Восстание Черниговского полка

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQwLnVzZXJhcGkuY29tL2FnNzRablZmcWNwYVpSM3Z6ZWZBd1dQTDlfLXh3VWc5clliMjFRL1R1YVBEMUdGaURjLmpwZw[/img2]

Обычно, когда вспоминают о восстании декабристов, то связывают его с определенной датой - 14 декабря - и с определенным местом - Сенатской площадью в Петербурге. Вследствие этого остается как бы в тени другое выступления декабристов - восстание Черниговского пехотного полка на Киевщине, которое новейшие историки, напр., М.Н. Покровский, называют единственным настоящим вооруженным восстанием, при том восстанием, окруженным ореолом трагического величия, когда люди шли прямо на гибель, точно решив пожертвовать собою, чтобы указать путь последующим поколениям.

Это выступление незаслуженно мало обращало на себя внимание историков, и только в последнее время оно получает освещение в особых работах. Настоящая статья и имеет своей целью ознакомить с ходом восстания Черниговского полка, поднятого Сергеем Муравьевым-Апостолом.

Тайные общества - Южное и Соединенных Славян, действовавшие в 20-х годах XIX в. на юге России, во время лагерного сбора осенью 1825 г. в Лещине, вблизи Житомира намечали свое выступление против правительства Александра I на лето 1826 г. "Будущего 1826 года в августе месяце император будет смотреть 3-й корпус, и в это время решится судьба деспотизма; тогда ненавистный тиран падет под нашими ударами; мы поднимем знамя свободы и пойдем на Москву, провозглашая конституцию". Таков был план заговорщиков в образном изложении одного из руководителей Васильковской управы Общества, Михаила Бестужева-Рюмина.

Его же пламенная речь на последнем объединенном собрании членов обоих Обществ, 13 сентября 1825 г., вызвала общий энтузиазм. С криками: "Да здравствует конституция! Да здравствует республика! Да здравствует народ! Да погибнет различие сословий! Да погибнет дворянство вместе с царским саном!" все приносили клятву бороться за свободу и крепко обнимали друг друга. "Это собрание походило на сборище людей исступленных, которые почитали смерть верховным благом, искали и требовали оной", вспоминал его участник Горбачевский, автор ценных записок о восстании декабристов на юге.

В то время, как в тайных обществах и на юге, и на севере государства шла подготовка к перевороту, составлялись его планы и проекты преобразований страны на новых началах, когда южане намечали даже время своего выступления, произошли события, резко изменившие их предположения. Летом 1825 года Александр I перед своим последним отъездом на юг, получил от унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка Ивана Шервуда, англичанина родом, первоначальные сведения о заговоре в юго-западных областях государства.

Эти сведения затем подтвердились, как новыми данными, полученными от Шервуда, так и донесениями начальника южных военных поселений ген. Витта, добытыми им от своего агента -Херсонского помещика А. Бошняка, вошедшего в доверие к декабристам, и даже принятого ими в общество. Наконец, уже в ноябре 1825 г., Майборода, капитан Вятского полка, которым командовал Пестель, растратив казенные деньги и стремясь избегнуть ответственности, сделал донос на Пестеля.

Впрочем донос Майбороды был получен в Таганроге, где жил тогда Александр, уже после его смерти. Сообщения о заговоре побудили Александра I отдать приказ об аресте Пестеля и некоторых других руководителей заговора. Для этого из Таганрога был послан в Тульчин ген. Чернышев. Известие о смерти Александра I (19 ноября) и сообщение о раскрытии заговора были получены в Тульчинской управе почти одновременно.

Возникла мысль о необходимости немедленного восстания. Ее обсуждал Пестель в Умани с Сергеем Волконским и В. Давыдовым, о ней беседовал в Линцах, бывшего Липовецкого уезда, где стоял Вятский полк, с Крюковым и Заикиным, членами тайного общества. Одновременно Пестель писал и Сергею Муравьеву-Апостолу в Васильков, стремясь согласовать выступление отдельных групп Общества.

Между тем - начались аресты, и первыми были арестованы Пестель, его ближайший сотрудник по управлению Обществом - А.П. Юшневский, кн. Барятинский и Крюков. Дальнейшие аресты членов Тульчинской и Каменской управ не дали им возможности начать выступление. Несколько иначе сложились обстоятельства в районе деятельности Васильковской управы. Они и привели к восстанию Черниговского полка.

Васильков, сто лет назад небольшой уездный городок, на речке Стугне, в 30-35 верстах от Киева, являлся местом главной квартиры Черниговского пехотного полка. В нем находился полковой штаб во главе с командиром полка Густавом Гебелем, а в соседних селах и деревнях (в Мотовиловке, Плисецком, Ковалевке, Трилесах, Германовке и др.) были расположены роты этого полка.

В офицерском составе Черниговского полка было несколько членов Тайного Общества. В Василькове служил и руководитель управы тайного Общества - подполковник Черниговского полка Сергей Муравьев-Апостол, переведенный на юг после бунта в Семеновском полку (в 1820 г.). Сюда же часто наезжал из м. Ржищева, стоянки Полтавского полка, пор. М. Бестужев-Рюмин, сослуживец Муравьева по Семеновскому полку.

Присяга Константину I прошла в Черниговском полку среди ропота. Этому посодействовал командир полка Гебель, который, пользуясь сбором полка для присяги, подверг наказанию кнутом двух солдат, приговоренных к этому наказанию, не выждав обычной при воцарении амнистии. Офицеры громко осуждали поступок Гебеля, а когда экзекуция началась, С. Муравьев, взволнованный ею, упал в обморок. Офицеры и солдаты, вопреки воинской дисциплине, бросились к Муравьеву, стараясь помочь ему. Это сблизило солдат и офицеров и особенно привязало солдат к Муравьеву.

Вслед за присягой Константину подготовка к восстанию среди членов Васильковской управы продолжалась, хотя далее местных совещаний, поездок по соседним полкам и обсуждения планов в кругу единомышленников дело не подвигалось. Не было и объединяющих указаний от вождей Общества. Тем временем назревали события, поставившие Васильков в их центре.

22 декабря (3 января) Сергей Муравьев с прибывшим к нему братом Матвеем, отставным полковником, выехал на несколько дней в Житомир, объясняя свою поездку желанием исхлопотать у командира 3-го корпуса ген. Рота отпуск для Бестужева-Рюмина в Петербург. Бестужев, как бывший офицер Семеновского полка, не имел права проситься в отпуск, и Муравьев хотел лично похлопотать за него перед ген. Ротом. Возможно, что у Сергея Муравьева были и иные цели при поездке в Житомир, в частности, быть может, он хотел посовещаться с жившими там членами тайных обществ.

Во время отсутствия Муравьевых, в Василькове было получено известие о воцарении Николая. 25 декабря, утром, полк присягал новому императору. Присяга происходила при полном невнимании и недовольстве присягавших. Некоторые офицеры "тихим голосом, но довольно внятно, как показывали на следствии солдаты, охуляли возобновляющуюся присягу и говорили, что должно оставаться верными государю Константину Павловичу, что впрочем можно целовать крест и евангелие, лишь в душе остаться ему преданным и тому подобное".

Вечером, в доме полкового командира Гебеля был устроен бал, на котором присутствовали офицеры, многие горожане и соседние помещики. Во время бала из Могилева на Днепре, штаба 1-й армии, к Гебелю прибыли два жандармских офицера. После беседы с Гебелем наедине, - они отправились на квартиру отсутствовавшего Муравьева. Там ночевали Бестужев-Рюмин и Башмаков, участник суворовского похода в Италию, разжалованный за проступки из полковников в рядовые. Они были удивлены появлением Гебеля и жандармов, которые прошли в кабинет Муравьева, взяли его бумаги и помчались затем по направлению к Житомиру.

После их отъезда на квартиру Муравьева пришли несколько офицеров, членов Обществ. Они просили Бестужева мчаться вслед за Гебелем, обогнать его и предупредить Муравьевых о грозящей им опасности. Бестужев тотчас достал лошадей и помчался по Житомирской дороге. Вскоре он был уже впереди Гебеля и жандармов. Офицеры Черниговского полка - члены Общества, обсудив положение, решили начать восстание тотчас же после возвращения Муравьева. В случае его ареста они полагали действовать самостоятельно и идти на Киев.

Между тем братья Муравьевы прибыли в Житомир. Подъезжая к городу, Муравьевы от сенатского курьера, развозившего присяжное листы, узнали о воцарении Николая и о неудачном выступлении северян 14 (26) декабря. Ген. Рот сообщил им и некоторые подробности события. С. Муравьев, осведомившись об этом, беседовал с графом Мошинским, видным деятелем польского тайного общества, убеждая его выступить совместно с Южным Обществом, но получил уклончивый ответ. Затем Муравьевы поспешили выехать из Житомира. Они посетили ряд местностей, где были расположены полки и где служили их единомышленники. Иных они не застали, другие на предложение немедленно начать восстание ответили отказом.

Во время остановки братьев Муравьевых в местечке Любаре, их догнал, наконец, Бестужев и предупредил о погоне. Они тотчас решили начать восстание в Любаре и потребовали от своего единомышленника, командира расположенного здесь Ахтырского гусарского полка Артамона Муравьева, поднять полк. Тот решительно отказался сделать это, а также отказался послать записки С. Муравьева членам Общества Соединенных Славян, ожидавшим от него сообщения о начале выступления.

На усталых лошадях Муравьевы и Бестужев двинулись по направлению к Василькову. Под вечер 28 декабря (9 января) они прибыли в село Трилесы, в 45 в. от Василькова, и остановились в квартире поручика А.Д. Кузьмина, командира стоявшей здесь пятой роты Черниговского полка. Кузьмин в это время находился в Василькове. Бестужев отправился далее, объезжая стоянки полков в тщетных попытках поднять восстание.

Тотчас после отъезда Муравьевых из Любара, туда прибыл Гебель и жандармский офицер. Артамон Муравьев своей беседой немного задержал их и этим оказал беглецам некоторую услугу. Между тем офицеры - члены Южного Общества тщетно ожидали в Василькове возвращения Муравьева, тяготясь, неизвестностью. Поздно вечером 28 декабря (9 января) Кузьмин получил из Трилес от С. Муравьева записку, в которой тот приглашал Кузьмина, барона Соловьева, Щепилу и Сухинова - офицеров Черниговского полка, прибыть в Трилесы. Офицеры тотчас выехали из Василькова. А в это время Гебель с жандармом прибыл в Трилесы, поставил часовых у дома, где спали утомленные ездой Муравьевы, разбудил их и объявил повеление об аресте.

На следующий день Гебель собирался с арестованными ехать дальше. Однако поутру 29 декабря (10 января) в Трилесы прибыли вызванные Муравьевым офицеры. Убедившись в благоприятном настроении солдат, они решили освободить братьев. Гебель встретил офицеров резким выговором и замечаниями. Они бросились на него и стали избивать ружейными прикладами. Сильно избитый Гебель, вскоре оставленный офицерами, выбрался на улицу, был доставлен в дом управляющего экономией и оттуда отвезен в Васильков. Сопровождавший его жандарм спасся бегством. Солдаты пятой роты, узнав об освобождении своего батальонного командира - С. Муравьева, приветствовали его криком "ура!" Муравьев приказал им готовиться к походу. Так освобождение Муравьевых явилось и началом восстания.

Вслед за своим освобождением С. Муравьев послал Соловьева и Щепилу поднять их роты, стоявшие за Васильковом, а сам с ротой Кузьмина выступил к деревне Ковалевке. Здесь к нему присоединилась рота поручика Петина. Из Ковалевки он отправил нескольких посланцев к единомышленникам, в частности к "Соединенным Славянам", в 8 артиллерийскую бригаду и 8 пехотную дивизию, расположенные в районе Житомира. Однако, установить с ними связь и получить поддержку не удалось.

Вскоре о событии в Трилесах стало известно в Василькове, и старший после Гебеля и С. Муравьева, офицер Черниговского полка, майор Трухин, приказал удвоить караулы и собрать в город все роты полка. Он же распорядился арестовать Соловьева и Щепилу, когда те проезжали через город и передал командование ротой Соловьева подпоручику Быстрицкому, приказав ему немедленно привести роту из Германовки в Васильков.

Утром 30 декабря С. Муравьев выступил из Ковалевки и в шестом часу пополудни подошел к Василькову, сделав 35-ти верстный переход. Его передовой отряд, под начальством Сухинова, без бою занял город. Трухин, избитый и изруганный солдатами, сорвавшими с него эполеты, был посажен на гауптвахту. А Соловьев и Щепила, освободились из-под ареста и во главе стороживших их солдат присоединились к восставшим. Несколько ранее к ним примкнул и Бестужев, вернувшийся из поездки по стоянкам ближайших полков в тщетных попытках убедить их командиров начать восстание. Посетил Васильков и подпор. Вадковский. Его вызвали из Белой Церкви, и он тотчас поспешил обратно, - обещая поднять 17-ый Егерский полк.

Тем временем Муравьев принял меры к размещению солдат по квартирам и к снабжению восставших съестными припасами и водкой. Несмотря на распоряжение не чинить утеснений жителям, у некоторых из них "были побиты окошки и домашняя посуда с причинением самим им побоев", как доносил в Киев, васильковский городничий И. Девильерс. На квартире Гебеля, к этому времени привезенного из Трилес, было взято полковое знамя и денежный ящик. Муравьев приказал взять также полковой архив и печать у адъютанта полка Павлова, но его не нашли. Он укрылся в квартире городничего, в перинах его супруги, как с иронией отмечает Горбачевский. К ночи Васильков был окружен усиленными караулами, особенно у застав. Здесь были задержаны направлявшиеся в город два жандарма и фельдъегерь.

Ночь с 30 на 31 декабря восставшие провели в приготовлениях к походу. С. Муравьев и Бестужев, уединившись, заканчивали составление своего "Катехизиса", воззвания к народу и писали письма к единомышленникам. Когда "Катехизис" был готов, Муравьев призвал из полковой канцелярии рядового Хоперского и унтер-офицера Дмитриевского и "заставил их писать Катехизис, диктуя попеременно с Бестужевым". Затем приказал сделать еще несколько списков его. К утру было изготовлено 11 экземпляров "Катехизиса", переданных Муравьеву. Так был размножен его "Катехизис", по верному замечанию П.Е. Щеголева „единственно цельное и яркое произведение всего декабристского движения, предназначенное для народных масс".

Вопрос о способах воздействия на солдат и на население не раз обсуждался декабристами. Правда, некоторые из них не придавали ему большого значения, но многие подходили к нему вдумчиво, обсуждали различные средства агитации и даже высказывали мысль об устройстве тайной типографии в имении одного из членов Общества. Была даже приобретена за границей небольшая типография, но она пролежала без дела в петербургском доме С. Трубецкого, "диктатора" 14 декабря.

Среди других над вопросом о пропаганде задумывался вождь "северян" Никита Муравьев. Он даже приступил к составлению агитационного "Катехизиса", где в ряде вопросов и ответов, с многочисленными ссылками на библию и на исторические примеры, развивал свои революционные взгляды. Катехизис Никиты Муравьева не был им закончен, так как работа над окончанием проекта конституции отвлекла его от этого. Подобную форму агитации наметил и Сергей Муравьев. Он доказывал, что "лучший способ действовать на русских солдат религиею" и что "чтение библии может внушить им ненависть к правительству". По этому вопросу Муравьев не раз спорил с Горбачевским и с некоторыми другими членами Тайных Обществ, убежденными материалистами.

Помимо наброска катехизиса Никиты Муравьева, мысль о подобном способе агитации дал Сергею Муравьеву катехизис, сочиненный испанскими монахами в 1809 г. во время борьбы испанцев с Наполеоновской Францией за свою независимость. Отрывки из этого катехизиса не раз печатались в русских журналах, а эффектно описанная французским писателем де-Сальванди сцена чтения народом подобного катехизиса окончательно побудила Муравьева и Бестужева использовать опыт Испании при восстании на Киевщине. Странным и малопонятным кажется теперь этот Катехизис, как средство агитации. Однако авторы не сомневались в его воздействии на солдат и на гражданское население.

"Цари похитили у народа свободу и вообще поступают вопреки воле божьей". Эта мысль развивалась на страницах Катехизиса, подтверждаемая рядом цитат из библии. Катехизис заканчивался следующим ответом на вопрос „что же подобает делать христолюбивому российскому воинству?" "Для освобождения страждущих семейств своих и родины своей и для исполнения святого закона христианского, помолясь теплою надеждою богу, поборающему по правде и видимо покровительствующему уповающим твердо на него, ополчиться всем вместе против тиранства и восстановить веру и свободу в России. А кто отстанет, тот, яко Иуда предатель, будет анафема проклят. Аминь".

Составленное одновременно с "Катехизисом" воззвание вкратце повторяло его мысли и более напоминало церковное обращение, чем революционную прокламацию. "Все бедствия русского народа проистекли от самовластного правления. Оно рушилось. Смертью тирана бог ознаменовал волю свою, дабы мы сбросили с себя узы рабства, противные закону христианскому. Отныне Россия свободна... Братья! Раскаемся в долгом раболепии нашем и поклянемся: да будет един царь на небеси и на земли Иисус Христос"... Этим "Катехизисом" и воззванием, полным отвлеченных мыслей и религиозных призывов, Муравьев и решил воодушевить своих солдат и привлечь в свои ряды новых соратников.

Утром 31-го декабря Сергей Муравьев-Апостол вызвал к себе полкового священника Даниила Кейзера, недавно назначенного в Черниговский полк. Муравьев просил его отслужить на площади перед полком молебен "покороче" и прочитать "Катехизис". Кейзер сначала осторожно отказывался от участия в восстании, ссылаясь на тяжелые последствия для семьи, затем, после того как Муравьев успокоил его и дал 200 руб. ассигнациями на приобретение повозки, согласился исполнить распоряжение.

Между тем на Соборной площади Василькова, у подножья холма с древними валами и Феодосьевским собором, среди маленьких домиков и лавок, окружавших ее, собрались, согласно приказу Сергея Муравьева, все его силы: пять рот Черниговского полка. Среди офицеров, бывших на площади, находились два брата С. Муравьева: Матвей, разделивший с ним арест в Трилесах, и юный, только-что произведенный в прапорщики, Ипполит. Он заехал в Васильков по пути из Петербурга в Тульчин, к месту службы, прибыл к началу сбора на площади и, несмотря на уговоры Сергея Ивановича ехать далее, решил разделить судьбу восставших.

Полк построился в каре, имея в середине офицеров, вооруженных пистолетами и кинжалами. С. Муравьев приветствовал солдат, рассказал им о целях восстания и призывал жертвовать собою за свободу. Затем Даниил Кейзер начал служить краткий молебен, после которого, сильно волнуясь, приступил к чтению "Катехизиса". Кейзер читал тихо, и потому Бестужев, стоя рядом, громко повторял за ним слова воззвания. После молебна полк выступил в боевом порядке из Василькова.

Передовым отрядом командовал Войнилович, арьергардом - Сухинов. Оба они принимали строгие меры к недопущению беспорядков и пьянства. Войнилович ставил караулы у каждой корчмы с приказом никого не впускать туда, и некоторые отдельные попытки солдат к бесчинству и "шалостям" немедленно прекращались решительными мероприятиями.

Во время похода Ипполит Муравьев рассказывал офицерам, что он был послан 13 декабря "северянами" на юг с извещением об их намерении начать восстание в столице и с просьбой поддержать их. Он говорил далее, что в пути узнал о неудаче 14 декабря, но, прибывши в Васильков во время сбора восставших на площади, вновь преисполнился надежд. Вместе с тем Ипполит заявил о своем намерении, в случае новой неудачи, погибнуть на месте разгрома. "Свобода или смерть!" воскликнул при этом пылкий Кузьмин, обнялся с Ипполитом и поменялся с ним пистолетами. Оба они сдержали свое слово.

Сергей Муравьев, несмотря на многократные обсуждения планов восстания, при сложившихся обстоятельствах, затруднялся принять определенное решение. Общее положение дел было неясно, в частности неизвестно было, удалось ли поднять восстание в окрестностях Житомира и в Киеве, куда из Василькова был послан прапорщик А.Е. Мозалевский с несколькими солдатами. Муравьеву приходилось наугад выбирать направление.

Из трех возможных - на Киев, на Житомир и на Белую Церковь - С. Муравьев избрал Житомирское направление и под вечер 31 декабря прибыл в с. Мотовиловку, верстах в 12-ти от Василькова, владение польского помещика Руликовского, автора ценных мемуаров об этих событиях. Здесь к восставшим присоединилась рота Соловьева, которую привел из Германовки А.А. Быстрицкий, а также много солдат из расположенной возле Мотовиловки роты. Однако другая, стоявшая здесь рота почти в полном составе отказалась присоединиться к отряду Муравьева.

В Мотовиловке остались на ночевку, причем Муравьев со своим штабом расположился в доме местного ксендза. Здесь встретили Новый год. Днем Муравьев объезжал караулы и беседовал с крестьянами, которые тепло его приветствовали и называли своим избавителем. Была организована разведка в разных направлениях, но особых результатов она не дала. Сведений от единомышленников по-прежнему не было, однако было несомненно, что верные Николаю I войска начали свое сосредоточение против восставших. Действительно, высшие военные власти Киевщины, получив 31 декабря известие о событиях в Василькове, немедленно приняли меры к ликвидации восстания.

Перед властями стояла сложная задача использовать против восставших только те войсковые части, на которые можно было положиться и не дать частям, где особенно проявлялось недовольство, соединиться с отрядом С. Муравьева. Хотя военные власти и не располагали точными данными о настроениях, да и самое настроение, "дух" солдат и офицеров, при создавшихся обстоятельствах учесть было трудно, свои задачи высшее командование выполнило удачно.

Некоторые полки, на которые рассчитывали заговорщики, были отодвинуты от Василькова, в иных частях произведена смена командного состава, и самое место восстания с трех сторон окружено надежными, главным образом, кавалерийскими частями. Одновременно и гражданские власти принимали меры к усиленному надзору за районом событий, за настроениями населения и за тем, чтобы "Катехизис" Муравьева не получил распространения. На следующий день, 2 (14) января, утром восставшие выступили из Мотовиловки, но не на Житомир, а на Белую Церковь, надеясь на присоединение к ним стоявшего там 17-го Егерского полка и не зная, что посланный туда Вадковский арестован, и самый полк передвинут к Сквире.

Через деревню Марьяновку, часа в 4 пополудни, Муравьев подошел к Пологам, в 12 в. от Б.-Церкви. Здесь, восставшие остановились на ночлег. Разведка их в направлении к Б.-Церкви установила отсутствие там 17-го Егерского полка. Ночью к расположению черниговцев подъезжали разведчики - гусары. Это было первое соприкосновение восставших с правительственными войсками.

Осведомившись об уходе из Б.-Церкви егерей, С. Муравьев решил идти по направлению к Житомиру, для совместных действий с "Соединенными Славянами". Он был уверен, что его письма, посланные из Василькова, в 8 артиллерийскую бригаду и 8 пехотную дивизию, в район Житомира, там - получены, и восстание поднято. Однако он ошибся. Письма доставлены не были, некоторые посланцы арестованы, и спокойствие там не было нарушено.

Итак, в 4 часа утра, 3 (15) января, черниговцы выступили из Пологов на Устиновку. В Устиновке имели привал, при чем управляющий экономией снабдил провиантом восставших и угощал офицеров обедом. После обеда Муравьев в доме управляющего уничтожил свои бумаги и сжег их так много, что "небезопасно было от пожара", как доносил впоследствии васильковский исправник. Из Установки через Ковалевку отряд двинулся на Трилесы.

Эта нерешительность вождя, это скитание с одной дороги на другую понизили настроение восставших. Несколько офицеров и довольно много солдат покинули отряд. Некоторые даже поспешили к начальству с повинной. Оставшиеся в отряде проявляли нетерпение. "Что нам медлить, зачем еще дневка, лучше бы без отдыха итти до Житомира", сохранил Горбачевский в своих записках заявление унтер-офицера Кучкова ротному командиру Соловьеву, сделанное еще в Мотовиловке. Кучков был не одинок: так думали и другие активные солдаты отряда, таково было мнение и многих офицеров.

Ко времени выступления из Ковалевки отряд Сергея Муравьева состоял из 970 солдат Черниговского полка при пяти офицерах: бароне Соловьеве, Щепиле, Кузьмине, Сухинове и Быстрицком. Кроме того, с отрядом находились М. Бестужев-Рюмин и братья С. Муравьева: Матвей и Ипполит. Направляясь на Трилесы, отряд шел не по дороге через расположенные здесь деревни, а прямо по полю. Во время похода распространился слух, будто полковой обоз был обстрелян из пушек, при чем убит крестьянин с лошадью. Никто не слышал выстрела, но слух о неожиданном обстреле произвел волнение в рядах. Офицеры успокаивали солдат, а Муравьев приказал построиться в боевой порядок.

Вскоре, на Устиновских высотах, в 22 в. от Белой Церкви, черниговцы встретили отряд правительственных войск. То были три эскадрона гусар при двух орудиях, под начальством ген. Гейсмара. "Полк шел вперед, рассказывает декабрист Горбачевский. Муравьев приказал осмотреть ружья и приготовиться к бою. Приказание сие ободрило солдат, но сей порыв оживленного мужества был остановлен действительными пушечными выстрелами. Первый картечный выстрел ранил и убил несколько человек. С. Муравьев хотел вызвать стрелков: новый выстрел ранил его в голову: поручик Щепила и несколько рядовых пали на землю мертвыми.

С. Муравьев стоял как бы оглушенный: кровь текла по его лицу. Он собрал все свои силы и хотел сделать нужные распоряжения, но солдаты, видя его окровавленным, поколебались: первый взвод бросил ружья и рассыпался по полю; второй следовал его примеру; прочие, остановись сами собою, кажется, готовились дорого продать свою жизнь. Несколько метких картечных выстрелов переменили сие намерение. Действие их было убийственно...

Мужество солдат колебалось: Сухинов, Кузьмин и Соловьев употребляли все усилия к возбуждению в них прежних надежд и бодрости... но все было тщетно... Они, бросив ружья, побежали в разные стороны. Один эскадрон гусар преследовал рассыпавшихся по полю беглецов; другой окружил офицеров, оставшихся на месте, занимаемом прежде колонною, между ранеными и убитыми".

Кроме убитого поручика Щепило и шести солдат, восставшие потеряли Ипполита Муравьева, который застрелился. Много солдат Черниговского полка было ранено. Были убитые и раненые и среди крестьян, следовавших с обозом.

Восставшие были арестованы. Кроме офицеров, как указывают официальные данные, было арестовано 50 унтер-офицеров, 53 музыканта, 111 рядовых, 10 нестроевых и 5 денщиков, всего 895 человек. Многие солдаты бежали и были арестованы позднее. Бежал, при содействии солдат и окрестных крестьян, и Сухинов. Он долго блуждал по Киевщине и Херсонщине и, наконец, был задержан в Кишиневе.

Вечером 3 (15) января всех арестованных офицеров, во главе с С. Муравьевым, раненным в голову, привезли в с. Трилесы и поместили в корчме под охраною Белорусских гусар. "Костоправ" гусарского полка Данилов сделал здесь перевязки раненым. Ночью, простившись с товарищами рукопожатием, по которому "Соединенные Славяне" узнавали друг друга, застрелился Кузьмин, мужественно скрывавший полученные им в бою раны.

На следующий день, по приказу васильковского исправника, голые тела Щепила, Ипполита Муравьева и Кузьмина, а также убитых солдат были брошены в братскую могилу в кургане, на окраине села, у дороги из Трилес на Наволочь. В тот же день арестованных офицеров отправили сначала в Белую Церковь, а затем, 11 (23) января, в Могилев на Днепре. Сергея Муравьева, Бестужева-Рюмина и некоторых других отвезли затем в Петербург. Солдаты оставались в Белой Церкви и, закованные в кандалы, ожидали своей участи.

Так закончилось восстание Черниговского полка, отголосок 14 декабря на Киевщине.

Сказанное позволяет выяснить причины неудачи восстания. Уже современники отметили главное: медлительность вождя, недостаток у него решительности. Его колебания в выборе направления дали время военным властям принять меры против восставших. Между тем быстрые действия отряда Муравьева позволили бы ему занять Киев, Житомир, Белую Церковь или Паволочь и увлечь за собою стоявшие там полки, в которых было немало членов тайных обществ или лиц, им сочувствующих.

Указывают и последнюю стратегическую ошибку С. Муравьева - переход из Ковалевки на Трилесы по открытому полю, удобному для кавалерийских атак. Между тем дорога через села давала прикрытие для пехоты, которая и составляла весь отряд. Наконец, Горбачевский отмечает и отсутствие личной отваги у вождя движения. Впрочем, отмечая ошибки вождя, современники указывают, что выжидательное состояние Муравьева исходило, возможно, из уверенности в поддержке соседних полков, где были члены Общества, и даже на то, что посланные против него части станут союзниками восставших.

Надо к этому прибавить, что не мало способствовало неудаче восстания отсутствие агитации среди солдат, колебания членов тайного общества, отказы некоторых из них поддержать своим выступлением-восставших. Наряду с солдатами, ясно сознававшими значение и цели восстания, многие солдаты не знали отчетливо, за что они борются, так как едва ли им были понятны туманные слова "Катехизиса".

К тому же давно задуманное восстание началось случайно, когда из рядов заговорщиков было вырвано много видных деятелей, и организационная связь между членами обществ, и ранее не очень прочная, почти совсем прервалась. Между тем в южных армиях мысль о восстании была популярна. Только пассивность и колебания руководителей Южного Общества не дали ему развернуться шире и успешней.

Так или иначе, восстание Черниговского полка, вместе с выступлением "северян" на Сенатской площади, имеет значение, как первое военно-революционное выступление, вышедшее из рамок дворцового переворота на широкое поприще с определенной социально-политической программой.

Вслед за подавлением восстания на севере и на юге государства, началось следствие, а за ним и суд над членами тайных обществ. Главная Следственная Комиссия работала в Петербурге. Офицеров Черниговского полка судили в Могилеве на Днепре, главной квартире 1-й армии, а солдат в Белой Церкви.

Согласно приговору суда пять человек были повешены. Среди них трое - Павел Пестель, Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин, принадлежали к Южному Обществу. Другие участники восстания были приговорены к каторжным работам и к ссылке в Сибирь на поселение на разные сроки.

Полковой священник Даниил Кейзер, этот "невольный декабрист", был лишен сана и сослан в рабочие арестантские роты Бобруйской крепости, но к работе оказался неспособным, а потому переведен в Смоленск, в "богоугодное заведение". По окончании срока наказания, Кейзер жил в сильной нужде, в деревне Смоленской губернии. Только в 1858 году он получил амнистию, однако без возвращении сана, и ежегодное пособие в размере 57 руб. 14 2/7 коп. сер.

22 июля в Остроге на Волыни, в присутствии вновь сформированного Черниговского полка под командой Гебеля, состоялось чтение приговора над привезенными из Могилева Соловьевым, Сухиновым, Мозалевским и Быстрицким. При этом над ними были переломлены шпаги, и все они публично закованы в кандалы. Затем первые трое были доставлены в Васильков и здесь, на площади, где происходило чтение "Катехизиса" С. Муравьева, они вторично выслушали приговор и были обведены палачом вокруг сооруженной для этого огромной виселицы. На виселице была прибита доска с именами Щепилы, Ипполита Муравьева и Кузьмина, погибших 3 (15) января. Гарнизон Василькова, горожане и многочисленные помещики были свидетелями исполнения приговора. Затем осужденных отправили в Васильковскую тюрьму, а оттуда в Сибирь.

Из солдат Черниговского полка, участников мятежа, наиболее активные были прогнаны сквозь строй. Все остальные отправлены на Кавказ. Их отправляли в ссылку с большими предосторожностями, под усиленным конвоем. Первый эшелон выступил из Белой Церкви 6 (18) апреля. Остальные пять партий следовали одна за другой с промежутками в три дня. В каждом эшелоне было по 130 человек. Путь их лежал на Переяслав, Золотоношу, Кременчуг, Павлоград, Бахмут, Ставрополь. Весь переход - 12323/4 вер. они совершили в 75 дней.

В. Базилевич