© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » «Бунт декабристов». » Восстание Черниговского полка в показаниях участников.


Восстание Черниговского полка в показаниях участников.

Posts 21 to 30 of 36

21

Из показаний И.И. Горбачевского

Из показания 27 марта 1826 г.

Когда Борисов возвратился из Житомира в Новград-Волынск с запискою Киреева, тогда меня не было дома, и когда я пришел на квартиру, где были Борисовы, то в сенях квартиры встретились мне два или три незнакомых во фраках человека, выходящих из дверей Борисова квартиры, между которыми был один, с которым я был знаком и его знал - отставной поручик Красницкий. Я их пропустил, и когда взошел в комнату, то увидел приехавшего Борисова, который сказал, что он едет в Пензенский полк (то, что здесь происходило, то я написал в прежнем моем показании). После всего сего, когда уже уехал Борисов и когда я опять в другой раз возвратился домой, то я спросил у Петра Борисова, кто сии люди были во фраках и кто они таковы? Тогда он мне отвечал, что это были поляки, принятые в общество (не сказал, в которое, - и я не знаю) отставным поручиком Красницким, которые служат экономами в имении покойного ген.-ад. Уварова, где и Красницкий служит, и что он, Борисов, написал, письмо, к юнкеру Головинскому, который состоит в Славянском обществе и служит в 4 парочной батарейной роте 8 артиллерийской бригады, чтобы он, ежели может, бунтовал бы и возмутил бы солдат, и что он отдал сие письмо Красницкому, а Красницкий сему юнкеру перешлет через одного из сих поляков.

22

Из показаний П.И. Борисова 2-го

Из показания 9 апреля 1826 г.

Причины, побудившие меня писать к Головинскому, были следующие: когда брат мой поехал в Константинов с приглашением к возмущению офицеров Пензенского полка, то я полагал, что они устоят в данном слове подполковнику Муравьеву-Апостолу и по первому знаку поднимут оружие для введения конституции, почему и надеялся, что они придут с вверенными им частями войск в г. Новград-Волынский, откуда, как я показал в своих ответах, намерен был следовать в г. Житомир и завладеть корпусною квартирою, из коей, смотря по обстоятельствам, итти к Киеву или в крепость Бобруйск. А как 4 парочная рота квартирует на дороге, ведущей к сему последнему месту, и я не думал, чтобы все канониры 1 батарейной роты и 2 легкой согласились на мое предложение, то предполагал заменить недостающее число солдатами 4 парочной, коих бы удалось мне склонить к возмущению, почему я написал к Головинскому, дабы он узнал дух и мысли солдат сей роты, но не писал, чтобы он их возмущал. Просил его также уведомить, какого мнения помещики Овруцкого повета.

Головинский же даже не отвечал на мое письмо, а сказал словесно, что он ничего не знает и ничего из моих поручений не может исполнить. Одним словом, Головинский явно отказался принимать участие в моих действиях, цели коих он совершенно не знал; относился же я к нему потому, что знал его к себе привязанность. К сему еще прибавлю, что я не предлагал Головинскому бунтовать 4 парочной роты, что Горбачевский показывает несправедливо, ибо возмущение помянутой роты не могло принести никакой пользы мятежникам. Солдаты, не имеющие никакого другого оружия, кроме тесаков, не могли бы противиться даже крестьянам, вооруженным дубинами, и, следовательно, таковое намерение было бы противно здравому смыслу.

23

Из показаний И.И. Иванова

Из показания на вопросы 20 апреля 1826 г.

Отставной подпоручик Борисов, заехавши в Житомир ко мне в последних числах декабря месяца прошлого 1825 года, просил меня показать квартиру артиллерийских офицеров, на что я согласился, и, прибывши к ним, застали их несколько человек, где узнали, что общество открыто и многих уже берут под арест. Тогда Борисов отозвался, что всех такая же участь ожидает, а потому мне надобно отправиться обратно в Новоград-Волынск и в Староконстантинов объявить о том Горбачевскому и прочим для предпринятия мер, - что подтвердили прочие офицеры, там бывшие, и еще о чем-то между собою разговаривали, на что я не обращал внимания. Затем один из них писал письмо к Борисову 2-му, и когда я, приписавший внизу на оном к нему же, хотел было прочитать, что он писал, то мне не позволил. (Да и во время лагерного сбора войск прошлого лета под Лещином и после того замечал, что от меня всегда устороняют[ся.]). После тот же самой офицер, что писал письмо, дал денег на нанятие лошадей до Новоград-Волынска.

О возмущении Муравьева, и отдельно ли другие имели вооружиться, я в бытность Борисова тогда в Житомире не был известен. Вышепрописанное мною совещание происходило в доме Уварова, где квартировали артиллерийские офицеры, коих фамилий не упомню. Я особо отставному Борисову никакого письма не давал, а только приписал внизу вышеирописанного засвидетельствование мое почтение Борисову 2-му и Громницкому, последнего же просил кланяться знакомым мне Троицкого полка офицерам - Киселевичу и Ярошевичу. После известия в квартире артиллерийских офицеров об открытии общества отставной Борисов 1-й отозвался, что ему остается только возвратиться и посоветоваться в бригаде с прочими; более разговоров не слыхал. При проезде затем отставного Борисова чрез Житомир я вовсе его не видал и о угрожаемой ему опасности не был известен.

24

Из показаний И.В. Киреева

1. Из показания, данного при начальном допросе (без даты).

...После происшествия Черниговского полка отставной Борисов приезжал к нам в Житомир, где я стоял с Веденяпиным, и, объявя, что общество открыто, приглашал действовать. Сие было невозможно, ибо мы все были разделены на большом пространстве. Тогда он поехал к брату с тем же намерением и, вскоре возвращаясь через Житомир домой, сказал, что теперь остается токмо искать спасения.

2. Из показания 11 марта 1826 г.

Отставной Борисов, едучи из Новгород-Волынска домой, имел от Горбачевского к Бестужеву письмо; но так как это было во время ареста сего последнего и вместе Муравьева, то я и отсоветовал ему ехать в Киев. Сверх того, узнав, что Муравьев примял уже решительные меры действовать, что общество открыто и что рано или поздно будем взяты и мы, положили, чтобы отставной Борисов, возвратись в Новгород-Волынский, известил о всем происходившем. Посему я писал к Петру Борисову письмо, в котором говорил ему, что Муравьев, вероятно, будет итти на Житомир и что они хорошо бы сделали, если бы, соединясь с пензенцами, дали ему помощь. Последствия двух дней заставили меня раскаиваться в сем предложении, ибо это, в случае исполнения оного, значило бы прибавлять только число несчастных и жертв, не имея никакой цели. Рассмотревши все сие, я должен сознаться, что, может быть, причиною поездки Борисова в Старый Константинов было мое письмо.

З. Из ответов на вопросы от 26 апреля 1826 г.

На вопрос 1. Хотя отставной Борисов и показал, что решительное положение действию 8 артиллерийской бригады и Пензенскому полку было сделано на совещании Нащокина, моем, комиссионера Иванова, двух братьев Веденяпиных и его собственном, но дело сие происходило иначе, именно: отставной Борисов, приехав ко мне на квартиру, застал на оной меня, братьев Веденяпиных и Нащокина, комиссионера же Иванова (сколько могу припомнить) в бытность у меня отставного Борисова я не видал, что, вероятно, подтвердят и братья Веденяпины. Здесь отставной Борисов, узнав, что общество открыто, начал приглашать нас к соединению и вооружению, что услышав бывший тут Нащокин тотчас удалился. Таким образом остались только я, отставной Борисов и братья Веденяпины. Итак, хотя сии последние слышали помянутого Борисова и мое мнение, чтобы вооружиться и дать помощь Муравьеву, но, кажется, с сим согласны не были и отклоняли оное, говоря, что это будет бесполезно. В сие-то время я, написав к Петру Борисову письмо, в котором убеждал о вооружении, отдал при прощании для доставления к нему, отставному Борисову.

Письмо, мною писанное, не было прочитано никому; а потому могли ли Веденяпины или, еще более, Нащокин и комиссионер Иванов быть участниками в побуждении 8 артиллерийской бригады и Пензенцев к вооружению, когда они совсем не знали о моем письме? Припомнив сии обстоятельства, вероятно, и отставной Борисов признает оные справедливыми или точно былыми. Веденяпиным же я не прежде открыл о содержании письма, посланного мною к Петру Борисову, как ужи по арестовании Муравьева, Бестужева и всех с ними вооружившихся, и, как мною было сказано прежде, раскаивался в своей поспешности. В рассуждении же вооружения или готовности к оному 7 и 9 дивизии, также гусаров и артиллерии 3 корпуса я не знаю, кто мог говорить и ручаться, ибо в 7 дивизии мы не знали никого, а с прочими сими частями не имели никакого о сем предмете сообщения.

На вопрос 2. Приезд отставного Борисова и мое с ним рассуждение было у меня на квартире в доме Уварова, где квартировали также и Веденяпины 1-й и 2-й.

На вопрос З. Андреевич 2-й, проезжая через Житомир, заезжал ко мне, говорил мне, что он везет письмо от Бестужева к Горбачевскому и, между прочим, советовал ехать в Новгород-Волынский, говоря, что скоро действия начнутся. На вопрос же мой, от кого он сие знает, говорил, что от Бестужева, прибавив, что сей последний поехал в Бобруйск и обещал с решительными известиями оттуда возвратиться в самом скором времени. Посему-то сие происходило, как кажется, прежде поиска над Муравьевым и Бестужевым.

На вопрос 4. Кроме письма, писанного мною к Петру Борисову (сколько могу себе припомнить), ни к кому более я не писал. Что же касается до письма комиссионера Иванова, об оном ничего высочайше учрежденному Комитету сказать не могу; ибо как не видал его собственно сам, так и ничего не слыхал об оном от помянутого Иванова.

25

Из показаний Ап. В. Веденяпина 1-го

Из показания 13 февраля 1826 г.

Прошлого года 31 декабря поутру отставной Борисов проездом чрез г. Житомир был у нас на квартире. Прежде же сего я об нем и не слыхал. Здесь я слышал, что он имел надобность ехать в Киев к Бестужеву; но как в городе известно было, что за Муравьевым послан был поиск, то он тогда же хотел отправиться обратно. Какие же поручения он имел к Бестужеву, того от него не слышал. Что же касается до того, по чьему поручению действовали Борисов и Горбачевский, того мне неизвестно...

2. Из показания 20 апреля 1826 г.

Прошлого декабря 31 дня, пришедши на квартиру, где я по приезде моем в г. Житомир остановился у брата моего, стоящего вместе с прапорщиком Киреевым, нашел там и отставного подпоручика Борисова 1-го, приехавшего к нам с комиссионером Ивановым, а также и поручика Нащокина, который, имея с нами общий стол, пришел к обеду. Нащокин и брат мой сей же час вышли в школу, Борисов же рекомендовал мне себя и вместе требовал совета, как ему поступить, говоря, что он имел надобность видеться с Бестужевым, для чего и ехал к нему в Киев. Но как здесь он услышал, что за Муравьевым отправлен поиск, то он не знает, что ему делать, на что я ему не отвечал ничего, ибо, во 1-х, замешательство присутствовавших, а 2-е, неизвестность мне его, Борисова, заставляли удалиться от всякого с ним разговора. А посему на сделанные мне вопросные пункты в добавление 14 пункта прежнего моего показания честь имею отвечать.

1-е.

В половине декабря месяца подпоручик Андреевич 2-й приезжал из Киева в 8 артиллерийскую бригаду. В бытность свою у нас на квартире говорил нам, что заговор открыт (что по слухам было уже нам известным) и что Бестужев, находясь в Киеве, поехал в Бобруйск к своему полку, а хотел через два месяца быть назад. Следовательно, сие должно было быть известным и г-ну Борисову 1-му и всем членам 8 артиллерийской бригады, а посему показание его, что он узнал об открытии общества в Житомире, несправедливо, - равно как и о возмущении 2 армии. А то, чтобы, вооружив войска Пензенского полка, итти на Киев и в Бобруйск, чего я совершенно ни от кого не слыхал, а только прапорщик Киреев говорил ему, чтоб он возвратился обратно в Новград-Волынск.

2-е.

О возмущении Черниговского полка мы уведомились того же дня уже в 10 часов вечера, когда было о том дано знать от господина генерал-майора Богуславского. В бытность же Борисова того действительно известно не было, а только Иванов говорил, что у него был тайно подпоручик Андреевич 2-й, который говорил ему, что будто бы он едет уведомить Муравьева о посланном за ним поиске. Объявление же Борисова о слышанном будто бы от нас вооружении войск 3 корпуса вовсе несправедливо, ибо никому из нас не было известно об участии прочих войск корпуса.

3-е.

Хотя подпоручик отставной Борисов 1-й и был на нашей квартире, но совещания, как он показывает, никакого не было, ибо и он сам приезжал более для того, чтобы взять для своего проезда денег, которые и даны ему прапорщиком Киреевым.

4-е.

Предложение же о вооружении Пензенского полка было сделано от него самого, Борисова, на что он просил у нас согласия, а вместе и письма к членам Пензенского полка, прибавляя к тому, что таковое решительное начало действия необходимо, ибо, конечно, мы не избежим наказания. Когда же я отклонял от того, советуя не писать ничего, отказываясь от предложения господина Борисова, тогда прапорщик Киреев написал с ним от себя записку, говоря мне, что он пишет в бригаду о своих надобностях, содержания же ее я не знаю, а равно и о письме Иванова.

26

Из показаний Ал. В. Веденяпина 2-го

1. Из показания 20 апреля 1826 г. 

Отставной поручик Андрей Борисов 1-й, когда мы обедали, то есть я, Нащокин и Киреев, пришел на нашу квартиру вместе с Ивановым. (Брата в то время не было. Он был по должности у свиты его императорского величества капитана Апиха. Так как оный Борисов 1-й нам не был знаком, то мы остались за столом, и вышел один Киреев. Что они говорили, я не знаю. По выходе из-за стола, когда взошел, он начал говорить Нащокину, что взбунтовался Муравьев и гусары, но Нащокин, не сказав ему ни слова, сделав холодный поклон, вьшел, ушед на свою квартиру. А я, как был дежурным по школе, отправился за ним следом, встретясь с братом, которому и объявил, что приехал брат Борисова 2-го. Что было, какое совещание, кто первый дал совет, и даже писал ли Киреев письма, не знаю; притом я не знал, был ли Борисов 1-й членом общества, ибо я его увидел тогда в 1 раз и ни от кого не слыхал. Был ли Нащокин членом, хотя более месяца вместе жили, тоже не знаю. Касательно совещания никто мне не говорил ничего, слышал, что он поехал (когда я был в классах) на наемных жидовских лошадях. На мои вопросы было отвечено, что Борисов известный человек пустой.

2. Из показания 3 мая 1826 г.

Вспомнив несколько подробнее касательно дела отставного поручика Борисова 1-го, спешу объяснить все, что мог вспомнить. Оный поручик Борисов 1-й был в Житомире и на квартире нашей (общей) два раза. В первый раз, как я показал, он, точно, застал нас за обедом в отсутствии моего брата, и по выходе из-за стола поручик Нащокин тотчас ушел на свою квартиру, не говоря ни слова с оным Борисовым 1-м. И я чрез несколько минут тоже вышел, идя в школу. Встретясь с братом, я уведомил его о приезде Борисова. Но при мне не было ни совета, ни письма Киреев не писал также, равно об оном до сих нор и не знал. Во второй же приезд он адресовался к Нащокину о Муравьеве и гусарах, и Нащокин тоже ушел, не сказав ни слова (он сказал, что гусары выступили, чтобы поддержать Муравьева). Я вышел к Нащокину, сказал ему, какую он привез новость; это было еще до обеда. Борисов у нас обедал, и я был около получаса на квартире, но и тут ничего не слыхал, кроме рассказов о разбитии Муравьева и некоторых анекдотов о нем же.

27

Из показаний В.А. Бечаснова

Из показания 12 февраля 1826 г.

О вызвании Горбачевским отставного Борисова из Курской губернии и посылании его к Тютчеву, Громницкому, Лисовскому и проч. я вовсе не известен и даже от окончания маневров до наряжения меня и Горбачевского в военно-судную комиссию я очень редко с ним и виделся, но когда назад уже Борисов отставной ехал из Старого Константинова и проезжал нашу ротную штаб-квартиру, м. Барановку, то и я в то время был там, и Борисов заехал ко мне на квартиру, что было чрез несколько дней после нового года вечером. Не сказывая мне, по чьему поручению ездил, говорил только, что четыре роты Пензенского полка завтра выступят и будут в Барановке (которая на большой дороге от Константинова около 100 верст между сим городом и Новоград-Волынском и чтобы мы тоже были готовы. Но я ему мало верил, а просил скорей уезжать, куда только ему заблагорассудится, ибо, - говорил я, - теперь обстоятельства ужасные, ты шатаешься, тебя схватят, а чрез тебя и меня, что принял. - Потом послал за извозчиком и просил находившегося тут же Горбачевского выпроводить скорей Борисова, а сам оставил свою квартиру. Возвратись же чрез час места, Борисова уже не застал, а Горбачевский сказывал мне, что оный поехал на Житомир, и мы никаких приуготовлений в ожидании Пензенского полка не делали, ибо речи Борисова мне даже казались смешными.

28

IV. В Пензенском полку

Из показаний Н.Ф. Лисовского

1. Из показания при начальном допросе 9 февраля 1826 г.

В последнем генваре приехал к нам в Константинов отставной Борисов, коего я никогда не видал. Он объявил, что общество открыто, и говорил: чем в цепях умирать, лучше действовать, - чего и требовал настоятельно. Чтобы от него отделаться, мы сие ему обещали, но совершенно ничего не делали.

2. Из показаний от 14 февраля 1826 г.

Ожидав своего перевода и радуясь, что скоро избавлюсь гнусного общества, как вдруг прошлого третьего генваря, в два часа ночи, к Громницкому приехал, которой, к несчастию моему, ночевал у меня, Борисов 1-й, человек, которого в первый раз вижу. Взойдя в комнату, спрашивал Громницкого и что он имеет к нему секретное дело. Тогда Громницкий вышел к нему в другую комнату, и чрез несколько минут воротились оба. Борисов начинает говорить: общество наше открыто Правительством чрез донос полковника Габбе (кажется, командир 16 егерского полка), ругая притом Бестужева, что он его принял. Он хотел скрыться, но Андреевич поехал догонять его по фальшивой подорожной с намерением лишить его жизни.

9, 7 дивизии и много полков 2 армии уже соединились и будут действовать против правительства, гусары нашего корпуса своей артиллерией тронулись с места и идут форсированным маршем к тем полкам на подкрепление, а моя же артиллерийская бригада не может тронуться без подкрепления; она дожидает вас, непременно поспешите. Если умирать, то лучше с оружием в руках, нежели гнить в цепях вечно. Я имею письма в Троицкий полк, к двум ротным командирам, к поручику Ярошевичу и капитану Киселевичу. Они приняты в общество комиссионером Ивановым; соединятся с вами на дороге к Новоград-Волынску, и оттуда двинемся на Житомир, после на Киев, там присоединится к нам больше и потом в Бобруйскую крепость; завладев оною, будем дожидать главнейшего подкрепления.

Мы сказали ему, что действовать не будем; но видев усиленные его требования, решились обмануть, сказав, что мы будем, но с тем, чтобы до нашего приходу они своей артиллерией ни под каким видом не трогались бы с места; также и в Троицкий полк ехать ему не позволили; взяв от его письма, сказали, что мы от себя отправим, и, когда он уехал, сожгли. И сим поступком удержали от пагубного их намерения. Из обещанного же ему, Борисову, мы ничего совершенно не исполняли.

29

Из показаний П.Ф. Громницкого

Из показаний 14 февраля 1826 г.

В лагерях при Лещине, когда в собраниях была уже открыта настоящая цель общества, Лисовский и я положили впредь не действовать, не обнаруживая однако ж сего никому из сочленов, а показывая, напротив, вид совершенной приверженности. В противном случае, т. е. явное отречение могло бы навлечь на нас гибель: сами наши сообщники должны были лишить нас жизни, как изменников. Вследствие сего предположения части наши не были нами приготовлены. 3 числа прошлого генваря прибыл к нам Борисов (отставной) с уведомлением, что 9 и гусарская дивизии нашего корпуса уже выступили в поход, что 2 армия должна скоро начать действия,что он прислан с извещением к нам, дабы мы с своими частями выступили в Новоград-Волынск, где, соединившись с артиллериею, должны вместе следовать на Житомир, потом на Киев и, наконец, в Бобруйск, где ожидать дальнейших распоряжений. Чей это был план, мне неизвестно.

Я возражал сначала, что нельзя действовать столь поспешно, наконец, исполнил его желание, обещав решительно действовать. Намерение Борисова ехать в Троицкий полк к Киселевичу и Ярошевичу мы отклонили тем, что он разъездами своими может навлечь подозрение, что нас откроют, и намерения наши останутся тогда без исполнения; но что наш тракт к Новоград-Волынску - чрез расположение Троицкого полка, где мы, присоединив Киселевича и Ярошевича, придем вместе с ними на назначенный пункт. Желания же его быть у Тютчева, квартировавшего верстах в 10 от города, мы отклонить не могли. Он отправился к Тютчеву и, спустя часа два, возвратился с ним, хоть мы и просили Борисова не возвращаясь от Тютчева, а прямо ехать в Новоград-Волынск. Тютчев решался выступить и приехал к нам советоваться, как бы сие удобнее исполнить. Больших усилий стоило Лисовскому и мне отсрочить выступление, обещанное Борисову в тот же день.

Кончилось тем, что Борисов уехал, ожидая известия чрез нарочного верхового о приближении наших рот. Тютчеву, по отъезде Борисова, мы представили всю важность предприятия, на которое он решался, и он остался покойным. Почему Горбачевский вызвал Борисова из Курской губернии, для чего последний искал Бестужева в Киеве и других местах, это мне неизвестно. По чьему поручению действовали Горбачевский и Борисов 2-й, также не знаю; но, как говорил присланный к нам Борисов, что мы открыты, что поэтому-то начались действия, что поэтому же должны и мы действовать, что лучше нам умереть с оружием в руках, нежели пожертвовать собою, не сделав ничего, - думаю, что открытие правительством общества заставило Борисова и Горбачевского желать начатия действий.

Писем в Троицкий полк ни к кому не было; но были письма от Борисова 2-го ко мне, в коих он убеждал нас начать действия, просил меня сообщить о том всем членам союза и требовал нашей решительности. Тут же была приложена записка от Иванова, в коей объявлял он, что открыл Киселевичу и Ярошевичу об обществе и принял их. До того времени я не знал о сем; но теперь поместил и их в 1 пункте моих показаний. Помянутые письма сжег я при Лисовском, но в Троицкий полк не было ни одного письма, о сем может удостоверить Борисов. Письма же, как мне принадлежащие, истребил я потому, чтобы они не могли кому-нибудь нечаянно попасться.

Приглашение Борисовым 2-м было мне сделано, - в том-то и заключались письма его, но не исполнено Лисовским и мною потому, что принято уже было нами намерение в лагере, в начале сего пункта мною описанное, а Тютчев был отклонен нами. Но, впрочем, и он не мог бы действовать, ибо часть его не была готова, как он сам после объявлял. О неготовности части Лисовского и моей мы говорили пред Спиридовым и Тютчевым, что к 1826 году мы успели бы приготовить их, но внезапный теперешний случай заставляет нас не действовать.

30

Из показаний П.А. Зарецкого

Из ответов на вопросы 18 мая 1826 г. при штабе 1 армии.

...В последних же числах декабря месяца нечаянно приходит в мою квартиру часу в одиннадцатом ночи поручик Борисов, которого я только в первый раз жизни видел. В сие время были у меня в квартире поручики Громницкий и Лисовский, кои и оставались ночевать. Борисов, войдя в переднюю комнату, когда уже были погашены свечи, спрашивал, здесь ли поручик Громницкий? на каковой вопрос Громницкий отозвался, что здесь, и спрашивает, кто вы такой? Пришедший говорит, что поручик Борисов, и сейчас же без свечей вызвал Громницкого на двор и что-то ему говорил. Потом вошли они оба в горницу и велели зажечь свечу. Я тут увидел совсем мне незнакомого человека и не почитал его за военного, ибо он был в партикулярном платье. Когда же я спросил Громницкого, кто он таков, то он сказал, что 8 артиллерийской бригады поручик Борисов, и после Громницкий, отозвавши Лисовского в другую комнату, вместе говорили.

Меня любопытство заставило узнать о тайном их переговоре, на что поручик Лисовский сказал мне в другой комнате, что этот Борисов приехал дать им знать, чтобы они командуемые ими роты выводили к действию и соединились бы вместе с 8 артиллерийскою бригадою и что тайна их уже открыта. Таковым объяснением он меня испугал, и я, сколько можно, уговаривал поручиков Громницкого и Лисовского, отзывая их по одиночке в другую комнату, чтоб они никакого зла не предпринимали, на что они втайне от Борисова мне сказали, что они никогда к тому не приступят, а скажут ему, чтобы он ехал к майору Спиридову, так как они говорили, что он старший, что они то же самое и Борисову сказали. И потом оный в скорости отправился к майору Спиридову; но поручик Лисовский вовсе мне не говорил, чтоб дать знать полковому командиру; по выезде же Борисова, я опять уговаривал Лисовского и Громницкого, в противном же случае я располагал так, что ежели они согласны будут выводить командуемые ими роты, то в то время хотел дать знать полковому командиру, но они мне говорили, что никогда этого не сделают, и майора Спиридова не послушаемся, ежели бы он и согласен был на то, и раскаивались, что они завлечены в такое общество.

На другой же день поутру рано, опять приезжал поручик Борисов вместе уже с капитаном Тютчевым ко мне же в квартиру, где еще застали поручиков Громницкого и Лисовского. Капитан Тютчев хотя и говорил поручикам Лисовскому и Громницкому, чтобы выводили командуемые ими роты для соединения с 8 артиллерийскою бригадою, но они противны были его намерению и уговорили его оставить злое намерение, на что согласился капитан Тютчев, чему последовал и поручик Борисов, и вместе все раскаявшись, что они намеревались приняться на злое дело; и с тем поручик Борисов отправился к своему месту; после того в скорости слышно было о возмущении в Черниговском пехотном полку; тогда и более я слышал раскаяние их.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » «Бунт декабристов». » Восстание Черниговского полка в показаниях участников.