восемнадцать узников отправились на поселение. Места для большинства из них назначались самые отдаленные – Вилюйск, Верхоянск, Березов, Сургут, Пелым, Якутск, Туруханск, Нарым. Некоторым удавалось сводить концы с концами, другим оставалось влачить нищенское существование.
Круг вещей малоимущих декабристов был крайне ограничен. К тому же посылки, которые малоимущим поселенцам отправляли родственники, редко доходили до них в нетронутом виде. П.Ф. Выгодовский, Н.О. Мозгалевский, А.П. Арбузов, В.А. Бечаснов, К.Г. Игельстром, П.Д. Мозган, П.И. Фаленберг, И.Ф. Шимков были в числе самых бедных.
Для семей Волконских, Трубецких, Муравьевых, Давыдовых жизнь на поселении была наполнена разными событиями – радостными и печальными.
Обустройство на новом месте требовало значительных финансовых затрат, физических и моральных усилий.
В списке вещей, отправленных Волконским в Урик, можно обнаружить предметы, которые приобрести или взять в аренду у местных жителей (сельскохозяйственный инвентарь, плотницкие инструменты) было практически невозможно. У сибирского крестьянина необходимый в хозяйстве инструмент был особо оберегаем, в чужие руки не отдавался, чаще всего находился в единственном числе и мог быть востребован в любое время года. Еще в Чите М.Н. Волконская столкнулась с невозможностью взять в долг у местных жителей «самой ничтожной вещи».
По последнему санному пути в марте 1838 г. в Урик на имя Марии Николаевны была отправлена посылка с необходимыми вещами и продуктами, которую можно рассматривать как номенклатурный справочник или гастрономическое меню (приложение 3).
В другом реестре из той же посылки содержится более подробное описание вещей, указано их точное количество и цена.
«Ящик, в нем леек больших <…>, терка овальная для кухни 60 коп. круглая, маленькая в футляре 30 коп., машинка для жжения кофе – 2 руб., вафельная доска 2 руб. 20 коп., ножей и вилок 14 руб., нож с вилкою кухонные 3 р.75 к., машина для точки ножей – 2 р.
Ящик, в нем: графин и стакан с живописью – 45 руб., стаканов с алмазным набором 24, 42 р., к ним рюмок 24, 33 р. 60 к., бокалов 12 на 18 р., графинов 6 на 27 р., судок для сахару 1. Горчицы 1 и прочих 4 на 15 р., водочный прибор 6 штук, 10 р. 50 к. Всего же 191 руб. В укупорке 2 пуда 23 фунта.
Ящик, в нем 4 оголовка, 4 шлеи, 4 уздечки, 3 вожжей, 2 седелки, 2 чересседельника, 4 подбрюшника, 2 дуги плоских. Рабочие: 2 оголовка, 2 шлеи, 2 узды, 2 седелки, 2 чересседельника, 2 вожжей, 2 дуги рабочие с кольцами. Казацкие: 1 седло, 1 подушка, 1 потник, 1 уздечка, 1 чумбур, 1 [неразб.], 1 чепрак, 1 стремянка, 1 путилище, 1 подпруга на 400 р. Стремян разных на 25 фунт. Всего 425 руб. В укупорке 20 пуд. 12 фунтов.
Ящик, в нем: самовар в ведро в 25 ¼ фун. 52 р. 75 к. полуведерный 18 ¼ на 38 р. 32 к.
Ящик, в нем: инструмент столярный – 4 пилы 6 р. 50 к.; 2 подпилка 1 р. 84 к., 1 фуганок двойной 2 р. 20 к., 1 рубанок двойной 1 р. 80 к., 1 фуганок одинокий, 2 рубанка одиноких 2 р. 50 к., 1 цинубель 1 р. 30 к., 5 стамесок 4 р. 40 к., 3 стамески долбежных 2 р. 60 к., 6 долот круглых 4 р. 60 к., 2 цинубеля 1 р. 6 коп., отборок 3 р., 2 подпилка для дерева 2 р. 20 к., 1 рашпиль 1 р., 1 цикля 1 р., 1 циркуль 50 к., 1 ножовка 80 к., 8 штук [неразб.] и перки 4 р., 2 буравчика 84 к. [неразб.], 1 клещи 1 р. 20 к., 3 шпунта 1 р. 40 к.»48.
Из данного прейскуранта видно, как расширялся предметный мир Волконских на поселении, насколько важным для них было иметь необходимый набор инструментов для строительства будущего дома.
Особое место в посылках занимали детские вещи, игрушки, книжки. Мария Николаевна часто обращалась к родным с просьбой прислать детскую одежду, обувь. В письме к А.М. Раевской от 25 ноября 1840 г. она сообщает: «Миша хочет широко воспользоваться вашим предложением обращаться прямо к вам с своими просьбами. Вот что он желает иметь: хороший ящик с красками, кисти, картинки для раскрашивания, французские и английские книги для самого младшего возраста. <…> Он просит у вас, сверх того, еще русских книг, более серьезных, чем указанные выше; путешествия были бы всего лучше <…>»49.
Посылки становились для детей настоящим праздником. М.Н. Волконская делилась радостью с братом Н.Н. Раевским по поводу очередной посылки родственника: «Я получила феноскоп, который всех нас позабавил, больших и малых, а теперь он стал собственностью Миши <…>»50.
Польский ссыльный Ю. Сабиньский засвидетельствовал процесс получения одной из оказий: «<…> пришла для Волконских большая посылка с товарами одного из иркутских купцов, отправленная из Москвы, занимающая две или три подводы, нагруженные множеством разнообразных вещей: книгами, одеждой, штуками материала и полотна, предметами женского гардероба, старинными безделушками и т. д. Распаковывание и просмотр всего этого были занятием для всего дома. Миша был особенно рад присланному ему дядей Раевским из Москвы красивому французскому ружью с охотничьим снаряжением и некоторым другим подаркам, предназначенным для него»51. Большие посылки стоимостью от шести до семи тысяч рублей Волконские получали два-три раза в год.
Вещный мир декабристов в Сибири формировался в течение почти тридцати лет. На тюремном этапе вещи арестованных можно разделить на несколько категорий: ценные вещи (золотые и серебряные кольца, часы, цепочки, ордена, образки), одежда гражданская (сюртуки, брюки, жилетки, тулупы, шубы, шапки), военная форма (шинели, мундиры и принадлежности военной формы), обувь (сапоги), белье постельное (простыни, наволочки, одеяла), белье нательное (рубашки, подштанники, рейтузы), гигиенические принадлежности (зубные щетки, головные щетки, бритвы, салфетки, мыло, одеколон), бытовые предметы (чайники, кофейники, стаканы, трубки курительные).
К каторжному периоду добавляются несколько групп предметов: средства передвижения (карета, дрожки), музыкальные инструменты (фортепиано, клавесин, рояль, скрипки, виолончель, флейты), медицинские инструменты (банки, ланцет, шнипер), одежда и аксессуары к ней (халаты, куртки, пижамы, шляпы, шапки, перчатки, галстуки, подгалстучники, подтяжки, носовые платки), обувь (сапоги, галоши), белье и постельные принадлежности (кровати, матрасы, тюфяки, подушки), письменные принадлежности и предметы для рисования и живописи (краски, бумага для живописных работ, писем, цветная, «бристольский» и простой картон, перья, кисти, чернильницы), бытовые предметы (часы, гребенки, щетки, свечи, подсвечники, зонтики, ковры), столовые приборы (ложки, вилки, ножи, посуда), религиозно-сакральные предметы (иконы с образами Спасителя, Божьей Матери, нательные кресты), женская одежда (чулки, чепцы), книги и периодические издания, детские вещи, игрушки, сувениры, мебель (столы, стулья, кресла, книжные шкафы, бюро, диваны), мемориальные предметы.
На поселенческом этапе круг предметов значительно расширился. У декабристов появляются метеорологические приборы (термометр, барометр, микроскоп), орудия труда (плуги, бороны, косы, лопаты), средства передвижения (телеги, брички, «сидейка»), охотничьи принадлежности и рыболовные снасти (ружья, силки для дичи, удочки), предметы мебели (стулья, кресла, канапе, шкафы), курительные принадлежности (китайские трубки «ганза», мешочки для табака, табакерки), детские предметы и игрушки (черкесский костюм, персидская чернильница, татарский кнут, феноскоп, татарское серебряное кольцо, архалук), экзотические предметы (татарские туфли, китайские чашки), различные ткани, ценные вещи (браслеты, кольца, серьги).
Приведенный список призван дать общее представление о вещном мире декабристов и не является исчерпывающим. Многие вещи забыты, а значение некоторых утрачено навсегда. На данный момент описать предметный ряд в полном объеме не представляется возможным, поскольку всегда обнаруживается «новая» вещь, о которой не упоминалось ранее. «За кадрами» исторической хроники все еще остается огромный корпус неисследованных материалов и неопубликованных документальных источников, которые позволят в будущем значительно расширить границы предметного мира и наши представления о повседневной жизни декабристов в Сибири.
Приложение 1
Регистр имуществу, доставленному в Иркутск к преступнику
Волконскому Октября дня 1826 г.52
Сундучок со столовым прибором 1
в нем:
ножей столовых 6
вилок 6
Ложек английской композиции:
столовых 6
чайных 6
Чайников жестяных 2
Сахарница 1
Чайных чашек с блюдцами 6
Стаканов маленьких шлифованных 6
Таковых же столовых шлифованных 2
Миса с крышкою 1
Тарелок: маленьких 6
глубоких 6
Жестяная чашка 1
Маленьких тарелок для сахара 2
Молочниц 2
Баночек жестяных 3
Полуштофов с напитком 3
и пустой 1
Чемодан белой кожи 1
в нем:
Чайник оловянный 1
Футляр с двумя хрустальными стаканами 1
Карельской березы банка 1
Клистирная спринцовка жестяная в деревянном футляре 1
Градусник сломанный в футляре 1
Шоколаду 11 кусков
Шоколадник изломанный медный 1
Масленица карельской березы 1
Проволока для чистки чубуков 15 концов
Английской горчицы одна глиняная банка
Восковых свеч 72
Шандал медный с зонтиком 1
Шандалов медных складных 4
Колокольчик медный 1
Съемы железные∗ 1
Два футляра с перовыми [неразб.] –
Футляр с очиненными перьями 1
Бумажных коробочек с лекарствами 2
Бутылочек с лекарствами 2
Щипцы для снятия свечного нагара.
Мундштуков 2
Щипцов для стрижения ногтей 3
Карандашей 2
Солонок:
серебряная 1
фарфоровая 1
Градусников 2
В футляре
Серебряная ложка столовая 1
чайная 1
Нож с вилкою –
Умывальных чашек в футляре 3
Рукомойница жестяная 1
Кожаная наволока на подушку 1
Палочка тройная с медной цепочкой∗ 1
Кровать складная с прибором 1
Складные ширмы с прибором 1
Самовар в простом деревянном ящике 1
Зонтик коленкоровый 1
Плевательница 1
Миса, в ней три кастрюльки с ложкой и ручкой
Две пары старых сапог ичиг∗∗ 1
К кровати и ширмам маленькие чемоданы
Чемодан небольшой порожний 1
Большой чемодан 1
В нем:
Холщевая простыня 1
Платков носовых белых 9
Бумажных получулков 15 пар
Чулков бумажных пестрых 3 пары
Фуфаек две с одними панталонами шерстяные
Шинель темно-серого сукна с подкладкой зеленой
Сюртук серый на домотканом подкладе 1
Сюртук черный суконный 1
Жилет бархатный черный 1
Два жилета суконных черных
Двое суконных черных панталон
Старые [неразб.] новые панталоны
Черные суконные
Жилет шелковый полосатый на подкладе 1
Одеяло белое тканевое 1
Парусинные панталоны 1
Полотенце одно
Перчаток пять пар лайковых
Подгалстучник саржевый один
Одна пара подтяжек
∗ Назначение данного предмета неизвестно.
∗∗ Меховая зимняя обувь, широко распространенная в Сибири среди инородцев.
Одна пара сапог новые
________ башмаков
Щетка головная 1
Пуговиц одно портище∗
Две гребенки головных
Две щетки
Зубных щеток 3
Кусок резины 1
Ковер персидский 1
Ящик с книгами по приложенному каталогу
∗ Комплект пуговиц (дюжина).
Приложение 2
Опись вещей, оставленных в Горной конторе, «с оценкой хозяев»
Сергея Волконского53
Часы серебряные английские с серебряной цепочкой и при них топазовой без резьбы печатью 60 р.
Трубка курительная пеньковая в серебряной оправе 80 р.
Янтарный мундштук в сафьяновом футляре 100 р.
Стеклянная фляга, обмазанная составом из теста <…> кромкою 1.50 [р.]
Серебряная фляга с позолоченным внутри стаканом и в ней малая часть столовой водки 105 [р.]
Портфель, оболоченный красным сафьяном, в нем:
чернильница стеклянная в серебряной оправе
печать стальная с вензелем Е.В.
линейка слоновой кости
припускная бумага, переплетенная в тетрадь с сафьяновым переплетом
сургуча красного палочек – 3
коробочка оплаток
275 р.
Шинель тонкого сукна, подбитая ватою с бобровым воротником 500 р.
Денег государственными ассигнациями 50-рублевыми медною монетой 200 [р.] 6 коп.
Образов шейных
Небольшой в серебряной оправе
Серебряный, позолоченный в золотом ободочке – 1
Распятие чугунное – 1
Волосяной браслет с золотым фермуаром – 1
Колец золотых – 3
Шейная золотая цепочка с тремя ключиками – 1
Бумажник сафьяновый с портретом жены его – 1
Сафьяновых футляров с накладными платиновыми зубами и четырьмя золотыми пружинами – 2
Трубка курительная глиняная – 1
Чубуков плетеных волосяных с небольшими янтарными мундштуками – 2
Табаку картузов – 6
Особо в сафьяновом мешке до 5 ф.
Замок висячий с ключом – 1
<…> почтовой бумаги [неразб.] – 8 <…>
Конвертов белых с бумагой, изготовленных для писем – 12
Лоскут клеенки – 1
Письма и бумаги, полученные со времени ареста его в Санкт-Петербурге и в Иркутске, полученные по объявлению его через правительство конвертов – 9
Чемоданов юфтевых – 2
Платья:
Куртка – 1
Шаровары серого сукна – 1
Жилетка – 1
Сюртук черного тонкого сукна – 1
Шаровары – 1
Жилетка такого же сукна – 1
Суконный воротник на клеенчатом подкладе – 1
Тулупчик на белой мерлушке – 1
Шинель суконная летняя – 1
Шуба волчья, крыта сукном – 1
Бурка – 1
Летних брюк холщовых – 2
Шлафрок шелковый – 1
Перчаток замшевых пар – 2
Платков: шейных бумажных – 3
черных тафтяных – 2
желтых шелковых – 2
теплых пуховых – 2
Картуз сафьяновый – 1
Шапка мерлушковая – 1
Фуражка суконная – 1
<…> теплая котиковая – 1
Кушаков гарусных – 3
Сапог: выросковых пар – 4
сафьяновых – 1
Белья:
Рубашек полотняных – 18
Подштанников таковых же – 11
теплых вязаных – 2
Чулок шерстяных пар – 4
Получулочьев нитяных пар же – 4
Простынь полотняных – 4
Наволочек – 2
Фуфаек теплых английских – 5
Таковых же фланелевых нагрудников – 5
Одеял фланелевых – 2
Платков носовых белых – 5
красных – 6
Скатерть камчатая – 1
Салфеток – 6
Полотенец полотняных – 3
Мешок из ковра – 1
Ковер гарусный – 1
Книг:
календарь на 1826 год – 1
белая памятная, оболоченная сафьяном – 1
Приложение 3
Накладная и весовая фактура клади, отправленной в Иркутскую губернию к княгине Марье Николаевне Волконской, урожденной Раевской, с купцом Алексеем Алексеевым Пенежаниновым54
Цена ______ Вес
руб. коп. пуды фунт.
1. Ящик, в нем: кофе, клей, миндаль, разные крупы, синька и крахмал 190 60 7 20
2. Бочка с сахаром 615 50 14 35
3. Короб с сахаром Иосифа Поджио 319 7 7 17
4. Ящик, в нем: кофе и срачинское пшено∗ 186 _ 4 30
5. Ящик, в нем: изюм, коринка∗∗, сыр, винные ягоды, чернослив и железные лопаты 119 85 8 30
6. Ящик, в нем: табак дюбек∗∗∗ 72 _ 1 23
7. Ящик, в нем: макароны и вермишель 21 _ 2 10
8. Ящик, в нем: лейки, терки, машинка кофейная, вафельная, доска, ножи и вилки, машинка для точения ножей 44 66 8 _
9. Ящик с хрусталем 191 10 2 23
10. Бочонок с прованским маслом 80 _ 1 30
11. Ящик, в нем: кильки в банках 19 20 2 12
12. Ящик, в нем: варенье, клубника, малина, вишни, абрикосы 76 37 2 10
13. Два бочонка с сельдями 25 _ 1 15
14. Ящик, в нем: хомуты, дуги и разная упряжная сбруя, казацкое седло, принадлежащие к нему вещи и семена 425 _ 20 12
15. Ящик, в нем: кожаный матрас с сафьянною подушкою 110 _ 4 10
16. Ящик, в нем: самовары и тазы 123 32 3 10
17. Ящик с ромом 125 _ 5 27
18. Ящик, в нем: соя грибная и одеколон 60 _ 2 _
19. Ящик, в нем: горох, чечевица, фасоль, бобы и зеленый сыр 76 _ 4 38
20. Ящик, в нем: столярный и слесарный инструмент и замки 139 23 20 5
А всего клади двадцать мест на сумму три тысячи восемнадцать рублей девяносто копеек, весом сто семь пудов тридцать семь фунтов 3018 90 107 37
∗ Правильно: сорочинское пшено (рис).
∗∗ Сушеный мелкий черный виноград без косточек.
∗∗∗ Сорт турецкого табака.
Примечания
1 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994. С. 10.
2 Цит. по: Реизов Б.Г. Французский роман XIX века. М., 1977. С. 212.
3 См.: Лямина Е.А., Самовер Н.В. «Бедный Жозеф»: Жизнь и смерть Иосифа Виельгорского. М., 1999. С. 341–345.
4 Вайнштейн А.Л., Павлова В.П. Декабристы и салон Лаваль // Литературное наследие декабристов. Л., 1975. С. 193.
5 ВД. Т. 23. С. 14.
6 Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1999. С. 8.
7 ВД. Т. 23. С. 58.
8 Там же. С. 15.
9 Там же.
10 Там же. С. 107–108.
11 Там же. С. 118.
12 Там же. С. 130–131.
13 Там же. С. 94.
14 Оболенский Е.П. Мое изгнание в Сибирь // В ссылке и заключении: Воспоминания декабристов. М., 1908. С. 8–9.
15 ВД. Т. 23. С. 340–341.
16 Цит. по: Караш Н.Ф. Князь Сергей Волконский: История жизни декабриста. Иркутск, 2006. С. 184.
17 ИМД-397/19 Док-458. С. 20.
18 Цит. по: Павлюченко Э.А. В добровольном изгнании. М., 1980. С. 27.
19 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 9. Карт. 21. Л. 104–104 об.
20 Калашников И.Т. Записки иркутского жителя // Записки иркутских жителей. Иркутск, 1990. С. 284.
21 Готье Т. Путешествие в Россию. М., 1988. С. 49.
22 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 28. Карт. 27. Л. 74, 76.
23 Волконский С.М. Воспоминания. О декабристах: по семейным воспоминаниям. Разговоры. М., 1994. С. 43.
24 Трубецкой С.П. Материалы о жизни и революционной деятельности: В 2 т. Т. 2. Письма. Дневник 1857–1858 гг. / изд. подгот. В.П. Павловой / серия «Полярная звезда». Иркутск, 1987. С. 78.
25 Любарская Т.Г. Декабрист Артамон Захарович Муравьев // Муравьев А.З. Письма / изд. подгот. Т.Г. Любарской / серия «Полярная звезда». Иркутск, 2010. С. 77.
26 Чивилихин В. Память. Фрунзе, 1987. С. 238.
27 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 11. Карт. 22. Л. 360.
28 Цит. по: Киянская О. Пестель. М., 2005. С. 321.
29 Головинский М.В. Декабрист князь Е.П. Оболенский // Ист. вестник. СПб., 1890. Т. 39. C. 128.
30 Розен А.Е. Записки декабриста / изд. подгот. Г.А. Невелевым / серия «Полярная звезда». Иркутск, 1984. С. 232.
31 Муравьев А.З. Письма. С. 219.
32 Завалишин Д. Воспоминания. М., 2003. С. 347.
33 Муханов П.А. Сочинения, письма / изд. подгот. Г.В. Чагиным / серия «Полярная звезда». Иркутск, 1991. С. 217.
34 Лорер Н.И. Записки декабриста / изд. подгот. М.В. Нечкиной / серия «Полярная звезда». Иркутск, 1984. С. 147.
35 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 28. Карт. 27. Л. 159–159 об.
36 Муравьев А.М. Записки и письма / изд. подгот. Г.Г. Лисицыной, Э.Н. Филипповой / серия «Полярная звезда». Иркутск, 1999. С. 118.
37 Свистунов П.Н. Сочинения и письма / изд. подгот. В.А. Федоровым / серия «Полярная звезда». Иркутск, 2002. Т. 1. С. 221.
38 Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. М., 1988. С. 107.
39 Там же. С. 110.
40 Там же. С. 593.
41 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 5. Карт. 29. Л. 28 об.
42 Там же. Д. 2. Карт. 29. Л. 29 об.
43 Там же. Д. 26 а. Карт. 26. Л. 268.
44 Цит. по: Даревская Е.М. Декабристы в Сибири и соседние страны Востока – Китай, Монголия. Иркутск, 2007. С. 43.
45 Муравьев А.З. Письма. С. 335.
46 Там же. С. 352.
47 Зильберштейн И.С. Художник-декабрист Николай Бестужев. С. 346–347.
48 Там же. Л. 61–64 об.
49 Неизданные письма М.Н. Волконской // Тр. Гос. ист. музея. М., 1926. Вып. 2. С. 77.
50 Там же. С. 35.
51 Сабиньский Ю. Сибирский дневник: В 2 т. Иркутск, 2015. Т. 2. С. 146.
52 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 17. Карт. 1. Л. 38–40.
53 ИМД-397/19 Док-458. С. 20–21.
54 ГАИО. Ф. 24. Оп. 3. Д. 36. Карт. 27. Л. 65–66.
