XXII.

Москва. 1 апреля 1818 года.

Забвение прошедшего и мир, любезной брат. -

Давно я тебе не писал, виноват. Но делать нечего, платить тебе тем же не должно, следует прошедшее забыть, приписать все к моей лености и никак не полагать, чтобы я когда нибудь тебя забыть мог. -

После краткого моего к тебе письма я вскоре занемог и теперь только начинаю выздоравливать, сильное нервное расстройство (последствие моих сильных летних занятий) совершенно убивало в течение трех с лишком месяцев мои нравственные и телесные способности, ничем заниматься не мог, едва две мысли связать в порядке мог, однако ж всех помнил и любил, но был лишен средств им свои чувства сообщить, столь велика была слабость моей головы; теперь болезнь приходит к концу, все на меня пеняют, что я их забыл, нехотя сознаюсь, что виноват, но не в забвении своих друзей, сего со мной никогда случиться не может, ты меня довольно знаешь и в моей к тебе привязанности не усумнишься. Позволь же мне теперь тебе сказать, какое право ты имел меня обвинять в мерзком чувстве забвении друзей; прощаю тебе такую нелепую мысль только потому, что ты ото всех удален, сильно чувствуешь разлуку и в твоем огорчении, руководимый мрачными мыслями позволил себе обо мне так мыслить. -

Пешкеши твои все получил, спасибо за них, но назначение оным сделано другое, ковры и платки Батюшка себе оставил, они ему понравились и он хочет ими убрать комнаты, мы с удовольствием сие старику уступили, трубки же и чубуки кому следует розданы; Шаль черная доставлена Софье, белой платок Никите и проч[ие] - под* -

Воейков вручил мне 1025 р. для покупки разных полковых вещей для какого то князя, я ему в получении оных дал расписку и послал в Петроград к Павлюку для исполнения сделанного поручения, скоро оные надеюсь получить, и чрез почту к тебе перешлю. -

Описывать съемку для тебя я начал до болезни, но по выше изложенной причине кончить не мог, теперь же надеюсь, что недели через две я должным образом поправлюсь и приведу к концу обещанное. -

Теперь сообщу тебе важное, имеющее влияние на всю мою жизнь, цель и предмет каждого порядочного человека, словом, я женюсь. Ты знал, любезной брат, мой образ мыслей на сей щет, знал качества и добродетели, которые я всегда предполагал необходимыми в той особе, которая бы должна быть со мною вечно соединена; я давно сего искал, конечно не среди суетных удовольствий света, не среди толпы безумствующих, но в мирной и скромной юдоли, наконец я ее нашел, дочь добродетельнейшей Надежды Николаевны Шереметевой, воспитанная в правилах истинной нравственности веры и добродетели есть та особа, которая должна меня сделать щастливым, (имя ее Пелагея Васильевна) согласие с обеих сторон совершенное, в маие месяце будет помолвка, а в августе свадьба. -

Вот, любезной брат, все, что до меня касается. Желал бы для довершения моего щастья, чтобы ты посетил нас осенью, порадовался бы моему щастью, увидел бы меня женатым и тогда, если бы предпочел жизнь кочующую среди земли чуждой, родственному и семейному щастью, удовольствию жить среди тебя истинно любящих друзей, тогда бы опять отправился в свою дикую страну.

Приезжай к нам, любезный брат, приезжай, преломи жестокую свою твердость, взгляни еще раз и поживи среди друзей твоих, сделай их щастливыми, по крайней мере раздели с ними их щастье, мы все члены Священной артели будем осенью в Долголядии. Будь снисходителен, покажи, что в силах себя переломить и наслаждаться щастьем близких тебе. Прощай покуда, любезной брат, слабые силы мои истощают­ся, мыслей и чувств много, но по слабости не могу тебе еще их всех изъяснять, кроме вечной дружбы, с которой пребывает к тебе навсегда твой брат

Михайла Муравьев.

P.S. Надежда Николаевна Шереметева тебе кланяется.

*Далее зачёркнуто.

XXIV.

19 марта 1819 года. С. Хорошково.

В последнем моем письме, любезный брат, я тебя известил о месте моего пребывания и о своей жизни, я уверен, что ты принимаешь живое участье в моем щастии. - Ты может быть удивишься отчего я живу в деревне и полагаю в оной еще прожить безвыездно полтора года, неприятности Отцом мне причиненные главною сему причиной.

Ты знаешь, что я почти год находился при отце и занимался устроением его дел по службе, можешь себе вообразить сколько мне было хлопот привести в порядок то, что по слабости его было в совершенном рас[с]тройстве, и обращалось ему в большую невыгоду, ибо от несмотрения молодежь ничему не училась и повесничала; ты знаешь как у отца жизнь домашняя смешивалась со службой и он более был относительно своего корпуса слабой Отец, нежели начальник; от чего и родились все беспорядки и шалости.

Желая искоренить зло в самом корне я должен был действовать на перемену домаш[н]ей жизни, что мне и удалось несколько, ибо погибель корпуса была в противном случае неизбежна. Выпуск был блистателен, напечатаны руководства всем наукам для преподавания, сделаны постановления для съемок, словом корпус получил совершенно новое образование и уважение начальства и публики. -

Когда все было в сем положении, тогда непрестающие жалобы и наговоры (подлых тварей) ты понимаешь о ком я говорю, без которых старик еще по сию пору жить не может, начали меня чернить в его мнении, и наконец, стал он ко всему придираться и делать мне неприятности. Между тем началось мое сватовство, которое ему сначала было приятно, после того опосты[ле]ло и, наконец, к сему присоедини мою болезнь, о которой я к тебе уже давно писал, препятствующая мне заниматься делами службы, так поставили его против меня, что он искал сделать неприятности мне и новому моему семейству, у которого воспитывалась* сестра. -

Наконец, настало время моей свадьбы 26-го августа, тут нашел он лучшим открыть все свои непрятности, наделал всем тьму неудовольствий, отнял сестру, стал прижимать меня по службе, словом совестно объяснить тебе все мерзости, которые были сделаны и называть всех участников сего, я решился все сие бросить, уехать от не­го, ибо в Москве с ним в одном доме жить нет возможности женатому, а иначе состояние мне не позволяет, итак я поселился покуда здесь до устроения хозяйственных дел, князь Волконской дал мне отпуск, и я пользуюсь совершенным спокойствием, тишиной и следовательно щастьем; время проходит быстро среди занятий; зима мгновенно пролетела, весна наступает и повидимому судьба устроила все к лучшему; между тем я открыл с князем сношения прямые мимо Москвы и может быть получу здесь значительные поручения по службе. -

Вот тебе вкратце, любезной, брат, обозрение всех моих обстоятельств, сделай одолжение пиши ко мне, адрес свой я к тебе с последним письмом послал, пиши, сделай дружбу, обо всем, ты сим чувствительно утешишь друга и брата твоего

М. Муравьева.

P. S. Мой адрес: Смоленской губернии Рославльского уезда село Хорошково.

Поверь, любезной друг, что я тебя очень помню и ценю твою дружбу, ежели долго к тебе не писал потому только, что был стеснен во всех своих самых важных для щастья человека обстоятельствах. Жена тебе очень кланяется.

*Далее зачёркнуто: «моя».

XXVI.

Москва. 19 февраля 1820

Сообщаю тебе, любезной брат и друг, о рождении сына Николая, уверен, что ты обще с нами разделишь нашу радость и полюбишь нового своего племянника, жена хотя и довольно благополучно родила, однако ж по сию пору не может хорошо оправиться, почему и не пишет сама к тебе, уверен, что ты не вменишь невозможность в нежелание. В последнем батюшкином к тебе письме я тебя известил о себе и сообщил свое и всех нас желание видеть тебя среди всего нашего семейства, неужели, любезной друг, ты можешь быть чужд сей радости и откажешься сим нас всех утешить. - Сделай одолжение приезжай, пора престать кочевать и взять на себя обязанности семьянина, единственной путь к истинному счастью. -

Славные твои похождения гремят в обеих столицах, имя твое передается из уст в уста и даже картошкой, сонной Английский клуб по сию пору не престает о тебе говорить. Вчера из оного изошла*1 весть как бы то бы*2 ты произведен в полковники самим Алексеем Петровичем и послан опять в Хиву; не радуюсь сему производству, ибо и по старшинству тебе оное следует, неужели все кончится сим чином, неужели знаменитые похожденья могут остаться без должного награжденья; конечно я уверен, что тебе достаточно внутреннего удовольствия, что сделал дело славное и полезное, но Отечеству должно вещи видеть иначе и достойно награждать. -

Вообще скажу тебе, что люди здравомыслящие по сию пору не придумают чем тебя правительство наградит, ибо поистине сказать ты сделал то, на что по сию пору никто не решался, следовательно и награжденье должно быть необыкновенное. Но как бы все не было, тебе непременно следует сюда приехать и дать на себя взглянуть всем любящим тебя. Пиши, любезной друг, к нам почаще и извещай нас обо всем как ты собой располагаешь, ты уверен в моей дружбе и конечно изложишь письменно все свои предприятия и чувствования. Прощай, будь здоров и не забывай многолюбящего тебя брата и друга

Михаила Муравьева.

P.S. Матушка и жена тебе очень кланяются.

*1 Первоначально: «ново», затем по тексту исправлено «изо[про?]шла».

*2 Так в подлиннике.

XXVIII.

Смоленской губернии Рославльского уезда

С. Хорошково

2 декабря 1820 года.

Наконец, любезной брат и друг, прибыли мы в свое уединение 16-го прошедшего месяца, дела службы оставил, подал уже давно прошение в отставку, и с батюшкой расстались мирно. - Не писал к тебе до сих пор не от лени, не от того, что тебя забыл, но потому, что ожидал окончания вверенных тобою мне дел, хотел тебя уже известить по окончании оных. - Итак препровождаю теперь тебе 35 экземпляров печатанных программ твое[го] путешествия, 20 подписных билетов и лист для вписания имен подписщиков. -

Я совался и метался как мог, чтобы исполнить твое поручение и не нашел другого средства как заохотивши Московского Главнокомандующего, пустить подписку, он с большим удовольствием взялся содействовать в сем, и чтобы более его связать я решился пожертвовать барыш от продажи твоего сочинения на какое либо богоугодное заведение, по его рассмотрению, в Москве. -

Издание сие будет стоить со всеми издержками до 23,000 рублей, одни карты и рисунки 14,000, а остальное за напечатание, переплет и рассылку. - Я поручил все сие типографщику Semen/Семену в Москве, формат издания будет такой же как и программ и буквы те же, ты можешь быть уверенным, что оно будет правильно напечатано и со всем возможным тщанием, дешевле же двадцати трех тысяч нет возможности.

Рисунки и карты будут награвированы в Петербурге, а частью и в Москве, они уже отданы в работу, по сей причине я не успел скопировать для тебя карты. Я сделал все, что мог в краткое свое пребывание в Москве и можно тебя поздравить с верным напечатаньем твоего путешествия, оно теперь у меня здесь переписывается и в начале генваря будет печататься, пожалуйста, пришли поскорее окончание описания Хивы прямо сюда, я решился вместе его издать, а третья часть, т.е. описание Туркмении будет уже особенно. -

Вот, любезной друг, отчет во всем, что я успел сделать, усердие мое сделать тебе приятное заменит недостатки. - Сделай одолжение, извещай меня почаще о себе и будь уверен, что я не замедлю ответом, присылай также скорее конец описания Хивы. Когда наберутся подписщики на 20 билетов, то пришли записку и деньги сии сюда, а между тем я тебе еще доставлю. -

Прощай, любезной друг, поздравляю тебя с имениными, мы торжественно выпьем с женою твое здоровье, прощай еще раз и не забывай верного твоего друга и брата

М. Муравьева.