© НИКИТА КИРСАНОВ (ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОРТАЛ «ДЕКАБРИСТЫ»)

User info

Welcome, Guest! Please login or register.



Письма М.Н. Муравьёва к Н.Н. Муравьёву.

Posts 1 to 10 of 36

1

Письма Михаила Николаевича Муравьёва к Николаю Николаевичу Муравьёву

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU1NjE2L3Y4NTU2MTY0MTEvOGQ0MDUvR2xlRjVxN3ZVZTAuanBn[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Михаила Николаевича Муравьёва. 1810-е. Холст, картон, масло. 27 х 21,3 см. Музейно-выставочный комплекс Московской области «Новый Иерусалим».

I.

Москва. Сентября 17-го дня 1814 года.

Наконец приехал я в Москву любезной Николя, и кажется могу надеяться теперь с тобою скоро увидеться. Кавказские воды мне чрезвычайно много помогли и я совершенно хорошо хожу, чувствую боль в ноге только в перемену погоды, надо надеяться, что и сие со временем пройдет. Кажется, что судьба разбросавши нас по таким дольным краям и посему разлучив на столь долгое время, скоро соберет нас всех в одно место, тогда то мы, сидя все вместе перед камельком, трубки в зубах, будем вспоминать каждой, о случившимся с ним в это время щастий и нещастий, хотя и грустна была каждому из нас столь долгая разлука, но мне кажется перьвое наше свидание все сие загладит, забудем все прежде нами претерпенное и начнем так сказать с изново жить.

О! Когда все сие случится, когда мы увидим почтенного нашего родителя среди всех нас, наслаждаясь своим и семейства своего щастьем1. Но мне кажется, что сие удовольствие будет отравлено самым язвительнейшим ядом, которой одним своим прикосновением может расстроить все наше семейство, и прервать столь тесную дружбу, Соединяющую по сию пору всех нас* с почтенным нашим Отцом; ты можешь себе вообразить, что это Грунька. Она прежде распускала слух, что будет барыней, и делала большие неудовольствия Петру Федоровичу, которой столь много печется об наших делах и которому мы должны быть очень обязаны. Теперь она гораздо поутихла, но под сим ложным покоем хранится самая сильная язва, которая окажется, когда батюшка приедет; теперь у ней новая идея, что будьто бы ей батюшка даст ранжерею, которую выстроит в два этажа и сверьх того 10000 рублей. Взявши в рассмотрение ее мерзские мысли и батюшкину к ней большую слабость, нельзя ожидать ничего доброго.

Я пробуду здесь еще неделю, после чего отправлюсь в Петербург, на мое имя прислано к Якову Яковлевичу Эйхену денег 200 р., которые пожалоста за меня возьми. Свидетельствуй мое почтение дядюшке и тетушке. Они уже верно теперь в Петербурге, и поцелуй за меня братьев и сестриц. Хотя мне еще и много тебе осталось сказать, но так как я скоро с тобою увижусь, то лично перескажу. Между тем прощай и не забывай много любящего тебя брата

Михаила Муравьева2

Примечания:

*Первоначальная редакция: "все наше семейство", затем зачёркнуто "семейство" и по тексту исправлено на "всех нас".

1 Речь идёт о возвращении Н.Н. Муравьёва-отца и его сыновей в Россию из заграничного похода. Он приехал из Гамбурга в начале 1815 г. Н.Н. Муравьев (будущий Карский), судя по его известным "Запискам" и по этому письму, приехал в Россию в начале августа 1814 г. и находился при штабе в. кн. Константина Павловича в Стрельне. 7 сентября 1814 г. Константин Павлович со штабом уехал в Варшаву, а Н.Н. Муравьёв был переведён в Петербург в распоряжение начальника штаба Отдельного гвардейского корпуса Сипягина (см. "Русский архив", 1886, № 2, стр. 127-129). Александр Николаевич Муравьёв вернулся, очевидно, в октябре 1814 г. (там, же стр. 131) . Все три брата с 1-го августа 1814 г. были переведены во вновь основанный Гвардейский Генеральный штаб и с октября служили в Петербурге.

2  К письму сделаны две приписки - Пафнутия Афанасьева и Павла [Степановича] Щепкина - с поздравлениями в связи с приездом в Петербург.

Печатается по кн.: Из эпистолярного наследия декабристов. Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому. Том I. Москва 1975. Под редакцией академика М.В. Нечкиной. Текст писем к печати подготовили научные сотрудники Отдела письменных источников Государственного исторического музея И.С. Калантырская, Т.П. Мазур, Е.И. Самгина, Е.Н. Советова. Комментарии И.С. Калантырской Перевод писем с иностранных языков Е.Н. Советовой.

2

II.

[Петербург]. 12 февраля 1815 года

Вчера получили мы от тебя письмо любезной Николя. Крайне обидно и больно видеть, что батюшка к нам так худо расположен, надо думать, что это только первой пыл и что со временем утухнет*1, ты его характер довольно хорошо знаешь, и сам увидишь, что как*2 скоро Булатов1 и*3 другие могли завладеть его умом, столь же скоро опять они попадут в немилость, он никакого постоянства не имеет и одно время может разрушить все его теснейшие связи. Надо быть терпеливу, ему не противуречить, и об Булатове ничего худого не говорить, тогда он, будучи занят одним Булатовым, скоро этим соскучится и Булатов от сильного блеска сам падет.

Поверь, что он сам сие знает и для того батюшку старается нами занять, впрочем мне нечего тебе об этом говорить, ты лучше меня знаешь все обстоятельства, и по сему верно своим терпением и благоразумием, одолеешь всех желающих нас поссорить с отцом. Меня одно то печалит, что ты невинно переносишь мне ссужденную часть неудовольствий, во избежании чего как скоро только получу от Волконского бумаги, приеду к тебе, по крайней мере погорюем вместе, об себе нам нечего горевать, правота нашего поведенья и чистая совесть, не могут быть ничем поколебаемы, но мы будем вместе оплакивать участь столь много достойного почтенья отца, покоренного сильными страстями и слабостями, забывающего для них священнейшие обязанности семейства своего и соделывающего несносным столь приятное для сына иго отцовское*4.

Вот что меня огорчает, больно видеть человека, которого привык почитать, и любить как исполняющего в точности все обязанности отца, больно его вид[е]ть, говорю я, сражающего сына своего самым жесточайшим оружием, оружием постыдным даже и злейшему*5 врагу, злословием, порицанием друзей; ты умеешь ценить друзей, любезной брат, и поэтому можешь судить, коль глубоко в сердце взошел сей вражеской кинжал, я все готов с твердостью сносить, исключая последнее, нельзя было против меня употребить жесточайшего оружия, и нельзя было сильнее ранить.

Прости, любезной Николя, мое иступленье, я об сем хладнокровно не могу рассуждать, я уверен, что ты войдешь в положенье мое, но лучше молчать и повиноваться, природа не дает щита против родителей, но сердце, чтоб их любить и чувствовать благодарность им должную.

Дядя Николай Мих[айлович] получил от батюшки на наше имя 1000 р[ублей] и письмо, я его еще не читал, но Мордвинов был у нас и говорит, что нас жестоко ругает. Бог с ним, ежели он своих обязанностей не исполняет, по крайней мере мы свои исполним, справедливость будет с нашей стороны и морально мы будем верно щастливее его, с голоду же не умрем, итак vogue la galere*6, что будет, то будет.

Пора кончить с тобою беседовать, уже время на почту посылать письма, боюсь опоздать.

Наталье Николаевне гораздо лучше и она уже в своей комнате ходит, осталась только одна слабость.

Сие письмо тебе доставит Пустрослев2, я уверен, что он тебе понравится и что ни какие клеветы не заставят тебя в нем усумнится. Я тебе ничего не пишу себе в оправдание, ибо будет слишком долго. Впрочем ты можешь быть уверен, что против совести я ничего не сделал и поэтому прав.

Прощай, любезной брат, в непродолжительном времени я с тобою увижусь, прошу тебя быть только терпеливу и не забывать многолюбящего тебя брата

Михаила Муравьева.

Примечания:

*1 Первоначально: "потухнет".

*2 Написано над зачёркнутым: "опять".

*3 Первоначально: "мог", по тексту исправлено на "и".

*4 Далее зачёркнуто: "соделывающего"; в конце фразы оставлена запятая.

*5 "даже и злейшему" написано над зачёркнутым: "и для".

*6 Перевод: "Была не была" (франц. яз.)

1 Булатов - управляющий делами Н.Н. Муравьёва-отца в Москве. Булатов, судя по "Запискам" Н.Н. Муравьёва-Карского, пользовался полным доверием Н.Н. Муравьёва-отца, вмешивался в семейные дела Муравьёвых и даже злоупотреблял этим доверием, подавая ложные счета на сыновей (о чём и идет речь в письмах М.Н. Муравьёва 1815 г.). Хотя имение Н.Н. Муравьёва было расстроено в результате управления Булатова, но именно ему он был обязан тем, что получил свою часть наследства после смерти отчима, кн. Урусова (см. "Русский архив", 1886, № 2, стр. 130, 132, 133).

2 Пустрослев (Пусторослев) Пётр Александрович - приятель М.Н. Муравьёва; служил на Московском почтамте (по сообщению Петра Ивановича Бартенева); был женат на сестре Петра и Павла Колошиных (см. "Записки" Н.Н. Муравьёва-Карского. - "Русский архив", 1885, т. III, стр. 341, 343, 406, 407).

3

III.

Москва. 29 марта 1815 года

Третьего дни получили от тебя записку чрез Загрядского, любезной Николя. Я к тебе по сию пору не писал потому, что в столь короткое время нельзя было хорошо узнать образ мыслей батюшки об нас и его намерении; но теперь из всех разговоров можно извлечь было Следующее. Он к нам очень хорошо расположен и нас чрезвычайно любит, чувствует сколь много виноват был пред нами, полагаясь на Булатова более нежели на нас. Видит, что Булатов хитрой плут, которого должно держать в руках, что легко можно было усмотреть из щетов, написанных на меня.

Я с ним об всем очень часто говорил и он с обыкновенною ему свойственною добротою и откровенностью, возбудил оную и во мне, почему мы о [бo] всем этом говорили глас на глас и признавалися каждой в своих ошибках, поладили как нельзя лучше, но с справедливым уменьшением доверенности к Булатову, коего как из всего заметить ясно можно, главное старанье было сделать нам неудовольствие, сей знаменитой иора творил много без нас чудес, но судьба не оставила его без наказания - он лишился сына, сам и все семейство были больны при смерти, теперь им всем легче, можно надеяться, что он почувствует сей высокой данной ему урок.

Приехавши сюда я поставил себе правилом в обращении с батюшкой говорить правду, хотя часто она бывает и неприятна, но в сем случае надо было сие употребить, ибо истинна сражает всякого коварного и мерзкого неприятеля; Батюшка помирился с милым Пусторослевым, и теперь с ним очень хорош и у него даже бывает. Он мне показывал письма Александра, которые еще при тебе получены были, он казался оными быть* очень недоволен, но кажется теперь стал поснисходительнее. Словом сказать все очень хорошо идет.

Батюшка покупает для вас еще одну верьховую лошадь, которая лучше первой. Она хорошо выезжена.

Сделай одолжение, любезной Николя, скажи Бостелю, чтоб он еще подождал для денег, у батюшки теперь их совсем нет, но скоро очень будут, я тебе сказывал, что Бостелю я дал вексель на 800 р. по 9-ое кажется апреля, но так как срок подходит, то ежели у тебя есть лишние деньги заплати ему, пожалоста, хотя часть, я тебе оные скоро перешлю.

Также сделай одолжение, скажи от меня Рейсигу, почему он по сию пору не шлет мне барометра и термометра, в получении которых я ему уже дал расписку, ежели же он заупрямится, то скажи об этом Эйхену, которой об сем знает, он в сем случае обещал его турнуть, я в конце апреля еду, то и скажи Рейсигу, чтоб он немедля сюда их прислал.

Николашке1 твоему легче, я ему денег даю сколько спросит.

Бурцева прим и секонд целую; прощай, любезной брат, пишите, пожалоста, ко мне и не забывай многолюбящего тебя брата

М. Муравьева

Пустрослевы и Колошины тебе кланяются.

Примечания:

*так в подлиннике.

1 Очевидно, речь идёт о дворовом человеке Н.Н. Муравьёва (Карского) - Николае Воронине, который сопровождал Н.Н. Муравьёва во время Отечественной войны 1812 г. (см. "Записки" Н.Н. Муравьёва-Карского. - "Русский архив", 1885, № 9, стр. 31).

4

IV.

[Москва. 5 апреля 1815 года]

Сей час я видел Николая, ему хотя и легче однако ж никак нельзя прежде праздников выдти из больницы, мне сие сам лекарь сказывал. На твое письмо я сегодня отвечать не стану, ибо некогда, с будущей же почтой получишь от меня большую рацею.

М. Муравьев.

5

V.

[с. Александровское. 26 сентября 1815 г.]

Давно, очень давно, любезной Николя, не имел я от тебя известий, что меня сильно тревожило; В начале сего месяца приехал я сюда, где еще и пробуду дня 4-ре. Путешествие мое в Кавказ было нынешний год очень несчастливо, ты лишился Николая, он после 24-х дневной горячки умер, Федота привез я сюда больного, сам же не получил ни малейшего облегчения; что делать, так видно было угодно богу. Извини, что к тебе так мало пишу, право столько материи, что не знаешь за что прежде приняться, и по сему лучше отложу сие до нашего свидания, которое будет весьма в скором времени, т. е. недели через две. Прощай, любезной брат.

М. Муравьев.

6

VI.

Петроград. Июля 21-го 1816 года.

Письмо твое от 12-го сего месяца мы получили, любезный брат; ты теперь в Александровске и по видимому еще долго там останешься, ибо Ермолов в такой же еще неизвестности о времени своего отъезда как и прежде был; и, как говорят, не прежде подымется в путь, отъезда государя, которой воспоследует 7-го августа.

Тебе известно, что государь будет в Москву, и что Волконской желает, чтобы у батюшки был экзамен, говорили даже, что колонновожатых хорошо оказавшихся на испытании произведут. Таковое испытание должно быть очень приятно, для батюшки, но предостереги его, пожалоста, от самой низкой, подлой, злой, хитрой, и пронырливой твари, следующей с Волконским и сильно на него влияющей, ты по описанным качествам узнаешь легко Данилевского1; ради бога проси батюшку, чтобы он как можно меньше с ним знался и оказывал бы в обращении с ним как можно больше к нему презрения; впрочем излишным нахожу его описывать, ты сам Данилевского знаешь, итак предостереги от него батюшку; также и Ризен-Канжа находящегося при Данилевском должно*1 опасаться, он также мерзок как и Данилевский*2 и будет служить ему во всем*3 лазутчиком.

В последнем к тебе письме, я описывал положение сестры, ей совсем не прилично под горкой быть, она во всех отношениях теряет будучи у них, я писал уже об сем батюшке; причины мои кажется справедливы.

Ни Елена Ивановна, ни сестры не в состоянии ее воспитывать, ибо первая, хотя и весьма хорошая женщина, но не менее того мало образована, и не довольно дальновидна, чтобы обращать все поступки сестры к*4 той цели, чтобы со временем сделать из нее хорошую жену, добрую мать, и женщину*5 отличающуюся от проччих своим просвещением, она предостеречь может ее только от опасных шалостей, и иногда от некоторых ребяческих поступков, происходящих от страстей, знаменующих уже слишком ясно дурные последствия, ты верно согласишься, что для сестры, имеющей весьма крутой нрав, Елена Ивановна не довольно дальновидна и образована, чтобы отвращать от нее все дурные впечатления, удерживать от упрямства, от гнева, от скупости и сребролюбия, от лени и от проччих тому подобных действий страстей.

Также не довольна умна и образована, чтобы разговорами внушить*6 ей хорошие правила нравственности, описывать обязанности жены, матери, гражданки, внушать ей охоту*7 наблюдать в течение всей своей жизни за своими поступками, рассудком одолевать страсти, утвердить ее в вере*8, ограничить в такой мере самолюбие и гордость, чтобы сии две страсти производили*9 добродетель*10; внушить ей настоящую мысль о добродетели и щастье, и о многих нужнейших предметах для жизни, изложение коих было бы слишком для письма пространно, кто*11 познакомит ее со всем происходящим в природе, (ты знаешь, что под горкой не ее одну все удивляет), кто наставит ее в выборе хороших для чтения книг, кто ей будет неясное пояснять, кто придаст ей охоту заниматься, кто научит ее рассуждать.

Ты знаешь, что все сие приобрести должно из разговоров, ибо*12 чтение Золотого заркала и подобных книг более вредно нежели поучительно, кто же будет с сестрою об выше изложенных предметах говорить, Елена Ивановна не в состоянии, сестры, не довольно опытны, сами многого не знают, слишком мало образованы, и не могут посему взять над нашей Софьею нужного преимущества и внушить*13 к себе должное почтение; теперь обрати внимание свое на средства, которые она иметь будет под горкой (х) [для] приобретения нужных познаний. Сестра нехороша собою и посему должна заменить недостаток сей 1-ое хорошею нравственностью (х), умом, просвещением своими по части наук и искусств, любезностью, умением жить в свете.

Предполагаемую мною нравственность под горкой она не приобретет*14, познания по части наук и искусств еще меньше, ибо пожалеет дядя денег и притом чему ее учить не знает, и не любит, чтобы больше его самого знали: Я полагаю, что ей необходимо знать надобно хорошо русской язык, французский, немецкий и ежели можно английский или итальянский; языкам же учится она иногда у сестер, которые сами их не довольно хорошо знают; Должна знать она хорошо историю, об которой теперь еще понятия не имеет, географию, физику опытную, общее легкое понятие об математике, химии и астрономии.

Искусство хорошо петь, хорошо играть на фортопиано, хорошо танцовать, хорошо рисовать, словом стараться, чтобы все сии искусства были доведены до возможного совершенства.

Под горкой она ничего сего не приобретет, и учителей будет мало и притом все подтакание.

Любезности, она там совсем не получит*15, кажется это аксиома, и посему не требует доказательства, в свете тоже обращаться не будет уметь, ибо не станут ее вывозить. Итак кажется во всех отношениях она теряет, живучи под горкой, сверьх того не должно забыть дурное впечатление производимое на нее обращеньем дяди с своими детьми, и с посторонними.

Итак для благополучия сестры должно взять ее из под горки; но быть очень рассматрительным для выбору места, чтобы вытащив ее*16 из ямы не посадить*17 в пропасть, она теперь в таких летах, что всякое дурное впечатление может много ей вреда произвести, хорошее же - много добра, она же при том умна, капризна, горяча и упряма, итак посуди, какого ума, строгой нравственности, просвещения и добродетели должна быть женщина та, в чьи руки сестру отдать надлежит.

Ты, любезной брат, теперь с батюшкой, итак старайся, чтобы для сестры место хорошее выбрали прежде, чем взять ее из под горки, но место прочное и хорошее, к женщине известной своей добродетелью. Я полагаю, что княжна Варвара Петровна Урусова будет батюшку просить об сестре. Но я уверен, что он*18 слишком коротко все слабости ее знает, чтобы вручить ей сестру.

Однако ж я слишком много расписался, любезный брат, боюсь тебе надоесть, прощай, будь здоров и не забывай многолюбящего тебя брата.

М. Муравьев.

1. (х) скупости и сребролюбие подает ей ежедневно пример дядя, мудрено от нее даже сие скрыть.

2. (х) под словом хорошой нраственности я не разумею, только то, чтобы она не была <...>*19, но чтобы зрело все то, что выше мною описано.

Примечания:

*1 Первоначальная редакция: "не должно также"; затем "не", "также" зачёркнуто.

*2 Первоначальная редакция фразы: "он составляет с Данилевским одну мерзкую душу", затем зачёркнуто: "составляет с" и "одну мерзкую душу" и над строкой написано: "также мерзок как и".

*3 Далее зачёркнуто: "шпионом".

*4 Далее зачёркнуто: "одной".

*5 Далее зачёркнуто: "известную".

*6 Написано над зачёркнутым: "преподать".

*7 Далее зачёркнуто: "и силу".

*8 Далее зачёркнуто: "позволить ей иметь ограничить".

*9 Написано над зачёркнутым словом.

*10 Далее зачёркнуто несколько слов.

*11 Далее зачёркнуто: "образует".

*12 Далее зачёркнуто: "ты знаешь что".

*13 Далее зачёркнуто одно слово.

*14 Далее зачёркнуто: "просвещение".

*15 Первоначальная редакция фразы: "она совсем иметь не будет"; затем зачёркнуто "иметь", "будет" и над строкой написано: "там", "получит".

*16 "Вытащив её" написано над строкой; после слова "вытащив" зачёркнуто: "сестру".

*17 Далее зачёркнуто: "сестру".

*18 Написано над зачёркнутым: "батюшка".

*19 Далее зачёркнуто несколько слов.

1 Данилевский, или Михайловский-Данилевский Александр Иванович (1790-1848) - генерал-лейтенант, военный писатель. С 1813 по 1823 г. А.И. Михайловский-Данилевский - офицер квартирмейстерской части, состоял непосредственно при кн. П.М. Волконском. 15 октября 1816 г. он был назначен флигель-адъютантом. В 1823 г. произведён в генералы и назначен командиром 3-й бригады 7-й пехотной дивизии. Ему принадлежит ряд произведений по военной истории. Первое из них - "Записки 1814-1815 годов". После 1831 г. он "вполне посвятил себя военной литературе" (см.: Н. Глиноецкий. История русского Генерального штаба. СПб., 1883, т. I, стр. 369).

7

VII.

Санкт-Петербург. 28 июля 1816 г.

Письмо твое, любезной брат, мы получили, мрачные мысли твои нас ужаснули и артель всегда твердая и веселая в первой раз покрылась мрачностью; все члены ее собрались и вечер весь рассуждали о полученном письме. Как, любезной брат, ты нас оставляешь, неужели мы с тобой на век простились !!! мысль ужасная; ты можешь быть так жесток, что нас на век покидаешь, но сему не бывать, мы тебя и в Грузии найдем и еще раз простимся; вот твердое намерение каждого из членов артели, оно непременно исполнится, по крайней мере, ежели бог продлит жизнь мою я без сомнения по возвращении из чужих краев буду у тебя в гостях. А что еще правдоподобнее, что по возвращении своем я найду тебя соединенным браком с предметом твоей любви, ибо родители ее скоро почувствуют глупость отговорки своей основанной на молодости; я знаю от верного человека, что Ник[олай] Семен[ович] спрашивал несколько раз об твоем здоровий, и осуждал намерение твое отсюда удалиться.

Впрочем бог неисповедимыми рассудку путями, ведет нас часто к достижению той же цели, от которой казалось он нас удалил.

Скажу теперь тебе, любезный брат, о Персидском посольстве. Что я был у Иванова и он мне сказал следующее. Ермолов едет отсюда в Москву с государем 10-го августа, где пробывши несколько времени, будет продолжать свой путь в Персию. Он ежегодно получать будет кроме генеральского жалования 50,000 рублей серебром, и большую экстраординарную сумму; Все офицеры Гвардейск[ого] генераль[кого] штаба и квартир-мейст[ерской] части, находящиеся при посольстве будут получать в год прибавочного жалованья 600 р. серебром кроме обыкновенного, тоже серебром.

Сию прибавочную сумму будут они получать ежемесячно, т.е. по 50-т рублей серебром. Иванов же будет получать прибавочной суммы 1000 р. серебром в год. Он отсюда поедет в начале августа и желал бы, чтобы ты из Москвы с ним вместе отправился. Бабарыкин сегодня едет в Орел. Вот все, что я могу тебе сказать насчет посольства, денег 150 рублей от тебя присланные получил. Сегодня буду Эйхену говорить об твоих прогонных деньгах! и ежели - получу, то с будущей почти к тебе их перешлю.

Ежели у батюшки деньги есть, то попроси его, чтобы он мне бы прислал несколько вперед за будущую треть. Перемена мундира разорила; денег теперь совсем у меня нет и живу в долг. Я к батюшке об деньгах не писал, потому что боюсь, что у него самого мало, а мне бы не хотелось его совсем оголить, итак, ежели есть у него деньги, то поговори ему о присыпке ко мне, ежели же нет, то я здесь кое как перетерплю.

Бурков тебе сегодня не пишет, ибо сей час отправляется на съемку; Мейндорф 1-ый и 2-ой, к[н.] Галицин 1-ый, Окунев и к [н.] Прозоровский командированы на съемку Гатчине, Павловска, и Красного села; Бурцеву досталось на часть Гатчино, они с лишком месяц протаскаются в поле.

За сим прощай, любезный брат, артель наша совсем осиротела, итак не забывай ее и частыми письмами приводи ей на память приятные мечтанья.

Михаила Муравьев.

8

VIII.

М.Н. Муравьёв и М.И. Муравьёв-Апостол - Н.Н. Муравьёву

[Петербург. 1 августа 1816 года ]

Здравствую любезной брат, Якушкин*1 1) тебе на словах все обо мне перескажет. Прощай, будь здоров.

М. Муравьев.

Приписка М.И. Муравьёва-Апостола:

Je profite de cette triste occasion mon cher Nicolas, pour vous embrasser par ectrit. - Nous avons definitivement perdu Якушкин. -

Envoyez moi votre adresse, Je vous ecrirai alors et le souvenir d'une personne qui vous aime ne pourra pas vous etre de trop. - Mon*2 cher ami embrassez mille fois Alexandre si vous le rencontrez. Je n'ai le tem[ps] que vous ecrire се реи de mots. Votre cousin.

I aout 1816 mardi.                                     Mathieus Mouravieff.

На обороте:

Remarquez le cachet et lisez le*3 2)

Адрес (почерком М.Н. Муравьёва): Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. В Москве. На Большой Дмитровке в доме генерал-майора Муравьева.

На обороте: "Заметьте печать и прочтите" (франц. яз.) Печать вырвана.

Примечания:

*1 Далее зачёркнуто слово.

*2 Перед "Mon" одно слово неразборчиво.

*3 Перевод: "Пользуюсь этой грустной оказией, мой дорогой Николай, чтобы обнять вас посредством письма. - Мы окончательно потеряли Якушкина. - Пошлите мне ваш адрес, тогда я напишу вам, и для вас не будет лишней память особы, которая любит вас. - Мой дорогой друг, обнимите тысячу раз Александра, если вы его встретите. Я имею время только, чтобы написать вам эти несколько слов. Ваш кузен Матвей Муравьев. 1 августа 1816, вторник".

1) Якушкин Иван Дмитриевич (1793-1857) - декабрист, один из основателей Союза Спасения. В указанное время подпоручик Семёновского полка, был переведён в 37-й егерский полк штабс-капитаном по собственной просьбе: "Служба в гвардии, - писал он в своих "Записках", - стала для меня несносной. В 16-ом году говорили о возможности войны с турками, и я подал просьбу о переводе меня в 37-й егерский полк, которым командовал полковник Фонвизин, знакомый мне ещё в 13-м году и известный в армии за отличного офицера" ("Записки" И.Д. Якушкина. М., 1951, стр. 11).

2) Сургучная печать не сохранилась - вырвана вместе с бумагой. Очевидно, на ней были изображены символы или девиз. Надпись по кругу над печатью сделана рукой М.И. Муравьёва-Апостола.

9

IX.

3 августа 1816 года. Петроград.

Пользуюсь сим случаем, любезной брат, чтобы тебя известить, что Ермолов едет отсюда после завтра, т.е. 5-го сего месяца и останется в Москве не более 4-х дней, я у него сам был и отдал ему мое описание Кавказа; ты можешь вообразить, что он меня по обыкновенному хорошо принял.

Иванов едет отсюда 8-го, его задержали здесь инструменты. Письмо твое последнее получил и денег 500 рублей. Бутнеру 150 р. уже отдал. Пришли поскорее свой долг Новикову, он нуждается в деньгах и у меня уже несколько раз спрашивал, скоро ли ты деньги пришлешь. Бурцов в Гатчине на съемке и для того к тебе не пишет. Не имеешь ли ты известий об Александре? Давно что то от него писем нет, здоров ли он. Уведомь меня об этом, пожалоста.

Я теперь совсем сирый, любезной брат, пожалоста, не покинь ты меня своими письмами; пиши почаще, поверь, что каждое письмо твое доставляет мне неизъяснимое удовольствие, ты развлечен и еще больше будешь, ибо путешествие тебя займет, а я один, книги мое утешенье, правда, что я не скучаю, но иногда грустно, когда воображеньем переношусь в щастливые времена*1 существования священной нашей артели, и тем более, когда не имею известий о милых членах ее. Мне кажется предосуждено быть свидетелем постепенного ее разрушенья.

Бурцова уже нет, а Петруше обещан отпуск с 1-го сентября на 4-ре месяца, и так я бы должен остаться один, но во избежанья сего на сих днях просить буду у князя позволение вести в Москву сестру; в успехе своей просьбы я не сомневаюсь, потому что без князя экзаменов здесь не будет и посему я останусь без должности, и так я воспользуюсь княжим отсутствием привезу сестру к Батюшке и с ним несколько месяцев поживу, я полагаю, что старику сие приятно будет. Сожалею только, любезной брат, что тебя уже не застану, может быть даже я не успею приехать во время пребыванья князя в Москве, и так проси неотступно Батюшку, чтобы он князя приклонил меня и Колошина отправить в чужие края.

Податель сего письма колонновожатый Толстой, ты его сам знаешь и посему не нужно тебя просить*2 рекомендовать его Батюшке, он сам просился в Москву, чтобы докончить свои науки; он имеет желанье учиться и способности хорошие; попроси от меня Щепкина1, чтобы взялся его учить. Прощай, любезный брат, пиши как можно чаще и не забывай нежно любящего тебя брата

М. Муравьева.

3 августа 1816 года.

Петроград.

P. S. Рейненка[м]пф2 сегодня*3 отправляется в Москву.

Примечания:

*1 Далее зачёркнуто: "целости".

*2 Далее зачёркнуто: "доставить ему".

*3 Написано над зачёркнутым: "завтра".

1 Вероятно, речь идёт о Щепкине Павле Степановиче (1793-1836). П.С. Щепкин - математик, один из основателей Математического общества в 1811 г. (под председательством Н.Н. Муравьёва). В 1815 г. он защитил магистерскую диссертацию; с 1817 г. преподавал в университете все части чистой математики сначала в качестве адъюнкта, а в 1826 г. получил кафедру ординарного профессора. Читал лекции в Училище для колонновожатых.

2 Ренненкампф Павел Яковлевич - барон, офицер Гвардейского генерального штаба, был назначен в качестве чиновника в состав посольства А.П. Ермолова в Иран в 1816-1817 гг.

10

X.

8 августа 1816 года Петроград.

Письмо твое, любезной брат, от 29-го июля вчера получил. Я удивляюсь, что ты пологаешь княжну Урусову способною воспитывать сестру, а меня нападающим на нее без всяких причин. Я не знаю отчего ты заключил, что я на нее нападаю, мало ли людей не способных воспитывать детей, но не менее того весьма честных и добродетельных; иногда даже и весьма способные к воспитанию люди от обстоятельств совсем не опорочивающих их не могут за сие взяться, мне кажется, что княжна в сем случае.

Она может статься имеет все нужные*1 качества и познания для хорошей воспитательницы, но ей 35-ть лет и она не Лукреция, страсти в ней сильны, может ли оные скрыть от взоров сестры, может ли преподавать ей разговорами своими правила нравственности <...>, войди сам в ее положенье, ты увидишь как трудно в оном или лучше сказать невозможно предпринять воспитанье девушки, приближающейся к летам действия страстей; ты не воображай у ней сестру только 12-ти лет, но и 16-ти и больше, она с ней будет выезжать, не имея сама довольно весу в обществе, ибо девушка, притом известная по большей част за влюбчивую; любовь ее к царю многим известна и батюшке тоже, ибо она сие не от кого не скрывала, серьги ее в сем свидетельствуют, кто поручится за постоянство, когда страсть действует не душевная, но плотская, ибо природа требует удовлетворения..*2

Итак, за сие ее обвинять нельзя, но не менее того сказать можно, что она не способна воспитывать сестру. Рассмотри пожалоста, любезной брат, все обстоятельства и тогда ты- может статься найдешь, что я не совсем ошибся, впроччем ежели и ошибся, то не от того, чтобы не жаловал княжны, ибо она может быть весьма добродетельная и хорошая женщина, но не способная к воспитанию.

Я сам буду скоро в Москву, сожалею только, что тебя там не застану, еще бы побеседовали, вместе вспомнили бы удовольствия артели и ...*3 простились! -

Иванов едет в субботу, т.е. 12-го, везет тебе 2200 рублей, вчера он прощался с Волконским, который едет в Царское село с царем, а оттуда через несколько дней в Москву.

Попроси батюшку, чтобы он мне дал ответ, ежели можно чрез эстафету, может удасться мне еще и тебя увидеть.

Бурцов еще на съемке.

Прогонных денег тебе на другие две лошади не дают.

Прощай, любезный брат, не забывай многолюбящего тебя.

М. Муравьев.

На обороте адрес: Его высокоблагородию Николаю Николаевичу Муравьеву 2-му Гвардейского Генерального штаба г-ну штабе капитану в Москве.

Примечания:

*1 Далее зачёркнуто: "способности".

*2 Так в подлиннике.

*3 Так в подлиннике.