© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Из переписки К.Ф. Рылеева.

Posts 1 to 10 of 30

1

Из переписки К.Ф. Рылеева

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMjQvdjg1NDAyNDI3MS8xMzIyYjIvQ1hXV0tGbEZhTW8uanBn[/img2]

1. Рылеев - Ф.А. Рылееву

<Петербург. 15-23 апреля 1810 г.>

Христос воскрес, дражайший мой родитель Федор Андреевич, Имея благовременный случай изъявить мою сыновнию к Вам привязанность, беру смелость к Вам писать. Зная, что Вы теперь находитесь в хлопотах и не имеете время писать к Иван Гермолаичу1, который ныне получил Вашу квитанцию на 2800 асс. от каретника, предоставил мне Вас об оном известить; то извольте, дражайший мой родитель, ко мне или к Иван Гермолаичу об оном написать, как и куда деть.

Я, исполняя Вашу волю в рассуждении учения, осмеливаюсь у Вас просить 25 рублей, дабы купить сии книги: Полную Математику в 7 частях состоящую и содержащую все математические науки и стоющую 25 рублей, и Жизнь Суворова, в книге недавно вышедшей, стоющую 10 асс. 25 коп.; сии обе книги один кадет уступает за 30 асс. Пять у меня есть, оставшиеся с праздника, на котором у меня было 15 асс., 10 от Вас оставшиеся, а 5 принес Аденау2.

Вы можете на меня положиться, ибо в бытность Вашу в Петербурге, когда Вы мне давали деньги, то я всегда употреблял на книги, которых у меня уже набрано 15. Также сделайте милость, напишите к Иван Гермолаичу, чтобы он ко мне носил книги, которые Вы у него оставили. Уведомляю Вас, что матушка терпит нужду в деньгах, которые она должна в ломбард, но сделайте милость не говорите, что я Вас уведомил. Впрочем остаюсь Ваш почитающий и любящий сын Кондратий Рылеев

П<остскриптум:> Весьма сожалею о смерти Вашего благотворителя, князя Голицына, также и о Вашей потере, но бог вознаградит оное3.

Надпись на последней странице: Его высокоблагородию г-ну подполковнику Федору Андреичу Рылееву. В Печерской Большой, в собственном его доме в Московской улице, в Киеве.

Автограф. ЦГИА, ф. № 279 оп. 1, ед. хр. 282, лл. 1-2. Датируется апрелем 1810 г. по следующим основаниям. «Благотворитель» Ф.А. Рылеева, в связи с кончиной которого Рылеев выражает отцу соболезнование, - член Государственного совета, генерал от инфантерии, кн. Сергей Федорович Голицын (см. о нем ниже), умер в начале 1810 г. Рылеев написал письмо в дни праздника Пасхи, с которым он поздравляет отца; в 1810 г. этот праздник приходился на 17-23 апреля. Настоящее письмо тематически связано с другими письмами Рылеева к отцу. Это, четвертое по счету, письмо к отцу вносит некоторые штрихи в характеристику Рылеева-юноши. Оно показывает его тактичное отношение к матери, которая не хотела принимать денежную помощь от мужа, жившего отдельно от нее в Киеве.

1 Иван Гермолаич - лицо неустановленное.

2 Лицо это также неизвестно.

3 Отец Рылеева был главноуправляющим киевским имением кн. С.Ф. Голицына. Вступившая после смерти мужа в права наследства В.В. Голицына предъявила к наследникам Ф.А. Рылеева (умершего в 1814 г.) большой денежный иск. в результате чего на все киевское имущество Ф.А. Рылеева, в том числе и на его дом на Московской улице, был наложен правительственный секвестр. Киевское губернское правление уведомило об этом К.Ф. Рылеева через канцелярию 1-го кадетского корпуса 4 октября 1814 г. (см. это уведомление в книге Маслова - Прилож., стр. 105).

Рылеев был возмущен действиями Голицыной: «О вельможи! О богачи! Неужели сердца ваши не человеческие? Неужели они ничего не чувствуют, отнимая последнее у страждущего!» - писал он 6 марта 1815 г. матери (Рылеев. Соч., стр. 435). О постоянно стесненном материальном положении матери Рылеева, Анастасии Матвеевны, жившей в небольшой деревеньке Батово, под Петербургом, см. подробнее в статье В.Н. Нечаева «Батово, усадьба Рылеева». - «Звенья», IX, 1951, стр. 194-212.

2

2. Рылеев - П.А. Вяземскому

<Петербург. Апрель - май 1822 г.>

Милостивый государь! Князь Петр Андреевич! Предпринимая с А.А. Бестужевым издать русский альманах на 1823 год, мы решились составить оный из произведений первоклассных наших поэтов и литераторов1, для чего уж от некоторых из сего числа получили несколько пьес, еще нигде не напечатанных. Желая, дабы издание сие, - у нас первое явление в этом роде, - было украшено свежим цветком музы русского Шольё2, осмеливаемся просить удостоить нас присылкою какого-либо произведения игривого Вашего пера, чем подарите публику и обяжете издателей. С истинным почтением имею честь быть, милостивый государь, Ваш покорный слуга Кондратий Рылеев

P. S. Если почтите ответом, то адресовать можете в типографию Н.И. Греча: Кондратий Федоровичу Рылееву. Печатание альманаха начнется в первых числах июня.

Автограф. ЦГЛА, ф. № 195 (Вяземских), ед. хр. 2701, л. 1. Датируется по сообщению, что «печатание альманаха начнется в первых числах июня». Впрочем, сдача «Полярной звезды» в печать задержалась из-за многочисленных придирок цензора. 6 сентября 1822 г. Рылеев сообщал Баратынскому, что его сатиры «не пропускает Бируков»; он же запретил к печати и несколько стихотворений Пушкина (Рылеев. Соч., стр. 465-466). Цензурное разрешение на выход альманаха подписано было цензором Бируковым 30 ноября 1822 г., а в свет книга вышла 24 декабря.

1 Это намерение издателям «Полярной звезды» на 1823 г. вполне удалось осуществить: в альманахе появились произведения Пушкина, Жуковского, Баратынского, Гнедича, Д. Давыдова, Дельвига, Крылова, Ф. Глинки и др. Вяземский прислал для «Полярной звезды» следующие произведения: «Послание к И.И. Дмитриеву», «Всякий на свой покрой», «Цветы», «Надписи к портретам» и пять эпиграмм.

2 Шольё - французский поэт-эпикуреец XVII - начала XVIII в. Пушкин называл в шутку Вяземского «Шольё Андреевичем», усматривая в его творчестве некоторую аналогию с произведениями французского поэта. Рылеев повторяет это наименование Вяземского.

3

3. А.А. Бестужев и Рылеев - П.А. Вяземскому

<Петербург. 27 декабря 1822 г.>

Ваше сиятельство, милостивый государь, петербургские волхвы, предрекающие Вам бессмертие, бьют челом «Полярною звездою»1, и очень рады случаю еще раз поблагодарить русского Шолье за прекрасные пьесы, которыми он украсил наше издание. Мы сидим у моря и ждем, чтобы попутный ветер общего мнения подул в бумажные наши паруса для предприятия на будущий год2.

Испытав, с какою благосклонностию наделили Вы нас своими произведениями, позвольте надеяться, князь, что и следующая «Звезда» заблестит Вашими лучами3. В этот раз мы поздно начали издание от замедления статей, но будущее для лучшего успеха намерены начать заране, с апреля месяца. Примите, князь, уверение в искреннем уважении нашем. Вашего сиятельства покорнейшие слуги Александр Бестужев и Конд<ратий> Рылеев 27 декабр<я> 1822 г. С.-Пет<ербур>г.

P. S. Долгом считаем уведомить Вас, что корректуру пьес Ваших держал В.А. Жуковский. Пьесы, означенные двумя звездочками, принадлежат А. Пушкину4.

Автограф А.А. Бестужева. ЦГЛА, ф. № 195 (Вяземских), ед. хр. 5084, т. III, лл. 105-106. Письмо это написано тотчас после выхода в свет «Полярной звезды» на 1823 г. и сопровождалось посылкой Вяземскому альманаха.

1 См. прим. к предыдущему письму.

2 О сочувственном отношении читателей и критики к вышедшему альманаху - см. Маслов, стр. 351-356.

3 Вяземский исполнил эту просьбу: в «Полярной звезде» на 1824 г. были напечатаны следующие его стихотворения: «Молоток и гвоздь», «Воли не давай рукам», «В шляпе дело», «Петербург», «Давным давно». Вяземского не удовлетворило содержание второй книжки «Полярной звезды». 20 января 1824 г. он писал Бестужеву: «Звезда не имеет блеска прошлогодней <...> много детского лепетания, милого, сладкозвучного, но мало мыслей, мало зрелости, мужества» («Русская старина», 1888, № 11, стр. 322).

4 В «Полярной звезде» на 1823 г. (за подписью: **) были напечатаны стихотворения Пушкина «Овидию» и «Мечта воина» («Война! Развиты наконец...»), содержащие намеки на его положение политического ссыльного.

4

4. А.А. Бестужев и Рылеев - А.Ф. Воейкову

<Петербург. Июнь - июль 1823 г.>

[Милостивый гос<ударь>]

Издатели «Полярной звезды» просят всех собирателей так называемых новостей литературы, образцовых сочинений и прочих словесных мозаиков пощадить их издание и не перепечатывать из оного самовольно ни прозы, ни стихов. В противном случае, если кто-либо вздумает впредь воспользоваться варварийским правом корсаров, то мы в замену не упустим употребить европейское право эмбарго. Побудительною причиною к сему объявлению есть уважение к публике, которой неприлично надоедать пьесами несколько раз перепечатанными. Александр Бестужев Кондратий Рылеев

Черновой автограф А.А. Бестужева. ЛБ (шифр М. 8416, II, № 68, 1936). - Факсимиле воспроизведено: И. Романовский. Книга и жизнь. Очерки о Государственной библиотеке СССР им. Ленина. М., 1950, стр. 137. Это письмо было впервые опубликовано (по автографу Рылеева) в «Русском архиве», 1871, № 4-5, стб. 0964, но осталось незамеченным исследователями и не вошло ни в одно издание сочинений Рылеева. Автограф представляет собою объявление редакторов «Полярной звезды», которые с обращениями к публике обыкновенно выступали вместе (см., например, их объявление об издании «Полярной звезды» на 1825 г., написанное 15 декабря 1824 г. и напечатанное в «Сыне отечества», 1825, № 1, стр. III). В данном случае объявление имеет характер предупреждения тем редакторам журналов и альманахов, которые бесцеремонно использовали в своих интересах громадный успех альманаха «Полярная звезда» у русских читателей.

Предположительный адресат этого предупреждения, Александр Федорович Воейков (1778-1839) - редактор-издатель газеты «Русский инвалид» и журнала «Новости литературы», издававшегося им в сотрудничестве с В. Козловым. Непосредственным поводом к заявлению редакторов «Полярной звезды» могла явиться бесцеремонная контрафакция Воейкова, перепечатавшего в третьей книжке «Новостей литературы» (1823) из «Полярной звезды» на 1823 г. два произведения Вяземского: «Всякий на свой покрой» и «Элегия».

Перепечатка сопровождалась следующим редакционным примечанием, принадлежавшим Воейкову: «Сия и следующая пьесы взяты нами из „Полярной звезды", карманной книжки на 1823 год, о коей подробное извещение помещено в „Р<усском> и<нвалиде>“. - Изобилие прекрасных стихотворений затрудняло нам выбор: но пределы сих листов заставили нас ограничиться двумя и кратчайшими. Изд.». Рылеев и Бестужев, возможно, прошли бы мимо этого возмутительного факта, если бы он был единичным. Но Воейков продолжал энергично «заимствовать» у них материал. На стр. 172-176 пятой книжки «Новостей литературы» была перепечатана дума Рылеева «Иван Сусанин».

Поведение Воейкова и ему подобных не могло помешать успеху «Полярной звезды» на 1823 г., которая вышла в конце декабря 1822 г. и к 21 мая 1823 г. (время цензурного разрешения третьей книжки «Новостей литературы») была почти распродана. Но контрафакции эти наносили сильный материальный ущерб «Полярной звезде», первому русскому альманаху, в котором авторы получали гонорар за свои произведения. Самовольные перепечатки из «Полярной звезды» грозили сорвать выход следующих книжек альманаха. Учитывая это, Рылеев и Бестужев решили заявить протест. Их объявление могло быть адресовано непосредственно Воейкову как редактору «Новостей литературы». Едва ли, однако, Рылеев легко решился на этот шаг.

Воейков еще недавно напечатал в своих изданиях несколько дум Рылеева: «Олега вещего» («Новости литературы», 1822, № 11, стр. 171), «Ольгу при могиле Игоря» (№ 12, стр. 187), «Михаила Тверского» (№ 19, стр. 93), «Димитрия Самозванца» (№ 2, стр. 28), «Богдана Хмельницкого» («Русский инвалид», 1822, № 54, стр. 215), «Артемона Матвеева» (там же, № 35, стр. 140), «Волынского» («Новости литературы», 1822, № 16, стр. 42). Воейков не раз хвалил поэтический талант Рылеева; см., например, его редакционное примечание к перепечатанной им рылеевской думе «Смерть Ермака»: «Сочинение молодого поэта, еще мало известного, но который скоро станет рядом с старыми и славными» ( «Русский инвалид», 1822, № 14, стр. 55).

Со своей стороны Рылеев ценил Воейкова как опытного журналиста. Из-за него он в сентябре 1823 г. поссорился с Булгариным (см. письмо к последнему от 7 сентября 1823 г. - Рылеев. Соч., стр. 469-470). Можно поэтому думать, что публикуемое выше объявление не было послано. Мало этого: в августе 1823 г. в журнале Воейкова «Новости литературы» опубликована была дума Рылеева «Наталия Долгорукова» (№ 30, стр. 61). Но если в 1823 г. редакторы «Полярной звезды» еще могли отложить свой протест, то годом позднее это сделать было уже невозможно.

В июльском номере «Новостей литературы» за 1824 г. (стр. 12-13) Воейков вновь допустил контрафакцию, перепечатав из «Полярной звезды» начало пушкинской поэмы «Братья разбойники». В ответ на это издатели «Полярной звезды» обратились к Воейкову с официальным письмом (от 15 сентября 1824 г.), которым разрывали свои отношения с ним (опубликовано Н.И. Мордовченко в сб. «Литературный архив», т. I. М., 1938, стр. 422).

Не довольствуясь этим, Бестужев писал в своем критическом обзоре «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов»: «Инвалид наполнял свои листки и Новости литературы лежалою прозою и перепечатанными стихами. Заметим, что с некоторого времени закралась к издателям некоторых журналов привычка помещать чужие произведения, без спросу и пользоваться чужими трудами безответно» («Полярная звезда» на 1825 г., стр. 20).

5

5. В Московский цензурный комитет

<Воронеж. 14 ноября 1824 г.>

По нахождению моему в городе Воронеже покорно прошу гвардии капитана Петра Александровича Муханова подать рукопись сию в Цензурный комитет Московского университета и обратно получить оную. К. Рылеев Воронеж Ноября 14 дня 1824 года.

Доверенность эта написана на титульном листе рукописи отдельного издания «Дум», хранящейся в ЦГАДА, ф. № 181, д. 1425 (860). На верху титульного листа значится входящий номер рылеевской рукописи (314) и пометка: «Подано 1824 года декабря 18 дня». Внизу титульного листа пометка: «1824 года декабря 22 дня сию рукопись рассматривал ординарный профессор надворный советник и кавалер Иван Давыдов. Печатать позволяется. Декан Лев Цветаев».

Выпустить «Думы» и Москве Рылеев решил в результате неудач с печатанием своих од «Видение» и «Гражданское мужество». Первую петербургская цензура пропустила в печать лишь в сопровождении обессмысливающих ее примечаний и с очень существенными изменениями в тексте; ода «Гражданское мужество» была цензурою запрещена. По-видимому, после этого, в середине 1824 г., у Рылеева созрел план провести издание «Дум» через более снисходительную московскую цензуру. Этот план вскоре и был приведен в исполнение.

Осень 1824 г. Рылеев провел в воронежском имении Тевяшовых, Подгорном. Доверенность П.А. Муханову была им написана 14 ноября 1824 г., рукопись, по-видимому, тогда же была отослана в Москву. Сам Рылеев прибыл туда в первых числах декабря, однако проведением своей рукописи через цензуру он уже не занимался. Муханов подал рукопись только 18 декабря (через месяц с лишком после выдачи доверенности), и уже через четыре дня она была разрешена к печати. Нет сомнения, что в таком быстром прохождении рылеевской книги через московскую цензуру сыграла роль помощь, оказанная изданию Вяземским (см. ниже письма к нему Рылеева от 12 января и 20 февраля 1825 г.).

Петр Александрович Муханов (1799-1854) - штабс-капитан лейб-гвардии Измайловского полка, член Союза Благоденствия. Муханов находился в дружеских отношениях с Рылеевым и выполнял ряд его поручений, в частности - по распространению в Киеве «Полярной звезды» (см. его письмо к Рылееву от 31 января 1824 г. - «Русская старина», 1888, № 11, стр. 325-326).

6

6. Рылеев - П.А. Вяземскому

<Петербург. 12 января 1825 г.>

Почтеннейший и любезнейший князь Петр Андреевич! Позвольте поблагодарить Вас за участие, которое принимаете Вы в судьбе «Войнаровского». Верьте, что Ваше внимание для меня драгоценно. Я никак не думал, чтобы сподвижник Мазепы так мало пострадал в чистилище цензуры нашей1. Муханов писал ко мне, что Вы на время отсутствия его взяли на себя хлопоты издания. На этот конец прилагаю письма на имя Муханова незапечатанными2. Вы увидите в них несколько поправок для «Дум» и несколько слов о «Войнаровском». Перемены в «Думах» и три думы, прилагаемые здесь же3, прошу Вас, почтеннейший и добрейший из князей, отослать в цензуру или к Селивановскому4. С душевною преданностию остаюсь навсегда Вашим К. Рылеев<ым> 12 Генваря 1825.

Автограф. ЦГЛА, ф. № 195 (Вяземских), ед. хр. 2701, л. 2.

1 Ряд стихов «Войнаровского» был изъят цензурой. Поэтому Рылееву пришлось снабдить издание специальным «предуведомлением» и примечаниями под текстом.

2 Эти письма к Муханову до нас не дошли.

3 См. об этом в примечаниях к первой редакции предисловия к «Думам» и к думе «Владимир Святой».

4 В письме к П.М. Строеву той же поры Рылеев аттестовал Селивановского как «истинно почтенного человека» (Рылеев. Соч., стр. 480), а в записке к самому Селивановскому <декабрь 1824 г.> писал: «Мне желательно издать здесь и „Войнаровского” и „Думы“ мои; я поручил об этом переговорить с Вами Петру Александровичу Муханову; надеюсь, что Вы с ним сойдетесь: человек редкой души и отличных правил. Я еду в ночь; постараюсь урвать несколько минут, чтобы еще раз увидеться с Вами; в противном же случае прошу верить, что я душевно Вас люблю и уважаю» (К.В. Пигарев. Жизнь Рылеева. М., 1947, стр. 137).

В типографии Селивановского были напечатаны отдельные издания «Дум» и «Войнаровского» (обе книги вышли в свет в 1825 г.). В.И. Штейнгейль говорил Рылееву, что Селивановский образованнее других московских купцов и что он и без привлечения его в Тайное общество содействует достижению его цели изданием книг, распространяющих «свободные понятия» (см. «Записки В.И. Штейнгейля» в кн.: «Общественные движения», стр. 305).

7

7. Рылеев - П.А. Вяземскому

<Петербург. 20 февраля 1825 г.>

О несчастии Вас постигшем, почтеннейший князь Петр Андреевич, мы узнали еще до письма вашего1. Чувствую вполне и по опыту, как велика должна быть горесть Ваша, но делать нечего: жизнь наша есть железная цепь беспрестанных неприятностей и лишений, кое-где позолоченная минутным счастием. Твердость - обязанность каждого, и Вы, князь, отдав долг природе должное <!>, как отец семейства, как просвещенный гражданин и писатель, обязаны, призвав ее в помощь, посвятить себя снова на пользу общую, должны снова разить порок и обличать невежество своими ювеналовскими сатирами к удовольствию публики и к радости друзей и почитателей Ваших и Вашего дарования; к досаде Лужницких старцев и юношей, им растлеваемых2.

За участие в издании книг моих снова душевно и премного благодарю. Непропущенных цензурою «Дум» не жалею, но боюсь за «Войнаровского»: из письма Нечаева вижу, что цензура опять в раздумье3. За чужие гостинцы для «Звезды» нашей приносим благодарность. Пред Иваном Ивановичем Дмитриевым я очень виноват, не быв у него в проезд свой чрез Москву для изъявления нелицемерного уважения4. Нельзя ли, почтеннейший и добрейший из князей, выхлопотать у него отпущение столь тяжкого греха: теперь же великий пост. Одно обстоятельство оправдывает меня: я выехал из Москвы прежде, чем предполагал, получив от Бестужева известие о затоплении квартиры моей5. Оболенский6 обрадовал нас, уведомив, что привезет нам Ваши гостинцы для «Звезды»; это необходимо: у нас только и недостаток в стихотворениях Ваших7 и Жуковского.

От В<асилия> Андре<евича> ни стишка, зато подарил он нам письмо о Швейцарии8. Кажется третья «Звезда» будет получше двух первых, особенно, когда вы не забудете подкрепить нас9. Бестужев делает обозрение литературы за прошлый год. Начало ново, живо и кипит мыслями глубокими. В продолжении он намерен сделать маленькое нападение на непостоянство суждений некоторых журналистов и критиков наших10. Давно пора, но вряд ли будет полезно: хромых одна могила исправит. Половина «Звезды» уже половина оттиснута. Альманах Аладьина11 вышел на масленице. Вы, я думаю, уже потешались этою аладьею. Дерзость удивительная печатать чужое без позволения и кабалить людей в одно общество с бессловесными. Недостаток благородного, честного журнала с каждым годом становится ощутительнее, но страшно сделаться журналистом: так это звание теперь опакощено.

Прощайте, почтеннейший князь. Будьте здоровы, благополучны и грозны попрежнему для врагов вкуса, языка и здравого смысла. Вам не должно забывать, что однажды выступив на такое прекрасное поприще, какое Вы себе избрали, дремать не должно: давайте нам сатиры, сатиры и сатиры. Бестужев благодарит за память: он на дежурстве и потому не пишет12. Грибоеду я передал поклон Ваш; он благодарит и взаимно просил меня передать Вам свой поклон. Он дал в «Звезду» прекрасный отрывок из Гётева «Фауста».

С сердечною преданностию Ваш Кондратий Рылеев Мы и Грибоедов просим Вас послать к Верстовскому за музыкою которую сделал он для Грибоедова романса, и переслать к нам для «Звезды»13.

20 февраля <1825 г.> С.-П<етер>бург.

Автограф. ЦГЛА, ф. № 195 (Вяземских), ед. хр. 5084, т. III, лл. 108-109 об. Четыре письма Рылеева к Вяземскому ярко характеризуют их дружеские отношения. Вяземский ценил творческое своеобразие рылеевских дум, которые, как он писал Рылееву и Бестужеву в 1823 г., «носят на себе печать отличительную, столь необыкновенную, посреди пошлых и одноличных или часто безличных стихотворений наших» («Русская старина», 1888, № 11, стр. 312).

1 У П.А. Вяземского в начале 1825 г. умер ребенок.

2 «Лужницкий старец» - редактор консервативного журнала «Вестник Европы» М.Т. Каченовский, подписывавший этим псевдонимом статьи против романтиков вообще и против Вяземского - в частности. Рылеев говорит здесь о «Лужницких старцах», тем самым подчеркивая собирательность этого явления: литературным «старовером» был не один Каченовский.

3 Об этом см. предыдущее письмо. - Степан Дмитриевич Нечаев (1792-1860) - литератор, член Союза Благоденствия, поместивший в «Полярной звезде» на 1824 г. стихотворение «Сирота», а в «Полярной звезде» на 1825 г. - «Воспоминания». Упомянутое письмо Нечаева в печати неизвестно.

4 И.И. Дмитриев когда-то был одним из любимых поэтов Рылеева. По воспоминаниям А.И. Косовского, Рылеев читал ему и другим офицерам по конно-артиллерийской роте «из лучших сочинений прозу и стихи, к чему он имел большую способность и дар слова! Но Державина и Дмитриева предпочитал прочим» (см. стр. 240). В стихотворении «Пустыня» (1821 г.) Дмитриев был наделен эпитетом «почтенный». Однако отношение Рылеева к аполитичной и сентиментальной поэзии Дмитриева в 1825 г. уже не могло быть сочувственным. Личных связей между поэтами почти не было.

5 А.А. Бестужев самоотверженно помог домашним Рылеева спасти его имущество во время наводнения в Петербурге 7 ноября 1824 г. (см. об этом письмо Рылеева к жене от 14 декабря 1824 г. - Рылеев. Соч., стр. 475-476).

6 Евгений Петрович Оболенский, бывший в ту пору в Москве.

7 В «Полярной звезде» на 1825 г. были помещены два стихотворения Вяземского: «Того сего» и «Графиням Чернышевым».

8 Речь идет о прозаических «Отрывках из письма о Швейцарии», помещенных в «Полярной звезде» на 1825 г.

9 Эту же оценку Рылеев повторил в письме к Пушкину 10 марта 1825 г.: «„Полярная звезда" выйдет на будущей неделе. Кажется, она будет лучше двух первых» (Рылеев. Соч., стр. 489). Подобное же мнение высказали «Северная пчела» (1825, № 40, рецензия С.) и «Сын отечества» (1825, № 10, статья Д. Р. К.).

10 Рылеев имеет в виду статью А.А. Бестужева «Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов», помещенную в «Полярной звезде» на 1825 г. Статья эта содержала в себе резкие выпады Бестужева против космополитических настроений русского дворянского общества двадцатых годов. «Мы, - писал Бестужев, - всосали с молоком безнародность и удивление только к чужому...» (Цит. по изд.: А.А. Бестужев-Марлинский. Собр. стих. Л., 1948, стр. 177). Сочувствие Рылеева должен был вызвать тезис Бестужева о вреде «ободрения» меценатов для подлинных дарований: «Гении всех веков и народов, я вызываю вас! Я вижу в бледности изможденных гонением или недостатком лиц ваших - рассвет бессмертия!» (там же, стр. 179).

11 «Невский альманах», - по аттестации Бестужева, - «нелестный попутчик для других альманахов» (А.А. Бестужев-Марлинский. Собр. стих., 1948, стр. 186), выходил в течение ряда лет. Первая книга вышла в 1825 г.

12 А.А. Бестужев был адъютантом герцога Вюртембергского.

13 Ноты романса Грибоедова (музыка А.Н. Верстовского) были помещены в «Полярной звезде» на 1825 г. в виде приложения, без обозначения фамилий обоих и с надписью: Walzer.

8

8. Рылеев - Ф.В. Булгарину

В числе исторических и литературно-бытовых анекдотов, записанных Пушкиным, сохранился следующий рассказ: «Дельвиг однажды вызвал на дуэль Булгарина. Булгарин отказался, сказав: „Скажите барону Дельвигу, что я на своем веку видел более крови, нежели он чернил"»1. Эти строки в изданиях Пушкина не комментируются, так как в распоряжении исследователей долгое время не было никаких данных, могущих пролить свет на отношение Пушкина к этому инциденту, определить причины конфликта или хотя бы его дату.

Интерес к анекдоту, рассказанному Пушкиным, еще более обострился после опубликования в 1925 г. предельно краткой фактической справки о столкновении Дельвига с Булгариным, которую, со слов Нащокина, внес в 1851 г. в одну из своих записных книжек П.И. Бартенев, собирая материалы для биографии Пушкина: «Дельвиг вызвал Булгарина на дуэль. Рылеев должен был быть секундантом у Б<ул гарина>, Нащокин - у Дельвига. Б<улгарин> отказался. Дель<виг> послал ему ругательное письмо за подписьмю ногих лиц»2.

Несмотря на исключительную скудость данных Нащокина о несостоявшейся дуэли, в его рассказе все же очень ценно самое расширение круга свидетелей конфликта, во-первых, и намек на принципиальный, а не интимно-бытовой характер столкновения двух литераторов, во-вторых. Обнаруженный редакцией «Литературного наследства» неизданный до сих пор документ - записка Рылеева к Булгарину - проливает свет на этот неясный эпизод. Приводим текст автографа:

<Петербург. 28-30 апреля 1825 г.>

Любезный Фадей Венедиктович! Дельвиг соглашается все забыть с условием, чтобы ты забыл его имя, а то это дело не кончено. Всякое твое громкое воспоминание о нем произведет или дуель или убийство. Dixit*. Твой Рылеев3.

На обороте адрес: Его благородию милостивому государю Фадею Венедиктовичу Булгарину. На Сампсониевской улице, у бутки в доме Калугиной.

*Он сказал (лат.).

Рылеев, Дельвиг, Булгарин, как ни противоестественно звучит сейчас сочетание этих трех имен, в период общественного подъема начала двадцатых годов были связаны друг с другом не только литературными, но и личными отношениями. А.А. Дельвиг - поэт, один из ближайших лицейских товарищей Пушкина и Кюхельбекера, член общества «Зеленая лампа» и Вольного общества любителей российской словесности, принадлежал к числу литераторов, общественно-политическая платформа которых была близка программе Союза Благоденствия.

18 апреля 1821 г. Дельвиг рекомендует в члены-сотрудники Вольного общества Рылеева, в то время отставного подпоручика, сотрудника журнала «Невский зритель», автора сатиры «К временщику», публикация которой вызвала незадолго перед тем большой шум в широких общественно-литературных кругах. Первым произведением, которое представил Рылеев 25 апреля 1821 г. на суд своих новых товарищей по Вольному обществу, явился перевод с польского сатиры Булгарина «Путь к счастию»4.

В конце 1822 г. Рылеев организует альманах «Полярная звезда», участие в котором принимают и Дельвиг, и Булгарин. Их имена встречаем мы и в «Полярной звезде» на 1824 г. К этому времени Рылеев вошел уже в ряды тайной революционной организации будущих декабристов. С осени 1823 г. литературная деятельность Рылеева полностью подчиняется задачам политической борьбы, определяется как одна из форм массовой агитационно-пропагандистской работы. Этот перелом в политической и литературной биографии Рылеева не мог не отразиться и на характере его руководства «Полярной звездой».

Чем явственнее определялись тенденции Рылеева к превращению альманаха в легальный орган Тайного общества, тем резче стали обозначаться в кругу его литературных друзей признаки неизбежно назревавшего размежевания. Этот процесс отхода либерально настроенных литераторов от писателей революционного лагеря не мог быть особенно бурным, ибо самые условия общественно-литературной борьбы первой половины 1820-х годов не позволяли дробить силы перед лицом общего врага. И тем не менее, симптомов разъединения в рядах писателей, примыкавших к прогрессивному лагерю, было не мало. Об этом свидетельствовали и те резкие личные стычки в кругу ближайших сотрудников «Полярной звезды», политическая подкладка которых не всегда была ясна даже их современникам.

Мы имеем в виду такие, например, литературно-бытовые факты, как разрыв Рылеева с Булгариным в сентябре 1823 г., то есть как раз тогда, когда Рылеев, войдя в Северное общество, стал особенно чуток к вопросам морали и к общественному поведению всех своих соратников и знакомцев. Мы имеем в виду и другие эпизоды: разрыв отношений Рылеева и Бестужева с Воейковым в сентябре 1824 г.; неожиданную вспышку старого спора о традициях Жуковского и о путях русской поэзии в полемике Бестужева с Плетневым и Рылеева с Пушкиным зимой 1824-1825 г.; резкую критику Дельвигом знаменитой концовки послания Рылеева «Я не поэт, а гражданин»5; снятие Рылеевым в отдельном издании «Дум» посвящения Дельвигу «Петра Великого в Острогожске»; ясно обозначившийся в 1824 г. отход Дельвига, Плетнева, Баратынского и многих других литераторов от «Полярной звезды»6.

Одним из показателей этого быстро идущего размежевания в литературных рядах является, конечно, и предполагавшаяся дуэль Булгарина с Дельвигом. Самая дата их ссоры, без указания на повод последней, может быть установлена по свежим следам. 19 июня 1824 г. А.А. Бестужев записал в своем дневнике: «У Рылеева с Баратынским - История Дельвига с Булгариным»7. Эта «история», видимо, не была ликвидирована и к осени. «Нет ничего скучнее теперешнего Петербурга, - писал Дельвиг 28 сентября 1824 г. ссыльному Пушкину в Михайловское - <...> мертво и холодно, или иначе: свежо и прохладно! С приезда Воейкова из Дерпта и с появления Булгарина литература наша совсем погибла. Подлец на подлеце подлеца погоняет»8. Это заключение Дельвига было сделано в разгар его работы над организацией нового литературного ежегодника - альманаха «Северные цветы».

Инициатором и издателем «Северных цветов» являлся известный петербургский книгопродавец И.В. Оленин, тот самый, с помощью которого Рылеев и Бестужев издавали в 1823 и 1824 гг. «Полярную звезду». Отстраненный от участия в этом альманахе на 1825 г., Сленин, чтобы компенсировать себя за потерю доходов с издания, выдвинул проект нового литературного ежегодника, а редактирование последнего, по совету А.Ф. Воейкова, предложил Дельвигу.

Полагаясь на связи Дельвига с Пушкиным, Жуковским, Крыловым, Баратынским, Козловым, Плетневым и учитывая при этом недовольство многих видных писателей политическим курсом «Полярной звезды», Сленин и Воейков не ошиблись в своих расчетах. Правда, как свидетельствуют воспоминания А.И. Дельвига, племянника поэта, последний сразу же сообщил Рылееву о своих планах, причем Рылеев сначала якобы «ничего не имел» против организации нового альманаха и лишь впоследствии, «по словам Дельвига, был, видимо, недоволен тем, что многие произведения лучших поэтов украсили эту книгу, через что, конечно, много потеряла „Полярная звезда"»9.

Информируя Вяземского о новостях литературно-общественной жизни, А.А. Бестужев в письме от 20 сентября 1824 г. с горечью отмечал козни Воейкова, не стеснявшегося никакими средствами для подрыва «Полярной звезды»: «План „Северных цветов” им начертан и недаром, это уже и он сам говорит, но, чтобы подорвать нас, употребляет он все средства. Мутят нас через Льва с Пушкиным; перепечатывают стихи, назначенные в „Звезду" им и Козловым, научили Баратынского увезти тетрадь, проданную давно нам, будто нечаянно. Одним словом делают из литературы какой-то толкучий рынок <...> Сленин, конечно, имеет все денежные выгоды на своей стороне, ибо сам продавать будет, а выгоды брать ни за что, ни про что, заплатив только 3 тысячи Дельвигу за торг чужими стихами»10.

Самое появление «Северных цветов» на 1825 год и разгоревшаяся вслед за тем борьба за Пушкина, которого обе литературные группировки пытались склонить на свою сторону, свидетельствовали о том, что размежевание в рядах передовой литературы не только пошло убыстренными темпами, но и очень скоро получило определенные организационные формы. Именно в этой связи очень симптоматичны такие факты, как приезд в Михайловское И января 1825 г. И.И. Пущина, представителя интересов «Полярной звезды», как органа декабристов, а во второй половине апреля того же года - Дельвига, вдохновителя альманаха, противостоявшего Рылееву и Бестужеву. Недаром и Рылеев писал Пушкину 25 марта 1825 г. о своих планах навестить его в Михайловском: «Мы с Бестужевым намереваемся летом проведать тебя»11.

Весьма характерно в этом отношении письмо О.М. Сомова от 11 ноября 1824 г. к Рылееву. Осведомляя последнего о петербургском наводнении, от которого пострадали и новые книги, затопленные в типографских подвалах, Сомов передавал слух о том, что «Северные цветы» едва ли выйдут во-время в свет, так как они «подмокли в луковицах и, вероятно, не скоро расцветут. Александр <Бестужев> говорит, что они вероятно, были прежде очень сухи, а теперь слишком водяны»12. Однако «Полярная звезда» пострадала от наводнения гораздо больше, чем альманах Дельвига. «Северные цветы» вышли в свет во-время, то есть в начале нового года, а «Полярная звезда», из-за перепечатки подмокших листов, опоздала почти на четыре месяца.

Сам по себе этот эпизод не имел бы, вероятно, никаких последствий, если бы его не использовал в провокационных целях Булгарин. Именно ему, как свидетельствуют воспоминания А.И. Дельвига, приписано было ядовитое примечание к «Объявлению об издании Полярной звезды на 1825 г.», напечатанному в «Сыне отечества» и открыто противопоставлявшему «Полярную звезду» новому альманаху. «„Северные цветы", издание книгопродавца Оленина, - разъяснялось в «Сыне отечества», - вступает в непосредственное соперничество с „Полярной звездою". Предоставляя сему альманаху <„ Северным цветам“> благоприятное время выхода в свет, желаем ему еще благоприятнейшего успеха»13.

Эта ироническая информация сопровождалась обидными для чести Дельвига устными клеветническими комментариями, в создании и распространении которых Булгарин не имел соперников. Именно об этих толках и писал Пушкину 22 января 1825 г. Плетнев: «Какие мерзости с Дельвигом делают эти молодцы за „Северные цветы”. У них на Парнасе толкучий рынок. Всё для денег»14. Трудно думать, чтобы Плетнев, рассказывая Пушкину о неприятностях, переживаемых Дельвигом, мог умолчать об ответном выступлении Дельвига, если бы это выступление уже состоялось. А между тем мы располагаем конкретным свидетельством того, что Дельвиг не только реагировал на «мерзости Булгарина», но и реагировал очень бурно. Этому столкновению двух литераторов посвящена была пародическая «Русская баллада», вышедшая из-под пера А.Е. Измайлова, старого литературного врага и Дельвига, и Булгарина. Напомним заключительные строки этого памфлета:

Есть писатель на Мойке, в огромных стенах,
Он под кровлю бежит от людей;
Не видали, как прячет фонарь на глазах.
И писатель сей, кто он? - Фадей.
Есть другой, по друзьям знаменитей - кто он?
Он в просонье лишь смотрит на свет:
То поэт молчаливый и мрачный - барон,
Для Плетнева он - лучший поэт.
И Измайлов доволен: барон и Фадей
Насмешили досыта людей.

Эти сатирические вирши относятся к марту 1825 г.15 Так как 11 февраля Дельвиг на несколько месяцев уже выехал из Петербурга, а в письме Плетнева от 22 января нет еще никаких упоминаний о конфликте, давшем материал для «Русской баллады», то у нас есть все основания для датировки столкновения Дельвига с Булгариным концом января или первыми числами февраля 1825 г. Именно этот конфликт и послужил основанием для вызова Дельвигом Булгарина на дуэль, о чем рассказывают Пушкин и Нащокин.

Прямое отношение к истории несостоявшейся дуэли имеет и новонайденная записка Рылеева к Булгарину. Записка не датирована. Однако, учитывая то обстоятельство, что Рылеев после полуторагодового разрыва возобновил знакомство с Булгариным лишь в середине марта 1825 г., мы не можем отнести это письмо к более раннему времени. Но еще точнее локализует дату отсутствие Дельвига в Петербурге с 11 февраля по 27 апреля 1825 г.16 Перед самым его возвращением Булгарин писал Пушкину 25 апреля 1825 г.: «Не верьте, что Вам будут писать враги мои, хотя близкие к Вашему сердцу, верьте образцам чести - Бестужеву и Рылееву»17.

Эти строки, еще недавно не поддававшиеся объяснению, явились непосредственным следствием охарактеризованного нами выше конфликта и подготовляли новый этап борьбы за Пушкина издателей «Полярной звезды» и их союзников с редакцией «Северных цветов». Записка Рылеева к Булгарину, относящаяся, видимо, к последним числам апреля 1825 г., свидетельствует о том, что если самый вызов Булгарина на дуэль сделан был Дельвигом еще в начале 1825 г., то ликвидация этого столкновения может датироваться лишь указанным временем.

Под нажимом Рылеева ультиматум Дельвига формально был принят Булгариным, но, разумеется, самое «имя» Дельвига «забыто» им не было. Счеты с Дельвигом и с его литературными друзьями прежде всего получают отражение в секретной докладной записке Булгарина на имя Николая I «Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного» (1826), а затем окрашивают всю позднейшую его борьбу с «Литературной газетой» (1830-1831).

Примечания

1 Table-Talk. - Пушкин, т. XII, стр. 159. Этот анекдот, без упоминания фамилий Дельвига и Булгарина, Пушкин впервые отметил в 1830 г. в набросках «Опыта отражения некоторых нелитературных обвинений»: «Один из наших литераторов, бывший, говорят, в военной службе, отказался от пистолетов, под предлогом, что на своем веку он видел более крови, чем его противник чернил» (т. XI, стр. 168).

2 «Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П.И. Бартеневым в 1851-1860-х годах». М., 1925, стр. 39-40. - Запись эту Бартенев сделал, «перебирая с Нащокиным» страницы XI тома посмертного издания сочинений Пушкина, в котором имена Булгарина и Дельвига были обозначены только начальными буквами: Б*** и Д*** (стр. 173).

3 Записка Рылеева к Булгарину печатается по копии с оригинала, нынешнее местонахождение которого неизвестно.

4 Датировка фактов литературных и личных отношений Рылеева, Дельвига и Булгарина в настоящей статье, даваемая без ссылок на первоисточники, опирается на «Краткую биографическую канву», приложенную к изд.: Рылеев. Стих., стр. 71-79.

5 Пушкин, упоминая в письме к Вяземскому от 10 августа 1825 г. о программной концовке посвящения «Войнаровского» («Я не поэт, а гражданин»), передавал, что «Дельвиг уморительно сердится» на Рылеева за эти стихи (Пушкин, т. XIII, стр. 204). Мы полагаем, что хорошо известное Рылееву отрицательное отношение Дельвига к этим стихам обусловило шутливое обращение его к Дельвигу в записке от 5 октября 1825 г., в которой «не поэт, а гражданин» желал бывшему приятелю «здо ровия, благоденствия и силы духа» (см. прим. 6).

6 Как вспоминает А.И. Дельвиг, «в 1825 г. Рылеев, А. Бестужев и Дельвиг редко видались, и это обстоятельство, может быть, спасло Дельвига от участи, постигшей членов тайных обществ» (А.И. Дельвиг. Воспоминания, т. I. М.-Л., 1930, стр. 76). Данным о редких встречах Рылеева с Дельвигом в 1825 г. не противоречит дружеский характер упоминаний о Дельвиге в четырех письмах Рылеева к Пушкину, писанных между 10 марта и 12 мая 1825 г., объясняемый прежде всего тем, что Рылеев не мог не учитывать близости Пушкина и Дельвига. О некоторой напряженности личных отношений двух поэтов свидетельствует, несмотря на свой формально дружеский тон, и единственная известная нам записка Рылеева к Дельвигу от 5 октября 1825 г. (Рылеев. Соч., стр. 496).

7 «Памяти декабристов», т. I. Л., 1926, стр. 67.

8 Пушкин, т. XIII, стр. 110.

9 А.И. Дельвиг. Воспоминания, т. I. М.-Л., 1930, стр. 76. - Этим показаниям Дельвига очень близка анонимная «Заметка» в «Русском архиве» 1873 г., автор которой свидетельствует, что И.В. Сленин, отстраненный от участия в «Полярной звезде», уговорил Дельвига приступить к организации «Северных цветов», уплатив ему за редакторскую работу в альманахе четыре тысячи руб. Создание нового альманаха «было причиною некоторого охлаждения между Рылеевым и Дельвигом» ( «Русский архив», 1873, кн. 1, стр. XCVIII).

10 Письма Бестужева к Вяземскому публикуются в т. 60 настоящего издания.

11 Пушкин, т. XIII, стр. 157.

12 Сочинения и переписка К.Ф. Рылеева. Под ред. П.А. Ефремова. СПб., 1872, стр. 341.

13 «Сын отечества», 1825, № 1, стр. 111. - Об эффекте этой информации, автором которой был скорее А.А. Бестужев, чем Булгарин, см.: А.И. Дельвиг. Воспоминания, т. I, стр. 77. Активность Булгарина в борьбе с «Северными цветами» подогревалась его давней ненавистью к И.В. Сленину, издателю альманаха. Об этом свидетельствует письмо Булгарина к Рылееву от 8 сентября 1823 г. (Сб. «Девятнадцатый век», т. I. М., 1872, стр. 368-372).

14 Пушкин, т. XIII, стр. 134.

15 Полн. собр. стихотворений А.А. Дельвига. Ред. и прим. Б.В. Томашевского. Л., 1934, стр. 485-486. - А.Е. Измайлов, посылая этот памфлет 6 апреля 1825 г. И.И. Дмитриеву, сообщал, что он был переписан «на прошедшей» еще неделе, то есть в конце марта. Дата написания этих стихов, конечно, должна была значительно предшествовать их копировке для Дмитриева.

16 Там же, стр. 104-105 («Краткая хронологическая канва»).

17 Пушкин, т. XIII, стр. 168. Объединение в «Полярной звезде» на определенной литературно-политической платформе всех передовых писателей двадцатых годов не было тайной для читателей альманаха. Весьма характерны в этом отношении суждения об историческом значении деятельности А.А. Бестужева в «Полярной звезде», выраженные в письме А.П. Бочкова к А.А. Ивановскому от 30 октября 1826 г.: «Его заслуги важны для нашей словесности. До него наши молодые поэты были в каком-то разделении <...> они действовали без всяких видов и только тешились сами собою.

Бестужев первый привел их к одному алтарю, показал им благороднейшую цель; славу России, - и средство: пламенную любовь к родине и знание старины. Но „Полярная звезда” скоро закатилась» («Русская старина», 1889, № 7, стр. 113). Молчание о революционной направленности издания и произвольное разъединение в этом письме имен Бестужева и Рылеева объясняются, конечно, боязнью упомянуть фамилию только что казненного поэта.

9

9. Рылеев - Д.И. Завалишину

<Петербург. 2 июня 1825 г.>

Большинство голосов решило ехать в Кронштадт сегодня вечером в пять часов. Итак, если Вы не раздумали, приготовьтесь; между тем, князь Одоевский просит Вас сегодня же в три часа к нему на обед. Приезжайте ко мне, мы отправимся вместе. Если же опоздаете, то спросите у моего человека о квартире Одоевского. Она на углу, против церкви Исаакия, в доме генеральши Булатовой, недалеко от Конногвардейского манежа. Рылеев 2 июня 1825.

Автограф. ЦГИА, ф. № 48, оп. 1, ед. хр. 48 а, л. 36.

Эта записка, как и следующая, была, очевидно, захвачена во время обыска на петербургской квартире Д.И. Завалишина. Рылеев чрезвычайно интересовался организацией в Кронштадте филиала Тайного общества. По свидетельству Н.А. Бестужева, Рылеев часто ему «выговаривал», что он, Бестужев, не старается «о приобретении в члены Общества морских офицеров и особенно в Кронштадте, который, будучи крепким и отдаленным местом, мог бы служить, в случае неудачи, для русских тем же, чем был остров Леон для гишпанцев: но я, а равномерно и капит<ан>-лейт<енант> Торсон, зная действительное положение Кронштадта после наводнения, а более того - расположение его способов и, вместе с тем, нравственные способности офицеров, сие сословие составляющих, всегда доказывали ему ничтожность и невозможность его мысли и, наконец, по осени убедили его съездить самому в Кронштадт и удостовериться в очевидности наших доказательств» (ВД, т. II, стр. 73-74).

Надежды на Кронштадт, ослабевшие у Рылеева «по осени» 1825 г., были еще живы в июне того же года, когда и было написано публикуемое письмо. Поездка в Кронштадт состоялась, что отражено в показаниях Д.И. Завалишина. Имея в виду Арбузова, Н.А. Бестужева и старшего Беляева, он сообщал: «Когда они были в Кронштадте, я приезжал к ним с Рылеевым и Кюхельбекером <...> Мы пробыли в Кронштадте один день и на другой уехали» (ВД, т. III, стр. 232).

Отвечая на заданный ему вопрос, Рылеев показывал 2 марта 1826 г.: «В Кронштадт в прошлом году я ездил два раза. Первый раз летом вместе с Александром Бестужевым, Одоевским и Кюхельбекером - единственно из любопытства и для прогулки. Завалишин, не помню, вместе ли с нами приехал туда, или мы его встретили в гостинице, где ночевали; но ехать вместе с ним, кажется, не сговаривались и вообще были в Кронштадте не по делам Общества, а как сказано выше, для прогулки» (там же, стр. 236).

Не подлежит сомнению, что последняя часть показания Рылеева представляла собою тактический ход: в действительности поездки Рылеева и Завалишина в Кронштадт преследовали политические цели.

10

10. Рылеев - Д.И. Завалишину

<Петербург. 15 июня 1825 г.>

Записки о России отданы читать. Новостей никаких нет. Я постараюсь у Вас побывать на днях. Рылеев Июня 15.

Автограф. ЦГИА, ф. № 48, оп. 1, ед. хр. 48 а, л. 38.

Что имел в виду Рылеев под «Записками о России» - нам установить не удалось. Всего вероятнее, что это - одна из «запрещенных книг», которые Завалишин давал другим членам Тайного общества (см. по этому поводу показание Д.И. Завалишина от 30 апреля 1826 г. - ВД, т. III, стр. 310).