XII.

25 августа 1816 года. Петроград.

Два письма твои, любезной брат, от 13-го и 14-го я получил, также денег 1730 р. для уплаты твоих долгов и мертвую голову со станбулками.

Новикову я деньги уже отдал и расписку уничтожил.

Бютнеру*1 тоже ________ " ______*2

Так как дяди Егеря здесь нет и притом он не нуждается в деньгах, то я отдал цырульнику для доставления к нему только 250 р., остальные же ему перешлю после; а покуда отдал из оных Фаминдину 200, ибо он в оных нуждается, остальные долги тоже удовлетворил.

Я справлялся о квартирных деньгах; по сию пору еще не известно, когда оные выдадут.

Благодарю тебя за присылку мертвой головы, я ее сохраню в целости1.

Поездку свою отложил я до 1-го сентября и посему буду в Москву вместе с Колошиным, сожалею, что тебя в Москве уже не застану, приятно бы еще немного вместе пожить.

После письма, писанного из Воронежа, более от Александра писем не получали, неужели он еще не доехал до Симферополя!!

Вероятно письмо сие застанет тебя, любезной брат, уже на самом отъезде2; и так желаю тебе благополучья во всех твоих предприятиях, довольно нравственной силы, чтобы удержать себя от отчаянья и вообще от всего называющегося малодушьем, также довольно силы рассудка, чтобы отличить влеченье страсти от побужденья рассудка, словом, чтобы во всех твоих поступках видно было торжество душевных способностей над телесными.

Между тем не забывай, что отдаленье твое от нас не разрушает дружбы нас взаимно связывающей, что оная никогда не умерится и что посему всякое от тебя письмо доставлять нам будет большое удовольствие; сделай одолженье, любезной брат, пиши ко мне от всюду откуда только можно будет*3, во взаимности не сомневайся, письма все свои ко мне адресуй в Москву, ежели мне удастся и в чужие края ехать, то батюшка будет оные уже туда пересылать. Прощай, любезной брат, будь здоров и щастлив.

М. Муравьев.

Приписка Петра Ивановича Колошина:

Благодарю за приписание, любезной друг, и желаю, чтоб ты щастливо пустился в предпринимаемой тобою путь. Жаль очень, что тебя еще раз не могу обнять и лично пожелать тебе щастия. Будь здоров и помни Артель.

Колошин.

*1 Первоначально: «Бутнеру».

*2 Так в подлиннике.

*3 Далее зачёркнуто одно слово.

1 Мёртвой головой М.Н. Муравьёв называет череп, который Н.Н. Муравьёв взял на память о сражении на батарее Раевского при посещении Бородинского поля в августе 1816 г. Он послал череп М.Н. Муравьёву, который был ранен на этой батарее в 1812 г. (см. «Записки» Н.Н. Муравьёва-Карского. - «Русский архив», 1886, № 4, стр. 450).

2 Н.Н. Муравьёв выехал из Москвы на Кавказ 7 сентября 1816 г. (см. «Записки» Н.Н. Муравьёва-Карского. - «Русский архив», 1886, № 3, стр. 452).

XIV.

Село Долгия Ляды 3 ноября 1816 года

Письмо твое, любезной брат, от 9-го октября писанное из Моздока получил*1 - из оного видно, что, грусть тебя обуяла, утешать тебя не буду, ибо мысль о пользе, которую ты сим путешествием принесешь Отечеству должна превозмочь скуку с сим сопряженную. Трудись, любезной брат, но не давай воли отчаянью, и не станови себя в числе нещастных, позволь мне тебе заметить, что ты только сие воображаешь, ибо дела твои в отношении любви совсем не так безнадежны, напрасно ты на сие глядишь с черной стороны и лишаешь чрез то Отечества полезного гражданина; но что тебе об сем писать, ты сам хорошо знаешь все свои обязанности.

От Александра я получил письмо из Крыма. Он поправляется здоровьем, и сюда дней через 10-ть приедет. От Бурцова тоже на сих днях получил письмо, он свою съемку кончил, и государь его и Голицына лично благодарил при полном генералитете.

Ты, я думаю удивляешься, что от Петруши писем не получаешь; ему сделали в Москве операцию, разрезали богомолку; вот почему он к тебе не пишет.

Сердечно радуюсь, любезный брат, что ты познакомился с почтенным Булатовым, он достоин твоей приязни.

В начале декабря я отправлюсь в Петроград, где опять заживем в артели. Мысль сия меня утешает и между тем раздирает сердце тем, что будем разно жить с нашим славным артельщиком, по крайней мере память о тебе будет парить в артели, часто будем мысленно перелетать к тебе в Грузию, и уповать, что по гласу дружбы ты не захочешь с нами на век расстаться.

Прощай, любезный брат, будь щастлив, пиши к нам чаще и будь уверен в истинной к тебе привязанности брата твоего

М. Муравьева.

*1 Так в подлиннике.

XVI.

18 генвар -1817 года; Санкт-Петербург.

Из недр священной артели я к тебе пишу, любезной брат. Вот уже две недели как мы живем по прежнему, семьей, члены все те же и в той же братской связи, словом, мы щастьливы, одного тебя недостает, чтобы блаженствовать; образ жизни тот же, устав свято хранится и исполняется.

Письмо твое, любезной брат, из Тифлиса от 13-го ноября получил, оно нам доставило большое удовольствие, пиши нам почаще сколько служба позволит, я же постоянно буду тебя извещать о себе и всей Артели; что ты давно от меня писем не получал, тому причиной мои переезды из Долголядия в Москву и обратно в Петербург. Я гостил с Александром у Бакунина около 10-ти дней.

Александр к тебе уже отсюда писал и посему, вероятно, уведомил, что совершенно выздоровел от болезни, томящей его, как тебе известно, столь долгое время.

Я тебе, кажется, уже писал, любезной друг, что путешествие мое в чужие края не удалось и что я принужден буду здесь оставаться, но ты знаешь, что Муравьев не может сидеть на месте, и должен приносить пользу; и так до первого удобного случая ехать путешествовать по России, я останусь здесь, но едва вет[е]р повеет согласно с моими мыслями, я отправлюсь в путь, и, верно, хребты Кавказские и Грузия не уйдут от моих взоров, и тогда мы конечно увидимся... но когда придет сие щастливое время, конечно, не прежде двух лет, ибо до того времени я и выехать не могу надеяться отсюда не потеряв по службе; впрочем, до тех пор много муки перемелится, и так отложим покуда предприятье по отдаленности времени на воздушные замки походящее. Обратимся к настоящему.

Все знакомые твои о тебе часто вспоминают и осведомляются, из сего заключаешь, что также любят. Адмирал Мордвинов также и жена его о тебе осведомляются, образ жизни ведут тот же и к ним никто почти не ездит из молодежи, даже по воскресеньям и разводу у него не бывает; по сему ты судить можешь о возможности исполнения своих желаний относительно Н[аталии] Ник[олаевны] - не отчаивайся, более гораздо вероятий для нежели против1 The Mouravtew's shall gain the battle! Помни cue пророчество Эдуарда, оно конечно сбудется.

Подгорка не взирая ни на какие причины нравственные ни физические живет все-таки под горкой, ты можешь себе вообразить как сестры скучают, почти никуда не выезжая, они целой день дома!!! Дядя часто о тебе вспоминает, но не пишет потому, что от тебя дож[идается] ответа, такой, говорит он, у меня устав, письмо за письмо.

Дядя с 10-й линии все-таки стреляет, зарядов у него много и, кажется, никогда оные не истощит.

Дядя Polemarque3 все так же мил и добр, но дела его в весьма худых обстоятельствах, он собирается на днях к тебе писать.

Вот тебе полные сведения об[о] всех наших дядей и ближних, о Москве же я тебе ничего не пишу потому, что вероятно батюшка тебя обо все уведомляет.

Я полагаю, что тебе известно, что Софья отдана на воспитание Надежде Николаевне Шереметьевой3, она помещица Московская и повидимому весьма умная и добродетельная женщина, итак кажется, насчет Софьи мы не должны беспокоиться.

В рассужденьи оставшегося твоего в Москве платья, я посылаю сегодня к батюшке письмо на имя генерала Дельпоцо4, которого прошу оное из Георгиевска к тебе переслать.

Прощай, любезный брат, будь здоров, прославляй имя Муравьевых и не забывай истинно любящего тебя брата

Михаила Муравьева.

Приписка Петра Ивановича Колошина:

Думаю, любезный друг, что ты на меня сердит за мое молчание. Имеешь причины, но не столько, сколько ты думаешь. Письмо твое из Ставрополя я получил в Москве: в нем ты пишешь, что дабы иметь с тобой переписку, надлежит отвечать на сие письмо: сего сделать было невозможно по состоянию разрезанной богомолки моей. Ты, может быть, слышал о резаньи оной. Я решился скорее оное сделать, нежели я решаюсь встать с дивана: обстоятельства и присутствие Миши к тому способствовали.

Резанье продолжалось шесть минут, а болезнь вслед за оным - два месяца. Пользу от сего извлек я не телесную, но нравственную, ибо узнал, что такое телесная боль и как переносить оную; касательно же самой руки никакой выгодной перемены не последовало: пальцы мои разогнуты, нов составах движения не имеют, и я все еще тремя перстами вторю себе на форте-пиано выученные мной песни.

Завидую тебе, любезный друг, касательно пользы, которую ты приносишь, и сердечно желаю, чтоб никакие неприятности не уменьшали того внутреннего удовольствия, которое всегда следует по совершении полезного. Молва распространяла о тебе баснословные слухи и не раз представляла нам тебя сражающегося с толпами кочующих народов и смиряющего горделивый Кавказ под тяжкими стопами твоими. Мы дивимся тебе, и должны довольствоваться мирным удовольствием артельной жизни, в которой недостаток тебя часто замечаем. Будь здоров, и помни

П. Колошина

Приписка И.Г. Бурцова:

На меня ты также сетуешь, почтенный друг, но жаль, что я не знаю вины моей. Правда, что в продолжении осени не писал к тебе ни разу; но ты знаешь мои тогдашние занятия, убивавшие все мое время: с половины же ноября вот уже в девятой раз пишу к тебе5. Одно ужасное отдаление есть виновник остановки, происшедшей в нашей переписке. - Я несколько дней только как освободился от болезни, два месяца меня мучившей, и потому почти совсем не служил до сих пор. Твое положение нам вовсе неизвестно, и кроме слухов иногда здесь о ваших рыцарствах гремящих, ничего не знаем.

- Мы все вместе. Артель в самом порядочном и цветущем состоянии, и до сих пор никогда не было в ней такой пышности и великолепия. - Дай весточку, любезный друг, когда-то возвращения из Персии ожидать должно и по оному судить о возможности видеться с тобой. - Поклонись, пожалоста, Бобарыкину и скажи ему, что я писал к нему ответ на его письмо еще в ноябре месяце и желаю ему от всего сердца самой благополучной службы и совершенного здоровья. Будь здоров, почтенный друг, воюй, отличайся! Отечество признает заслуги твои, а мы получим назад любезнейшего товарища. - Не забывай душою преданного тебе

Бурцова.

1 Мордвинов Николай Семёнович (1754-1845), адмирал, член Государственного совета и председатель департамента Государственной экономии, дальний родственник матери братьев Муравьёвых, и его жена Генриетта Александровна, судя по позднейшим письмам А.Н. Муравьёва, И.Г. Бурцова и других авторов, очевидно не считали вопрос о браке их дочери, Натальи Николаевны, окончательно решенным.

2 Так называли в семье Муравьёвых Павла Марковича Полторацкого. В описываемое время он вёл тяжбу из-за своего имения.

3 Судьба Софьи Николаевны Муравьёвой (1804-1819), единственной сестры пяти братьев Муравьёвых, была довольно трудной. Вскоре после смерти их матери Александры Михайловны Муравьёвой (ум. в 1809 г.) она была отдана на воспитание (судя по письмам отца - в начале 1810 г.) сначала к брату матери Н.М. Мордвинову в Петербург (о характере этого воспитания можно судить по письмам М.Н. Муравьёва 1815 г.), затем, в описываемое время, в дом Н.Н. Шереметевой (1775-1850), где воспитывалась с её дочерьми - Пелагеей и Анастасией.

Надежда Николаевна Шереметева, урождённая Тучкова, была московской помещицей (имение её находилось в Московской губернии, близ г. Рузы, в селе Покровском). В 1818 г. М.Н. Муравьёв женился на дочери Н.Н. Шереметевой - Пелагее Васильевне. В это же время из-за семейных неурядиц С.Н. Муравьёва была передана на воспитание кн. Е.С. Шаховской, где и умерла в 1819 г.

4 Депьпоццо Иван Петрович (1739-1821) - генерал-лейтенант. С 1810 г. - шеф Владикавказского гарнизонного полка, комендант Владикавказской крепости и начальник округа, затем - начальник 19-ой пехотной дивизии и командующий войсками на Кавказской линии (см.: Б. Потто. Кавказская война, СПб., 1887).

5 После значительного перерыва И.Г. Бурцов стал писать с 25 октября. В архиве Н.Н. Муравьёва за период с 25 октября до 18 января сохранилось только шесть писем  - от 25 октября, 6, 9 и 24 ноября, 9 декабря 1816 г. и 18 января 1817 г. Некоторые из этих писем помечены номерами. Нет одного письма, датированного временем между 24 ноября и 9 декабря 1816 г., и двух писем между 9 декабря 1816 г. и 18 января 1817 г.

XVIII.

3 апреля 1817 года. Санкт-Петербург.

С лишком месяц, любезной брат, как от тебя писем нет, пиши, брат, к нам, пожалуйста, ты знаешь сколь много тебя любят и посему какое письма твои удовольствие нам доставляют. Вероятно, ты в Персию не отправишься, ибо по здешним слухам Алексей Петрович не поедет в посольство, я полагаю, что тебе сие должно быть неприятно. Никогда здешняя публика не занималась столько Грузиею, общее уважение, которое твой начальник здесь имеет обратило внимание всех несколько мыслящих людей на Грузию, и даже приказы печатанные Алексея Петровича многие читают с восхищением, и по малому числу экземпляров даже переписывают. Ежели будут лишние, то пришли к нам, пожалуйста, несколько экземпляров.

Третьего дни Бурцов поехал в отпуск к себе в деревню на два месяца, чтобы помирить мать с братом; немецкая семья, которую сей последний всю сполна перетащил к себе, беспрестанно кутит и мутит; проклятая чухонская кровь!!!

Исключая Бурцева, теперь вся артель в сборе, живет по прежнему, здорова и тебе, старому артельщику, кланяется. Петруша часто жалуется на уничтожение многотравника, и с восхищением вспоминает то время, когда он был поставщиком оного, ругается за воду, которая заменила все архиерейские наборы и часто не в шутку. Он теперь келейно держит про себя водку.

Дяди наши все здоровы и подгорошный, кажется, к тебе на прошедшей почте писал. Павла Марковича1 дела идут очень худо, однако он духа не теряет и с твердостью переносит свое нещастие. -

О производстве у нас ничего не слыхать и надежды нет дабы прежде 30-го августа оное было.

Весна настоящая приближается, в городе уж снегу совсем нет, погода довольно теплая, и посему я в скором времени отправляюсь в деревню, так как я уже тебе писал*.

Прощай любезной брат, будь здоров и не забывай много любящего тебя брата

Михаила Муравьева.

P. S. Я думаю, что ты артелью теперь должен быть доволен, uбo по[о]чередно два раза в неделю каждую почту к тебе пишем.

*Далее две строки густо зачёркнуты.

1 Павел Маркович Полторацкий - родственник Муравьёвых.