IV. В Пензенском полку

Из показаний Н.Ф. Лисовского

1. Из показания при начальном допросе 9 февраля 1826 г.

В последнем генваре приехал к нам в Константинов отставной Борисов, коего я никогда не видал. Он объявил, что общество открыто, и говорил: чем в цепях умирать, лучше действовать, - чего и требовал настоятельно. Чтобы от него отделаться, мы сие ему обещали, но совершенно ничего не делали.

2. Из показаний от 14 февраля 1826 г.

Ожидав своего перевода и радуясь, что скоро избавлюсь гнусного общества, как вдруг прошлого третьего генваря, в два часа ночи, к Громницкому приехал, которой, к несчастию моему, ночевал у меня, Борисов 1-й, человек, которого в первый раз вижу. Взойдя в комнату, спрашивал Громницкого и что он имеет к нему секретное дело. Тогда Громницкий вышел к нему в другую комнату, и чрез несколько минут воротились оба. Борисов начинает говорить: общество наше открыто Правительством чрез донос полковника Габбе (кажется, командир 16 егерского полка), ругая притом Бестужева, что он его принял. Он хотел скрыться, но Андреевич поехал догонять его по фальшивой подорожной с намерением лишить его жизни.

9, 7 дивизии и много полков 2 армии уже соединились и будут действовать против правительства, гусары нашего корпуса своей артиллерией тронулись с места и идут форсированным маршем к тем полкам на подкрепление, а моя же артиллерийская бригада не может тронуться без подкрепления; она дожидает вас, непременно поспешите. Если умирать, то лучше с оружием в руках, нежели гнить в цепях вечно. Я имею письма в Троицкий полк, к двум ротным командирам, к поручику Ярошевичу и капитану Киселевичу. Они приняты в общество комиссионером Ивановым; соединятся с вами на дороге к Новоград-Волынску, и оттуда двинемся на Житомир, после на Киев, там присоединится к нам больше и потом в Бобруйскую крепость; завладев оною, будем дожидать главнейшего подкрепления.

Мы сказали ему, что действовать не будем; но видев усиленные его требования, решились обмануть, сказав, что мы будем, но с тем, чтобы до нашего приходу они своей артиллерией ни под каким видом не трогались бы с места; также и в Троицкий полк ехать ему не позволили; взяв от его письма, сказали, что мы от себя отправим, и, когда он уехал, сожгли. И сим поступком удержали от пагубного их намерения. Из обещанного же ему, Борисову, мы ничего совершенно не исполняли.

Из показаний П.Ф. Громницкого

Из показаний 14 февраля 1826 г.

В лагерях при Лещине, когда в собраниях была уже открыта настоящая цель общества, Лисовский и я положили впредь не действовать, не обнаруживая однако ж сего никому из сочленов, а показывая, напротив, вид совершенной приверженности. В противном случае, т. е. явное отречение могло бы навлечь на нас гибель: сами наши сообщники должны были лишить нас жизни, как изменников.

Вследствие сего предположения части наши не были нами приготовлены. 3 числа прошлого генваря прибыл к нам Борисов (отставной) с уведомлением, что 9 и гусарская дивизии нашего корпуса уже выступили в поход, что 2 армия должна скоро начать действия,что он прислан с извещением к нам, дабы мы с своими частями выступили в Новоград-Волынск, где, соединившись с артиллериею, должны вместе следовать на Житомир, потом на Киев и, наконец, в Бобруйск, где ожидать дальнейших распоряжений. Чей это был план, мне неизвестно.

Я возражал сначала, что нельзя действовать столь поспешно, наконец, исполнил его желание, обещав решительно действовать. Намерение Борисова ехать в Троицкий полк к Киселевичу и Ярошевичу мы отклонили тем, что он разъездами своими может навлечь подозрение, что нас откроют, и намерения наши останутся тогда без исполнения; но что наш тракт к Новоград-Волынску - чрез расположение Троицкого полка, где мы, присоединив Киселевича и Ярошевича, придем вместе с ними на назначенный пункт.

Желания же его быть у Тютчева, квартировавшего верстах в 10 от города, мы отклонить не могли. Он отправился к Тютчеву и, спустя часа два, возвратился с ним, хоть мы и просили Борисова не возвращаясь от Тютчева, а прямо ехать в Новоград-Волынск. Тютчев решался выступить и приехал к нам советоваться, как бы сие удобнее исполнить. Больших усилий стоило Лисовскому и мне отсрочить выступление, обещанное Борисову в тот же день.

Кончилось тем, что Борисов уехал, ожидая известия чрез нарочного верхового о приближении наших рот. Тютчеву, по отъезде Борисова, мы представили всю важность предприятия, на которое он решался, и он остался покойным. Почему Горбачевский вызвал Борисова из Курской губернии, для чего последний искал Бестужева в Киеве и других местах, это мне неизвестно.

По чьему поручению действовали Горбачевский и Борисов 2-й, также не знаю; но, как говорил присланный к нам Борисов, что мы открыты, что поэтому-то начались действия, что поэтому же должны и мы действовать, что лучше нам умереть с оружием в руках, нежели пожертвовать собою, не сделав ничего, - думаю, что открытие правительством общества заставило Борисова и Горбачевского желать начатия действий.

Писем в Троицкий полк ни к кому не было; но были письма от Борисова 2-го ко мне, в коих он убеждал нас начать действия, просил меня сообщить о том всем членам союза и требовал нашей решительности. Тут же была приложена записка от Иванова, в коей объявлял он, что открыл Киселевичу и Ярошевичу об обществе и принял их. До того времени я не знал о сем; но теперь поместил и их в 1 пункте моих показаний. Помянутые письма сжег я при Лисовском, но в Троицкий полк не было ни одного письма, о сем может удостоверить Борисов. Письма же, как мне принадлежащие, истребил я потому, чтобы они не могли кому-нибудь нечаянно попасться.

Приглашение Борисовым 2-м было мне сделано, - в том-то и заключались письма его, но не исполнено Лисовским и мною потому, что принято уже было нами намерение в лагере, в начале сего пункта мною описанное, а Тютчев был отклонен нами. Но, впрочем, и он не мог бы действовать, ибо часть его не была готова, как он сам после объявлял. О неготовности части Лисовского и моей мы говорили пред Спиридовым и Тютчевым, что к 1826 году мы успели бы приготовить их, но внезапный теперешний случай заставляет нас не действовать.

Из показаний П.А. Зарецкого

Из ответов на вопросы 18 мая 1826 г. при штабе 1 армии.

...В последних же числах декабря месяца нечаянно приходит в мою квартиру часу в одиннадцатом ночи поручик Борисов, которого я только в первый раз жизни видел. В сие время были у меня в квартире поручики Громницкий и Лисовский, кои и оставались ночевать. Борисов, войдя в переднюю комнату, когда уже были погашены свечи, спрашивал, здесь ли поручик Громницкий? на каковой вопрос Громницкий отозвался, что здесь, и спрашивает, кто вы такой?

Пришедший говорит, что поручик Борисов, и сейчас же без свечей вызвал Громницкого на двор и что-то ему говорил. Потом вошли они оба в горницу и велели зажечь свечу. Я тут увидел совсем мне незнакомого человека и не почитал его за военного, ибо он был в партикулярном платье. Когда же я спросил Громницкого, кто он таков, то он сказал, что 8 артиллерийской бригады поручик Борисов, и после Громницкий, отозвавши Лисовского в другую комнату, вместе говорили.

Меня любопытство заставило узнать о тайном их переговоре, на что поручик Лисовский сказал мне в другой комнате, что этот Борисов приехал дать им знать, чтобы они командуемые ими роты выводили к действию и соединились бы вместе с 8 артиллерийскою бригадою и что тайна их уже открыта. Таковым объяснением он меня испугал, и я, сколько можно, уговаривал поручиков Громницкого и Лисовского, отзывая их по одиночке в другую комнату, чтоб они никакого зла не предпринимали, на что они втайне от Борисова мне сказали, что они никогда к тому не приступят, а скажут ему, чтобы он ехал к майору Спиридову, так как они говорили, что он старший, что они то же самое и Борисову сказали.

И потом оный в скорости отправился к майору Спиридову; но поручик Лисовский вовсе мне не говорил, чтоб дать знать полковому командиру; по выезде же Борисова, я опять уговаривал Лисовского и Громницкого, в противном же случае я располагал так, что ежели они согласны будут выводить командуемые ими роты, то в то время хотел дать знать полковому командиру, но они мне говорили, что никогда этого не сделают, и майора Спиридова не послушаемся, ежели бы он и согласен был на то, и раскаивались, что они завлечены в такое общество.

На другой же день поутру рано, опять приезжал поручик Борисов вместе уже с капитаном Тютчевым ко мне же в квартиру, где еще застали поручиков Громницкого и Лисовского. Капитан Тютчев хотя и говорил поручикам Лисовскому и Громницкому, чтобы выводили командуемые ими роты для соединения с 8 артиллерийскою бригадою, но они противны были его намерению и уговорили его оставить злое намерение, на что согласился капитан Тютчев, чему последовал и поручик Борисов, и вместе все раскаявшись, что они намеревались приняться на злое дело; и с тем поручик Борисов отправился к своему месту; после того в скорости слышно было о возмущении в Черниговском пехотном полку; тогда и более я слышал раскаяние их.

Из показаний Н.Ф. Лисовского

Из показания 30 мая 1826 г.

Поручик Зарецкий показывает, что я вызывал его в другую комнату и говорил ему: это Борисов 1-й приглашает нас выводить командуемые мною и Громницким роты к действию и соединить с 8 артиллерийскою бригадой, ибо тайна общества открыта. Таковое несправедливое показание Зарецкого доказываю тем: 1-е, что я Борисова 1-го никогда не знал, не видел и не слышал об нем; 2-е, что когда приехал он, то, войдя в первую комнату, в которой спал Громницкий, спрашивал: «здесь ли Громницкий?» и получил ответ, что здесь, сказал ему: «встаньте и пойдем в другое место, я имею к вам секретное дело».

Чрез несколько минут воротились оба и вошли в ту комнату, где был я и Зарецкий. Тогда Борисов сказал (не так тихо, чтобы Зарецкий не слышал, бывши здесь), но говорил громко, ибо был предупрежден Громницким, что ему здесь бояться нечего, потому что я, также и Зарецкий к обществу принадлежим: «Общество открыто правительством, и чтобы избежать жестокого наказания, то лучше умереть с оружием в руках».

И как Зарецкий, так и я и Громницкий расспрашивали обстоятельно сие дело у Борисова и, узнавши, ни мало не колебались в ответе, что действовать не будем. Также и то, что меня и Громницкого Зарецкий никогда не уговаривал, но ясно знал наше намерение, что мы действовать никогда не хотели и были всегда противны тому и без Зарецкого увещаний и уговоров. Но что отправили Борисова к Спиридову, это точно.

Если же я говорил Зарецкому, что объявим полковому командиру о приезде Борисова, то не потому, чтобы удержать от действия кого-нибудь из нас (ибо мы не были некогда намерены), но потому, что, видевши ясно свою погибель, думал хотя несколько поддержать себя сим открытием и тем показать мое раскаяние и помешать артиллеристам и 8 бригаде, ибо, по словам Борисова, они твердо решились действовать.

Из показаний А.И. Тютчева

1. Из показания 30 мая 1826 г.

В генваре 1826 года приехал отставной Борисов прямо в Константинов и виделся с Громницким, Лисовским и Зарецким, объявил им, что он приехал с приглашением от Горбачевского действовать и соединиться в Новоград-Волынске, и, переговорив с ними, послали его ко мне. По приезде Борисова ко мне, сказал, что Лисовский и Громницкий велели ехать к Спиридову и объявить об оном. Я знал, что Спиридов располагал выехать в Саратовский полк для окончания сдачи роты, не поехал к Спиридову, а приехал в Константинов к Зарецкому и где действительно приглашал вывесть им вверенные роты, но они уговорили меня таким образом: неужели ты не видал своего заблуждения? Тогда мы все тут раскаялись, сам сказал, я вижу, что мы должны навсегда погибнуть от нашего необдумания.

2. Из показания 9 февраля 1826 г.

Сие мне не было известно, что отставной Борисов сколь и Бестужев были вызваны Горбачевским 1-м из Курска, из Киева, из других мест. Отставной Борисов был прислан от Горбачевского ко мне, Громницкому и к Лисовскому и к Спиридову с известием об открытии общества и приглашением вооружить вверенные нам части и следовать в Новоград-Волынск и оттудова в Житомир. Я тут только познакомился с ним и где он мне дал записки Горбачевского, своего брата Борисова, Киреева и комиссионера Иванова о приглашении и убедительной просьбы действовать и лично просимы были Борисовым, чтобы начать действовать.

Тут из письма Иванова узнал я, что в Троицком полку приняты были штабс-капитан Киселевич и поручик Ярошевич, и просил, чтобы им сообщить сии сведения для вместного соединения действовать. Но из нас никто не посылал означенным членам, потому что мы не принимали и не имели намерения к действованию. А Борисову было объявлено, что мы, ежели начнем действовать, то вместе с оным дадим вам знать. С этим ответом он и поехал. Благоразумие нам воспретило сие сделать. По чьему поручению действовал Горбачевский и Борисов, сие мне неизвестно, и отставной Борисов нам не говорил.

Из показаний Н.Ф. Лисовского

1. Из показаний между 9 и 14 февраля 1826 г.

...Когда приехал Борисов 1-й приглашать к возмущению, я решил было объявить полковому командиру, дабы его схватили, думая тем разрушить их пагубные намерения; но, верно, всевышнему богу было угодно не допустить меня до сего. Я открыл о сем поручику Зарецкому, который вооружился против сего, и, пока не уехал Борисов, он от меня не отставал. Когда уже я был арестован и привезен корпусному командиру генерал-лейтенанту Роту, я объявил ему о всех тех, кои принадлежали к обществу и не были арестованы.

2. Из показаний 29 марта 1826 г.

...Но когда приехал Борисов 1-й приглашать нас к возмущению, то я, вызвав Зарецкого, сказал ему, что так как ты увлечен в сие общество невинно и я тоже по несчастному случаю, то пойдем к полковому командиру и объявим о Борисове, пусть его схватят, и тем уничтожим пагубное их намерение, прибавив, что ты видишь теперь ясно несчастие, в которое мы попали. Но вместо ответа и согласия он сказал, чтоб я не смел об этом и думать, называв сие малодушием. Тогда я вспомнил, что Тютчев не ошибся, что он хороший малой. Сим разрушил он все мои личные надежды, в том могу и уличить его.

Из показаний П.Ф. Громницкого

Из показаний 30 мая 1826 г.

Намерение поручика Лисовского донести полковому командиру о приезде Борисова не было мне известно; говорил ли он о сем Зарецкому, также не знаю. Думаю, что Лисовский не скрыл бы от меня такого намерения, и если бы он действительно говорил Зарецкому, то, верно, от того или другого было бы сообщено и мне.

Из показаний П.Д. Мозгана

1. Из показаний 24 февраля 1826 г.

Когда же назначено было нашего полка первому батальону следовать в караул в корпусную квартиру, то велено было собраться ротам того батальона 6 числа генваря в полковую штаб-квартиру, куда прибыл и майор Спиридов, то я, узнавши о его прибытии, пришел к нему, где застал капитана Тютчева, и слышанное мною от квартирмейстра нашего полка подпоручика Щербинского, что полковой командир Ахтырского гусарского полка полковник Муравьев взят, сказал Спиридову.

Потом за мною вскоре пришел Лисовский, от полкового командира, и сказал, что Черниговский полк взбунтовался и что Сергей Муравьев взят, и что гусарская дивизия пошла усмирять, почему и роптал Тютчев и говорил, что худо сделал, что открыл, и мы теперь несчастны, а Спиридов охуждал Сергея Муравьева за то, что сделал возмущение и никому о том не дал знать. После чего я попростился и уехал в деревню, где расположена была рота на ночлег, и Спиридов меня просил, чтобы известить его обо всем по прибытии в Житомир, но я ему ничего не писал и не видался более с ним.

2. Из письма ген.-ад. В.В. Левашову от 16 марта 1826 г.

...Когда же, бывши у Спиридова, узнали о возмущении, то Спиридов говорил, что он не имеет настоящей своей части, а чтобы мы были готовы, если потребуется. И я, послушав его совета, призывал к себе рядового Бородина, бывшего в Семеновском гвардейском полку, и усовещевал его, чтобы он склонял товарищей не действовать противу возмутившихся войск, спрашивая, был ли он у Муравьева, на что он отвечал, что не был, а был его товарищ Гульбин. И я сказал, что Гульбин знает, старайтесь присоединиться к ротам Тютчева, Громницкого и Лисовского; с сим его отпустил. Сие было на походе, следуя в Житомир, и более его и никого не призывал и ничего не говорил.

Из показаний рядовых Бородина и Гульбина

Копия с рапорта главнокомандующему 1 армией Комиссии военного суда в Белой Церкви от 29 апреля 1826 г.

Во исполнение сего, доставленный в Комиссию упомянутый рядовой Бородин, а равно и Гульбин, прежде еще в Комиссию вытребованный, были допрашиваны со всею подробностию и на допросах показали:

1-е Бородин, что, действительно, по выступлении полка из Старого Константинова в г. Житомир подпоручик Мозган призывал его на первом переходе в селении Провалах к себе и, подавши стакан водки, говорил, что подполковник Муравьев, возмутивший Черниговский полк, взят. Но он, - прибавил Мозган, - погорячился, а мы еще подождем. Засим начал его склонять, чтобы он не действовал противу возмутившихся войск и уговаривал бы к тому же и прочих своих товарищей, сказывая, что роты 2 гренадерская под командою поручика Громницкого и 2 мушкатерская под командою капитана Тютчева уже на сие готовы, но о 5 мушкатерской роте, бывшей под командою поручика Лисовского; не упоминал. Потом спросил, был ли он у Муравьева, и на ответ его, что не был, а был Гульбин, велел поговорить с ним, ибо он знает, что говорил Муравьев.

На другой день по выступлении из упомянутого селения Бородин сошелся с Гульбиным и на спрос его, зачем он был у Мозгана и что тот говорил, сказал только, что Мозган говорил, будто Муравьев взят или убит, и что он велел спросить у него, Гульбина, что с ним говорил Муравьев при посещении его. Гульбин, не объясняя говоренного ему Муравьевым, промолвил только: «что бог даст, то и будет, глупых речей нечего слушать».

Дальнейшего разговора у них не было. Сие последнее обстоятельство подтвердил и рядовой Гульбин. Но чтобы они рассказывали о внушениях Мозгана прочим своим товарищам и склоняли их не действовать противу возмутившихся войск, и чтобы знали кого-либо из нижних чинов упомянутых рот 2 гренадерской и 2 и 5 мушкатерских, получавших подобные же внушения от своих ротных командиров, да и в чем могли бы заключаться подобные внушения, в том допрошенные, при всей строгости и настоятельности учиненных им допросов, не сознались.

Засим Комиссия для ближайшего и скорейшего открытия, до какой степени развращена нравственность в упомянутых ротах, находившихся под командою Тютчева, Громницкого и Лисовского, вытребовала к себе девять человек нижних чинов из прежнего состава лейб-гвардии Семеновского полка, состоявших ныне в разных ротах Пензенского пехотного полка, и их, а равно и прежде вытребованных из «его же полка трех человек рядовых, также допрашивала со всевозможною подробностию и настоятельностию.

Но при всех усилиях не могла вынудить от них сознания не только о внушениях злоумышленных офицеров, но даже и самого подозрения, могущего подать хотя малейшее понятие о сущности какого-либо заговора, в Пензенском пехотном полку существовавшего. Все допрошенные твердо устанавливают, что ни от одного офицера никаких противных службе и существующему порядку внушений не слыхали, и даже, кто бы из товарищей их был к тому подговариваем, они не заметили.