Восстание Черниговского полка в показаниях участников.

Page: « 1 2 3 »

Posts 11 to 20 of 27

Share112017-11-02 20:09:29

Из показаний А.Е. Мозалевского

1. Показание 2 января 1826 г. при аресте в Киеве.

Минувшего 1825 года декабря 29 числа перед вечером, когда пришли в Васильков две роты, 2 гренадерская и 5 мушкатерская, с Муравьевым-Апостолом, с коим были вместе Бестужев, Матвей Муравьев, Сухинов, Петин, Кузьмин, тотчас были освобождены барон Соловьев и Щепилло, кои были прежде посажены на гауптвахту майором Трухиным. В то же время Мозалевский поставлен был на заставу в караул с таким приказанием: чтобы никого не пропускать и брать всех под караул. В таком случае он взял двух жандармских офицеров, присланных из главной квартиры, отобрав от поручика Несмеянова тысячу сто рублей, и доставил с бумагами к Муравьеву, а у Скокова взял 10 рублей и отдал караульным; остальные же деньги и бумаги взял у него Сухинов. От Кузьмина слышал, что из Трилес Муравьев послал разжалованного Башмакова в Ахтырский и Александрийский гусарские полки.

По приезде из Петербурга в Васильков свитского прапорщика Муравьева-Апостола 30 числа в 10 часов утра, чрез час Муравьев-Апостол вручил Мозалевскому три катехизиса и приказал ему следовать в Киев с 4-ми солдатами, по прибытии найтить Курского пехотного полка майора Крупенникова, или Крупникова, и сказать, чтобы он следовал с батальоном в м. Брусилов; исполнивши сие в Киеве и раздавши катехизисы, ехать в Брусилов, объявивши, что он там найдет его с полком.

При отправлении Муравьев-Апостол говорил Мозалевскому, что к нему пристанет Кременчугский пехотный полк, Александрийский и Ахтырский гусарские полки и что собрана для сего же 8 пехотная дивизия. Мозалевский слышал от Щепилло, что 4 пехотной корпус также будет собираться скоро и пристанет к Муравьеву. Щепилло же говорил ему, что 2 корпус также соединится с ними. Мозалевский слышал от разжалованного капитана Грохольского, что Муравьев намерен итти в Житомир. Муравьев говорил офицерам, что он надеется на соединение с гусарами и конно-артиллерийской ротой.

2. Из показания 9 января 1826 г. при штабе 1 армии.

Находясь в полковом штабе в г. Василькове по болезни, прошлого 1825 года декабря 30 дня пополудни часу в четвертом, по прибытии подполковника Муравьева-Апостола в оный город Васильков со 2 гренадерскою и 5 мушкатерскою ротами, служащий в Черниговском же пехотном полку рядовым, разжалованный в сие звание из штабс-капитанов Полтавского пехотного полка, Грохольский, пришед ко мне на квартиру, просил от имени штабс-капитана барона Соловьева, поручиков - Щепилы, Кузьмина, Петина и переведенного в Александрийский гусарский полк поручика ж Суханова, чтобы я пришел к сим офицерам; почему я и пошел к ним, кои все предложили мне следовать с ними в Брусилов, говоря, что тут собраны будут Алексопольский и Кременчугский пехотные, Ахтырский и Александрийский гусарские полки, которые, равно и другие полки, бунтуются и из Брусилова пойдут в Житомир, где будто бы собрана уже и 8 пехотная дивизия. Почему когда я согласился на таковое их предложение, то в тот же вечер наряжен я с нижними чинами в караул на Богуславскую заставу с приказанием, чтобы всех проезжающих брать под арест и доносить об оных подполковнику Муравьеву-Апостолу; при каковом случае ночью и взяты были два жандармские офицеры Несмеянов и Скоков, по доставлении коих на гауптвахту отобраны от них бумаги и деньги и все оные доставлены к сказанному подполковнику Муравьеву.

На другой же день поутру, в часу 12-м, по смене с караула, позван я к оному Муравьеву, который, дав мне надеть партикулярное платье и сделав наставление, чтобы я был осторожнее, вручил три катехизиса, запечатанные в конверт, но не надписанные, приказав, чтобы по приезде в Киев по распечатании отдать их отправившимся со мною трем рядовым и одному унтер-офицеру в шинелях, у которых сам же Муравьев отпорол погоны, с тем, чтобы они роздали те катехизисы состоящим в Киеве солдатам, также дал мне письмо Курского пехотного полка к майору Крупникову и велел сказать ему, чтобы шел с батальоном в Брусилов на сборное место.

По прибытии в Киев, сказанные катехизисы брошены солдатами в разных местах на тот конец, чтобы оные были сысканы находящимися там воинскими чинами; письмо ж, по неотысканию майора Крупникова, осталось у меня, и я в ту же ночь, в которую приехал в Киев, и выехал из оного; а прибывши в селение Борщиевку, остановился тут в трактире кормить лошадей, где приехавшим каким-то чиновником взят вместе с бывшими при мне сказанными нижними чинами и привезен обратно в Киев к тамошнему полицмейстеру, а от него представлен в дежурство 4 пехотного корпуса. Обещаний мне при приглашении к сообществу возмутил ей никто никаких не делал, а только говорили вышепоименованные офицеры, что деньги у нас будут, и нужды никакой не будем иметь.

Из нижних чинов никого главнейшим сообщником возмутителей я не заметил, но все, будучи обласканы своими начальствующими возмутителями, получали от них деньги на вино, напивались допьяна, и когда рота поручика Кузьмина просилась из Василькова на ротный двор в Трилесы для забрания своих вещей, то он, Кузьмин, дав на роту 200 рублей ассигнациями, говорил: «нейдите, мы ни в чем нуждаться не будем, сходим только в Брусилов и Житомир, а потом возвратимся опять в Васильков».

Таким же образом и другие ротные командиры обласкивали своих нижних чинов и давали им деньги; но знал ли кто- либо из нижних чинов настоящую цель предприятия возмутителей, о том мне неизвестно; а только слышал, по прибытии в Васильков сказанных 2 гренадерской и 5 мушкатерской рот с подполковником Муравьевым-Апостолом, когда оные роты освободили из-под ареста штабс-капитана барона Соловьева и поручика Щепилло, то первый из них, выйдя на плац-форму, говорил солдатам, чтобы не робели, что полковым командиром подполковник Гебель уже не будет, что срок службы их будет сокращен на 20 или 15 лет, при чем некоторых из них целовал.

Чтобы назначено было время к начатию возмущения, о том мне неизвестно, и ни от кого не слыхал; также и причины настоящей к сему предприятию не знаю; а полагаю, что было поводом к тому предложение арестовать подполковника Муравьева. 30 ж числа декабря говорил мне поручик Кузьмин, что приезжавшие 26 декабря в Васильков к подполковнику Муравьеву два офицера - один Ахтырского гусарского полка, а другой конно-артиллерийский - говорили ему, Кузьмину, и поручику Щепилле, что бунтуются Ахтырский и Александрийский гусарские полки и какая-то артиллерийская рота. Из оных офицеров артиллериста видел и я того ж 26 числа, который росту высокого, лица белого, круглого с черными усами, лет около 28.

Также 30 декабря видел 17 егерского полка поручиков - Вадковского и Молчанова, кои были с Муравьевым возле гауптвахты, и при сем случае Муравьев говорил солдатам: «вот и 17 егерский полк готов и с нами же пойдет в поход». Касательно разжалованного из полковников артиллерии Башмакова, то я слышал от поручика Кузьмина, что тот Башмаков послан был еще из Трилес Муравьевым в Ахтырский и Александрийский полки.

Приезжал ли кто-либо из Кременчугского и Алексопольского пехотных полков к Муравьеву, о том я не знаю и ни от кого не слыхал. Кто переписывал врученные мне вышеупомянутые катехизисы, того точно не знаю, но полагаю, что полковые писаря, коих я видел писавшими у Муравьева 31 числа поутру. Оные катехизисы вручены мне прежде, нежели прибыл из Петербурга брат подполковника Муравьева свитский прапорщик Муравьев же, который приехал того же 31 декабря тогда, когда уже собрался полк к походу, и служили молебен, при коем читан был и катехизис полковым священником. Чтобы приезжал во время возмущения в Васильков какой-либо генеральский адьютант, о том я не знаю.

Офицеры же, совокупившиеся с Муравьевым в Василькове, были следующие: штабс-капитаны - Маевский и барон Соловьев; поручики - Щепилло, Кузьмин, Петин, переведенный в Александрийский гусарский полк Сухинов, полковой казначей Сизиневский; подпоручики - полковой квартирмейстр Войнилович, Быстрицкий, Рыбаковский, Кондырев; прапорщики: князь Мещерский, Апостол-Кегич и Белелюбский; отставной подполковник Муравьев и свитский прапорщик Муравьев же; да Полтавского пехотного полка подпоручик Бестужев-Рюмин и разжалованные из офицеров в рядовые Грохольский, Тарасов, Ракуза, а Башмаков, как выше изъяснено, был послан в Ахтырский и Александрийский полки; и из сих рядовых видел одетыми в офицерское платье Грохольского и Ракузу. В вечеру же 30 декабря слышал я от порутчика Сухинова, что подполковник Муравьев с ротного двора 2 гренадерской роты послал каптенармуса той же роты Какаурова в какую-то конно-артиллерийскую роту, но для чего, мне неизвестно.

Share122017-11-02 20:10:43

Из показаний рядовых Черниговского полка

Показание рядового Алексея Федорова 2 января 1826 г. при аресте в Киеве.

1825 года декабря 29 числа, как он слышал от солдат, приехал в ротный двор полковой командир и, остановись в квартире ротного командира Кузьмина, поставил около квартиры Муравьева караул. Скоро пришел к полковому командиру поручик Щепилло; не скидан шапки, вошел так в квартиру, но когда первый стал последнему говорить, тогда Щепилло, сбросивши с себя шапку, выхватил у часового ружье, начал полкового командира колоть, а Муравьев, пришедши, бил его прикладом; полковник однако ж вырвался и ушел. После собрана была рота и вышла в Васильков, оставив на квартирах ранцы, кивера и прочие вещи, а некоторые и из сих вещей брали с собою; все же без изъятия взяли ружья и сумы с патронами.

По собрании полка в Василькове при знаменах полковой священник читал катехизис, и после заряда ружья пошли к Житомиру; а его, Федорова, и прочих трех рядовых послали с Мозалевским в Киев, куда, прибывши 31 декабря вечером, были все, кроме его, Федорова, на пивоварне, и затем поехали на Подол, где Мозалевский, оставаясь сам на повозке, посылал из них Прокофьева отыскивать майора Тамбовского или Муромского полка (фамилии коего не упомнит) для узнания об нем; посылал Прокофьева в полковую канцелярию, но, не отыскавши, заезжали в трактир, сам Федоров оставался у лошадей; после Мозалевский посылал Софронова с какими-то бумагами, и затем выехали в Борщаговку, где взяты и доставлены в Киев. На шинелях у него, Федорова, и у прочих трех рядовых эполеты обрезаны по приказанию Мозалевского для того, чтобы не узнали, какого они полка.

Показание унтер-офицера Ивана Харитонова 2 января 1826 г. при аресте в Киеве.

Декабря 29 числа 1825 года приказано было собраться 5 мушкатерской роте в селении Ковалевке, где батальонный командир Муравьев и ротный Кузьмин сказывали, что рота пойдет в Васильков, куда прибывши, уговаривали они, чтоб только их слушали; говорили притом: «все будет наше». Полковой священник читал при знаменах катехизис. Полк, собравшись, зарядя ружья, вышел к Житомиру, а его, Харитонова, с Мозалевским и тремя солдатами послали в Киев. Приехавши же, Мозалевский, оставаясь сам на повозке, посылал рядового Павла Прокофьева в канцелярию Курского пехотного полка отыскивать майора того полка Крупенникова; однако оного не нашли.

После, отъехавши от канцелярии, повстречали писаря Курского полка, коего Мозалевский взял с собою, и были в трактире около четверти часа, при чем Мозалевский спрашивал того писаря о майоре Крупникове и что в Киеве слышно. А когда писарь отвечал, что майора Крупенникова в полку нет, а есть поручик Крупенников, тогда, более не расспрашивая, послал рядового Софронова и велел данные ему три бумаги бросить под ворота близ большой дороги, отъехавши от трактира версты две. И после отправились в Брусилов, дабы догнать полк; но в деревне Борщаговке, от Киева в 13 верстах, взяты и доставлены в Киев.

Добавил притом, что ранцы, кивера и прочие солдатские вещи приказано Муравьевым оставить на прежних квартирах, а некоторые взяли с собою; ружья же, сумы с патронами взяты всеми без изъятия. На шинелях как у Харитонова, так и у прочих трех рядовых эполеты отрезаны по приказанию Мозалевского для того, чтобы не знали, какого они полка.

Показание рядового Акима Софронова 2 января 1826 г. при аресте в Киеве.

31 декабря приказал Муравьев-Апостол ему и прочим трем солдатам, сняв амуницию, ехать с Мозалевским в Киев, а зачем, не знает. Приехавши, были на Подоле, где Мозалевский посылал Прокофьева отыскать майора Крупенникова или Крупникова, но не нашедши, возвращаясь, Мозалевский на дороге близ трактира велел данные ему какие-то три бумаги бросить, что ими исполнено; и после поехали в Борщаговку, где были взяты и доставлены в Киев. Пред выездом их из Василькова ротный командир Кузьмин уговаривал всех солдат ничего не бояться и делать, что приказано будет.

После был собран полк и, зарядя ружья, пошел к Житомиру, а их послали в Киев. При собрании полка в Василькове читан был полковым священником всем катехизис при знаменах. Ранцы, кивера и прочие вещи от рот, по приказанию Муравьева, оставлены на прежних квартирах, а некоторые взяли с собою, а сумы с патронами и ружья взяты всеми без изъятия. На шинелях, как у него, Софронова, так и у прочих трех эполеты по приказанию Мозалевского обрезаны единственно для того, дабы не узнали, какого они полка.

Показание рядового Павла Прокофьева 2 января 1826 г. при аресте в Киеве.

1825 года 31 декабря, по приказанию Муравьева и Кузьмина, послан он с Мозалевским и тремя солдатами в Киев к майору Курского полка Крупенникову, или Крупникову, за которым, по приезде в Киев, вечером, для отыскания послан был Мозалевским в канцелярию того полка, где ему объявили, что у них майора Крупенникова нет, а есть поручик Крупенников, о чем он сказывал Мозалевскому, который оставался на повозке с прочими около канцелярии; после чего повстречали какого-то писаря Курского полка, с коим Мозалевский ходил в трактир и был там с полчаса. Затем Мозалевский дал рядовому Софронову три записки, кои им близ трактира брошены; они же уехали в Борщаговку, где взяты и доставлены в Киев.

Пред выездом дня за два ротный командир Кузьмин уговаривал всех солдат, чтоб только его слушали, при чем читал им полковой священник катехизис. 31 декабря, собравшись, полк и, зарядя ружья, пошел к Житомиру. Сказывали при том, что с ними соединится кавалерия, 8 пехотная дивизия и пионеры в Бобруйске. Ранцы, кивера и прочие вещи, по приказанию Муравьева, остались на прежних квартирах, а некоторые взяли с собою; равно всеми без изъятия взяты ружья и сумы с патронами. На шинелях, как у него, Прокофьева, так и у прочих трех рядовых эполеты, по приказанию Мозалевского, обрезаны, дабы не узнали, какого они полка.

Share132017-11-02 20:13:24

Из показаний В.Л. Давыдова

Из показаний 25 февраля 1826 г.

Я не имел честь объявить высочайше утвержденному Комитету о вопрошенном обстоятельстве единственно оттого, чтобы не подвергнуть человека, совершенно чуждого обществу и не знающего даже о его существовании, несчастью, им не заслуженному. Что же касается до меня, то если бы не случайно, я бы ничего и не слыхал о сем офицере. Вот каким образом сие происходило.

Идучи с женой мимо дома, доктором Зинкевичем занимаемого, я взошел один к нему, чтобы поговорить о здоровье одного из детей моих. Он же, услыша, что я иду, вышел ко мне навстречу, и в полуотворенную дверь я увидел незнакомого человека, пьющего у него чай. Так как к доктору много ездит для пользования особ мне незнакомых, то я и принял сего офицера, который был в партикулярном платье, за больного. Доктор сказал мне после, что это - офицер, бежавший после рассеяния мятежников от Сергея Муравьева и который пробирается домой к Херсоню, надеясь там скрыться у родни.

Я просил доктора не держать его у себя и советовать ему оставить местечко; но он мне ответил на сие, что сей офицер уже удалился. Я говорил доктору, что удивляюсь, что он надеется скрыться в семействе, еще говорил, что разве за границей может спастись, если удастся ему переправиться через оную. Но его уже не было. Я его никогда не знавал, не слыхал об нем, и тут видел издали одну секунду и случайно. Сей офицер, по словам доктора, мало что знал о точном намерении Сергея Муравьева, говорил только, что они надеялись на многие полки, пехотные и гусарские, что уже высочайше утвержденному Комитету известно, что С. Муравьев имел сношения с Петербургом и что меньшой его брат, прибывший перед возмущением, привез ему какое-то известие.

Все сие рассказывал доктор с удивлением, как человек, слышащий в первый раз. Из одного человеколюбия дал он рубашки и 25 рублей сему офицеру на дорогу, ибо он был истощен от голода и не имел, на что хлеба купить. Священным долгом поставляю утвердительно сказать здесь, что не только господин доктор Зинкевич ни мало не причастен никогда не был к обществу, но совершенно подобными предметами никогда не занимался и не занимается, а единственно предан одному ремеслу своему. Имя сего бежавшего офицера Сухин или Сухов; местопребывание его мне и доктору неизвестно; сказывал он только ему, что неподалеку от Херсона.

Share142017-11-02 20:13:59

II. Поездка Я.М. Андреевича 2-го

Из показаний Я. М. Андреевича 2-го

Из показаний 13 января 1826 г. в штабе 3 корпуса.

Приехал я в г. Киев на первый день или накануне праздника рождества первого дня - не помню, в четыре часа пополудни, и явясь на другой день начальнику киевского арсенала г. генерал-майору князю Абамелику. На другой день выезжал из Киева в г. Васильков, куда приехав и не застав дома Муравьева, а только трех офицеров, и, кто они были, не знаю, а потому, не имея надобности пробывать с ними, я тотчас отправился назад обратно в г. Киев и там пробывал до сего времени и никуды не отлучался, о чем могут свидетельствовать начальник киевского арсенала генерал-майор князь Абамелик и подполковник Шварценберг, у коих я нахожусь под начальством.

Из показаний 24 февраля 1826 г.

В 26 день декабря 1825 года, сделал отлучку без позволения начальства из города Киева в город Васильков к Сергею Муравьеву, ничем иным побуждаемый, как недостатком в деньгах, которых у него надеялся занять; но, прибыв туда, не застал его дома, кроме офицеров оного полка. Лишась всякой надежды, хотел тотчас ехать обратно, но, не имея чем заплатить нанятому мною извозчику, решился просить сих офицеров, дабы они одолжили мне для уплаты оному извозчику.

Они, обещав мне сие, удержали еще меня на время. Между тем рассказали, что у Муравьева жандармы забрали все бумаги и поехали искать его самого, он же сего не знает, и что они, узнав о сем, собрались к нему и ожидают его приезда. А потому, если вы любите Муравьева, то сделайте ему и нам одолжение и услугу. Вы совсем посторонний человек, поезжайте за ним вслед и объявите ему оное.

Я сначала извинялся, что без спросу выехал и долго не могу ездить, а должен тотчас возвратиться обратно, но все это было тщетно. Они упрашивали меня для бога сделать сие, и я, не могши отказать усиленным их просьбам, решился. Они дали мне денег около ста рублей, наняли лошадей. Сказали, что он должен находиться в городе Житомире, и я, севши, отправился, не быв у них более получаса. Дали притом мне и подорожную для поспешности.

Выезжая уже, говорил, что денег сих мало, чтобы возвратиться назад; но они мне объявили, что я могу заехать в Радомысле к полковнику Швейковскому, который никак в них не откажет и я проездом был у него и рассказал ему, что меня упросили офицеры Черниговского полка, чтобы уведомить Муравьева о том, что его хотят взять, но дали мне мало денег, уверяя, что вы не откажете; а потому и решился вас беспокоить, рассказав ему притом, что офицеры оного полка, собравши[сь] у Муравьева на квартире, и хотели итти с полком в Киев, но я им отсоветовал, и лучше, говорил, дождаться Муравьева; а потому, чтобы они в сие время не наделали каких беспорядков, мне надобно поспешить.

Узнавши от него, что Сергей Муравьев должен быть в Любаре у брата, я уехал. Прибывши же в местечко Любар к полковнику Ахтырского полка Артамону Муравьеву, объявив ему причину моего приезда и получа в ответ, что Сергей Муравьев уже о сем знает и поехал [в] полк, тут я спросил еще его, как они думают со своим полком. Он же отвечал: «поезжайте, ради бога, от меня, я своего полка не поведу, делайтесь вы там, как хотите, меня же оставьте и не губите, у меня семейство». Более же разговоров у меня с ними не было никаких, и не помню, чтобы я говорил ему об артиллерии или об готовности Кременчугского полка. И, пробыв не более четверти часа, тотчас вышел и поехал прямо в Киев, чрез Васильков.

Проезжая же чрез местечко, от Василькова в тридцати верстах лежащее, Фвастов и остановись там переменить лошадей, узнал от жида, что Муравьев находится в Василькове и что там теперь уже почти нельзя проехать, ибо всех хватают, и что солдаты взбунтованы совершенно целого полка, наконец, что он хотел выйти скоро из Василькова в Белую Церковь. Узнавши уже подробно обо всем, я, переменивши лошадей, отправился прямо в Киев, беспокоясь о моей безрассудной поездке, прибыл в оный на рассвете дня и с Муравьевым нигде не виделся, а находился все в Киеве до дня моего ареста, не выезжая и не отлучаясь никуда, ожидал спокойно, что по сем со мною случиться долженствовало; занимался черчением данного плана мне от арсеналу.

Share152017-11-02 20:14:44

Из показаний А.3. Муравьева

Из показаний 19 февраля 1826 г.

Точно и положительно имею честь уведомить Комитет, что Андреевич приезжал ко мне с запискою от Башмакова и спрашивал про Бестужева и Муравьева и приглашал действовать, говоря, что иначе пропали. Тогда возмущения Черниговского полка не было, ибо когда он из Василькова выехал, то упомянутые Бестужев и Муравьев там не находились. Бечасной у меня не был, и я его в глаза не видал, может, после выезда моего 31 числа рано утром в Троянов он и приезжал, но того не знаю, ибо я уже домой не возвращался, быв того же дня вечером арестован. Я бы ни чем не мог бы оправдаться, не упомянув в показании моем столь важного обстоятельства, как приезд Бечасного.

Share162018-08-31 16:56:39

Из показаний В.А. Бечаснова

Из показаний 19 февраля 1826 г.

Будучи в местечке Бердичеве за разными покупками, где намеревался провести первый день нового 1826 года, накануне оного вечером часу в 9 услышал я, что гусары выступают, ни минуты не медля, но неизвестно куда, и в то же время по трактирам и заездным домам кого-то с фонарями искали, а потому, встревожась сим происшествием, решился я немедленно м. Бердичев оставить и ехать в ротный штаб, м. Барановку, где была также моя квартира.

А как в сие местечко из Бердичева лежат две одинакового расстояния дороги, - одна чрез Чудново, другая чрез Любар, - то я и решился избрать последнюю, дабы, проехавши от Бердичева 70 верст, остановиться в Любаре кормить лошадей и между тем зайти к полковнику Артамону Муравьеву, от коего надеялся узнать причину скорого их похода, куда именно выступают, и все сие потом сообщить Горбачевскому и Борисову (Петру), дабы не упрекали в недействии, что по пустому езжу, собственно только для своих удовольствий и ничего не стараюсь узнать.

На дороге между Бердичевым и Любаром ближе к сему последнему остановился я около корчмы дать на минуту лошадям отдохнуть, а сам зашел в комнату закурить трубку и там увидел двух или трех евреев, ехавших также в Любар и остановившихся около же сей корчмы, кои сказывали мне, что их недавно обогнал полковник Арсеньев, что слышна в Василькове большая тревога, что квартирующий там полк поднялся, не хочет присягать и разбойничает; говорили же все сие неясно, с опасением, как слышанное.

Я, не любопытствуя знать, откуда они и кто такие, выкуривши трубку, вышел и поехал, полагая, что они должны быть любарские, что знают Арсеньева и слышали о возмущении [от] своих же приезжающих, а, может, около тех мест и сами были, но опасаются прямо говорить, но что я узнаю подробнее от Муравьева Артамона.

В исходе пятого часа по полуночи приехал я в Любар, где уже многие жители проснулись, и при въезде в заездной дом встал с повозки, увидев идущего неподалеку от себя с фонарем офицера, к коему подошедши, спрашивал его: дома ли полковник Муравьев? Он отвечал, что нет, но что часа чрез три будет, спрашивая меня, зачем мне Муравьев? Я сказал, что имею к нему надобность.

Потом сей офицер, узнавши от меня мою фамилию, объявил, что он есть полковой квартирмейстр или казначей, но вернее, кажется, первой - Лыков (если в фамилии его не ошибаюсь), поручичьего чина, и приглашал меня дождаться в квартире Муравьева его приезда, где говорил также дожидается его и подполковник Арсеньев, приехавший недавно из Бердичева, но я отказался и остановился на квартире у еврея Лейбы, потребовал у хозяйки чаю.

Она вошла сама и спрашивала, что значит, что гусары выступают, куда, кто я такой? Я, не объявляя ей своей фамилии, сказал, что артиллерийский офицер и имею надобность к Муравьеву; впрочем, советовал ей оставить вопросы и лишнее любопытство и после чаю пошел в квартиру полковника Муравьева узнать, где он находится, но ни Арсеньева, ни офицеров никого не застал; человек же его или деньщик сказал, что полковник в Троянове, но что в часу в 10 будет назад, что подставные лошади стоят, и я, не отвечавши на вопрос его: «как обо мне доложить, когда приедет полковник», сказал только, что сам буду, и пошел на свою квартиру, где, приказавши кормить лошадей, сам лег отдохнуть.

Часу в 9 посылал я опять в квартиру Муравьева узнать, приехал ли он? Но отвечали, что скоро ожидают. Вышедши за вороты, спрашивал я также проходящего гусарского унтер-офицера, но сей также отвечал, что полковника нет, но что полк выступил. В исходе 10 часа услышал я от стоявших около ворот евреев и от хозяйки, что у полковника Муравьева печатают квартиру, почему я, опасаясь долее оставаться, велел скорее запрягать лошадей, а сам, будучи побуждаем любопытством, пошел в квартиру полковника Муравьева узнать, что там происходит, не веря слышанному от жидов, коих толпа неподалеку квартиры стояла.

Я, взошедши на крыльцо, стоявшим около дверей на часах гусаром не был впущен в комнаты, и в ту же минуту вышел полковой адъютант Алексеев 2. Я, видевши его в лицо раз только в 1821 году, узнал его, но, однакоже, точно утверждать не могу, чтобы то был, но кажется не ошибаюсь; но, не будучи с ним знакомым, опасался расспрашивать о происходившем, только спросил: будет ли полковник Муравьев сегодня в Любаре? Он коротко отвечал, что не приказано никого впускать в его квартиру, и тотчас ушел, а я, возвратившись на свою квартиру, сел в повозку и поехал.

По приезде моем в роту, увидевшись, кажется, на 3-й день с Горбачевским и потом с отставным Борисовым, возвращавшимся уже из Старого Константинова, на вопросы их: что слышно и где я был, не рассуждая о последствиях, отвечал, что как в Бердичеве из членов нашего общества я никого не нашел, то заезжал но дороге к Артамону Муравьеву и будто с ним виделся, но очень коротко, что будто от него слышал, что Черниговский полк поднялся, что не хочет присягать и что гусары посланы усмирять его (ибо о сем уже не только дорогой от жидов, но и в Любаре уже я слышал утром, что квартирующий в Василькове полк не присягает и разбойничает, почему легко уже мог я судить, что Черниговский), но что гусары против Черниговского полка действовать не будут (это сказал, сообразуясь с Бестужевыми словами, что будто гусары готовы к революции и как всегда он говорил: «я еду к гусарам»).

Все сие Горбачевскому и Борисову сперва отставному потом и Петру сказано было мною (т. е. о свидании мнимом с Муравьевым и разговоре) единственно для того, дабы не упрекали меня, что понапрасну только езжу, ни с кем не стараюся видеться и ничего не хочу узнавать и действовать. А что я действительно с Артамоном Муравьевым не виделся, кроме как только один раз под Лещиным, то не только оный сам, который раз меня видел у Сергея Муравьева-Апостола, но вышеупомянутый мною полковой квартирмейстр, бывший свидетелем моего въезда в Любар, самый хозяин любарской еврей Лейба или жена его и домашние, где я останавливался, могут свидетельствовать, в котором часу я приехал в Любар, и сии же самые, равно как и все находившиеся в штабу Ахтырского полка г.г. штаб- и обер-офицеры, жители м. Любара и дворовые люди полковника Муравьева могут показать, ночевал ли дома полковник Муравьев и был ли в Любаре в то время, в которое я там кормил лошадей, т. е. на новый 1826 год от исхода 5 часа по полуночи до 10 часов утра нового года.

До сего же времени я также у Муравьева никогда не бывал, ибо находился безотлучно при роте на следствии до 28 декабря месяца 1825 года, которого числа и выехал в Бердичев. Вечером приехал и ночевал в м. Чуднове, а 29 к вечеру приехал в Бердичев, остановясь там на квартире у штабс-ротмистра Пехотинского, с коим познакомился я по следственным делам, а вечером накануне нового года выехал из м. Бердичева в м. Любар.

Share172018-08-31 16:57:22

III. Поездка А.И. Борисова 1-го

Из показаний А. И. Борисова 1-го

1. Из начального допроса 11 апреля 1826 г.

В декабре 1825 г. я получил от брата и Горбачевского письмо, в котором, уведомляя о принятии в общество Бестужева-Рюмина, имеющего большие связи и потому могущего быть полезным, советовали ехать в Киев и с ним там увидеться. Не нашед Бестужева в Киеве, я поехал в Новгород-Волынск к брату, от которого узнал, что Славянское общество присоединилось к Южному, которое очень сильно и имеет целью введение в государстве республиканского правления с истреблением государя и всей императорской фамилии, и что брат мой при общем стремлении членов не мог тому воспротивиться. Услышав сие, я крайне негодовал на брата за соглашение на цель, столь противную принятым нами прежде началам. Пробыв у брата с неделю, я поехал опять в Курскую губернию чрез Житомир и Киев с намерением повидаться там с старыми товарищами и с Бестужевым.

В Житомире увиделся я с Киреевым, комиссионером Ивановым, Веденяпиным 1-м и 2-м и Нащокиным, от коих узнал, что общество открыто, многих берут под арест, рано или поздно дойдет и до них, и что 2 армия уже взбунтовалась. Тут по общему совещанию положили мне ехать обратно в 8 бригаду и в пехотные полки и возбудить членов общества к вооружению, с имеющимися у них в готовности частями следовать сначала на Житомир, потом Киев и, наконец, овладеть крепостью Бобруйском, в коей дожидаться подкрепления со стороны других войск. Киреев и Иванов дали мне письма, с коими я возвратился в 8 бригаду к брату и Горбачевскому, и передал им сие преднамерение.

Горбачевский и брат дали мне также письма в Пензенский полк к Громницкому, коего знал я прежде. Нашед сего последнего у Лисовского, я говорил им обоим то, что положено было на совещании в Житомире, присоковупив, что, по словам сочленов наших, 7 и 9 дивизии, гусары и артиллерия 3 корпуса и несколько полков 2 армии готовы действовать и соединиться с нами. Громницкий и Лисовский обещались итти по смене с караула их рот и снабдении их патронами. Поезд же мой в Троицкой полк к капитанам Ярошевичу и Киселевичу с тем же предложением они мне отговорили, сказав, что когда они сами пойдут, то и роты сих офицеров присоединят к себе. Оттуда поехал я к Тютчеву, который сперва было согласился итти, но после сказал, что посоветуется с, Спиридовым и нарочно поедет к нему.

От Тютчева отправился я в с. Барановку к Горбачевскому и располагался ехать в 1 роту к брату, но Горбачевский сего не одобрил, говоря, что и без того полковник Эйлер 2-й уже подозревает меня, почему я и отправился в Житомир, где Иванов также сказал мне, что генералу Богуславскому известны мои разъезды и что я и тут угрожаюсь опасностями. Сие заставило меня поспешно ехать в Киев. Тут остановился я по случаю болезни три дня у Андреевича 2-го, в продолжение которых Андреевич был арестован, а я, как найденный у него в квартире, взят также был генералом Красовским и допрашиван. Не сознавшись же ни в чем, вскоре был отпущен и возвратился к отцу в Курскую губернию, у коего жил до самого арестования своего и отправления в Петербург.

2. Из ответов на вопросы от 22 апреля 1826 г.

На вопрос 10. По прибытии в Житомир, я нашел Иванова, Веденяпиных 1 и 2, Киреева и Нащокина, где с общего согласия приняли мнение Иванова о необходимости защищать свою жизнь, в чем я настоятельно требовал от них на бумаге изложения всех причин и подписки, но они отказались от сего. Мы хотели защищать свою свободу и жизнь, но отнюдь не делать отдельного бунта.

Я предполагал удалиться в Бобруйск, ежели сие удастся и ожидать, пока все недовольные к нам присоединятся. Комитету угодно, чтобы я сказал, что желал соединиться с Муравьевым, но о возмущении его узнал я на обратной дороге, когда Муравьев был уже разбит и арестован. А я, не нашед явного расположения в товарищах к защищению себя от наказания, решился удалиться и ожидать покойно готовившейся нам участи. Все сие я говорил для возбуждения духа мужества в товарищах и слышал от Иванова или Киреева, не упомню 2). Все сие положено по общему совещанию в Житомире.

На вопрос 11. Письма требовал я потому что, те члены, на чье имя даны были оные, приняты без меня, равно и от Горбачевского и брата моего для сей же причины брал оные.

На вопрос 12. В Житомире писал Киреев и Иванов к Громницкому и Лисовскому, но особенных писем не давал ни к Ярошевичу, ни к Киселевичу. Громницкий и Лисовский, получа записку Киреева, возвратили мне оную по прочтении для отдачи Тютчеву.

На вопрос 13. Тютчев, точно, получил письма от Горбачевского, брата моего и записку Киреева, ту же самую, которая была на имя Громницкого.

На вопрос 14. По причине болезни, случившейся со мною в дороге, я остановился у Андреевича 2-го, где и был на 3-й день вместе с ним арестован, но чрез сутки получил свободу, возвратись в Харьковскую губернию, не упомню которого числа, но знаю, что на 4 день по выезде из Киева к вечеру.

Share182022-06-06 11:39:19

Из показаний Я.М. Андреевича 2-го

Из ответов на вопросы от 19 апреля 1826 г.

Отставной подпоручик Борисов 1-й, бывши у меня по возвращении из 8 артиллерийской бригады и Пензенского пехотного полка, рассказывал мне о своей поездке. Но я, расстроенный духом и спокойствием, мало внимал его рассказам, и как могу припомнить, то, кажется, он говорил, что ездил предлагать им о действии. Но от кого был послан и с какою целью, я ничего не знаю, и о последствиях поездки своей говорил, что они с трудом на его предложение соглашались, и почти теряет надежду, чтобы они начали действия.

Share192022-06-06 11:39:25

Из показаний П.И. Борисова 2-го

1. Из показаний на вопросы от 13 февраля 1826 г.

Прожив 5 дней у меня, поехал он обратно в Киев через Житомир с намерением просить Бестужева о помощи насчет определения в службу, но по приезде своем в Житомир узнал от Иванова и Киреева о приказе арестовать Муравьевых и Бестужева и об опасности, всем конституционерам угрожающей. Они говорили, что одно средство избегнуть жесточайшего наказания есть умереть с оружием в руках. Это было предложение Муравьева-Апостола, переданное им Андреевичем 2-м. Мой брат, по совету их, возвратился назад 1 генваря сего года в г. Новгород-Волынский и уведомил о всем им слышанном меня и Горбачевского. Опасность всех тех, с коими соединил я мой жребий, опасность моя собственная, решили меня последовать вышеупомянутому совету Муравьева.

Я видел, что Горбачевский колебался и был в нерешимости, почему я сам написал письма к Тютчеву и Громницкому, в коих изобразил грозу, сбирающуюся над главами преобразователей, напоминал им о клятве и честном слове, данном нами Бестужеву, и предлагал, возбудя в солдатах революционный дух, итти в г. Новгород-Волынский, где я думал, с помощью их легко арестовавши полковника и офицеров, которые бы не согласились на мое предложение, и овладевши лошадьми и резервом, взять артиллерию и, преклонив на свою сторону канониров, следовать к Житомиру.

Там предполагал я получить помощь от командира Ахтырского гусарского полка, слышавши, что сей полк сбирается в штаб, и от полковника ІПвейковского, полагая, что он был в Алексопольском пехотном полку, которым прежде командовал. Сделавши сей безрассудный план, вымышленный отчаянием, просил я моего брата ехать в Старый Константинов, ибо нам было невозможно отлучиться от рот, не навлекши на себя подозрения. Он оставил Новгород-Волынский 3 числа вечером. При нашем прощании я советовал ему ехать из Константинова прямо домой и стараться сохранить себя для наших родителей. На возвратном пути мой брат виделся с Горбачевским и Бечасновым, коих уведомил, что Тютчев и Громницкий обещались последовать нашему предложению.

Меня же уведомил о том запискою из-под Житомира, из коей я ясно видел, что он находился в чрезвычайном отчаянии и сильно раскаивался, что оставил дом своих родителей и поехал в Волынскую губернию. О том же, что заставило Тютчева и Громницкого переменить свои мысли, я ничего совершенно не знаю, ибо первого видел я мельком 15 генваря, будучи уже арестованным в корпусной квартире, где х не мог с ним ничего говорить. Ту записку, которую написал ко мне Иванов чрез брата и которой я не мог разобрать половины, потому что была написана весьма связно, я отослал Тютчеву и содержания оной не помню.

2. Из показаний 20 апреля 1826 г.

Намереваясь возвратиться в Курскую губернию, брат мой поехал на Житомир, где был уведомлен Киреевым и Ивановым о приказе арестовать Бестужева-Рюмина и Муравьева-Апостола, об открытии правительством Южного общества и его намерений, об опасности, всем нам угрожающей, и о предложении Сергея Муравьева, будто бы переданном им Андреевичем 2-м, начать возмущение и лучше умереть, нежели подвергнуться жесточайшему наказанию, нас ожидающему.

Узнав сие, он немедленно оставил Житомир в намерении известить меня о всем этом и приехал снова ко мне 1 генваря текущего года. Услышав от него все вышесказанное, я просил его ехать в Пензенский полк, ибо я сам и никто другой не могли отлучиться, не подав на себя подозрения. Мы предположили, как я прежде сказал, итти первоначально в Житомир и завладеть корпусною квартирою, потом на Киев, из Киева на Бобруйск или прямо из Житомира в Бобруйскую крепость, смотря по обстоятельствам.

Я думал, что Швейковский с Алексопольским полком, которым он командовал прежде, а Артамон Муравьев с Ахтырским гусарским подкрепят нас, ибо слышал, что солдаты и офицеры сих полков очень любили как того, так и другого. В помянутой крепости думал найти Тизенгаузена с его полком и укрепиться в оной или итти к Москве, ежели 5 и 4 корпуса последуют нашему примеру, поднимут оружие и сделают с нами коммуникацию и ежели вторая армия поступит таким же образом. Я не знаю, имел ли мой брат письма от Иванова в Троицкий полк; я их у него не видал. Киреев писал ко мне так же, как и Иванов, но записка сего последнего была написана так связно и дурно, что я не мог разобрать половины оной.

Я, как это видно из моих ответов, видя замешательство и нерешимость Горбачевского, написал сам к Тютчеву, Громницкому и Лисовскому. Горбачевский же по убеждению моему написал после записочку к Спиридову и, отдавая оную брату моему, сказал: «что отдашь тогда, когда Тютчев найдет сие нужным». О намерении моего брата пробраться в Троицкий полк к Ярошевичу и Киселевичу я ничего не знаю и от него о сем не слыхал.

При отъезде же его я наказывал ему сказать Тютчеву, что буде они имеют средство, то дабы дали знать о сем офицерам Саратовского полка, принадлежащим к обществу, и ежели будет нужно, то дабы он, мой брат, не отказался исполнить сего нового препоручения. На возвратном пути из С. Константинова он виделся с Горбачевским и Бечасновым и, не заезжая в Новград-Волынск, по их совету, поехал прямо на Житомир и, не доезжая сего города, пустился по проселочной дороге к Киеву, но доехал ли он до Киева, был ли в Курской губернии, я сего не знаю.

... Вооружив вверенные нам части войск, я и другие члены думали исполнить клятву, данную Бестужеву в собрании, бывшем у Андреевича 2-го. Я предполагал соединиться с Муравьевым-Апостолом и подкрепить его, ибо хотя еще не слыхал о возмущении Черниговского полка, но полагал, что Муравьев не оставит им предпринятого, зная решимость и твердость его характера. Брат привез ко мне письма от Киреева и Иванова. Первый, уведомляя об опасности, нам угрожающей, и о том, что они видят беспрестанно провозимых чрез корпусную квартиру жандармами арестованных заговорщиков, писал, что они решаются, по примеру Муравьева, для избежания наказания умереть.

Второй советовал уведомить о сем всех наших друзей, как-то - Громницкого, Тютчева, Лисовского, Бечаснова и Горбачевского. Но его записку я не мог прочесть всю, потому что худо была написана. Я не знаю, что писал Горбачевский к Спиридову, ибо не читал его записки. Я же уведомлял в своем письме Тютчева, Громницкого и Лисовского об опасности, висящей над главами преобразователей, о приказе арестовать Бестужева и Муравьева, напоминал им данную ими клятву и честное слово и приглашал, возбудивши в солдатах революционный дух, итти в г. Новград-Волынск, а оттуда, взявши артиллерию, - в Житомир, где будем думать о дальнейших предприятиях.

К сему прибавил, дабы они удерживали солдат от убийств, насилий и грабежа. Горбачевский после свидания с моим братом говорил мне, что сначала офицеры Пензенского полка не верили словам моего брата и что он едва мог убедить их в истине своего известия, показал письма Киреева и Иванова, которые они писали ко мне, также и моими к Тютчеву и другим писанными, что они соглашались последовать совету Муравьева и моему приглашению и намерены были тотчас послать в деревни за патронами и потом, вооружив свои роты, итти в Новград-Волынск и что Лисовский не надеялся на свою роту; при отъезде же брата они поехали советоваться со Спиридовым. Что было после, я не знаю.

Share202022-06-06 11:39:37

Из показаний И.И. Горбачевского

Из показания 27 марта 1826 г.

Когда Борисов возвратился из Житомира в Новград-Волынск с запискою Киреева, тогда меня не было дома, и когда я пришел на квартиру, где были Борисовы, то в сенях квартиры встретились мне два или три незнакомых во фраках человека, выходящих из дверей Борисова квартиры, между которыми был один, с которым я был знаком и его знал - отставной поручик Красницкий. Я их пропустил, и когда взошел в комнату, то увидел приехавшего Борисова, который сказал, что он едет в Пензенский полк (то, что здесь происходило, то я написал в прежнем моем показании).

После всего сего, когда уже уехал Борисов и когда я опять в другой раз возвратился домой, то я спросил у Петра Борисова, кто сии люди были во фраках и кто они таковы? Тогда он мне отвечал, что это были поляки, принятые в общество (не сказал, в которое, - и я не знаю) отставным поручиком Красницким, которые служат экономами в имении покойного ген.-ад. Уварова, где и Красницкий служит, и что он, Борисов, написал, письмо, к юнкеру Головинскому, который состоит в Славянском обществе и служит в 4 парочной батарейной роте 8 артиллерийской бригады, чтобы он, ежели может, бунтовал бы и возмутил бы солдат, и что он отдал сие письмо Красницкому, а Красницкий сему юнкеру перешлет через одного из сих поляков.