© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.


Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.

Posts 1 to 10 of 43

1

Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTEwLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMjQvdjg1NDAyNDI3MS8xMzIyYTgvS0ZoWUJmOXllN2cuanBn[/img2]

27 января 1858 г.

Что ответить тебе хорошего, дорогой и добрый друг на твое письмо от 15 января, сообщающее с возможною краткостью о главном интересующим меня в твоем настоящем положении и весьма мало о твоем будущем, которое не может подлежать сомнению касательно средств к существованию? Но эти средства еще не настолько ясно обозначены, чтоб ты мог оставаться ими доволен. Co всем тем, дорогой Матвей, ты будешь доволен. Я в этом уверен или, лучше сказать, я желал бы в это верить, как я верю в мою добрую сестру Наташу. Словом, я желал бы, чтоб ты находился в одинаковом со мною положении: ты поймешь, когда я скажу тебе, что я поселился у своей Наташи, чувствую себя дома, и это дома я нахожу в ее сердце и нигде больше оно для меня существовать не может. Но это редко встречается. Я убежден, что твой брат Василий докажет тебе и дружбу, и нечто больше того, о чем ты потолкуешь со мной после первого с ним свидания.

2

23 марта 1861 г.

Друг Матвей Иванович!

Я в Москве с 13 марта, приехал отдать последний долг брату Константину, который мирно окончил жизнь 11-го марта, 14-го его фабричные мастеровые отнесли его на Ваганьковское кладбище и там, глубоко в земле зарыли бездыханное его тело.

Тяжело было расставаться с ним. Мы росли вместе и все лета юности и часть зрелых лет провели почти под одной кровлей. 30 лет сибирской жизни разъединили нас, но не лишили теплого родного сочувствия. Так мы встретились в 1856 году, так прошли и последние 4 года. Но настал его конец, и теперь все остается в одном воспоминании. Но грустно еще то, что мн приходится быть свидетелем и счетчиком его финансовых операций, этих бесчисленных сплетений долговых цифр, приводящих в недоумение самого опытного коммерческого туза, который всю жизнь провел в коммерческих оборотах. Я же не только не могу назваться тузом, но едва ли гожусь и в двойки. Между тем нужда, долг требуют заявить и тут свою личность и ею отстаивать доброе имя брата и все его достояние защищать от грабительства. Но не думай, чтоб я тут был лично заинтересован. На мою долю придется один труд умственный и нравственный, а награда за труд - спокойствие совести в исполнении долга. Вещественного тут нет ничего и не может быть.

3

10 апреля 1861 г.

Сердечное тебе спасибо, друг Матвей Иванович, за то, что ты откликнулся на мое семейное горе. Я сижу здесь в некотором смысле с открытыми глазами, как некогда сидел Велизарий на развалинах Карфагена.

Ты помнишь комфортабельную квартиру брата, помнишь, как все у него было хорошо, со вкусом, без вычурности плебеянина, но с простотою джентльмена прибрано, убрано, - и как во всей его домашней жизни виден был порядок вместе с довольством. Он один был орудием и деятелем всего того, что так нравилось в его обычном образе жизни. He стало его, и вся эта обстановка разлетелась, все приняло вид разрушения, его квартира скоро запустеет, и мебель, и портьеры, и вся обстановка будет добычей кредиторов. Одним словом, исчез он - и с ним вся его обстановка рушится, не оставив по себе следа.

Почему же им все это держалось, почему же все было так уютно, так тепло и хорошо? He умею этого разгадать. Но я сижу, размышляю и стараюсь по возможности из этого разрушения собрать все то, что можно, дабы спасти честь и доброе имя покойного. Вот мое призвание в настоящее время. Если я успею совершить это благое дело, то поблагодарю Господа от всей души.

4

20 мая 1861 г.

«Передо мной твои листок от 12 мая, друг Матвей Иванович, и весьма сожалею, что не лично беседую с тобой на Малой Дмитровке, а письмом отвечаю на дружескую твою беседу, которая никогда не заменит живого слова. Я спешил из Москвы, чтоб встретить Пасху в своей семье, и радуюсь, что наконец вышел из болота векселей и долгов, лежавших на фабрике, и из лабиринта законных формальностей, коими запутаны приобретение собственности и даже отречение от приобретения. Теперь все это дело у меня за плечами, а я на шесть месяцев свободен; но по истечении срока должен буду вновь явиться на арену законности и окончательно передам нить лабиринта известной мне Ариадне, которая сумеет найти из лабиринта беспрепятственный выход.

В продолжении моего пребывания в Москве я не успел прочесть ни одного журнала, не написал ни одного письма, кроме калужских, необходимых для успокоения семьи. Но ты меня спросишь: что же вышло из моей заботливости, от суетливости видимой? Результат следующий: все наследство после брата - фабрика, на фабрике, т. е. на брате, были долги, превышающие ценность фабрики. Я отдал фабрику с тем, чтоб долги были уплачены. Следовательно, цель достигнута. Между тем ты видел образ жизни брата, его обстановку, прислугу и пр. Кончилась жизнь, и это внешнее осталось, но без внутреннего значения, без капитала, которого оно было бы выражением. Нечем было заменить эту существенную часть, эту основу внешней жизни, и все отдано в уплату долга1.

С 22 апреля я вновь в своей семье, и радуюсь, и наслаждаюсь: Ваня мой держит теперь переходный экзамен из 2-го класса в 3-й; доселе экзамен идет довольно успешно; надеюсь, что он окончит удовлетворительно. К августу нужно будет приготовить и Петю к вступлению во 2-ой класс. Все это ступени лестницы, по которой нужно им будет всходить от знания к знанию. Дай Бог только чтоб вместе с внешним любомудрием возрастала в них и внутренняя жатва, т. е. то духовное любомудрие, которое, как солнце, обновляет все, до чего касается2.

- Гимназия и уроки детские поглощают почти все послеобеденное время. Я репетитор уроков и нахожу, что это забота довольно многотрудная. Надежда на отдых впереди, а теперь время трудов и забот. Так проходит наша жизнь, - очутишься на последнем часе - и прошедшее представится, как сон, - и узнаешь, что покой не на земле, а за гробом, в светлой вечности. Да позволит и да поможет Господь достичь этой желанной цели.

Дочь моя Ольга, - это семейная радость, утешение наше. Ей скоро минет 2 года, время начала болтовни, следовательно развития умственного, которое в высшей степени привлекательно»3.

He учение, а воспитание сыновей сокрушало Евгения Петровича, что однажды и выразилось у него в следующих сетованиях (А.С.): «Гимназисты мои имеют хорошие и дурные стороны. По мере возраста они желают независимости, но не могут ею пользоваться потому, что умок их еще ребяческий. Борьба с этим направлением, - вот ежедневная забота. В гимназии большинство учеников звания мещанского или чиновнического, которые далеки от класса образованного, и постоянное сообщение с ними имеет вредное влияние на детей. Мои гимназисты начинают не стыдиться того, чего бы стыдились, еслиб находились всегда в порядочной среде. Признаюсь, это меня и огорчает, и оскорбляет. Но помочь горю нечем, поэтому терплю зло неизбежное».

Гимназисты достигнув высших классов утешали отца успехами и в латинском языке. По этому поводу он сочувственно отнесся к М.Н. Каткову от 15 ноября 1864 г. (А.С).

«Теперь, - писал Оболенский, - видимо первенствует латинский класс, который дает усиленную работу юным головам. Видно, что приготовляются серьезно к предстоящей перемене прежнего реального на будущее классическое образование. Нельзя этому не порадоваться и нельзя не сказать мысленно большое спасибо Каткову за его борьбу за классицизм. Но чтоб осуществить эту прекрасную мысль, нужно приготовить хороших классиков-профессоров, a для этого нужно время. И наши семинарии, и академии наши давно забыли классиков, в особенности греческих. Пока этот дефицит пополняется, наши дети успеют возмужать и, может быть, даже получить не один чин; а с чином они примут чинопочитание, но не классикопочитание; которому я бы порадовался более, нежели первому. Но видно до этой радости мне не дожить и не дождаться»4.

1 И в этом не сродном ему деле, тоже неожиданно навязанном ему силою обстоятельств, Оболенский, сознавая свою неумелость взяться за него, остается верен себе: имея двух сыновей сибиряков и дочку калужанку, безгранично им любимых, он все-таки не способен и помыслить о сделке со своею совестью ради их материального обеспечения, но хлопотал только о полном удовлетворении всех, кредиторов покойного брата. И после продолжительных мытарств, измучивших его нравственно, а следовательно и физически, он, достигнув желаемого, делится своим счастьем с Муравьевым-Апостолом. (Прим. А.П. Созонович).

2 Примерный отец пристально занимался воспитанием и учением своих гимназистов, и их обоюдные труды не пропали даром: мальчики получали хорошие отметки и легко переходили из класса в класс. Но усложнявшиеся труды старика-отца становились для него тяжелее с каждым годом, тем более, что на нем, кроме того, как на мужчине, главе дома, лежали обязанности наблюдения за тульским имением Натальи Петровны и всего прочего, что сделалось уже не под силу престарелой и болеющей его сестре. (Прим. А.П. Созонович).

3 Девочка находилась на исключительном попечении своей тетки и вместе с тем крестной матери Натальи Петровны и была ее любимицей. (Прим. А.П. Созонович).

4 С летами недостатки детей, огорчавшие отца, сглаживались. В их отроческом возрасте, он еще не находил ничего определенного, но в общем усматривал, что есть надежда на дальнейшее развитие их хороших сторон, и благодарил за них Бога. (Прим. А.П. Созонович).

5

13 января 1861 г.

Вот и Новый год наступил, любезный друг Матвей Иванович! Обнимем друг друга с старой дружбой и пожелаем новому поколению того счастья, которого мы желали себе, т. е. осуществления в полной мере того, что ныне будет положено в основание нашей будущей гражданской жизни. Между тем сколько еще вопросов хозяйственных, в высшей степени существенных для общественного благоденствия, наводят на мрачные мысли о будущем! Например, ежегодно здесь и по всей России от чумы погибают десятки тысяч рогатого скота, необходимого для удобрения оскудевшей почвы и составляющего неоцененную помощь в скудной крестьянской пище. При этом оставшийся скот уменьшается и в числе, и в количестве (?).

Далее, рассмотри общественное здравие - и ты увидишь целые деревни, пораженные сифилисом, вошедшим в плоть и кровь целого населения. Эта язва развивалась от квартирования войск и от многих других причин. Сколько подобных общественных недугов, на которых общество смотрит с тупым равнодушием; и если чей-нибудь голос раздается в пользу мер, которые оно могло бы предпринять для предупреждения зла, то этот голос раздается в пустыне, никто не сочувствует ему.

Итак пожелаем, чтоб нынешний год был счастливее прежнего и принес бы плод, деятельно полезный на пользу общую и частную. Между тем голос свободы земли русской скоро раздастся на всю ее ширину и долготу, и этот сладкий звук на время заставит замолкнуть голос страдательный многих и многих.

Много ран нужно уврачевать, много зла укоренившегося веками должно с корнем вырвать! И все это сделается не без боли, не без сопротивления со стороны тех, которые будут предметом лечения. И все негодование, и всю невзгоду припишут гласу свободы. Много найдется людей, которые будут укорять ее и взваливать на нее все бедствия, даже физические, в которых она не могла быть виновата.

Итак, друг Матвей Иванович, будем ждать того вожделенного дня, когда будет возвещена свобода земли русской. Но не будем льстить себя надеждой, что веками накопленное зло при имени свободы рассыпалось (бы), как прах от ветра. И то хорошо, если этот звук выведет нас из апатии и жизненным силам даст пищу и деятельность. Теперь больше, нежели когда-нибудь нужны деятели добросовестные. Будем молиться, чтоб Господь воздвиг их и одушевил ревностью к общей пользе.

6

10 мая 1861 г.

Нового у нас нет ничего резкого-замечательного. Свобода идет своим порядком и беспорядком - старое не хочет умереть, а новое еще не окрепло и не может еще пересилить старое. Это время переходное, которое окончательно устроится только в то время, когда обе стороны, ныне разъединенные, найдут полезным теснейшее единение и поведут жизнь дружно рука с рукой. Но до того времени много еще будет столкновений неизбежных при безграмотности одной стороны и отчасти притязательности другой? Одним словом, образованная сторона не может еще признать равноправности другой, другая же, приняв принципы свободы в буквальном смысле, не признает над собой никаких прав и никаких обязанностей.

Свобода доселе находилась только в букве закона, но не вступила в права жизни; но постепенно этот младенец вырастет, окрепнет и будет мужем.

7

20 мая 1861 г.

Что тебе сказать о нашей губернии, о способе коим водворяется у нас свобода: наш губернатор (В.А. Ацимович. - А.С.) честный и благомыслящий человек, который гуманно смотрит на исполнение царской воли. Доселе только в одном случае употреблены принудительные меры для принуждения крестьян к повиновению закону; в остальных случаях словесного убеждения было достаточно для водворения порядка. Нельзя не сочувствовать этому образу действий. Но нельзя и не сказать при этом, что вообще положение помещиков вполне страдательное: они не имеют защиты в своих правах. Обнародованное урочное положение есть миф. Оно никем не исполняется потому, что нет возможности или, лучше сказать, нет законной силы, которая бы заставила исполнять эту обязанность, кроме доброй воли самих крестьян.

Впрочем, ныне время переходное, в котором обе стороны воспитываются в пользовании своими законными правами и в исполнении своих законных обязательств; когда опыт научит тех и других, a жизнь вступит в свои права, оба сословия увидят необходимость во взаимном сближении, и тогда все устроится само собой, без насилия и без чуждого вмешательства. Но доселе у нас царствует бюрократия, т. е. центральная власть заступила место власти отдельных помещиков и, отстраняя их, сделалась полным судьей и распорядителем всего населения и отчасти всего достояния помещиков, которые должны довольствоваться тем, что им дадут на милость, но не по праву собственности. Если это страдательное положение не унизит значения дворянства в глазах народа, то она не возвысит его; в этом я сомневаться не могу и сожалею о том, что класс землевладельцев, - или класс средний, на котором одном может прочно устроиться наша будущая гражданская самостоятельность, - потеряет ту силу, которую она должна сохранить для общего блага.

Теперь одна надежда на мировых посредников. Если эти избранники будут умет сохранять свой независимый характер, а не будут слепыми орудиями власти, но истинными блюстителями закона, тогда постепенно мы дойдем до самоуправления, которое нам необходимо, как ступень к гражданской самостоятельности и к гражданской свободе.

Наш Петр Николаевич (Свистунов. - А.С.) действует на славу. Но в том духе, который я тебе описал, т. е. в том, который во всяком помещике видит подсудимого, и где чиновник из присутствия, даже губернского, становится истцом, всей силой власти, подавляющей силу отдельной личности помещика.

Может быть, это полезно в настоящее время для уничтожения даже памяти крепостного состояния, остающегося в нравах, привычках и даже в крови. Но разв весь наш чиновничий мир, весь бюрократический состав нашего правительства не те же ли помещики, зараженные тем же духом крепостного права, которые управляют и управляются в том же крепостном духе? Разве они не тешатся теперь своею властью над теми же дворянами, которыми еще в недавнее время отчасти сокрушалась их власть?

Все это показывает, друг Матвей Иванович, что у нас не существует уважения к личности и к правам личным.

По букве закона свобода водворена; но она не в жизни, она едва видна на бумаге, откуда ее хотя не вычеркнут, но исказят ее смысл.

Вот тебе все, что высказалось теперь. Может быть, я увлекаюсь сочувствием стороне, по-видимому, ныне обидимой и угнетенной, но сочувствую не как угнетатель, а как сторонний наблюдатель, которому дорого будущее, нам предстоящее.

У нас чистая демократия не мыслима без чистого деспотизма. Вот мысль, которая заставляет меня сожалеть и сочувствовать тому классу, который со временем составит наш средний класс, то посредствующее звено, которое должно быть разумным представителем классов земледельческого и землевладельческого и собою должно представить твердую опорную точку для будущего гражданского устройства того громадного общества, которое ныне облечено названием великой в будущности нашей матушки России, самобытно и стройно выплывающей ныне из окружающего ее мрака невежества и рабства - в среду светлую свободы и света. Да не затемнится ныне заря ее новой жизни чуждыми ее духу элементами, вносящими в ее жизнь начала смертоносные; да не заразится она ими - семенами вражды и антагонизма, но да отвергнет их, - и в союзе мира и любви да восторжествует над всем тем, что чуждо духу православному!

8

15 ноября 1861 г.

Я был почти два месяца в отлучке из нашей славной Калуги. Мое дело было составить уставную грамоту и привести наш православный народ к„миролюбивому соглашению в отношении земли, которую мы должны полюбовно разделить между собой. Пока мы только беседовали с нашими тульскими мужичками и делили наше добро, т. е. ходили в поле с цепью, мерили и измеряли, - мы были во всем согласны, - никакого спора не предвиделось, - данное согласие полное сохранилось и при чтении черновой уставной грамоты. Но когда ту же грамоту переписали, и должно было утвердить своею подписью - православные наши решили не подписывать. Словом, я был в сладкой надежде на благодарность за многие уступки, за полный надел и за добродушное, миролюбивое и полное уважения обращение с гражданами самостоятельными - и вполне был разочарован. Они еще дети - и дети капризные - с небольшим уросом (капризом. - А.С.), no сибирскому выражению.

Возвратясь домой я, нашел наше общество в полном разладе. И здесь повторяется тоже явление, но в другом виде: на словах все согласны, что свобода весьма прекрасная идея, но когда нужно применить ее к жизни, то одна сторона - правительствующая дает ей смысл безусловной покорности к своей мудрости и толкованию, а другая находит, что свобода в применении к жизни лишает ее того вещественного и нравственного капитала, без которого слово свобода улетучивает ее существование.

Но где найти средину между этих двух направлений! Обе стороны найдут ее, когда почва будет удобрена юридическими началами суда и правды, которые только что изготовляются в петербургской лаборатории: если это будет не искусственное удобрение, не приспособленное к нашей почве, но такое, которое способно возбудить наши жизненные силы, то почва наша изменится и будет готова принять и вырастить благие семена свободы, брошенные в нее ныне, но еще не пустившие корни.

Вот тебе приблизительно верная картина того, что здесь у нас происходит:

Сенатор наш олицетворяет собою идею суда и правды, которая должна стать в средину двух сторон. Его личность в этом отношении безукоризненна. Но эта личность есть временное явление, созданное для временного пребывания; она не может заменить собою учреждения вековые, которые изменяют весь основной быт народа. Итак, до того блаженного времени, когда у нас эти учреждения осуществятся, мы будем находиться в состоянии переходном, колеблющемся - и долго, долго волнение, в котором ныне мы находимся, не утихнет и не даст надежного и благополучного хода кораблю свободы, который ныне с трудом пролагает себе путь.

Много грустного, много щемящего сердце происходит и вне нашего города. События московские и петербургские (беспорядки в университетах. - А.С.) не могут не возбуждать грустного сочувствия и навести на грустные думы. И на западе треск и грохот от фальш-фейеров, которыми забавляются наши польские либералы. Но когда подумаешь, что за этой декорацией может изготовляться н что более существенное, то мысль о будущем страшит. Как и чем разрешится готовящаяся буря или, лучше сказать, что выйдет из всеобщего брожения? Дай Бог только, чтоб вышло и что целое, полное, - как возрожденная Италия.

Но, - и многократно придется сказать это много значущее но, - когда оно применимо к таким разнородным стихиям, из коих сплочены ныне многие народы под названием общим: Австрия, Германия и т. п. Но пусть будущее совершится. Высший Промысел зиждет царства и народы. Под его Всесильной Десницей и малое делается великим, а великое делается славным.

He знаю, что будет вперед с нашим земледелием; но в первые годы не думаю, чтоб наша производительность достигла 2/3 того количества, которое мы получали в старые былые годы. Страх берет, когда подумаешь, что может случиться неурожай, и тогда что с нами будет: магазины наши пусты, запасов нет, 1/3 полей совсем не засеяна, а остальные обработаны без старанья! Можно ли ожидать добрых всходов? Один Господь может помочь нашему горю; когда Он пошлет дождь ранний и поздний, тогда все поправится, и мы вздохнем свободно.

He знаю, что готовится в Москве, на выборах. Но много говорят о разных проектах; какого они рода, - еще покрыто мраком неизвестности; но, вероятно, безвыходное положение землевладельцев заставит придумать меры для восстановления своего хозяйства. Вот все, что мы доселе знаем. Верно, в Твери знают более и подробнее.

В Туле также готовятся поговорить, пошуметь и, может быть, прочесть что нибудь дельное.

Странно, а между тем у нас на Руси самые либеральные учреждения принимают характер правительственный, т. е. чиновный.

Наши посредники, что может быть лучше этого учрежденья? Но и они приняли характер чиновнический. Они сознают в себе власть и эту власть являют во всей силе там, где может быть тень оппозиции. He говорю, что их действия были вредны; но они не составляют того мирового начала, которым так справедливо гордится Англия, которая совершенно независима и самостоятельна. У нас посредники постепенно обращаются в чиновников, a губернские в автократов в маленьком виде.

9

12 января 1862 г.

Сегодня годовщина Московского университета, и устраивается обед, на который я получил приглашение, но отказался no случаю различных манифестаций, имеющих неприятные последствия, которых я был свидетелем в прошлом году по случаю подобного праздника; вероятно, в нынешнем году это не повторится. Но вообще я полагаю, что мне приличнее оставаться в стороне от всяких публичных манифестаций, ничего не выражающих, кроме фраз, иногда громких и хорошо звучащих, но исчезающих в воздухе подобно гулу колокола или, лучше сказать, звону почтового колокольчика. После первого, по крайней мере, начинается служба и нечто серьезное, а последнее исчезает без следа.

Итак, минуло 1000 лет нашего существования, как отдельного русского племени, и невольно возносится благодарственная молитва к Высшему Промыслителю о нас. Он провел нас через горнило тяжких испытаний и не попустил нас разъединиться, но укрепил нас в родовом нашем быте, не дал нас под власть никакого чужеземного владычества и сохранил целость нашей веры, чуждой всякого постороннего влияния. Вопреки сердечной боли при виде нашей гражданской неурядицы, я думаю и верю, что зло излечимо и исправимо. Видимо растет у нас общественная нравственность: что почиталось почти законным года два - три тому назад, то почитается ныне беззаконным. Мысль о правде и суде видимо осуществляется мировыми нашими учреждениями и волостными самоуправлениями. Хотя дворянское сословие находится ныне в каком-то неопределенном раздражительном состоянии, но и оно постепенно приходит к сознанию своего политического положения и заявляет и которые разумные желания, которые со временем могут принести хорошие плоды.

Итак, друг Матвей Иванович, мы можем встретить новый 1862 г. с надеждою на лучшее. Дай Бог только, чтоб разумные начала получили более и более развития и обуздывали страсти, которые при малейшей возможности готовы вспыхнуть и из брошенной искры составить пожар. Хотелось бы на закате дней видеть нашу Русь святую окрепшею на началах гражданской свободы и нравственно разумно идущею по пути политической самостоятельности, не по подражанию иноземному, но своеобычным нам свойственным развитием, которое будет указано теми самостоятельными стихиями, которые будут приготовлены и выступят на первый план.

10

28 января 1862 г.

Ты напрасно думаешь, что мы, калужане, пользуемся особенным вниманием. Петр Николаевич, как член присутствия, не может не обращать на себя общего внимания. Гаврило Степанович Батенков , пользуется сочувствием по личному его характеру, уму чисто русскому и несомненным достоинствам. Но твой покорный слуга стоит наравне со всеми, переживавшими много горя, но не заявлявшими себя ни тем, ни какой-либо полезной деятельностью, через которую личность получает характер общественного. Меня знают в Калуге так же точно, как тебя в Твери, где каждый извощик привезет прямо в дом Бутягина. Здесь тоже привезут за Каменный мост.

Вообще надобно сказать, друг Матвей Иванович, мы представляем знамя, и оно служит только для того, чтоб не выразить словом того, что на душе у каждого лежит, но не заявляется гласно. Но и тут надобно сказать, что молодое поколение опередило нас, и должно опередить. Но в нынешнее переходное время все стихии будущего находятся в хаотическом состоянии и, как в мироздании, отделяются друг от друга, чтоб занять определенные им места, когда свет истины проникнет чрез все их слои и осветит все их темные стороны, которые тогда примут тот характер истины, который им доселе недостает.

Так, милый друг, и стремление дворянства получает самостоятельное значение в нынешнем виде предъявления сословных прав. Права неоспоримы, - стремление дворянства составить отдельное сомкнутое сословие, вроде венецианской аристократии, немыслимо; вот тут темная сторона их предъявлений, которая должна наконец исчезнуть при свете истины; ,оно покажет им несостоятельность их притязаний и укажет на те границы, за которые им не позволено будет перейти, и в пределах которых их историческое право существования сохранится для их блага собственного и для блага общего. С другой стороны, если обратить внимание на крайнюю демократическую партию, которая стремится к общему уровню, то найдем ее крайнее выражение в социализме. Одним словом, у нас в ходу всевозможные крайности, но разумной средины еще нет или она не высказалась.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.