© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.


Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.

Posts 31 to 40 of 43

31

5 октября 1863 г.

В половине сентября я выехал в Тульскую губернию, в имение сестры, чтоб там совершить выкупную операцию с крестьянами и сделать их полноправными собственниками своего поземельного участка. К сожалению, мое желание не исполнилось. Мужички потолковали и решили, что им выгоднее платить 9 рублей оброка, нежели временно, т. е. в продолжении семи первых лет, на которые я им рассрочивал платеж дополнительных платежей, - платить оброк возвышенный, а потом поступить в число землевладельцев с уменьшенным оброком до 7 руб. 20 к. с души. Видимая и ощутительная выгода сделки не прельстила их: те, которые были поразумнее, охотно соглашались на условия, меньшинство не захотело приложить еще более труда на несколько лет, а потом успокоиться от трудов и решило отрицательно. Жаль мне было расстаться с моей мечтой, чтоб сделать моих мужичков полноправными гражданами; но я возвратился 1-го октября, не совершив этого доброго дела.

Недавно я прочел в газетах о кончине супруги нашего ветерана-литератора. Страшно мне стало за Федора Николаевича (Глинка). Этот тяжелый удар проходит не даром в наши лета, он потрясает вес организм. Да подкрепит его Господь и поможет ему перенести испытание с твердостью христианина!

Наша ежедневная сердечная забота сосредоточена теперь на нашем Гаврииле Степановиче, которого я оставил почти в безнадежном положении, когда уезжал отсюда; я с ним простился, как с умирающим, принял его благословение и дал ему от души свое. Приезжаю назад и нахожу нашего умирающего подающим надежду на полное выздоровление.

32

26 октября 1863 г.

Мы, друг Матвей Иванович, все менее и менее имеем надежду на сохранение нашего славного Гаврилы Степановича. Вчера он приобщился св. тайн и приготовился к переселению в лучший мир. Я его оставил в трудном, но не безнадежном положении.

О нашей калужской жизни: пока общественной жизни нет, - совершенно бесцветно является общество, которое идет прежней колеей без живительного начала, которое бы способствовало развитию. Впрочем, семена лучшего посеяны и теперь невидимо растут и пускают корни в земле, невидимо для наших глаз, но не менее плодотворно для будущего растения, которое должно твердо держаться корнем. Я думаю, что и у вас в Твери происходит то же явление. Ho у вас что-то проявляется и делается видимым: так, например, описание обеда с кубком и со старшинами, данного вашему посреднику Головину - есть выражение довольно знаменательное в наше время, если оно, действительно, выражает тесное сближение двух сословий земледельческих - крупных и мелких. Но это начало составляет едва-ли не первый опыт, довольно эффектный, который Тверская губерния предлагает публике , выражая тем свое передовое направление, давно уже заявленное.

Но личность Головина так хорошо выражена, что я думаю, она должна тебе быть известна. Сообщи о ней то, что ты знаешь!.

У нас здесь есть также довольно оригинальные личности. Например, у нас есть посредник, который с крестьянами не иначе говорит, как на вы. Но тут же выражается так: - "вы, милостивый государь, мошенник, - вам нельзя верить". Он давал обед старшинам своего участка и угощал их европейской стряпней, от которой наши мужички отплевывались по неразвитости своего вкуса. Между тем по ревизии оказалось, что его участок один из самых отсталых, как по волостным правлениям, так и по знанию старшинами своих обязанностей. Много странностей в нашем гражданском быте, но отрадно и то, что нет уже старого, отжившего свой век.

Дела польские возмущают мн душу. He легко будет нам разрешить польский вопрос; сила одна тут не подействует. Один Господь может усмирить и покорить тот дух, который ныне восстал и выставил свою безобразную голову.

33

10 ноября 1863 г.

Грустную весть сообщаю тебе, друг Матвей Иванович: нашего Гаврилы Степановича нет уже между нами: 29-го октября, вечером, в 9 часов, его не стало - он переселился в небесные обители Отца нашего небесного, где нет печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная: так совершил он свой путь житейский на 71-м году от рождения, совершил его, сохранив до конца веру и украсив жизнь делами любви и жизнью по вере. Грустно было расставаться с ним. Какое-то чувство безотчетное, но тяжелое наполняло сердце, когда тело его бездыханное лежало на столе, так еще недавно полное жизни и отвечавшее слову любви словом взаимным.

И теперь впечатление смерти осталось еще, хотя не в прежней силе и воспоминание о нем еще долго не изгладится. Его симпатичная натура приобрела ему много друзей, которых он умел сохранить до конца своей жизни. Многое он делал и для них. He далее, как два года тому, он ездил в Царство Польское навестить своего приятеля Погодина, с которым он сблизился еще во время службы при Аракчееве. He говорю уже о частых его поездках в Петербург и в Москву, которые он считал прогулками.

Он завещал похоронить себя в имении Елагиных - в Петрищеве, и в последнем письме им написанном, сделал распоряжение о чине своего погребения и определил все мелочные подробности похорон. Письмо написано за два месяца до смерти показывает ясно, что он понимал свое состояние при самом начале болезни и с бодрым духом смотрел на смерть. Исполняя его последнюю волю, чин погребения его совершился 2-го ноября, а 4-го повезли его тело в Петрищево, откуда уже было получено от Елагиных извещение об ожидании и принятии его в усыпальницу свою. Тело его проводил Александр Николаевич Цуриков, который живет в его доме и был при нем почти безотлучно в последние дни его болезни.

Вот событие, которое отвлекло все мысли наши и чувства и остается доселе предметом и дум, и бесед наших. Все бывшие в городе его знакомые были ежедневно на его панихидах и присутствовали при погребении. Но нас радостно удивило прибытие ко дню похорон Татьяны Александровны Свистуновой с милым юношей, князем Иваном Трубецким. Они приехали, чтобы проститься с ним, надеясь застать его еще в живых, по прибыли в самый день погребения.

Отрадно было их видеть между нами. Оба исполнили святой долг дружбы. Но в Татьяне Александровне, при ее болезненном состоянии, этот подвиг был актом самоотвержения, которому нельзя было не сочувствовать.

Что тебе сказать о нашем жить-бытье: все идет обычным порядком. С отъезда Арцимовича стала заметна убыль в нашем обществе тех лиц, с которыми мы были в сочувственных отношениях, но административный порядок остался не нарушен.

О польских делах теперь говорить нечего: Наполеон сыграл мастерскую штуку - европейскую. Увидим, что из нее выйдет. Но, кажется, без войны не обойдется. За что будет проливаться кровь и за что проливается она теперь? Все это сокрыто во мраке тьмы, а тьма эта есть плод тьмы, которая в мрачном народном фоне облеклась в образ невидимый, но в сущности ощутительный силы вражьей, для которой не существует нравственного закона. Будем верить, что сила правды нашей победит эту темную силу.

34

19 января 1864 г.

Много и много дум навеяло начало нынешнего года. Неужели начало нашей борьбы с западом разразится в борьбу на жизнь или смерть? Неужели мы будем вынуждены отстаивать свою самобытность? Страшно об этом подумать. Но Бог поможет и в правом деле не даст победы неправому. Так верю, и верю, что так будет.

Я начал год сильным катарром, т. е. catarrhe suffocant, который не давал покоя ни днем, ни ночью, кашель, прерывающий дыхание, сильно меня тревожил. Но, слава Богу, теперь как будто стало легче.

Я пишу тебе эти строчки, а почта привезла из деревни худые вести, которые тяжело легли на душу: наш доверенный крестьянин, бывший бурмистр, ныне эманципированный, промотал часть наших доходов, и сверх того сгорела наша изба, т. е. единственное строение, которое необходимо было для помещения единственных охранителей нашей усадебной оседлости. Теперь необходимо покрыть этот дефицит, - но чем и как - остается нерешимой задачей.

В этих неотрадных думах проходят часы за часами, но положение oт этого не улучшается: придется вычеркнуть довольно крупную сумму из бюджета и в нем открыть дефицит. Но как у нас нет палаты, которая разрешила бы заем на покрытие дефицита, то приходится придумать самому все, что нужно для такой операции. Вот пока наша забота, - она мелочна; но куда денешься от мелочей в здешней жизни?

35

9 февраля 1864 г.

Вновь замедлил я ответом на твой дружеский листок, друг Матвей Иванович, но замедление произошло не от лени или нерадения, а от недуга: с января меня посетил катарр - или грипп, - как хочешь его назови. Но болезнь меня утомила, и доселе я еще не могу придти в свое нормальное положение, которое само по себе не нормально, потому, что мне 68 лет. Старость не маловажная. Но теперь я, по крайней мере - начинаю двигаться и ходить своим обычным пешеходством, а для меня эта потребность физическая, движение и воздух мне необходимы. Думаю, что те же нужды чувствуешь и ты и удовлетворяешь им по возможности.

Теперь ты, вероятно, находишься на бардяных ваннах у гостеприимного Николая Николаевича (Толстого), с которым вы вместе были адъютантами у покойного достойного Якова Алексеевича. Мы с ним расстались в Дерпте - в 1821 г., и с тех пор не видались. Хотя наша общая служба была довольно коротка, но я думаю, что Николай Николаевич ее не забыл, а при ней вспоминает и меня.

Напомни ему, как принимали Якова Алексеевича в Дерптском университете, как ввели в лабораторию, и профессор немец представил высокому гостю ухо, и как Яков Алексеевич обратился ко мне и по-французски спросил вполголоса: "que „me veux cet imbecile"? Я ему вполголоса же коротко объяснил смысл речи - и наш Яков Алексеевич встрепенулся, и отвечал так, как будто все понял, что сказано было на чужом языке.

Он не мог забыть также и лекции физики Паррота и обсерваторию Струве - и его Долландов телескоп и, наконец, обед данный Потемкиным ученому дерптскому сословию - и в заключение то знаменитое утро, когда фельдъегерь привез роковое письмо о назначении Якова Алексеевича начальником 14 пехотной дивизии. Думаю, что и у тебя много отрадных воспоминаний по старому семеновскому полку.

Что тебе сказать отрадного: в нынешнее время мало отрадного вообще, и не знаю, как назвать наше общественное положение: апатия - не апатия, но тяжелое равнодушие ко всему общественному и заботливое попечение о личных и имущественных интересах, которые сильно потрясены и требуют усиленной деятельности для восполнения убытков. Если бы сочувствие было обращено на Польшу и ее события, то я бы не сказал ничего: это сочувствие вызвало бы энергических деятелей, которые бы решились ехать туда и честною деятельностью заставили бы умолкнуть полонизм, но этого настроения не видно.

Теперь вводятся земские учреждения: прочли в газетах Новое Положение, и никто даже не заявил своего сочувствия, своего желания содействовать успеху этого нового и благодетельного учреждения.

Что скажут тверитяне? Они были передовыми - пусть будут передовыми. Худо ли - хорошо ли, но нужно заявить деятельность гражданскую. И я верю, что всякое заявление, даже неудачное, лучше безмолвия и мертвящего бездействия. Вероятно, все ждут инициативы от тверского дворянства по случаю новых земских учреждений. Оно и в крестьянском вопросе, и в мировых учреждениях показало себя чем-то самостоятельным, хотя и не во всем это заявление показалось нормальным.

He знаю, когда мне придется видеться с вами, мои друзья. С кончиной брата ничего особенного не манит меня в Москву. Но может случиться, что мы совсем переселимся в Москву, если сестре удастся продать наш калужский дом; но охотников-покупателей еще не отыскалось, и это перемещение отдалено в неизвестную будущность. А хорошо бы вновь нам сойтись на ялуторовский лад. Но едва ли это будет возможно при нынешней нашей обстановке. Но при всем том приношу вам мою ялуторовскую сердечную преданность и сочувствие. - Да хранит вас Господь.

Любящий Е. Оболенский.

36

3 июня 1864 г.

Принимаюсь наконец за перо, друг Матвей Иванович, чтоб сообщить тебе о действии Распальева лечения камфорой: я употреблял ее малыми приемами, наконец по чайной ложке три раза в день, по твоему предписанию; но видимого благодетельного действия не находил до того времени, когда теплая погода установилась, и мой упорный кашель стал постепенно утихать. Но и теперь он продолжается и обыкновенно усиливается утром, после сна и отчасти ночью при пробуждении. Верю, что это упорный катарральный кашель по многим признакам, и потому прошу тебя мне сообщить, в чем состоит специфическое лечение Распаля, и не могу ли избавиться от этого изнурительного состояния, которое не совсем приятно.

Мои гимназисты потрудились крепко почти весь прошедший месяц, а с ними потрудился и я. Но, слава Богу, экзамены проходят отчасти хорошо: меньшой должен перейти в 4-ый класс, а старший, может быть, останется в 5-м еще на год, если ему не дадут переэкзаменовки. Но оставаться ему не беда: недавно ему минуло 14 лет; он может еще посидеть в одном классе безобидно... Вот крупный факт нашей семейной жизни; другой состоит в том, что сестра переезжает на лето в деревенский воздух - версты за 4 от нас. Сосновая роща, в которой она может сидеть целые дни, и которой испарения ей нужны для ее больной груди, принуждают ее на это летнее переселение. Мы должны разлучиться на время, хотя бы и не хотелось. С нею едет наша Оленька, с которой сестра не хочет расстаться, и которая будет ее развлекать в уединении.

37

17 июля 1864 г.

Ты мне как-то написал о бедности твоих доходов с твоего имения. Спрошу тебя, отчего же у тебя так непроизводительна эта часть? Я помню описание твое о первом посещении твоем, как крестьяне принимали тебя радушно, и как ты был ими доволен и хвалил их благосостояние. Неужели указ 19 февраля или, лучше сказать, уставная грамота изменила их быт? Впрочем, тут много условий, которых нельзя предвидеть, и которые препятствуют исполнению самых законных требований и ожиданий.

Сообщи по дружбе о своих финансовых делах и обрадуй чем-нибудь хорошим. И наши финансы страдают в нынешнем году, - но что же делать, - мы все более или менее должны перенести на себе переходное экономическое время. Свобода многих легла на меньшинство. Но со временем мы будем вознаграждены: цены за землю должны возвыситься при увеличенном спросе на эту жизненную потребность; тогда наши доходы будут постепенно возрастать.

Скоро я должен отправиться в наше тульское имение и там хозяйничать, т. е. торговаться с крестьянами о найме земли. Срок 3-х годичный найма их кончается - и теперь приходится делать новые условия. Вообще, друг Матвей Иванович, наше положение безвыходное: капиталов нет, - откуда их взять, чтоб завести необходимый скот - и вообще все, что нужно для привольного и выгодного хозяйства. Вот забота моя, которая скребет на сердце, когда подумаешь о будущности детей, которым хотелось бы оставить что-нибудь для всей их будущности.

38

5 сентября 1864 года.

Негодование твое на Каткова1 я вполне разделяю, тем более, что он ту же клевету повторил и в последнем № "Русского Вест." Я не имею данных положительных, чтоб опровергнуть его злое слово, и потому не писал ему ничего; но твой документ Варшавского комитета так ясен и так положителен, что ему должно бы посовеститься повторять свою клевету в своем журнале. Но он, как публицист, не взирает на истину, но извлекает из всего ту идею, которую преследует. В этом отношении я ему прощаю, - желание честное и чистое отделить или, лучше сказать, освободить наш русский край от полонизма, покрывает множество его грехов.

Недавно получили мы письма из Киева, которые заставили меня содрогнуться от негодования: военные команды снуют по губернии, вынуждая крестьян к уплате оброков своим изменникам-панам. Целые деревни разбежались в леса от военной экзекуции. Вот как поступает благодетельное начальство с людьми, которые доказали свою верность своему царю и отечеству! Что же можно ожидать после таких мер, и можно ли надеяться найти в этих русских душах сочувствие к нам? В справедливости того, что нам сообщено, ручается лицо, передавшее грустный факт; это лицо есть главный поверенный комиссии по киевской губернии, за добросовестность которого я ручаюсь.

Вообще, друг Матвей Иванович, мы теперь отплачиваемся за грехи нашего великодушия к польским магнатам, которые воспользовались им, чтоб глубоко пустить свои корни в нашу русскую землю. Этот чуждый элемент заглушил лучшие проявления нашего русского племени, который был подавлен чужим наростом. Грустно и очень грустно видеть плоды этого угнетения и теперь начинать то, что должно было начать за сто лет.

Спасибо тебе за добрую весть о Николае Ивановиче Тургеневе. Я всегда вспоминаю с удовольствием о том времени, когда я был с ним в сношениях по делам Т. О., в котором он принимал живое и деятельное участие. Если он не захотел возвратиться из Парижа, чтоб подчиниться той же участи, которой мы все подверглись, - но чтоб это исполнить, надобно было ему быть Регулом, - но этого никто не мог от него ожидать, ни даже желать.

Вообще же отдать должно ему дань полной справедливости: он всегда был и будет человеком благонамеренным. Что же касается до его оправдательной брошюры, то в ней видна политическая уловка, после которой он получил позволение беспрепятственного въезда в Россию. Скажи мне, как он объясняется по-русски: живя 40 лет в Париже, или Лондоне - не трудно забыть свой родной язык?

О своем здоровье скажу только, что мой кашель летом исчезает, но с началом зимы усиливается. Теперь чувствую себя довольно хорошо; но по временам бывает одышка, которая сильно беспокоит. Грустно подумать, что мы, может быть, не увидимся более на этом свете.

Верю, что вы и в Твери нашли приятное общество; но трудно заменить нам ялуторовский кружок, который всегда останется в сердечной памяти.

1 Москов. Вед. 9 числа № 151.

39

14 октября 1864 г.

Давно с тобой не беседовал, друг Матвей Иванович, и удивляюсь сам причине моего долгого молчания; ни физических, ни нравственных причин не нахожу, и потому думаю, что первая и главная причина - старость, которая иногда ощутительна no желанию совершенного покоя, так что и письмо пишется с некоторым трудом. А между тем сердце понимает, что старому другу должно отвечать беседой за беседу. Твое слово, что мы оба, как старые корабли, стоим на мертвом якоре, совершенно оправдывается моим положением, из которого никакого исхода я не предвижу и не желаю предвидеть. Пусть будет оно так, как свыше определено; оно будет мне в пользу и даже отраду.

Недавно мне минуло 68 лет, а я доселе был и остаюсь безземельный и безкапитальный. Но при всем том доселе жил и живу не в нужде, но в некотором относительном и нравственно не стеснительном довольстве. Слава и благодарение Богу за его хранение и помощь. - Как не вспомнить и ту1, которая с 1837 года, - со дня кончины отца, была постоянно моим ангелом-попечителем? Но об этом ты давно знаешь и, без сомнения, умеешь оценить сердце способное, много и крепко любить.

Благодарю тебя за твой ответ о Николае Ивановиче. Грустно то, что он, по-видимому, изменил православию, - и если не сам, то окатоличил своих детей и отчуждил их от родного очага. Мы потеряли в нем гражданина честного и полезного, a он потерял ничем не заменимую родину. При случае спроси у него о брате его, Якове Ивановиче, живущем также в Париже с 1825 года: холост он, или женат. Одним словом, мне желательно узнать о судьбе его.

Мы живем благополучно и, благодаря Бога, вопреки зловещим угрозам, наша Калуга пощажена от пожаров, которые наделали столько бед и разорили стольких людей. Эти явления в высшей степени возмутительные и отвратительные если они обнаруживают месть поляков, то ставят их ступеней ниже диких ирокезов. Все глубже и глубже эти бедные люди роют яму, которая нас разделяет; и страшно подумать о будущности. Неужели они должны исчезнет с лица земли русской, - по весьма простой причине, - потому что мы не можем в мире жить с ними? И всему виною не народ, а шляхетство. Что же делать, друг Матвей Иванович, самозащита есть одна из первых обязанностей всякого человека и гражданина.

Известия из Киева также в высшей степени возмутительны. Печать бездарности лежит, как кажется, на главном начальнике , которому вверен край, а край богатый и кровно русский, в котором, однако польский элемент получил сильное развитие. Много грустных фактов сообщают оттуда наши калужские лучшие люди, которые из здешних мировых учреждений переехали туда с честным желанием принести свой честный труд на пользу края. Вероятно, и тебе не безызвестно то, что там делается.

1 Сестра его, княгиня Н.П. Оболенская.

40

15 ноября 1864 г.

Как не вспомнить дорогого именинника в день светлый 16-го ноября, который был нам светлым в продолжении многих и многих лет? По старой памяти крепко обнимемся, друг Матвей Иванович, и хотя тебе за семьдесят, а мне под семьдесят, но мы не перестанем питать друг к другу теплое чувство, пока сердце не остыло и еще бьется. Эти строки, может быть, дойдут до тебя в самый разгар вечернего празднества и заменят личное мое присутствие, которое должно бы умножить число твоих дорогих гостей. He много будет у тебя старых, верных друзей; не много их осталось, a из ялуторовских - мы только двое еще можем вспоминать былое доброе время. Если что-нибудь не воспрепятствует, то, вероятно, твой Михаил Илларионович посетит тебя, воспользуясь чугункой. Если он на лицо, то спроси его об Ольге Ивановне Басaргиной. Он ее доверитель, и потому должен знать, где она и что с ней делается.

О Павле Сергеевиче (Бобрищев-Пушкин) знаю, что Боянус не нашел еще специфического средства от его болезни и напрасно пробовал многие средства. Но теперь не знаю, что с бедным больным делается. Может быть, он вернулся в свое село Коростино и оставил мысль о излечении своего недуга. Вообще много грустного в этом мире, друг Матвей Иванович, и отрадна вера в светлую будущность, которая открывается нам в дом Отца нашего небесного. Немногим мы отдалены от этой светлой надежды, которая может скоро осуществиться, и к которой мы должны приготовиться.

Часто и очень часто приходит мне эта мысль среди попечений и забот житейских и вливает в душу то таинственное чувство, которое колеблется между страхом и надеждой; но всевосполняющая любовь вечная дает надежду и силу, которая возносит душу к подножию Того, Кто душу свою положил для искупления нашего и нас приобщил к своей божественной сущности. Друг Матвей Иванович, держись крепко за этот единственный якорь спасения, - и светла предстанет тебе жизнь во всей ее полноте и небесном величии.

[Затем Евгений Петрович переходит к своим семейным делам, пишет об общих с ним трудах и успехах своих гимназистов, при этом вспоминает добрым словом Каткова за упрочение классицизма, о чем уже упомянуто нами раньше; но, по обыкновению кончает письмо жгучими политическими вопросами.]

В обществе, нашем застой и мысли и дела. Калужской губернии приказано готовиться ко введению земских учреждений, но Калужская губерния глуха к воззванию: первое собрание приготовительное было сделано, - ожидали какой-нибудь плодотворной мысли от которого-нибудь из членов. Ho у всех язык прилип к жопе, и поклонившись друг другу - все члены разошлись, не разменявшись ни словом, ни делом.

He знаю, что будет далее, но пока апатия полная царствует, и многие желали бы, для личного спокойствия, чтоб старые времена блаженной беспечности возвратились. Но это невозможно, а потому все молчат и думают думу крепкую, как бы обойтись без обременительных для личного спокойствия земских учреждений, которые налагают на каждого избранного члена большую ответственность. Вот все, что можно заметить в нашем гражданском обществе. Ваша Тверская губерния, как передовая, вероятно, явит собою пример самодеятельности. Сообщи, что тебе известно о твоей прославленной губернии.


You are here » © НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ») » Из эпистолярного наследия декабристов. » Письма кн. Е.П. Оболенского М.И. Муравьёву-Апостолу.