Восстание Черниговского пехотного полка
(Новые материалы)
Документальный материал по истории восстания Черниговского пехотного полка и правительственных мероприятий по его ликвидации, как известно, до сих пор остаётся в своей основной части вне поля зрения исследователя и читателя и, если не считать тенденциозного Донесения Следственной Комиссии и разновременно появлявшихся обрывков показаний некоторых деятелей восстания, в печати едва представлен, во-первых, теми данными, которые извлечены были М.Ф. Шугуровым из бумаг руководителя всей тайной розыскной работы на территории 1-ой и 2-ой армий генерала Ф.Г. Гогеля («Русск. Арх.» 1871 г., стр. 257-288; «Русск. Арх.» 1902 г., кн. II, стр. 285-302), во-вторых, конфирмованным 12-го июля 1826 г. «заключением» доклада Аудиториатского Департамента об участниках мятежа Муравьёва-Апостола, и, наконец, в третьих, двумя приложениями (рапорты ген. Рота) к приказам начальника Главного Штаба от 8-го и 9-го января того же года о событиях в первой армии («Русск. Инвалид» от 10-го и 12-го января 1826 г.; переп. в «Русск. Стар.» 1905, № 5, стр. 374-391).
Материалы, находящиеся ныне в распоряжении Пушкинского Дома при Российской Академии Наук, по своему значению и характеру тесно примыкают к публикациям М.Ф. Шугурова, а по самому происхождению распадаются на две группы: 1) Бумаги командира Кременчугского пехотного полка полковника П.А. Набокова и 2) Донесения на имя Начальника 25-ой Пехотной дивизии ген.-лейт. Ф.Г. Гогеля.
Документы первой группы, относясь к периоду с 25-го декабря 1825 г. по 4-е января 1826 г., позволяют восстановить совершенно непосредственно интереснейшие моменты развивающегося восстания и напряженной работы по его ликвидации. Извлеченные из походного архива одной из воинских частей, действовавших против повстанцев, эти неизвестные доселе рапорты, отношения и предписания на имя командира Кременчугского пехотного полка полковника П.А. Набокова, вскрывают не только характернейшие детали тех сложных операций, которые проводились штабом 1-ой армии для локализации восстания, но самым содержанием своим свидетельствуют о том, с какой серьёзностью отнеслось несколько растерявшееся главное командование к происшедшему вооружённому выступлению, с какой тревогой реагировало оно на все известия о движении революционных рот С.И. Муравьёва-Апостола и, наконец, с какой медленностью проходила концентрация тех крупных воинских сил, до прибытия которых откладывались решительные действия против окружённых «мятежников».
Эта совершенно на первый взгляд необъяснимая и в позднейших победных реляциях тщательно затушёванная долгая пассивность стягиваемых войск и неуверенность действий корпусного и дивизионных штабов имела, однако, чрезвычайно серьёзные основания.
Войска южной армии были глубоко затронуты пропагандой и бросить для усмирения Черниговского полка лишь расположенные около него части представлялось тем более рискованным, что с этими же частями связывали свои надежды и мятежники. Как известно, по первоначальному плану С.И. Муравьёва-Апостола, восставший Черниговский полк из Василькова должен был идти через Бердичев к Житомиру на соединение с полками 8-ой пехотной дивизии, причём особенно уверены были вожди восстания в присоединении к ним Алексопольского и Кременчугского пехотных полков.
Быть может, надежды на последний полк подогревались и давней близостью братьев Муравьёвых-Апостолов к его командиру, как раз к тому полковнику П.А. Набокову, с именем которого связана большая часть публикуемых нами документов. Во всяком случае, в воспоминаниях Матвея Ивановича Муравьёва-Апостола сохранились интереснейшие упоминания о том, как перед самым восстанием, возвращаясь в Васильков из Житомира, он с братом Сергеем заехал в м. Брусилов «к Петру Александровичу Набокову, бывшему Семёновскому офицеру, назначенному, до Семёновской истории, командиром полка в 8-й пехотной дивизии. Мы не застали Набокова дома, - он отлучился по делам службы».
М.И. Муравьёв-Апостол не сообщил, к сожалению, более подробно об основаниях, вызвавших эту остановку в пути, но можно предполагать, что последствия этого несостоявшегося свидания руководителя Васильковской Управы Южного Тайного Общества с командиром Кременчугского пехотного полка были бы весьма значительны: полк. П.А. Набоков, в день приезда к нему братьев Муравьёвых-Апостолов, располагал уже приказом о немедленном их задержании.
Трудно сейчас судить о том, как должен был реагировать на это распоряжение (приводимое далее нами в подлиннике) бывший Семёновский офицер, старый приятель и однополчанин обоих братьев, несомненно, близкий им по взглядам, хотя формально и не связанный с Тайным Обществом.
В чрезвычайно ценной записи событий, относящихся к восстанию и сделанной Ф.Ф. Вадковским со слов Соловьёва, Быстрицкого и Мозалевского, есть указание на то, что после неудачной попытки С.И. Муравьёва-Апостола договориться с П.А. Набоковым, в Брусилов и Радомысль выехал, «чтобы возмутить полки Кременчугский и Алексопольский», М.П. Бестужев-Рюмин, свидание которого с Набоковым хотя и состоялось, но не привело к положительным результатам. Характерно, что дело «возмущения» соседних полков представлялось вождям восстания исключительно делом соответствующих командиров.
Избегая непосредственного обращения к солдатской массе, они и в Кременчугском полку теряли время на бесплодные переговоры с Набоковым и не замечали даже того, что ясно было их врагам. Так, до нас дошло помеченное 8-м января 1826 г. объяснение ген. Рота на запрос главнокомандующего о причинах замеченного агентами штаба 1-ой армии брожения в Кременчугском полку в декабрьские дни.
Всячески стараясь доказать преувеличенность этих слухов и не соглашаясь с тем, что «в учинении присяги встретились затруднения», ген. Рот должен был признать, что «по прочтении высочайшего манифеста Кременчугский полк произвёл присягу беспрекословно и только по случаю большой стужи полковник подтвердил, чтобы громче произносили повторение слов присяги.
А как при начатии мятежа, где и самые излишние предосторожности не могли быть пренебрегаемы, я счёл нужным удалить от мест, занимаемых бунтовщиками, вторую бригаду 9-й дивизии, как потому, что и без оной имел достаточное число войск для прекращения мятежа, и по уважению долговременного командования Алексопольским полком полковника Швейковского, который был уже открыт членом тайного общества и соседства с сим полком Кременчугского, коего командир хотя весьма благонамеренный, но не имеет большой твёрдости».
И действительно, ни привести приказ об аресте братьев Муравьёвых-Апостолов в исполнение, ни, наоборот, осведомить о нём будущих вождей восстания, ни, наконец, самому принять в последнем участие - полковнику П.А. Набокову не пришлось. Правда, через несколько дней вверенный ему Кременчугский пехотный полк должен был уже выполнять операционные задания корпусного штаба, руководившего действиями против «мятежников», но от непосредственного столкновения с последними, по ненадёжности полка, полк. П.А. Набоков был избавлен, и свой интерес к грозно развивающимся событиям смог запечатлеть только тщательным сохранением всех относящихся к восстанию официальных документов.
Ю. Оксман
