51. М.М. Нарышкину

Пятигорск. 13 февраля 1839

Благодарю вас, почтеннейший Михаил Михайлович, за милое письмо ваше от 1 февраля и за постоянное участие, которое оказываете мне и моему семейству. Сердце так и рвётся, чтобы скорее с вами увидеться - я знаю, что вы вполне разделяете мою радость. У меня всё готово к отъезду, но ещё нет бумаги к начальству из Тифлиса; если она придёт с первою почтою, то на будущей неделе я у вас, в противном случае придётся мне дождаться летней сухой дороги и разлития Дона, и мы увидимся не прежде мая. Дороги теперь очень худы, но пять дней хорошей погоды могут их поправить.

Вчера получил письма от Ив[ана] Фёд[оровича] и Алек[сандра] Фёд[оровича], последний говорит, что писал к вам несколько писем, но в год и четыре месяца не получил ответа. Как вас благодарить, дорогая Елизавета Петровна, за ваше очаровательное письмо. Я должен вам сказать, что был очень тронут вашими чувствами, с которыми вы разделяете моё счастье, и я сохраняю к вам всегда искреннюю благодарность за интерес, который вы всегда проявляете к нашей семье. С необычайным нетерпением ожидаю я момента отъезда, но бумаги не пришли до сих пор. Дороги отвратительны. Но Бог, который нас вёл до сих пор, приведёт нас и к концу наших путешествий. Нужно ли вам повторять то, что я желаю для вас и вашего превосходного мужа! Если вы будете так же счастливы, как вы того заслуживаете, у вас будет даже с лишком счастья.

Мои каменские родные передают вам свои приветы. Влад[имир] Дм[итриевич] во всех своих письмах поручает мне засвидетельствовать вам своё почтение. Мои эстонские родные узнали уже о счастливом изменении моей судьбы, они на вершине радости. Мой брат Отто с 1 января генеральный фермер двух общин Гдова и Ямбурга, продолжая свои дела в моей родной деревне. Мы увидимся. Я рассчитываю оказаться в спокойном углу, когда никто из моих товарищей по несчастью не будет больше под запором в Петровском, эта мысль меня очень успокаивает. Все мои дети вас нежно целуют. Я обнимаю Улиньку. Как вы правильно угадали, подарив Атию кубок с надписью 1839! Моя больная нога стала болеть сильнее с тех пор, как получил счастливую новость, что могу приписать лишь раздражению моих нервов.

Моя душа исполнена уважения и дружбы, которые сохраните и вы во всём преданному вам

Андрею Розену.

РГБ. Ф. 133. Д. 5822.1. Л. 3-4.

53. И.И. Пущину и Е.П. Оболенскому

Пятигорск, 20 марта 1839

Знаю, добрый друг Пущин, Оболенский и все добрые и почтенные соузники мои, что вы уже давно узнали о счастливой перемене моей участи, но сам не уведомил вас раньше, потому что не был совершенно уверен, пока не получил от начальства указа о моём увольнении, который теперь у меня в кармане. Хвалю Бога и благодарю государя и добрых людей, доставивших мне эту милость по собственной моей просьбе и моих родных. Вот повеление слово в слово: «Государь император всемилостивейше повелеть соизволил уволить вовсе от службы рядового Розена с тем, чтобы он жил в Эстляндской губернии у родных безвыездно под надзором полиции».

Следовательно, вы, друзья мои, с 10 июля будете пользоваться большим пространством для ваших прогулок и разъездов по округу, в коем вы будете поселены, нежели я, - это меня утешает. Но я имею вселенную и счастье в моём собственном семействе, будучи вблизи любящих добрейших родных, - это вас утешит. Дети мои остаются кантонистами и при мне до 20-летнего возраста.

Распутица и состояние доброй и кроткой моей Annette, которая в скором времени должна разрешиться от беременности, удерживают меня здесь до последних чисел будущего месяца. Если бы я получил указ вскоре после частного извещения, то давно бы был в Каменке, где теперь все родные жены живут вместе, и Владимир Дмитриевич также получил увольнение от службы.

Дни мои летят в приготовлениях к отъезду, хлопот много, поеду на собственных лошадях и полагаю прибыть на место в начале августа, когда и вы все будете на новоселье. Дай Бог в добрый час! Пишите прямо на моё имя в город Ревель, для доставления в поместье Ментак. До отъезда напишу ещё отсюда. Душа желает приложить несколько денег на подъём ваш в дорогу, но это невозможно; переезды меня разоряют, а в Кургане дом мой всё ещё не продан и славный сад стоит без надзора. Благодарю тебя, любезный Пущин, и добрый Оболенский, за ваши письма. Через несколько месяцев дождусь собственноручных ваших писем.

Будьте все здоровы и довольны и не забывайте меня в молитвах, как молит о вас душевно вас любящий

Андрей Розен.

РГБ. Ф. 243. Оп. 4. Д. 8. Л. 5-6.

Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 4 июня».

55. И.И. Пущину и Е.П. Оболенскому

Пятигорск, 24 апреля 1839

Вот, любезные друзья, последнее письмо моё из второй страны изгнания и последнее, которое вы получите в заточении. Дай Бог вам всем благополучно выехать и быть поселёнными в хороших местах. С искренним участием буду ждать желанной вести собственноручной и с наслаждением отпишу вам из родины.

В самое краткое время испытал я новые радости и новое горе. Добрая и кроткая жена моя благополучно разрешилась от бремени 3 апреля дочерью, и Софья моя, одна из самых здоровых и прекрасных детей, скончалась в восьмой день рождения от родамицы1. 5 апреля заболел наш Атий воспалением в боку, которое было устранено кровопусканием и снова с большею силою появилось в третий день, опять пиявки, шпанские мушки, припарки, внутренние средства, и всё было бесполезно, пока в 7-й день болезни не наступила борьба со смертью.

Дыхание холодное, из-под простыни было ощутительно холодное испарение, руки, ноги холодные, я призвал жену, разбудил детей, и мы при молитвах простились с ним: и самое холодное дыхание прерывалось совершенно на несколько секунд; потом стал слабо хрипеть горлом - это состояние продолжалось шесть часов, и с рассветом оказалась лёгкая тёплая испарина на лбу, на всём теле, и двое суток сряду находился он в летаргическом сне. Один смертный холод мог погасить воспаление. С тех пор без всяких лекарств он поправляется с каждым днём. Уже седьмой день он вне опасности, кушает бульон, сидит сам в постели и на креслах, и если Бог ещё поможет, то через несколько дней отправимся в путь.

Ты поймёшь, добрый Пущин, всё, что я терпел, и поблагодаришь Бога, сохранившего мне этого сына, который каждый день доставлял мне радости и утешения. Благодари Бога, любезный Оболенский, ему угодно было отнять у меня дочь, едва родившуюся, и возвратить мне сына, с которым простился я до будущей жизни. Жена моя страдает, её беспримерная привязанность к умирающему сыну и к умершей дочери сильно потрясли её здоровье, но преданность её воле Божьей победит всё. Дважды в день бываю на кладбище. Я и все мои дети терпим от заразы, от судорожного кашля с удушьем и рвотою; лекарства и искуснейший врач мало помогают. Ожидаем облегчения от воздуха и перемены места и потому через несколько дней отправимся. Бог поможет!

Крестник твой отличился мужеством и необыкновенным терпением при мушках, пиявках и припарках, никогда не жаловался и не стонал только во сне. Елизавета Петровна уехала в Гдов, к матери; все наши здешние товарищи отправились в экспедиции; кроме Назимова и Загорецкого, все произведены в унтер-офицеры. Жена моя усердно вам всем кланяется и желает всего лучшего. С твоею сестрицею М[арьей] И[вановной] увижусь через несколько недель.

Обнимаю вас всею душою, молюсь за вас, будьте спокойны, довольны и меня не забывайте.

Истинно вас любящий Андрей Розен.

Целую ручки любезнейшей кн[ягини] Екатерины Ивановны, всех уважаемых мною дам. Обнимаю всех добрых и почтенных моих соузников читинских и петровских. В последнем письме моём от марта послал я вам мой адрес в город Ревель для доставления в поместье Ментак.

РГБ. Ф. 243. Оп. 4. Д. 8. Л. 8-9 об.

Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 23 июля».

1 Софья Розен, названная в честь С.А. Малиновской, умерла 10 апреля 1839 г.

57. М.В. Вольховской

Ментак, 15 сентября 1839

С этою почтою посылаю почтенному Владимиру Дмитриевичу обещанные мною книги - сочинение Коппе, который превзошёл своего учителя, знаменитого Тэера1. Целую ручки тёти-души; прочитав последнее письмо ваше от 25 августа, повторял я: добрая тётя! А на строки любезнейшей, добрейшей сестрицы, несколько раз принимался отвечать, но мысли и выражения останавливаются.

Скажу ль вам, что милая от нас отшедшая Маша теперь нас всех счастливее? Вы это знаете и не сомневаетесь. Скажу ль, что ваша скорбь проистекает из себялюбия, что вы печалитесь о самой себе? Вы в том сознаётесь. Скажу ль: будьте покорны всевышней воле, - покоритесь не по необходимости, но с любовью и с уверенностью, что Бог устраивает всё к благу?

Вы скажете, что я сухой проповедник. А если прибавлю: отдайте Богу охотно, что от вас потребуют, то вы назовёте это невозможным требованием и жестоким утешением со стороны любящего и чувствительного брата. Умного и мудрого Цицерона вздумали утешать словами, когда он лишился единственной своей дочери, он отвергнул слова с негодованием, возразив, «что есть раны душевные, которые излечиваются только временем». А мы должны стараться, чтобы наши раны излечивались любовью к тем, с которыми Бог ещё попускает жить вместе; а мгновенно излечиваются они любовью к Спасителю!

Молюсь один и вместе с Annette и детьми, чтобы Бог вам помог в страданиях. Он всегда доступен, всегда близок к нам и испытывает нас из любви, никогда для наказания. Себя не могу вам в пример представить. Он многое что взял от меня, наложил на меня различное бремя, но Сам помог мне всё перенести. Вы, сестрица-душа, во всём лучше меня. Вы с чистою вашею любовью должны всё переносить легче и лучше меня. Страшусь только за ваше телесное здоровье, берегите себя, друга вашего, Инну, тётю, всех нас.

Прикажите заложить лошадей, приезжайте все к нам в Эц; хозяйство любезного брата Владимира Дмитриевича пойдёт лучше, когда вы укрепитесь оба морскими ваннами, а ванны в 20 верстах от Эц. Мы не можем к вам приехать, приезжайте к нам.

Ваш Андрей Розен.

ГАРФ. Ф. 1708. Оп. 1. Д. 8. Л. 28-29 об.

Приписка к письму А.В. Розен.

1 Сочинение И.Г. Коппе «Der Unterricht im Ackerbau und der Vichzucht» (Berlin, 1812. Т. 1-2) преподававшего в сельскохозяйственной школе учёного-агронома А.Д. Тэера.