[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTI0L3Y4NTYxMjQzMjMvODE5YzUvenhOeVowUlByb1kuanBn[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. Конец XVIII в. Холст, масло. 71,5 х 61 см. Пермская государственная художественная галерея.  

М.И. Вострышев

Любитель древностей. Историк граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин

Время от времени появляются скептики, сомневающиеся в подлинности сгоревшего в московском пожаре 1812 года единственного списка «Слова о полку Игореве». А вдруг разыскавший и опубликовавший этот величайший памятник древнерусской культуры граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин совершил подлог? А дружки его - Н. Карамзин, Н. Бантыш-Каменский, А. Малиновский - помогали ему в сем непристойном деле?

За несколько месяцев до гибели Пушкин ответил первооткрывателям фальшивки кружка Мусина-Пушкина: «Некоторые писатели усомнились в подлинности древнего памятника нашей поэзии и возбудили жаркие возражения. Счастливая подделка может ввести в заблуждение людей незнающих, но не может укрыться от взоров истинного знатока».

Да, трудолюбивый ученый-скептик сличит между собой десятки экземпляров первого издания «Иронической песни о походе на половцев…», екатерининскую копию, переводы с подлинника; кропотливо исследует язык «Слова» и даже ошибки языка, упоминающиеся в тексте исторические факты…

Но все это - наука, которая требует обширных знаний и усердного труда. Ленивому же скептику, как, впрочем, и большинству любителей чтения, скучно да и сложно следить за рассуждениями о каких-нибудь палеографических особенностях погибшей рукописи.

Но мог ли пожелать собиратель русской старины Мусин-Пушкин подлога? Не противоречит ли сей поступок его натуре?..

Действительный тайный советник; Московского университета, Академии художеств, мастерской Оружейной палаты, Беседы любителей российского слова почетный член; Российской академии, Общества истории и древностей российских, Экономического собрания действительный член; орденов Святого Александра Невского, Святого Владимира большого креста 2-й степени и Святого Станислава кавалер граф Алексей Мусин-Пушкин побывал и церемониймейстером двора Екатерины II, и управителем Корпуса чужестранных единоверцев, и обер-прокурором Синода, и президентом Академии художеств. На службе он, зная иностранные языки, предпочитал объясняться на родном, постоянно обличал «вредную галломанию», за что имел немало неприятностей от придворных интриганов, но в то же время сыскал общее уважение и любовь у сослуживцев за свое «благорасположение к наблюдению истины».

Достигнув высших чинов и устав от придворной шумихи, Алексей Иванович поселился в родном городе, на Разгуляе, где сходятся Новая и Старая Басманные улицы, в собственном трехэтажном особняке с садом, через который протекала быстрая речка Чечера (московское предание упорно приписывает этот дом сподвижнику Петра колдуну Брюсу, занимавшемуся черной магией в Сухаревой башне).

Знатный вельможа всецело предался любимому делу. «Изучение отечественной истории, - признавался он, - с самых юных лет моих было одно из главных моих упражнений. Чем более встречал я трудностей в исследовании исторических древностей, тем более усугублялось мое желание найти сокрытые оных источники, и в течение многих лет успел я немалыми трудами и великим иждивением собрать весьма редкие летописи и сочинения».

Началом его коллекции послужил архив Крекшина, служившего комиссаром при Петре I. В ворохах купленных по дешевке бумаг, для хранения которых понадобилось несколько сараев, Мусин-Пушкин обнаружил Лаврентьевский список летописи Нестора - краеугольный камень всей дальнейшей русской историографии; журнал Петра в 27 книгах и многочисленные его собственные заметки; бумаги патриарха Никона, историка Татищева, многих иных церковных и государственных деятелей; древнейшие хартии, грамоты, письма…

С этих пор богатый вельможа стал страстным собирателем русской старины - без должности, без оклада, потому как был, по выражению историка генерал-майора Болтина, крайний древностей наших любитель.

При дворе Екатерины II дамы и господа переписывали друг у друга элегантные фразы Вольтера и Дидро, зубрили диалоги из пьес императрицы, а в сырых монастырских подвалах Киева, Москвы, Новгорода гнили непрочитанными сокровища нашей культуры. Невежественные чиновники жгли на кострах вместе с бесцельными казенными бумагами бесценные архивы. Мелочные торговцы завертывали клюкву и соль в печатные и рукописные старинные листы, коих прочесть не можно.

Мусин-Пушкин, муж, в древностях российских упражняющийся, ничего не жалея, собирал драгоценные остатки народного просвещения. В провинции он имел комиссионеров для покупки старинных рукописей. На ловца и зверь бежит. Когда стала известна его страсть, русские историки и императоры, настоятели монастырей и староверы, придворные чиновники и купцы стали приносить и привозить, продавать и менять, дарить и завещать ему отечественные древности.

Мусину-Пушкину удалось открыть список «Русской правды», «Поучения Владимира Мономаха», уже упоминавшуюся Лаврентьевскую летопись. Он опубликовал «Книгу Большому Чертежу», «Русскую правду», «Духовную Мономаха». Он обнаружил среди бесчисленных рукописных сборников «Слово о полку Игореве», сразу же понял его значение и издал в 1800 году, что было блестящим завершением патриотических усилий кружка Мусина-Пушкина в XVIII веке.

Он собирал по тем временам уж совсем бросовый товар - черновые рукописи поэтов, мемуары современников, письма, заразив своей страстью других подвижников.

Много трудов приложил он для подготовки словаря русского языка. Академическое собрание, натолкнувшись на древнее непонятное слово, то и дело записывало в своих решениях: «Просить о сем члена академии Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, яко мужа, довольно искусившагося в древних российских летописях».

Он не был скрягой, эгоистом. Профессора Московского университета и многие обыденные любители чтения постоянно пользовались его сокровищами. Узнав о смерти Мусина-Пушкина, Карамзин, воспитанный на книгах и рукописях его коллекции, с грустью вспоминал: «Двадцать лет он изъявлял нам приязнь».

В собранных старинных рукописях русский граф дорожил не мертвой культурой, которую надобно безмолвно созерцать, а опытом, нравами, обычаями предков, мудростью, которая создавалась веками. Каждая строчка примечаний Мусина-Пушкина к публикуемым манускриптам являлась связующим звеном между прошлым и настоящим. К фразе «При старых молчати» из «Духовной великого князя Владимира Всеволодовича Мономаха своим детям» он дает пространное объяснение: «Долговременные опыты и многих лет учение, по пословице век живи - век учися, доставляют старикам преимущественное познание о вещах, благоразумие в рассуждениях и осторожность в определениях и в предприятиях; и для того юным советуют при старых молчати, рассуждений, советов, наставлений их слушать, обогащая через то свою память и ум вещами полезными и нужными».

И уж явные публицистические ноты, желание исправить существующий порядок и нравы звучат в комментарии к фразе: «В дому своем не ленитеся, но все видите - не зрите на тивуна…»: «Некоторые дворяне, живущие в деревнях своих, и купечество в малых городах живущее, по древнему обыкновению воспитанное, держатся еще сего правила, что, не полагался на управителей, сами за всем в дому своем смотрят; но в столицах и больших городах живущие, и по новому образцу воспитанные, а паче те, коим великия богатства от родителей в наследие достались, почитая такое упражнение для себя низким, вверяют свой дом и деревни в полное распоряжение управителям и дворецким, проводя время в праздности, в лености, в неге и роскоши; отчего нередко случается, что через несколько лет не остается уже чем управлять и распоряжаться ни им самим, ни управителям их».

Но народная беда - нашествие Наполеона - заставила Мусина-Пушкина забыть на время о старине. Граф отправился в свои поместья собирать ополчение для борьбы с врагом. Он выступал на сходках перед крепостными, объясняя им, что это не рекрутский набор, а «временное ополчение для устранения и изгнания неприятеля, злобно в любезное наше отечество вторгшегося».

Граф рассказывал крестьянам о своем семействе:

- Старший сын служит при дворе у государя, но поступил в Петербургское ополчение, на что я его и благословил вместе с крестьянами подаренной ему деревни, посоветовав не гнаться за чином, а служить простым офицером. Второй был отпущен за две тысячи верст лечиться к водам, но теперь я послал к нему нарочного, чтобы, не мешкая, возвращался и вступил в Ярославское ополчение. Третий малолетен. Я же немощен уже, но если необходимость потребует, то не только на службу, но и на смерть готов: мертвые бо срама не имут.

Пока старый граф собирал и вооружал ополчение, Наполеон вошел в Москву и по-хозяйски разместился в древнем русском городе. Подвалы знаменитого дома на Разгуляе, где хранилась лучшая коллекция российских древностей, были разграблены завоевателями. Огонь довершил начатое варварами зло. А через несколько месяцев в битве при Люнебурге был смертельно ранен картечью в голову двадцатипятилетний Александр Мусин-Пушкин, любимый сын Алексея Ивановича, незадолго до войны принятый в Общество истории и древностей российских. Ему отец хотел завещать продолжить свои труды по разбору коллекции.

Горе подкосило старика, он медленно умирал. Но еще долгих пять лет оставался все тем же добрым, хоть теперь и нелюдимым, барином, продолжал собирать и объяснять памятники древнерусской культуры. Подвалы его дома на Разгуляе, заново отстроенного, вновь стали заполняться книгами и рукописями.

Незадолго перед кончиной Мусин-Пушкин как бы подвел итог своей необычной по тем временам деятельности: «Любовь к Отечеству и просвещению руководствовали мною к собранию книг и древностей; а в посильных изданиях моих единственную имел я цель открыть, что в истории нашей поныне было в темноте, и показать отцов наших почтенные обычаи и нравы (кои модным французским воспитанием исказилися), и тем опровергнуть ложное о них понятие и злоречие».

Нет, не мог граф Алексей Мусин-Пушкин совершить подлог, не мог обмануть Отечество!

…И поныне в начале Елоховской улицы, на Разгуляе, стоит особняк любителя российских древностей (достроен в советское время четвертым этажом). Накануне 150-летия со дня рождения Мусина-Пушкина в 1894 году журнал «Русское обозрение» писал: «На стене его бывшего дома, где ныне помещается 2-я Московская гимназия, не мешало бы прибить доску с соответствующей надписью. Это воздаяние заслугам доблестного мужа послужило бы благим и назидательным примером для юношества, получающего воспитание в этом историческом доме».

Неизменным остается упование - прибить доску в память об усердном собирателе, исследователе и популяризаторе российских древностей.

[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU2MTI0L3Y4NTYxMjQzMjMvODE5ZDkvdFA3aFM1RGZwUlkuanBn[/img2]

Лампи, Иоганн-Баптист Старший. Портрет А.И. Мусина-Пушкина. Австрия. 1795. Холст, масло. 132 х 113 см. Государственный Эрмитаж.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTYxLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTgyMjgvdjg1ODIyODIzNS83OGNhZS9QbVU0NWkwQ29CZy5qcGc[/img2]

Неизвестный художник. Портрет графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. Начало XIX в. Холст, масло. 80,6 x 63,2. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.

Фамильные портреты из усадьбы Мусиных-Пушкиных

В искусствоведческой литературе интерес к усадебной культуре России XVIII-XIX веков отмечается с начала двадцатого столетия. Лишь в 1980-е годы были глубоко осмыслены значительность и уникальность усадебного ансамбля, вобравшего многообразие различных искусств: от элементов культуры аристократических слоёв до ярких образцов народного творчества.

Сложный комплекс усадебной культуры складывается ко второй половине XVIII  века. Именно тогда формируются портретные галереи, художественные и научные коллекции, библиотеки, свидетельствующие о неповторимости духовной среды, бытового уклада жизни их владельцев - представителей разных слоёв русского дворянства.

В Мологском уезде Ярославской губернии располагались богатые усадьбы, принадлежавшие старинному дворянскому роду Мусиных-Пушкиных - Иловна и Борисоглеб (они затоплены Рыбинским водохранилищем). Один из первых владельцев и создателей усадьбы в Иловне, граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин (1744-1817) «с любовью к родной стране..., соединил не меньшую любовь к искусствам» и «принялся за собирание письменных и вещественных памятников отечественной старины».

Часть уникальных коллекций - зарубежная и русская живопись и графика, декоративно-прикладное искусство, украшавшее в своё время усадьбу в Иловне и Борисоглебе, - легла в основу художественного собрания Рыбинского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.

Собрание портретов в усадьбе графа Алексея Ивановича в искусствоведческой литературе рассматривают как галерею дворянина, связанного со столичными кругами и живущего интенсивной духовной жизнью.

Из числа семейных портретов в музее сохранилось около пятидесяти. В фондах музея это лишь небольшая, но наиболее изученная часть уникальных коллекций Мусиных-Пушкиных. Изображения представителей двух-трёх поколений рода создавались на протяжении полутора столетий - с середины XVIII до конца XIX века. В основном все они поступили в музей из Борисоглеба в 1920 году, некоторые из села Андреевского, принадлежавшего Мусиным-Пушкиным и отданного в приданое за Натальей Алексеевной после 1811 года.

Произведения фамильной галереи изучены в разной степени. Многие были представлены на выставках, воспроизведены в каталогах; некоторые не упоминались в литературе вообще. Наиболее подробно рассмотрены портреты 80-90-х годов XVIII века в каталоге Е.В. Грамагиной - прослежены источники формирования галереи, истории бытования портретов, обращено внимание на стилистическую близость одних, разный уровень исполнения других и особенно подчёркнуты живописные достоинства некоторых. Представляется важным утверждение, что при жизни Алексея Ивановича в Иловне существовала живописная мастерская, и работы известных крепостных художников представлены в галерее.

Определяя место портрета в усадебной культуре России, А.В. Лебедев в свой статье «Портретная живопись в русской усадьбе» избрал в качестве примера опубликованные ранее произведения из картинной галереи ярославского имения Мусиных-Пушкиных. Он упомянул императорские портреты, портреты государственных деятелей, подчеркнул уникальность фамильного раздела и роль в нём провинциальных художников, ограничив весь конкретный материал 1817 годом - датой смерти Алексея Ивановича.

Из сказанного следует, что портреты XIX столетия в галерее исследованы менее всего. Обратиться к ним необходимо, так как вместе с уже известными произведениями эти живописные и графические портреты являются частью фамильного собрания. Наряду с художественными достоинствами они имеют большую историко-бытовую ценность, которая возрастает в связи с публикацией уникальных материалов о семье Мусиных-Пушкиных, обработанных исследователем Евгенией Васильевной Сосниной-Пуцилло.

Появилась возможность проиллюстрировать материалы Сосниной-Пуцилло, как бы оживить их зрительными образами. Рассматриваемые портреты далеко не исчерпывают всей галереи Мусиных-Пушкиных. Это изображения лишь тех членов семьи, о которых имеются сведения в докладе Евгении Васильевны. Для более объективной характеристики персонажей использованы (кроме музейных) и другие изображения представителей известной семьи.

Так, из двадцати семи портретов двадцать два принадлежат Рыбинскому музею, остальные пять - из других собраний. Сопоставление произведений позволяет произвести сравнение художественно-образных характеристик, сделанных разными художниками. Несколько изображений одного и того же человека, о котором имеются исторические материалы, воспоминания современников помогают составить довольно цельный образ личности. Именно в таком аспекте семейные портреты Мусиных-Пушкиных ранее не рассматривались.

Перед тем как обратиться к конкретным произведениям, необходимо подчеркнуть два обстоятельства, характеризующие портретную галерею Мусиных-Пушкиных в целом. Во-первых, в собрании немало копий, во-вторых, и копии, и оригинальные полотна в большинстве исполнены провинциальными художниками. Но тогда «копия ценилась куда выше, чем в наши дни», да и хозяину было приятно «похвастаться произведениями своего художника».

Ясно прослеживаются два раздела собрания: официальный - портреты императоров, крупных вельмож и военачальников, и собственно фамильный, к которому мы и обратимся.

Первыми создателями фамильной галереи были Алексей Иванович Мусин-Пушкин и его супруга Екатерина Алексеевна, урождённая Волконская. С их характеристик начинаются и материалы Сосниной-Пуцилло, поэтому следует, прежде всего, обратиться к их портретам.

Два изображения Алексея Ивановича восходят к оригиналу И.-Б. Лампи-старшего, художника, обычно создававшего в работах «своеобразный тип удачливого царедворца», с выставленными напоказ наградами и богатыми платьями. Таким представляется и Алексей Иванович: граф, активный государственный деятель эпохи Екатерины II и Павла I, кавалер многих орденов, действительный тайный советник, обер-прокурор Синода (1791 год), президент Академии художеств (1794-1799). Он словно готовится к деяниям во славу отечества, но готовность эта несколько абстрактна.

Характеристика личности Алексея Ивановича в «варианте» Лампи довольно односторонняя. Она дополняется другим портретом, где не только живопись, но образное решение свидетельствует о сильном влиянии Ф.С. Рокотова: отрешённость модели от суеты высшего света, от чинов, званий, внутренняя одухотворённость, богатая гамма эмоций заставляют вспомнить о широте натуры русского дворянина, любителя искусств. Портрет создан, видимо, одним из местных авторов, знакомым с высокими образцами русской живописи. Хронологически последний среди музейных портретов - небольшой, камерного характера графический портрет (1812 год, гравёр А. Осипов). Автор довольно бесстрастно, как бы пересчитывая, изображает и седые длинные волосы, и кустистые брови, и двойной подбородок. Именно благодаря точности деталей, портрет замечательно дополняет общий ряд произведений.

Портреты Екатерины Алексеевны Мусиной-Пушкиной (1754-1829) - музейные: один стилистически близок к манере Ф.С. Рокотова, другой является копией с работы В.Л. Боровиковского - оставляют ощущение, что изображены разные люди.

В первом случае - образ ещё совсем юной женщины, отмеченный душевной теплотой, гармонией. Он вызывает чувства расположения и дружественности. Но в свободном развороте фигуры, в несколько таинственно-снисходительной улыбке уже сквозит тип «большой светской барыни».

Он складывается окончательно в следующем портрете, где во всём облике присутствует волевое начало. Перед нами большого ума и наблюдательности женщина, властная, но спокойная, управляющая всеми делами после смерти мужа - уже одна из тех дам, которых так боялся Фамусов, «расчётливая, умевшая пользоваться нужными ей людьми». И всё это - Екатерина Алексеевна Мусина-Пушкина, которая «была любима, уважаема в семье», делала добро своим ближним, представительница своего времени, своего просвещённого сословия с его укладом жизни.

В музее хранятся четыре живописных портрета старшего сына Мусиных-Пушкиных - Ивана (1783-1836). На трёх из них, он изображён совсем ребёнком. Среди портретов один подписной, но об авторе - Шустове - никаких сведений отыскать не удалось. Очевидно, все три портрета созданы «доморощенными» живописцами. Их роднит слабое знание законов живописи, но подкупает непосредственность, простота, искреннее стремление передать теплоту и трогательность детских моделей. Более свободно и уверенно, с мягкими цветовыми переходами написан портрет мальчика с азбукой, стилистически близкий живописи В.Л. Боровиковского.

Четвёртый портрет представляет особый интерес - он сохранил для нас внешний облик Ивана Алексеевича в возрасте предположительно тридцати-сорока лет.

Неслучайно он изображён не в военном мундире. Несмотря на то, что во время Отечественной войны 1812 года он «был употребляем в самых опасных случаях», имел награды за храбрость, а в 1814 году произведён в генерал-майоры, по характеру это, вероятно, сугубо штатский, «добродушный, привычный к комфорту» человек. Таким предстаёт он на портрете, который можно датировать (по предполагаемому возрасту, причёске и костюму) второй половиной 10-х - 20-ми годами XIX века. Представляют интерес живописные приёмы: лицо написано тонко, методом лессировок, местами живопись корпусная, фон сложный, глубокий. Возникают ассоциации с академической, несколько окрашенной романтизмом живописью, но, конечно, в провинциальном варианте.

Второй сын Мусиных-Пушкиных - Александр (1788-1813) - прожил всего 25 лет, но ярких, насыщенных, плодотворных. Его ранняя гибель на войне стала трагедией для семьи. В галерее сохранился всего один портрет, носящий, видимо, посмертный характер. То, что изображён действительно Александр, доказывает другой, тоже посмертный портрет, помещённый в книге, переведённой Александром. Сходство моделей очевидно. Сухая и скованная, живопись музейного портрета не отличается особыми достоинствами. В данном случае портрет нёс значительную внеэстетическую нагрузку, когда владельцев в первую очередь интересовало не мастерство художника, а узнавание, как бы присутствие в семье любимого сына.

Третий, младший сын Мусиных-Пушкиных, Владимир (1798-1854) изображён на четырёх портретах: трёх живописных, и одном, выполненном в технике рисунка. На первом - шестилетний мальчик с неожиданно серьёзным для такого возраста, внимательным взглядом, на втором - дерзкий юноша (портрет датируется 1810-ми годами) в романтическом порыве, на стройной фигуре ладно сидит мундир офицера.

Третий портрет, искусно нарисованный чёрным карандашом, представляет уже более спокойного да и более взрослого человека. Известно, что в 1817 году Владимир был назначен адъютантом к главнокомандующему Сакену в Могилёв (аксельбант - отличительный знак адъютантов - изображён на мундире). «Так продолжалось до 1825 года», после восстания декабристов Владимир был переведён из гвардии в армию. Таким образом, графический портрет гвардейского обер-офицера адъютанта Владимира Алексеевича Мусина-Пушкина может быть датирован с 1817 по 1825 год.

Хранится в собрании музея и копия с известной работы К.П. Брюллова, представляющей Владимира Алексеевича в 1838 году, когда многое было уже им пережито: восстание единомышленников-декабристов, смерть родителей, сложные обстоятельства женитьбы на известной красавице своего времени Эмилии Карловне Шернваль. Цельный, глубокий образ, завершающий галерею изображений Владимира Мусина-Пушкина, напоминает, что Карл Брюллов, писавший, как правило, духовно близких себе людей, назвал Владимира «семинотным» - гармоничным, как семь нот в гамме.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW40LTEwLnVzZXJhcGkuY29tL21yelAtMUlsVGdYaDZPanI1dk5DX2UtRzJjS08zakI2dkNxcTlnL2s5Y2luM2I4Sm1jLmpwZw[/img2]

Неизвестный художник. Портрет графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина. Начало XIX в. Холст, масло. 80,6 x 63,2 см. Собрание Мусиных-Пушкиных в усадьбе Борисоглеб Мологского уезда Ярославской губернии. Рыбинский музей-заповедник. На основании акта приемки-сдачи от 27 июля 1964 г. предмет передавался на киностудию «Мосфильм» для съёмок фильма «Война и мир».

Из пяти дочерей Мусиных-Пушкиных, кроме Марии, изображённой в раннем детстве вместе с братом Иваном, запечатлена Наталья (1784-1829), в замужестве Волконская: акварель исполнена в лучших традициях такой техники, а живописный портрет кажется фрагментарным повторением акварельного. Это даёт ещё одно основание утверждать, что изображена именно Наталья. И в той, и в другой образной характеристике присутствует нечто болезненно-обречённое, предсказывающее раннюю кончину.

Портрет супруга Натальи Алексеевны - Дмитрия Михайловича Волконского (1769-1835) - написан на доске неизвестным мастером, он аналогичен хранящемуся в Ярославском художественном музее и атрибутированному по мундиру и наградам. На рыбинском портрете на обороте имеется надпись тушью в две строки: «князь Дмитрий Алексеевич Волконский». Подлинность портрета выяснилась в ходе дальнейших исследований.

Обратимся к образной стороне произведения, так как, на наш взгляд, модель нуждается в некоторой реабилитации. В материалах Сосниной-Пуцилло создаётся нелицеприятный образ этого человека. Но дневники Д.М. Волконского позволяют по-иному взглянуть на самого автора, высвечивают «свежими красками его личность и духовный облик, как они отразились на атрибутированном портрете». Перед нами генерал, когда-то командовавший корпусом, за службу отмеченный многими русскими и иностранными наградами, затем с 1816 года всецело посвятивший своё время домашним делам, воспитанию детей. И на портрете изображён человек немного утомлённый, уставший, замкнутый.

Муж Софьи Алексеевны Мусиной-Пушкиной, Иван Леонтьевич Шаховской (1777-1860) служил моделью трём разным художникам. Известен портрет, написанный Д. Доу, и портрет работы В.А. Тропинина. В собрании Рыбинского музея имеется произведение неизвестного художника, в литературе не упоминавшееся. «Певец Александровской эпохи», как называли Доу, представил грозного военачальника - деятельного, порывистого; а у Тропинина Шаховской изображён тоже при наградах, напоминающих о боевом прошлом, но именно уже «прошлом» (портрет датируется 1850-ми годами). В этом смысле несколько перекликается с тропининским камерный портрет из музейного собрания. На нём - седовласый генерал, вероятно, уже в отставке, он представлен в домашней обстановке, спокойно покуривающим сигару и читающим «Ведомости». Образ передаёт благородство, неторопливую осмысленность прошлого и вызывает глубокое уважение. Портрет может быть датирован (по возрасту персонажа) сороковыми годами XIX века.

Образ Алексея Захаровича Хитрово (1776-1854), мужа Марии Алексеевны, запечатлён на двух портретах. Первый воспроизведён среди «Русских портретов XVIII-XIX столетий», другой хранится в музее, входит в фамильную галерею Мусиных-Пушкиных. На первом - молодой мужчина, уверенный в себе, полный сил, активный. (По костюму, причёске, предполагаемому возрасту портрет может быть датирован первой четвертью XIX века.)

На втором - уже пожилой человек, сухой, педантичный, уважающий себя и свои заслуженные награды. Портрет можно датировать временем после 1845 года, когда Алексей Захарович получил орден Святого Андрея Первозванного, с которым он изображён, и до 1854 года - даты смерти. Следовательно, на музейном портрете Алексею Захаровичу Хитрово не менее 69 лет, а он по-прежнему подтянут, деловит, так что его трудно назвать стариком. Возможно, портрет сделан с более ранней, неизвестной гравюры или рисунка.

Таким образом, из двадцати двух музейных экспонатов, являющихся, с одной стороны, своего рода иллюстрациями к материалам Е.В. Сосниной-Пуцилло, а с другой стороны, дающих представление о всей фамильной галерее. Имея в виду технологические характеристики этих портретов (три из них написаны на среднезернистых, средней толщины, фабричного производства, холстах, грунт тонкий, ровный, белого цвета, наблюдается на кромках, края закреплены сходным образом - железными гвоздями без шляпок, похожи и подрамники, живопись явно провинциального невысокого уровня), можно сделать вывод, что живописная мастерская существовала у Мусиных-Пушкиных на протяжении всей первой половины XIX века.

Семейная портретная галерея Мусиных-Пушкиных насчитывает в Рыбинском музее около пятидесяти произведений. Она таит ещё много загадок, требует внимания и усилий исследователей. Дальнейшее её изучение даст богатейший материал для воссоздания картины жизни, быта, характеров дворянской семьи XVIII-XIX века, дополнит наше представление о гармоничном комплексе русской усадебной культуры.

Т.С. Ртищева, научный сотрудник Рыбинского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW40LTEwLnVzZXJhcGkuY29tL0N0bnBGQU1hVl9vTG1iZUNvbjlkd2xSd3M4b2E5eEw1aFBISlpnL2x3X2kxb0hfME9VLmpwZw[/img2]

Алексей Агапиевич Осипов. Портрет графа А.И. Мусина-Пушкина. Гравюра. Москва. 1812. Бумага, пунктир. 11,3 x 9,5 (овал). Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.

Заклятое место

«Иноземец, так еще и чернокнижник. Говорят, когда ночь наступает, достает трубу дьявольскую и в небо до рассвета зырит».

Московская площадь Разгуляй, названная по стоявшему здесь когда-то кабаку, издавна пользовалась у москвичей дурной славой. А все потому, что на рубеже XVII-XVIII веков здесь в деревянных домах поселился сподвижник Петра I, граф Яков Брюс. «Темный человек этот Брюс, - отзывались о загадочном соседе жившие в округе москвичи. - Мало того, что иноземец, так еще и чернокнижник. Говорят, целый дом отдал под книги, а когда ночь наступает, достает трубу дьявольскую и в небо до рассвета зырит».

Даже после смерти Брюса, который на самом деле был астрономом, создателем собственного «Брюсова календаря», и директором Навигацкой школы, занимавшей находившуюся неподалеку от Разгуляя Сухареву башню, люди не перестали сторониться проклятого дома, и если случалось оказаться рядом, на всякий случай переходили на другую сторону площади.

В конце XVIII века деревянные дома Брюса снесли, и на их месте появился величественный особняк с колоннами. Его владельцем стал граф Мусин-Пушкин, президент Академии художеств и собиратель древних рукописей. Алексей Иванович, человек серьезный и просвещенный, не верил ни в какие проклятия и собирался прожить на Разгуляе долгую счастливую жизнь в окружении своих бесценных летописей и обожаемой супруги Екатерины Алексеевны.

Прежде Мусины-Пушкины жили в Петербурге, но после отставки Алексея Ивановича с поста обер-прокурора Святейшего Синода решили перебраться в Москву. Благо строительные работы в трехэтажном особняке на Разгуляе уже завершились.

Для воспитания своего многочисленного потомства - у Мусиных-Пушкиных было восемь детей - Алексей Иванович пригласил католического аббата Сюрюга, человека необычайно ученого. Сразу по переезде Сюрюг соорудил на фасаде здания солнечные часы, чтобы дети учились определять время. Агрегат ученого аббата оказался настолько точным, что еще много лет московские часовщики приходили сверять по нему время. Однако прочим горожанам часы не нравились - формой они напоминали гробовую доску и только усиливали страх перед «заклятым местом». Некоторые даже утверждали, что перед крупными военными кампаниями на них проступают кровавые пятна.

Впрочем, досужие слухи совершенно не волновали ни хозяев, ни их многочисленных гостей, которые частенько сюда наведывались. А потом грянул 1812 год, и Мусиным-Пушкиным пришлось вспомнить о дурной славе брюсовского места…

…Граф Алексей Иванович до последней минуты не хотел уезжать из Москвы. Не верилось, что Кутузов оставит город, отдав его на разграбление французу. Екатерина Алексеевна, обычно поддерживавшая во всем мужа, тут просто за голову хваталась.

- Скажи, батюшка, на милость, какая от тебя в Москве польза? Пришло время твоим сыновьям воевать, а тебе в деревне сидеть. Вот и Александр пишет: «Уезжайте из Москвы, враг уже близко».

В дни наступления Наполеона на Москву ничто так не радовало родителей, как редкие письма от Саши. Вот и теперь в споре с мужем Екатерина Алексеевна, увлекавшаяся карточной игрой и весьма в этом деле преуспевшая, разыграла беспроигрышную карту - наказ сына скорее уезжать из Первопрестольной.

- Раз Александр пишет, поедем, - помолчав, молвил супруг.

Графиня с облегчением выдохнула и пошла отдавать распоряжения насчет отъезда, оставив Алексея Ивановича наедине с печальными мыслями и дурными предчувствиями.

Мусины-Пушкины отбыли на следующий день - впопыхах, в числе последних московских беглецов. Решили держать путь в свое ярославское имение. Обоз во главе с господской каретой двигался по размытым августовскими дождями дорогам медленно и нудно.

Стараясь подбодрить мужа, Екатерина Алексеевна держала его за руку, а про себя все повторяла: «Хоть бы с сыновьями все было хорошо...»

Вернулись Мусины-Пушкины весной 1813 года. В воздухе еще стоял запах гари, Москву было не узнать - большая часть деревянных строений сгорела. К счастью, их дом пострадал не сильно, лишь в некоторых местах обвалилась кровля. Екатерина Алексеевна было приободрилась, но тут услышала горестный возглас мужа.

- Все пропало… - Алексей Иванович стоял, тяжело опираясь рукой о косяк. - Мои рукописи...

Мусины-Пушкины так спешно покидали Москву, что времени собрать архив не оставалось. Перед отъездом решили спрятать особо ценные документы - в том числе рукопись «Слова о полку Игореве» - в тайнике при кабинете.

Екатерина Алексеевна успокаивала мужа: даже если французы и обнаружат тайник, какое им дело до каких-то древних бумажек! Их скорее заинтересуют табакерки работы Позье, оставленные в спальне.

Сейчас услышав надломленный голос мужа, графиня догадалась: главного сокровища Алексея Ивановича больше нет, «Слово о полку Игореве» безвозвратно утеряно. Весь вечер Екатерина Алексеевна не отходила от графа, то и дело повторяла: «Ну полноте» - и гладила его по голове, словно малое дитя.

А спустя неделю в дом на Разгуляе принесли письмо, в котором сообщалось, что Александр Алексеевич Мусин-Пушкин, их средний любимый сын, скончался от ран, полученных в сражении при Люнебурге.

Не сразу Екатерина Алексеевна решилась сказать мужу о постигшем их горе, но когда граф все-таки узнал о судьбе Саши, силы начали стремительно покидать его, и вскоре он умер.

Екатерина Алексеевна, которой уже минуло 63 года, после смерти супруга как-то разом постарела. Теперь все ее помыслы были сосредоточены на детях. Место любимчика в ее сердце занял младший, Владимир. Он был высок и статен, как отец, но решительным, упертым характером больше походил на мать.

Порой Екатерина Алексеевна злилась на сына - сколько Владимиру ни указывай, все сделает по-своему! Особенным потрясением для нее стало то, что Владимира, причастного к декабристскому восстанию, разжаловали и отправили служить в финский Гельсингфорс.

Но главное разочарование ждало впереди, и ему, как всегда, предшествовал конверт...

Екатерина Алексеевна водрузила на нос пенсне и углубилась в чтение. Владимир писал, что встретил девушку, некую Эмилию Шернваль. Сердце графини защемило от нехорошего предчувствия. Никогда прежде 28-летний Владимир не делился с ней своими сердечными увлечениями, а их, как она слышала, было множество. Так зачем теперь писать, что танцевал на балу с какой-то 16-летней шведской простушкой? Что за важность для матери?

Каждое следующее письмо от Владимира она открывала с опаской и в каждом с неприязнью находила упоминание о барышне Шернваль. Пока наконец не наступила кульминация этой «неприятной шведской истории» - так Екатерина Алексеевна окрестила про себя влюбленность сына.

«Прошу вашего благословения на брак. Знаю, вы желаете мне счастья, так вот сейчас я как никогда к нему близок».

Графиня в бешенстве мерила шагами библиотеку. Счастья! Разбежался, голубчик! Да она костьми ляжет, но не позволит какой-то безродной иноземной лютеранке влезть в одно из лучших семейств России! А Володя каков - наивный дурачок! Думает, 16-летняя девица способна на сильные чувства, способна ходить за детьми, управлять семьей? Ну нет, она ни за что не допустит этого брака!

И началась великая битва между матерью и сыном: Мусина-Пушкина хлопотала о переводе Владимира на пограничную службу, надеясь, что разлука «пойдет на пользу» его отношениям с Эмилией.

Иными словами, разрушит их. Но не тут-то было: упертый мальчишка в письмах продолжал настаивать на своем намерении жениться. В ход пошли и уговоры, и шантаж. Екатерина Алексеевна жаловалась, что здоровье ее с каждым днем ухудшается, что ей противопоказано волнение и что Володе следует помнить об этом. Напоминала, что скоро придет ее черед воссоединиться с отцом, а потому, дабы ей умереть спокойно, Володя должен пообещать, что женится только на русской девушке своего круга.

Лишь спустя год Екатерина Алексеевна отступила. Кто как не она, известная картежница, знала, что нужно уметь проигрывать. Графиня отправила будущей невестке в подарок шаль и жемчуга, но на церемонию бракосочетания, состоявшуюся в мае 1828 года в Финляндии, никто из Мусиных-Пушкиных не приехал.

Впервые свекровь увиделась с невесткой незадолго до своей смерти на Разгуляе.

Император простил Владимира, и ему с молодой супругой было разрешено вернуться в Москву. Эмилия дрожала как осиновый листок перед встречей с грозной свекровью, которая, как она знала от Володи, всячески препятствовала их браку.

Графиня молча стояла наверху парадной лестницы во всем своем поседевшем величии. Эмилия под руку с мужем медленно поднималась по лестнице и чувствовала, как с каждой ступенькой румянец на ее щеках становится все гуще. Екатерина Алексеевна вынуждена была признать, что ожидала увидеть несколько иную картину. Она уже давно домыслила себе портрет «этой шведки» и представляла ее красивой, наглой и бесстыдной.

Девушка действительно оказалась красивой, но была застенчива и скромна. Поцеловав Владимира, Екатерина Алексеевна подошла к присевшей в глубоком реверансе Эмилии, и тут ее доброе сердце не выдержало - она взяла девушку за руку, подняла и поцеловала в лоб. На лице Владимира заиграла довольная улыбка: мир в семье был восстановлен...

Следующие месяцы, что Владимир с невесткой провели в доме на Разгуляе, окончательно примирили Екатерину Алексеевну с выбором сына. К тому времени из трех ее дочерей только одна осталась в живых, да и та была далеко, в Петербурге, поэтому общество Эмилии оказалось как нельзя кстати.

- Внимательно следи за мужем, твой долг - оберегать его от него же самого, - наставляла графиня невестку.

- Владимир хоть и умен, но своенравен, вспыльчив, а главное - азартен. Я и сама любила в молодости карты. Но я женщина, у меня дети, и я всегда знала, когда остановиться. Мужчины же устроены иначе - им неведомы страхи завтрашнего дня, они живут мгновением. Эмилия слушала свекровь, склонив голову над вышиванием, и думала про себя: Екатерина Алексеевна преувеличивает - их с Владимиром ждет долгая счастливая жизнь. Увы, ее первая беременность закончилась неудачно, но теперь она снова ждет ребенка, и Володя так заботлив, так любит ее...

Вскоре Екатерина Алексеевна тихо и безмятежно отошла в мир иной в своих покоях на Разгуляе, а Владимир Мусин-Пушкин, благополучно пересидевший в Москве опалу, вместе с женой отбыл ко двору в Петербург. Эмилия взяла с собой старшую сестру Аврору.

Ту самую, которая позднее выйдет замуж за заводчика Демидова и станет обладательницей великолепного бриллианта Санси. Супруга молодого графа пользовалась при дворе оглушительным успехом. Александр Пушкин в одном из писем Наталье Николаевне спрашивал, счастливо ли она «воюет» со своей однофамилицей, имея в виду Эмилию. Но, как печалился в своем мадригале другой поэт, Михаил Лермонтов: «Сердце Эмилии подобно Бастилии».

Действительно, сердце шведки безраздельно принадлежало мужу, какие бы испытания ни преподносила ей судьба. Ни ревность, для которой Владимир порой давал поводы, ни материнское горе - двое ее детей умерли в младенчестве - не поколебали ее любовь. Даже растущая страсть мужа к картам. Вскоре пришлось продать московский дом на Разгуляе - долги Мусина-Пушкина росли.

Эмилия не упрекнула Владимира даже тем вечером, когда он сообщил, что окончательно проигрался. «Сколько?» - спросила Эмилия. Оказалось, 700000 рублей... Через два дня она объявила Владимиру свое решение - оставшиеся от продажи дома на Разгуляе деньги они выплатят, сама же Эмилия уедет в деревню, в имение Борисоглеб. Поживет там несколько лет, будем на всем экономить, глядишь, дела и поправятся.

Однако ее планам не суждено было сбыться. Эмилия Карловна Мусина-Пушкина умерла в деревне, ухаживая за больными тифом крестьянами. Суеверные москвичи уверяли: виной всему проклятие чернокнижника Брюса, перешедшее на Мусиных-Пушкиных...